Let's run away to the end of the world?

«Наверное, это паршивая идея». Ребята стоят на весенней прохладе, позволяя сухому ветру трепать волосы и залезать под футболки. Майкл поправляет солнечные очки. Ему отчаянно не хочется, чтобы кто-то из прохожих узнал в нём сына Уильяма Афтона. Узнал в нём его. Сглатывает. – Как думаешь, у него получится? – Сьюзи наклоняется ближе, едва касаясь волосами плеча Майкла. Меж её пальцев тлеет сигарета, а на тыльной стороне ладони виднеется пара ожогов вперемешку с акварельными синяками. Сьюзи старательно их прячет под длинными рукавами, но те иногда всё равно выглядывают, выставляя напоказ недоговорённые секреты, тайны и совсем немного печальную безысходность. – Надеюсь на это, – хрипло шепчет Майкл, убирая руки в карманы. – Мне надоело тут стоять. Они смотрят на Джереми, беседующего с приятной пожилой женщиной. Она прячет взгляд и коротко качает головой. Отнекивается. Словно ей до безумия стыдно быть здесь, рядом с безобразным алкогольным магазинчиком и выслушивать просьбы школьника купить ему и его друзьям пива. – Не получится у него, – встревает Габриель, забирая у Сьюзи сигарету и делая затяжку. – Нужно найти кого-то помоложе. Старики нам не купят. Он оказывается прав. Спустя некоторое время раздосадованный Джереми, всё же, возвращается. – Хрен старуха нам возьмёт что-то, – говорит он, сплёвывая на землю. – Чего ей стоило то… блять. Он останавливается, рассерженно оглядывая людей, проходящих мимо. Затем толкает Майкла под бок. – Давай, теперь твоя очередь. Майкл удивлённо вскидывает брови? – Моя? – Я был только что, Габриель и двух слов связать не сможет, а Сьюзи… – Джереми замолкает, поворачиваясь к подруге. Думает немного, прикидывает. – А Сьюзи пойдёт, если у тебя ничего не выйдет, – заключает он, подталкивая Майкла. – Всё, иди уже. – Куда? У кого мне просить-то? Внезапно подключается Габриель. Вытягивает последний дым из докуренного бычка, бросает себе под ноги, давит. Затем оглядывает прохожих и говорит. – Что насчёт того рыжего? Он, вроде, взрослый. Майкл замирает. Поворачивает голову, ловит взглядом ржаво-рыжую копну волос и понимает… … насколько он влип. Потом возвращает взгляд на Габриэля и как-то неуверенно спрашивает: – А обязательно его? Нельзя ли... кого-то другого? Габриэль ещё раз оглядывается по сторонам, помимо рыжего мало кого находит в округе, и говорит: – Нет, его, точно тебе говорю! Или ты, блять, боишься? – Да не-ет, просто... мало ли, что бу- – Испугался рыжего бродягу? Которого мы видим почти каждый день? – Вопрошает Джереми. – Ну, Майкл, я мог что угодно от тебя ожидать, но не этого. – Именно! Тебе, думаю, легче будет найти с ним общий язык, нежели нам, – Говорит Габриель, доставая очередную сигарету из упаковки. Усмехается. – Ты, блять, постоянно смотришь на него, как на парня своей мечты. – Пошёл нахуй. – Видя безысходное положение, Майкл всё же поворачивается и направляется к незнакомцу. Ветер треплет его волосы, а снег хрустит под резиновой подошвой. Слышит какие-то "вежливые" слова от Габриэля и не обращает внимания. Сам загнал себя в западню, сам и виноват. Виноват, что согласился на это. Он даже помимо того, что замаскировался, чтобы его не узнали по отцу, сменил фамилию. Отныне в таком месте он — Майкл Шмидт. Если была бы возможность подделать паспорт, то он так бы и сделал. Но представляться тут, в алко-маркете, он будет именно так. Это их последний шанс. Шанс Майкла. Шанс, который он всеми силами надеется провалить. Не только потому, что передумал пить, а и потому, что не хочет завязывать с рыжим дело. – Эм... Привет? – Проговаривает Майкл, осторожно подойдя к рыжему созданию достаточно близко. Он точно не понимает, что творит. Он точно теряется. – Привет, – Он тепло улыбается и отводит взгляд, что на него вовсе не похоже. Майкл, конечно, часто его видел на улицах, но то, чтобы он был таким — впервые. Сейчас даже не так и страшно, как было полгода назад, когда незнакомец впервые подошёл к Майклу, сказал странное "привет" и ещё с минуту сверлил его взглядом. Майкл ещё об этом долго вспоминал, прокручивал в голове, пытаясь понять, что же это, собственно, было. На полминуты воцаряется странное молчание. Майкл смотрит вдаль, на дорогу, что находится за спиной рыжего, словно и забыл, зачем подошёл к нему. А тот вопросительно смотрит на Майкла. Джереми, Габриэль и Сьюзи, что стояли в десяти метрах от них, уже хотели подойти и узнать, в чём дело. – Ты что-то хотел? – Наконец спрашивает он. – Да, хотел, – голос Майкла заметно запинается. – Ты не мог бы... купить мне и моим друзьям пива? – Он отходит вбок, открывая ему взор на ребят. Улыбка с лица рыжего сразу пропадает. Теперь он смотрит на "Шмидта" с неким презрением, недоумевая от только что сказанного. И сейчас Майкл точно уверен, что ему не только откажут, но и наваляют или возьмут крепко за руку и отведут в полицию. Чёрт. (Я не...) – А почему бы и нет? – В конце концов говорит рыже-ржавый, улыбаясь. (Фух) Так, стоп... (Что?!) – А платить тоже я буду? – Ухмыляется он. – У меня и на одного человека денег едва хватает. – Нет-нет, мы тебе наши дадим... а ты просто купи четыре банки и отдай нам. Сколько тебе лет? – Хм... – он задумывается и на несколько секунд поднимает взгляд в замыленное небо. Уже темнеет. – Я не знаю. – Что...? Майкл вскидывает брови. Конечно, незнакомец мог так сказать, если бы всеми силами не желал говорить свой истинный возраст. Но ему было проще соврать, нежели говорить не менее странное "не знаю". – Серьёзно, я не знаю. Но, думаю, пивко мне продадут, – и он усмехается. – Пойдём к твоим друзьям? Познакомишь заодно. Ребята многих пытались попросить это сделать, многих уговаривали... весь день. Все им твёрдо отказывали. Одна дамочка даже начала что-то спрашивать про родителей, и дошло до того, что она попросила дать их номера телефона. Но от неё подростки благополучно убежали. А этот просто так... ...взял и согласился. Это ужасно. Это очень ужасно. Тем не менее, это оказалось лучшим, что смог предложить ему сегодняшний день. Майкл всё равно чувствовал сомнениетревогустрах. И упорно засовывал всё это куда поглубже, глухо опасаясь. (в конце концов, что может пойти не так?) (о, Господи, неужели что-то может пойти не так?!) Его друзья, почему-то, выглядели менее взволнованными. Перебросились парочкой слов с Психом, улыбнулись (совсем не наигранно!) и, пихнув в раскрытую ладонь мятые бумажки вперемешку с потемневшими монетами, отправили в мрачный алко-маркет. Габриель ерошит волосы на затылке и чуть слышно зевает. – Я же говорил, – поворачивается он к Майклу. Тот лишь закатывает глаза, складывая руки на груди и отводя взгляд. – Пфф... Ну да, говорил, – выдавливает он, пиная мелкий камешек с асфальта. Ему совершенно не понятно, почему никто не чувствует этого. Почему все словно игнорируют затуманенный взгляд, неподвижные зрачки, ломанные движения и смертельную безмятежность в наэлектризованном голосе этого… Кто он вообще? (интересно, есть ли у него имя?..) (а дом?) (что насчёт возраста?) (чёрт, да сколько же ему лет?) Майкл снимает солнцезащитные очки, протирает глаза. Он спросит об этом потом, позже. Обязательно спросит. В нос бьёт запах сигарет Сьюзи. Майкл поднимает на неё взгляд. Она аккуратно втягивает дым сквозь тонкую палочку и подставляет лицо вечернему ветру. Прикрывает глаза, выдыхая сизый туман прямиком из лёгких и, кажется, задумывается о чём-то своём. Майклу всегда нравились её волосы и глаза. А с появлением в их жизни сигарет начали нравится ещё и губы. Он правда считал, что она очень красиво курит. Как чёртова актриса мелодрамы. Сьюзи моргает пару раз, переводит взгляд на Майкла. Затем подносит к нему сигарету, зажатую меж двух пальцев. Выжидающе смотрит, наклоняя голову вбок. Он чуть наклоняется, обхватывая губами мятый фильтр и делая пару затяжек. Затем отстраняется, пропуская дым сквозь горло, и выдыхает через нос. Морщится, потому что от этой дряни ужасно щиплет слизистую. – Вот прикол будет, если он съебётся с нашими деньгами, – внезапно говорит Джереми, не спуская глаз с входной двери магазинчика. Все поворачиваются на него. Габриель закашливается. Сьюзи глухо усмехается. – Это ладно, – произносит она, разглядывая облезший маникюр. – Главное чтобы копов не вызвал… Мало ли. Майкл тоже бросает взгляд на алко-маркет. Заостряет внимание на неоновой вывеске, режиме работы, вывешенном на прозрачной двери. А может, и правда… – Ой, да заткнитесь, – вмешивается Габриель. – С чего бы ему… – А с чего бы и нет? – вскидывает голову Джереми, забавно дёргая отросшей чёлкой. – В конце концов… – Я ему не доверяю, – тихо завершает Майкл, пряча руки в карманы и потупляя взгляд. Всё замолкают, словно бы соглашаясь. Небо становится темнее. Показываются первые звёзды. И двери магазинчика внезапно открываются. И оттуда выходит он. И вопреки прежним предположениям, в левой руке он несёт прозрачный пакет, в котором отчётливо видны четыре банки напитка. А в правой несёт ещё одну. Пятую?! Верно, пятую. Пять банок? Зачем пятая? Ему же дали денег всего на четыре банки... (а говорил, что денег на одного человека едва хватает) (а откуда у него нашёлся пакет?) Тут Майкл начинает заметно волноваться. Тупые вопросы лезут в голову. Неужели, рыжий хочет бухнуть с ними? Всё-таки чёрт знает, что у него в голове. Всё-таки они с ним знакомы всего десять минут. Ну нахер. Если бы была возможность незаметно слинять, Майкл ею бы воспользовался. Да лучше деньги на ветер выкинуть или к копам попасть, чем т... – Вот, как и просили, – это создание как ни в чём не бывало улыбается и протягивает пакет Джереми, а Майкл вздрагивает от резкого электризованного голоса и выходит из раздумий. Когда он успел подойти? – Спасибо, приятель, – усмехается Джереми и забирает пакет. ("приятель"?!) Себе на удивление, Майкл осмеливается задать вопрос, который уже долгое время не оставляет его в покое: – Как тебя зовут хоть? Рыжий поворачивается к нему, какое-то время с прежней улыбкой странно разглядывает. Ветер трепет его рыжие волосы, а затем он сам ерошит их, пытаясь уложить на место, что у него явно не выходит. Пятая банка так и остаётся в его руке. – Эннард. – Прикольно, я Джереми. Можешь звать меня Джер. – Ммм... Я Сьюзи. – Мы называем её просто "Сью". Меня зовут Габриель. "Приятно познакомиться". (небо сегодня красивое...) – А тебя как звать? – Вопрошает Эннард, вновь поворачиваясь к Майклу. Выжидает около десятка секунд и не дожидается ответа. – Эй? (что?) Майкл опять вырывается из раздумий, нехотя возвращаясь в реальность. Смотрит на Эннарда недоумевающим взглядом так, словно ушами прохлопал заданный ему вопрос. Тихонько произносит: – А? – Б, – смеётся Габриэль. – Звать тебя как? – Повторяет вопрос Эннард. – Майкл. – Майки, значит... – усмехается рыжий. – Нет... Майкл! (не хватало мне ещё и прозвище иметь) – Ты Майки. (хэй, я, вообще-то, "пять из пяти"...) – Ребяяят, ну какая разница: Мааайки, Футбооолки... скоро светать начнёт, – говорит Сьюзи, игнорируя то ли наигранную злость, то ли глупую агрессивность в глазах Майкла. Бросает сигарету на асфальт и затаптывает её. – Мы так всю ночь стоять будем? – Согласен, нужно уже выдвигаться куда-нибудь, – говорит Джереми и поворачивается к Эннарду. – Чувак, ты с нами? (что?!) (что, чёрт возьми?!) – Оу, ну не знаю даже... – засмущался Эннард. – Да ну тебе, брось! – Приподняв пакет, выразил Габриэль. – За знакомство выпьем, что уж там... (какого...) – А давайте, – кивнул Эннард. – Я, как видите, и себе захватил, а вот выпить не с кем... обидно, не так ли? Только вот... – нагинается, вскидывает бровь, слегка улыбаясь. Та самая улыбка психа постепенно возвращается к нему. – Если мы пойдём в общественное место, то, скорее всего, вас поймают, – "...а меня посадят" он не решается говорить, вместо этого ненадолго замолкает, плавно скользя взглядом по ребятам. – А если мы пойдём, к примеру... в заброшенный парк, или там... – Заброшенная площадка! – Восторженно выражает Джереми. – Поломанная такая. Я знаю такое местечко в соседнем районе. Там почти никого нету, и там точно нас не достанут! – Чудесно! Это именно то, что нужно. – Отлично! Идём, – голосит Сьюзи. – Джер, указываешь дорогу! Это место действительно оказалось очень тихим и пустым. Казалось, даже ветер сюда не пробирался, что уж говорить… … о живых людях. Майкл сглатывает. – Во-от, – протягивает Джереми, опускаясь на потресканное сиденье ржавой карусели. Вытягивает одну из жестяных банок, дёргает отмычку. – Мы это место нашли… Вообще случайно, – он делает неопределённое движение рукой. Сьюзи, поправив задравшийся свитер, садится на основание выцветшей горки, протягивая руку за своей банкой. – Просто гуляли по парку, а тут оно. М-да, странно, что площадка в такой глуши стоит, хотя… Может, раньше здесь была не глушь. Он выуживает пиво из пакета и, наклонившись, протягивает его Сьюзи. Затем передаёт ещё одну банку Габриелю, присевшему на соседнее карусельное сиденье. Потом перехватывает взгляд Майкла и кидает ему оставшуюся, которую тот успешно ловит. Эннард садится на нижнюю ступень площадочного комплекса. Майкл находит себе место на деревянном бортике опустевшей песочницы. Шипят открытые банки. Он уже был здесь раньше. Однажды, когда в средней школе подбил Габриеля на побег с дополнительных занятий. Они свалили через открытое окошко в школьном туалете и, судорожно сжимая рюкзачные лямки, понеслись прочь. У покосившихся школьных ворот их ждали Сьюзи с Джереми, которым посчастливилось не оказаться в списках тех, кто должен оставаться после уроков. В это время им обычно включали скучные документальные фильмы по истории, которые всё равно все смотрели в кабинете астрономии, ведь только там был рабочий проектор. Большая часть учеников всё равно сбегала от туда. Вот и ребята. Вместо этого они пошли гулять по парку, где наткнулись на площадку. На эту площадку. В тот день они провели здесь несколько часов, кидаясь друг в друга отросшей сухой травой и бегая по разваливающимся горкам. А потом нарекли это место своим пиратским кораблём, укрытием. Тайной и секретом. Понарошку, конечно, но всё же… Майкл делает аккуратный глоток. Морщится, потому что дрянь, но затем снова вливает в себя пару глотков. Он просто хотел бы напиться, и чем быстрее – тем лучше. …но всё же что-то кольнуло внутри, когда друзья так легко притащили в это место незнакомца. Он думал, что это только их секрет. Что никому кроме них сюда и нельзя. Но, как оказалось, всё не так-то секретно и тайно… …как было раньше. – Охуенно, – говорит Габриэль и делает очередной глоток, слегка прикрывая глаза. Их первый раз, когда они пьют… (…но и не последний, нет) – Уже давно надо было попробовать, – стуча ногтями по банке, досадно отмечает Сьюзи. На эти звуки Майкл сразу обращает внимание. Почему-то. Он просто восхищается тем, как ритмично и красиво она это делает, хоть ничего особенного в этом и нет. Майкл всерьёз задумывается о том, что Сьюзи могла бы стать очень хорошей пианисткой. – Вы впервые пьёте пиво? – как-то удивлённо спрашивает Эннард. (Будто бы для него это в принципе было нормой) – Чува-а-ак… – тянет Джереми, вскидывая бровь. – Как думаешь, сколько нам лет? Эннард задумывается. Чуть хмурится, всматриваясь в лица и мутя взгляд. Затем приподнимает уголки губ, наклоняя голову вбок и невинно спрашивает: – Восемнадцать? Все, кроме Майкла и Эннарда, с улыбкой переглянулись и тихо захихикали. – Нам по шестнадцать, а кое-кому даже пятнадцать, – усмехается Джереми, переводя взгляд на Габриэля. – Есть у нас один мелкий. Габриэль сразу понял, что имели в виду его. Он ненавидел и целиком и полностью не переносил подобных насмешек или даже намёков на то, что он младше всех, поэтому просто взял и огрызнулся: – Пошёл нахуй. – О-о-ой, оби-и-иделся… малы-ы-ыш, – тянет Сьюзи, смеясь. На минуту вновь воцаряется тишина. Слышны только тихие глотки и потрескивания банок, перекладываемых из рук в руки. – Ма-а-айкл, а почему ты молчишь? – внезапно спрашивает Джереми. Так, будто бы молчит только он. Майкл тихо выдыхает, поворачивая банку, и вслух зачитывает: – Вода питьевая, солод ячменный, хмель, дрожжи… – Ой, ладно, заткнись. Эннард кратко усмехается. Майклу просто хочется допить, взять и уйти отсюда. (Побыстрее бы) А меж тем, Джереми громко ставит банку на пол деревянной карусели, устраивает локти на коленях, подпирая ладонями голову. Как-то, можно сказать, по-особенному смотрит на каждого, будто только что начал новую жизнь. Эннард смотрит в ответ. – Вы младше, чем я думал, – задумчиво произносит он, скорее констатируя, чем объявляя. Словно целиком и полностью в своих мыслях, словно ничто не может его вырвать от туда. Майкл думает: «Интересно, что у него в голове?» Затем дёргается, отводя взгляд. «Нет, не интересно». «Совсем». – А тебе сколько лет? – спрашивает Сьюзи, медленно покачивая ногой. После этих слов Майкл кидает настороженный взгляд на Эннарда, прикусив язык. Ответит ли он на этот раз? Или вправду не знает? Может, ему больше, чем всем им вместе взятым, или меньше, чем самому младшему из них? Нет, бред. Зачем Майкл вообще согласился на это? – Я не знаю. Габриель шмыгает носом, поправляя задравшийся воротник. – Не знаешь? Это типа… Джереми наклоняется вперёд, упираясь в проржавевшую карусельную спинку. – В каком году ты родился? – Э-э… – У тебя с памятью проблемы? Или… У тебя азнемия?! – Правильно «амнезия», дурень, – поправляет Габриель. – Да какая разн… О, может тебя камнем по голове ударить? Я в каком-то фильме такое видел, там чувак кароче с крыши уп… – Ага, а может тебя? – спрашивает Габриель, и Джереми тут же прилетает ладонью куда-то по голове, имитируя удар камнем. – Эй, за что? Габриель трещит тихим смехом, уворачиваясь от локтя друга. Сразу становится понятно, что смысл разговора для них куда-то вмиг испарился. Они попытались наставить друг другу синяков, пытаясь придумать наилучший способ избавления от амнезии. Сьюзи закатывает глаза, не скрывая улыбки, и всё же вновь поворачивается к Эннарду. – Ты правда не знаешь, сколько тебе лет? Эннард неловко выдыхает, разворачивая банку и вслух зачитывает: – Вода питьевая, солод ячменный, хмель, дрожжи… И Майкл впервые за этот вечер заливается смехом. Что-ж. Вечер всё равно продолжается. (Габриэль обижается на весь мир, закатывая глаза и цокая) (Сьюзи смотрит на звезды, периодически теребя полупустую банку от пива ногтями) (Джереми ведёт себя как чёртов позёр, но время от времени всё равно мелькает печальной серьёзностью в глазах) (А Эннард…) (…он словно пришелец или дикий зверь) (молча наблюдает, смотрит, изредка как-то жутко улыбаясь, то-ли своим мыслям, то-ли мыслям, навеянным самими звёздами) (Блеск) – О, щас тако-ое расскажу, уссытесь… – внезапно протягивает Джереми. – Иду я, однажды, со школы с Майклом по парку, и вижу на лавочке левого незнакомца. Ну, он странный такой был, знаете… и я, вроде бы, не обращаю на него особого внимания, вроде обычный тип, которого можно увидеть где угодно. Но не Майкл… он начинает сверлить его взглядом, будто втюрился, – делает небольшую интригованную паузу, берёт банку и делает ещё один глоток. – Ну я и говорю: «Майкл, бро, ты в норме?» А он мне: «Джереми-и-и, я хочу быть трахнутым этим красавцем…» (Что?!) Все, кроме Эннарда, тут же засмеялась. А Джереми сидит гордо, точно как король, только что совершивший подвиг. Майкл точно ему это не простит. Всё, что было в его силах, это закричать сквозь возгласы: – Эй, блять, этого не было! Я такого не говорил! Ему хотелось добавить, что сверлил взглядом его точно тот незнакомец, что он сам лишь молчал. Но он не добавил. – А дальше что было? – перебивая его, сквозь смех спрашивает Габриэль. – А дальше я начал пытаться оговорить его, что это плохая идея и что это просто левый встречный, а Майкл продолжал твердить, что точно хочет его, – Джереми вновь улыбается после сказанной им чуши, и после многочисленных просьб продолжить рассказ, говорит: – Тогда нам уже нужно было расходиться по домам, и наши дороги разошлись. Что было дальше – мне не известно. Спросите у Майклуши, – добавляет он, переводя прищуренный взгляд на друга. Майкл понимает, о ком говорил Джереми. Он пропускает воздух, вспоминая, что действительно случилось в тот день. Тогда всё было по-иному. Он был подавлен, и за пару минут перед той самой первой встречей с Эннардом даже ударил Джереми. И когда он увидел рыжую копну волос, он мог поклясться, что она была ему противна. Не то, чтобы Майкл сильно ненавидел Эннарда… нет. Но то, что сейчас выдумал Джереми – такой стыд… Если Майкл расскажет свою версию, и скажет, что тем незнакомцем был Эннард, то стыдно будет и перед рыжим. Только этого не хватало, ага. – Так что было дальше, Майки? – спрашивает Сьюзи, облокотив голову о руку, поставленную локтем на колено. Становится как-то не комфортно, ведь никто не зовёт его «Майки». (но ей, наверно, можно, это же Сьюзи, а Сьюзи можно то, чего другим нельзя) Майкл кривится, беззвучно цыкая. – А дальше я его так трахнул, что тот ещё месяц ходить не мог, – сердито отвечает он, вливая в себя остатки пива. – Это, кстати, был твой отец, Джереми. Всё, – мятая опустевшая банка оказывается закинута куда-то за спину. Майкл чуть двигается на деревянном бортике, закидывая ногу на ногу. – Сью, не будет сигаретки? Габриель заливается смехом, хлопая друга по плечу. – Ты чё? – кричит Джереми, хоть и не прячет расползшейся по лицу улыбки. – Ты чё, ты чё… В Майкла тут же летит пустая банка, которую Джереми опустошил за минуту до этого. Мелкие капли разбрызгиваются, попадая на курточные рукава. – Ты сам спросил! – смеётся Майкл, поднимая и кидая банку обратно, в ответ. Эннард хмыкает, улыбаясь и подпирая голову ладонью. Джереми встаёт, спотыкаясь о нерастаявший снег и с силой налетает на Майкла. Они опрокидываются, не удержавшись на деревянном бортике, и падают внутрь песочницы, туда, где вместо песка – снежный порох и вялые листья. Оба молчат некоторое время. – Получай, – говорит Джереми, стукая Майкла кулаком в плечо. Не сильно, но весьма ощутимо. Он считает себя слишком хорошим другом, для того, чтобы бить всерьёз. – Головы на месте? – вопрошает Габриель, пытаясь заглянуть за бортики, не вставая с места. – Да, – в один голос отзываются мальчики. Майкл поднимает взгляд на небо. Моргает пару раз, разглядывая появившиеся созвездия сквозь паутиновые деревья. Уже так поздно… Интересно, который час? (интересно, отец уже вернулся домой?) Майкла передёргивает. А ведь если его не убьёт Эннард, упавшая звезда или ночной мороз, то вполне может убить дома отец. Не всерьёз, конечно, лишь словесно и не на всегда. Но в душе всё равно останется осадок. – А тут даже удобно, – говорит Джереми, прикрывая глаза. – Ещё бы, на моей руке-то. Не засни смотри. – Нам стоит чаще валяться в песочницах. – Я не буду с тобой нигде валяться. – Отвали. – Сам отвали. Габриель вылезает из карусели, ловко спрыгивая на землю. В руке он держит недопитую банку, а ногой отпинывает кусок затвердевшего снега, о который споткнулся Джереми. Подходит к песочнице и, переступив через бортик, аккуратно, кончиком носка, подпинывает друга куда-то в бок. – Поднимайся, воин. У нас сигареты кончились. Джереми тут же встаёт. – Чего-о-о? Ещё же утром было… д-десять… пятнадцать? Сью, это правда? Скажи мне, что это не правда… – Не драматизируй, – вмешивается Габриель, протягивая другу руку и помогая встать. – Сейчас сбегаем и купим, время ещё есть. В том круглосуточном сейчас смена Джессики, она нам продаст. Джессика всегда продавала им сигареты. На вид ей около пятидесяти, но в душе, кажется, всегда остаётся семнадцать. Она завивает волосы в толстые волны, а веки красит коричневым. И вечно подкрашивает губы ярко красным. Все звали её просто «Джессика», потому что свою фамилию она не говорила. – И как ты это помнишь? – тихо вопрошает Майкл. Габриель смущённо цыкает. – Э-э… у меня просто записаны все её смены, так что… Джереми поднимается, хлопая друга по плечу и многозначительно присвистывает. – У-у-у, наш Габри любит постарше? – Блять, Джереми, прекращай. Джереми не прекращает. Он сгибает одну ногу в колене и ставит на бортик, кладя руку на сердце. – Мисс Джессика! О, мисс Джессика, позвольте целовать Вам руки, склонившись пред любовью и… Закончить у него не получается, так как Габриель тут же пихает его под рёбра, вмиг выбивая воздух и желание как-либо шутить. – Понял, понял, – выкашливает тот, не прекращая самодовольно улыбаться. Майкл тоже усмехается, наблюдая за всем этим. Он помнит, как Джереми должен был играть Ромео в «Ромео и Джульетте», поставленную в младших классах. Тот очень гордился своей ролью, постоянно бегал и выкрикивал заученные реплики, драматизировал. Он вечно таскал с собой эту бумажку с текстами и учил, учил, учил… А потом, прямо накануне спектакля, сломал ногу и угодил в больницу. Ромео сыграл кто-то другой, кто тоже учил эту роль и тоже хотел её. Джереми больше не участвовал в постановках, но реплики помнил до сих пор. Может, из-за этого он иногда ведёт себя так, словно все огни должны быть направлены на него, а люди переполнены овациями. – Ты не замёрзнешь? – вдруг звучит совсем близко. Майкл дёргается, поворачивает голову. Сьюзи. Появилась, словно из воздуха, совершенно неслышно и незаметно. – Чёрт, ты как приведение, – отзывается Майкл, разглядывая её. Она наклонилась, и её волосы наклонилась тоже. – Тебе не холодно на снегу? – спрашивает вновь. – Не холодно. Где-то поодаль звучат голоса Джереми с Габриелем. У них спор с элементами дружбы и дружба с элементами ударов в грудь. Скрипят погнутые деревяшки, звучит воздух, наполненный ветром и совсем рядом, совсем близко, на сырую почву ложится Эннард. Смотрит в чернильное небо, не отображая ни грамма эмоций, а затем поворачивается, сворачиваясь на присыпленой снегом траве и коротко заключает: – И правда, не холодно. Майкл ловит его взгляд. Ловит, и его глаза тут же наливаются туманом и горячим электричеством. Словно на него невозможно взглянуть без боли в капиллярах и вытекших зрачков. Сьюзи хмыкает и присаживается на бортик. Она совсем немного под градусом. Все они. – Мы сейчас за сигаретами сходим… Подождёшь? – спрашивает она, запуская руку в волосы и разлохмачивая пряди. Зевает. Майкл приподнимается на локтях. – Я не могу сходить с вами? – спрашивает он и улавливает невольную досаду в собственном голосе. – Не-а, – бросает Габриель, подошедший в сию секунду. – Там кароче… твоего отца знают все. Э-э, плохо выйдет, если ему, ну, расскажут о… – Но я могу же просто у… у дверей постоять? Мне не нужно будет заходить внутрь, я подожду, это… – Да брось, Майкл, посиди тут, в чём проблема-то? – вмешивается Джереми. Слегка щурит глаза, облокачиваясь на Габриеля. Расплывается в улыбке. Насмешливой такой. – Ты что, темноты боишься? Мы же ненадолго, не бойся. Габриель фыркает, закатывая глаза. Спихивает с себя друга, от чего тот запинается, матерясь, но равновесие держит. Сьюзи раскалывается в улыбке. – Правда темноты боишься? – полушёпотом спрашивает она. Сьюзи раскалывается в улыбке и Майклу становится ужасно неловко. – Нет, – отрезает он, хмурясь и отворачиваясь. – Ладно, идите уже быстрее. Я подожду. – Даже не благословишь нас в этот нелёгкий путь? – спрашивает Джереми. – Благословляю вас не заблудиться. Давайте уже. – Блеск. Эннард, ты с нами? Эннард лениво потягивается на дне песочницы, точно кот. Чеширский кот. С острыми когтями и человеческими разговорами, за которыми прячутся порчи и проклятия. – Нет, спасибо, – отвечает он, приоткрывая глаза. – Присмотрю за Майки. И они уходят. Скрываются среди покосившихся деревьев и кривых дорог, звуча разговорами под градусом и смехом лишь первое время, а затем… Тишина. Майклу правда начинает казаться, что он тут один. Что никто не лежит рядом, такой опасно-маниакально-необъяснимый, навевающий холод и тьму. Правда начинает казаться, но лишь до тех пор, пока краем глаза случайно не поймаешь лисье-рыжую копну волос и млечный путь в приоткрытых веках и, по правде говоря… нравится Майклу рыжий. И все степени оранжевого, как, например, у Фокси из отцовской пиццерии, или… – Так, получается… ты гей? – внезапно спрашивает Эннард. Майкл тихо цокает, пропуская воздух через лёгкие. – Нет, Джереми просто дурак, это его несмешная шутка опять, – говорит он, наматывая прядь своих волос на палец. – Я пошутил в ответ, чтобы он, ну, типо… Да и к тому же, как я могу быть геем, если мне нравится… – Я понял. Они на некоторое время замолкают. Майкл чувствует, что сейчас ему хочется говорить обо всём на свете, но в тоже время всё на свете оставить в тайне. В алкогольную голову бьёт интерес. Он поворачивается на бок, облокачивая голову на согнутую в локте руку. – А ты? – спрашивает. – Что? – Ты гей? Эннард приподнимает уголки губ и Майкл опять думает о котах с улыбками, слишком широкими, чтобы нести добро. – Я ещё не решил кто я. Вокруг так много людей, что сложно выбрать кого-то одного… понимаешь? Майкл не понимал. Ему казалось, что у каждого должен быть каждый, что выбирать и не нужно, что это всегда происходит само собой, как взрыв, вспышка молнии или редкие сны с хорошим концом. Но геем он не хотел бы быть. Это уж точно. – Наверное, – отвечает. Майкл только сейчас понимает, насколько он пьян. Насколько, кажется, переступил эту невидимую черту, становясь чуточку более хреновым сыном. Об этом, наверное, стоит поскорбеть, хоть немножко. Хоть чуть-чуть. Майкл шумно выдыхает закрывая глаза и ложась обратно на спину. – Лето, как я хочу лето… Его голос падает до полу-шёпота, словно надломленный. Может, он правда замёрз? Ему не хотелось бы болеть из-за этого, но вставать не хотелось сильнее. Хотелось тепла. Простого и логичного. Жары и зноя, цветения и аллергий на пыльцу. Тёплого дождя в лужах и сожжённых на солнце плеч. – Мы не доживём до лета, – слышится сбоку. Звенит что-то металлическое, но Майкл решает, что это затерянная банка. «Может, и не доживём» – думает. Он не уверен, просто не может быть уверен ни в чём, что связано с жизнью и смертью ведь… …и вправду, как он может? Никакой уверенности быть не должно, потому что, хоть для него и вся жизнь впереди, это может в любой момент закончиться. Растаять. Исчезнуть. Прямо как для Элизабет. Майкл внутренне содрогается. Он, в самом деле, как будто бы не доживал ни до одного лета. Неужели и следующее… – Что же случится? Солнце, наконец, бабахнет? Голос Эннарда звучит совсем рядом: – Может, что-то поближе, чем само солнце. Майкл открывает глаза. Он видит сумрачность и призрачное наваждение, ему в глаз словно попадает упавшая звезда и… не пора ли загадывать желание? Это сбивает дыхание. Это сбивает с толку. Он смотрит лишь на лицо, он не замечает спрятанных за спиной рук и волнения среди рёбер. – А если я не хочу, чтобы солнце меня поглощало? – задаётся он, морозя кончики пальцев в россыпи снега. – Назови хоть одну причину для солнца не делать этого. (я не собрал ни одной коллекции) (у меня так мало фотографий своих друзей) Я хочу жить. (мне надо побить рекорд в той игре) (я хочу…) (и у меня есть целая куча вещей, которыми я ни разу не пользовался) Но в слух он лишь произносит: – Мне кажется, солнцу самому не хватает тепла. Эннард молчит ещё некоторое время. Он, кажется, вообще замирает. Только глаза-зрачки продолжают бегать, разглядывая лицо Майкла. – Почему… ты так думаешь? – спрашивает он. – Потому что в космосе ужасно холодно. – Но солнце же очень горячее. – Наверное, ему просто нужно другое солнце, чтобы грело его. Майкл снова прикрывает глаза, втягивая воздух. Веет свежестью и сырой землёй, а в голове словно мыльные помехи. Это, почему-то, не тревожит. Ему наоборот становится легче. – И ты стал бы им? – спрашивает Эннард. – М-м-м? – Солнцем, которое греет солнце. Майкл тихо усмехается. Ему правда кажется это забавным, хоть и не проходит ощущение, словно они говорят о совершенно разных вещах. – Да, – улыбается. – Стал бы. И чьё-то решение вмиг рушится. И случается нечто… Странное? Непонятное? Необъяснимое? Или всей виной их поведения является выпивка? Эннард поворачивается, двигается ближе. Он оказывается совсем-достаточно близко к Майклу. Он просто берёт и… …обнимает. – Грею тебя, – объясняет он это. Майклу действительно становится теплее. И это странно, ведь от этого Психа веет смертельным холодом и мёртвыми бабочками в траве, но точно не теплом. Он же не солнце. Хотя, вполне мог бы им быть, ведь сейчас холодный, зимний вечер. (А вечер-ли?) Майкл решает, что он, пожалуй, смирился. Что ему, в целом, удобно. И всё ничего… если бы пролежав так некоторое время, ему не показалось, что Эннард не дышит. Внезапно, его тело подхватывает адреналин. Начинается лёгкая паника, и появились странные мысли об Эннарде, ведь… (Не может же человек так долго не дышать, верно? Так ведь?...) Или… Нет, он действительно не дышит! (А может, просто показалось?) (Или я настолько в хлам?) (Чёрт…) Но Майкл, всё-таки, решает пережить внутреннюю панику и не спрашивать у Эннарда, кажется ли ему. Решает вообще не поднимать эту тему. Проходит минута. Две. И Майклу всё чудится, что ему не показалось. Когда наконец рыжий отпускает его, они продолжают лежать рядом. Ещё какое-то время молча смотрят вдаль, в небо-галактику-вселенную, наслаждаясь тишиной. (А может, Эннард оттуда? Ну…) (Может, рядом со мной сейчас лежит пришелец, не умеющий дышать?) (Забавно было бы) (Пришельца не каждый может каждый день видеть) – Слушай, Эннард… а где ты живёшь? – В полголоса спрашивает Майкл, всё продолжая глядеть на звёзды. – Я? – Нет, блять, я, – наигранно кидает Майкл, на что Эннард не отвечает а продолжает смотреть в ночное небо. Постепенно вдали стали слышны знакомые голоса и смех. Заметив пристальный взгляд Майкла на себе, Эннард кривит гримасу и закашливается. Кажется, от вопроса ему не уйти, как бы он не хотел. – Знаешь… а ты? – Спрашивает. – Что я? – Ну. Живешь где? – Э-э, я первый спросил. Не переадресовывай вопрос мне. Знакомые голоса становились громче и громче, а теперь слышен и хруст снега на территории площадки. Ребята уже рядом. Но ни Майкл, ни Эннард не хотят подняться с холодного снега и хотя бы встретить их взглядом, не говоря уж о том, чтобы нормально поприветствовать. Потому что, ну. И на холодном снегу удобно, да? Не так-ли? – Еба-а-ать, Ма-а-айкл, не говори только, что вы переспали, пока нас не было! – Тянет Джереми своим идиотским акцентом, лишь увидев Майкла, лежащего рядом с Эннардом. А сзади него слышно тихое хихиканье Сьюзи и Габриэля. Эннард тупит взгляд и как-то смущённо улыбается. Ему хочется промолчать. – Иди нахуй, – бормочет Майкл, складывая руки накрест на груди. Запрокидывает голову назад, разглядывая друзей. – Вы сигареты купили? – Конечно, а за чем мы ещё, по-твоему, ходили? – Спрашивает Габриэль, достаёт из кармана несколько пачек и передаёт их Сьюзи, оставив себе одну. – Ну-у-у, мы-то за сигами… – усмехается Джереми и поворачивается к Габриэлю. – А ты, видно, на Джессику поглядеть. – Я предупреждал, – еле слышно произносит Габриэль. Он не удержался и со всей силы вдарил тому локтем в плечо. Но зато в следующую секунду оказался поваленным в сугроб. Стоило опомниться, как он понимает, что его бьют. И бьют, вроде как, даже не больно, «по-дружески», но… это заставляет его пообещать себе не оставлять всё просто так. Он ловко уворачивается от последующих ударов, колбаской перекатившись в сторону. – Успокойтесь, дебилы, – проговаривает Майкл, привстав на локтях и наблюдая за всем этим. – Да ну тебе, Майкл, они просто Джессику не поделили, – улыбается Сьюзи. И шёпотом добавляет: – И такое в жизни бывает. Габриэль, вопреки словам Майкла, встаёт и стремится ударить Джереми кулаком в глаз, но его руки кто-то хватает сзади и скрепляет вместе крепкой хваткой. Парень оборачивается и видит Эннарда, в губах которого дымится сигарета. Видно, успел у Сьюзи стащить, засранец. – Слышь ты, отпусти, – возмущённо говорит Габриэль. – Если не перестанете ебашить друг друга, то Эннард вызовет дяденек полицейских, – наигранно говорит рыжий, на удивление Майклу сумев не уронить сигарету. Клоун. Габриэль ухмыляется, смотря на Эннарда через плечо. – Да ну? А мы тогда скажем, что ты педофил! – Он дёргает руки, пытаясь вырваться. – Во-первых, это не так и это не доказано; а во-вторых, я скажу, что вы бухали. Доказательства там, – и он указывает на разбросанные помятые банки пива. – Ну ладно, отпусти только, – смеётся Габриэль, беззвучно цокая. Эннард отпускает его, подходит к Майклу и треплет его каштановые волосы. Загадочно улыбается, проговаривает: – Понял, как надо? Учись, Майки. («Майки») Майкл лишь игнорирует и, задумавшись, берёт пачку сигарет из рук подруги. После выуживает одну штуку и ищет в кармане зажигалку. Поглядывает на Эннарда, отмечая про себя, что тот курит не хуже Сьюзи. (почему он так не хотел отвечать на мой вопрос?) (странно…) Он достаёт зажигалку, резко чиркает большим пальцем по маленькому железному колёсику и переводит взгляд на небольшое образовавшееся пламя. В темноте оно кажется чересчур ярким. Оно колеблется на ветру и изнывает, точно желая потухнуть. Но, тем не менее, оно оказывается единственным адекватным существом их тех, которые Майклу удалось повидать за сегодняшний вечер. Даже адекватнее самого Майкла. В какой-то необыкновенной тишине ребята стоят посреди площадки и курят. Свет единственного фонаря достаёт до них очень плохо, можно сказать, вообще не достаёт, и подростки едва могут разглядеть в темноте свои лица. Майкл делает затяжку, уже вовсе игнорируя тот факт, что оно дьявольски щиплет горло. Он лишь опускает сигарету вниз, держа между указательным и средним пальцем, закашливается и, как ни в чём не бывало, улыбается. Габриэль по привычке поднимает руку, устремляя взгляд на своё запястье. Находит что-то не то, что его явно настораживает. – Который час? – Внезапно спрашивает он, стараясь не показывать лёгкую панику. Что у него явно не выходит. – Я, кажется, свои наручные часы проебал. – В каком смысле? – Прищуривается Майк, вновь кашляя. – Ну, потерял. Часы потерял, которые вот сюда надеваются, – он указывает на своё запястье. – Так понятно? Майкл усмехается. Разворачивается, подходит к песочнице. Присаживается на корточки. В темноте нащупывает и поднимает часы Габриэля. – Это случайно не то, что ты ищешь? – Спрашивает он, держа на вытянутой руке часы с кожаным ремешком. Медленно подходит к Габриэлю. Габриэль тупит взгляд. Ему не понятно то, почему если Майкл знал, что они там, то не отдал их раньше? Но не смотря ни на что, он улыбается и говорит: – О, да, они самые. Спасибо. Но, не тут-то было. Майкл коротко усмехается и перекидывает их Джереми в руки. Габриэль не успевает дать Майклу пощёчину а бежит к Джереми, который принимает вызов Афтона и уже кидает их Сьюзи. Получается какая-то неразбериха. Будто игра в «собачку», но не совсем она. Сьюзи хочет перекинуть их Эннарду, но её взгляд внезапно останавливается на часовой стрелке. Её глаза широко раскрываются. Будто надеясь на то, что им показалось. – Что? Десять часов?! – Удивляется она и трясёт часы. – Они у тебя что… сломались? Остановились? – Не-е-ет, не остановились точно, секундная стрелка идёт, – тянет Джереми в очередной раз, подойдя к подруге. Его чуть не сбивает Габриэль, что подбегает к Сьюзи и отбирает свои часы. Говорит: – У меня они ни разу не сбивались и не ломались, так что время они показывают правильное. – А знаете, почему? – Вопрошает Эннард и делает паузу. Втягивает дым в очередной раз, выдыхает, ловя на себе ожидающие взгляды. – Это потому, что кое-кто долго за сигаретами ходил. Он делает прям-совсем невинное лицо, ведь его ругать точно не будут. По крайней мере, Майклу так кажется. Почему-то. Ведь от рыжего загадочного незнакомца, которого ребята видели на протяжении года на улицах, боясь даже подойти, они узнали лишь то, что его зовут Эннард. Всё. Больше ничего. Абсолютно ничего. Ни возраст. Ни фамилию. Ни адрес. Да и нужно оно ли? Они когда-нибудь ещё встретятся? Когда-нибудь пересекутся хотя бы взглядами? Будут-ли подростки общаться с этим странным пришельцем-клоуном-психом? К сожалению, этого не знает никто. – Надо валить уже, – проговаривает Майкл с сигаретой во рту, из-за чего она падает. Он ругается и топчет её, решая, что действительно хватит на сегодня. – Да, давайте, реально пора двигаться обратно, на наш район, – говорит Габриэль слишком серьёзным для него голосом. – У меня мать строгая, не терпит того, чтобы я после десяти домой приходил. – А что, бывало такое? – Прищуривается Майкл. Параллельно разговорам, чтобы не оставить «следов» за собой, ребята подбирают пустые банки с земли, выкидывают в ближайшую урну. Как и выкуренные сигареты. – Ну, знаешь… однажды я гулял с другом до одиннадцати, – говорит Габриэль, уже направляясь с друзьями к выходу с территории площадки. – Вы его не знаете. И мы с ним не бухали, нет, – смеётся. – Мы просто гуляли по району. Но мама, когда я вернулся домой, таку-у-ую истерику закатила… да ещё и от отца досталось, – он делает небольшую паузу, ловя на себе недоумевающие взгляды. – Правда, это было давно… – В том то и дело, что давно, – говорит Сьюзи. – Времена меняются… что уж там. Но всё же, удачи тебе. – Да и вообще. Всем удачи получить звиздюлей от родаков, у кого они строгие, – с насмешкой проговаривает Джереми. – Джер, мы ещё не расходимся. Но спасибо. Все улыбаются и смеются, переглядываясь. А Эннард молчит. И всё же, Майкл не может не заметить в его лице нечто… непонятное. Неопознанное. Странное… будто бы они не обнимались недавно. Будто бы они не знакомы. Будто бы они враги, и им суждено ими быть (всё же, где он живёт?) (ой, да ла-а-адно, не буду же я шпионить за ним?) (ну не настолько же я идиот?) Увлечённый разговорами, Майкл и не заметил даже, как с друзьями вернулся в родные края. – Ну, пока, что ли? – Улыбается Габриэль. – Гудбай, классно оторвались сегодня! – Весело проговаривает Джереми. – Приятно было познакомиться, Эннард, – улыбается Сьюзи, протягивая руку рыжему. А тот какое-то время как-то непонятно смотрит на неё, будто бы не понимая, что ему предлагают рукопожатие. Будто бы не зная, что на планете Земля так принято. В конечном итоге Сьюзи сама жмёт ему руку, улыбается, разворачивается и медленным шагом уходит. – Встретимся завтра в школе. Ну, со всеми, кроме Эннарда, – в заключение говорит Габриэль и уходит за Сьюзи, потому, что живут они на одной улице. Про себя он добавляет: «если, конечно, не уебут и жив буду». – Эннард, спасибо тебе, выручил нас, – говорит Джереми. – Надеюсь, однажды ещё встретимся. – Да не за что, – задумчиво тянет рыжеволосый. – Встретимся конечно, ещё бы. Напоследок Эннард заглядывает в глаза Майкла. Так, будто в них можно было что-то прочитать. Но если даже это было бы возможным, то это «что-то» было бы явно не тем, что стоило знать бы Эннарду. Майкл сам и не знал, о чём он думает. (Чё вылупился?) Этот взгляд… он какой-то странный. Это не тот прежний, затуманненый, тусклый… нет. Он какой-то даже загадочный. Майкл точно теряется от такого взгляда. Взгляда голубых глаз рыже-ржавоволосого пришельца, от которого хотелось бы провалиться, закричать, рвать на себе волосы. Но лишь не смотреть в ответ. Но Афтон лишь отворачивается и смотрит на Джереми, надеясь быстрее уйти домой. Джереми смотрит то на Майкла, то на Эннарда. И внезапно нарушает тишину: – Мы расходиться собираемся? – Действительно, тогда м-мы, э-э-э... пойдём, – говорит Майкл, запинаясь. После разворачивается и уходит, никак не отреагировав на тихое электризованное «Пока». За ним еле плетётся Джереми. Пройдя всего несколько десятков метров, Майкл оборачивается узнать, в какую сторону уйдёт Эннард. Но он не уходит никуда, нет. Он стоит на прежнем месте, продолжая тем же взглядом смотреть вслед. Как год назад при первой встрече. И у Майкла даже нет сил навалять Джереми за сегодняшнюю высказанную им чушь. Всё, что ему хочется сейчас — это скорее прийти домой и завалиться спать. Всю дорогу его мысли забиты не пойми чем. И всё-таки, он не может перестать думать о пришельце. Эти ломанные движения, странный голос и неподвижные зрачки, которые со временем меняются на бегающий взгляд не могли оставить его в покое. Но он даже не думает о том, что дома ему может не поздоровиться, а его нетрезвое состояние никак не может остаться незамеченным. Хотя, он уже почти пришёл в себя. Когда подростки доходят до места, где их пути расходятся, Джереми поворачивается к Майклу и тихо произносит: – Слушай, он постоянно смотрит на тебя как-то… – Странно? – Спрашивает Афтон. – Нет. – Неосознанно? – Да не-е-ет… Боже, какой ты непонятливый, – он закатывает глаза, цокая. – Ладно не важно. Я пойду. – Пока. После чего оба, без лишних слов, разворачиваются друг от друга, направляясь уже в противоположные стороны. Всю оставшуюся дорогу Майкл тупо улыбается и тихо посмеивается, сам не понимая, отчего же. Но как только он перешагнул порог своего двора, вся его уверенность мигом куда-то улетучилась. В голову сразу же начали лезть ужасные мысли о том, что ему придётся пережить, если он вдруг до того, как доберётся до своей комнаты, пересечётся взглядом с отцом. Страх сковал его тело, но, тем не менее, он тихими шагами идёт к дому, стараясь оказаться максимально незамеченным. Не ночевать же ему на улице, в конце концов? В окнах первого этажа был погашен свет. На втором же, свет был включён только у Уильяма в офисе. (уже хорошо) (главное, чтобы отец случайно не заглянул в окно) (или не спустился вниз) Хруст подошвой ботинок невозможно было не издавать из-за снега. Ну, потому что снег — это ясное дело, что снег. Да и Майкла, помимо хруста ботинок, было трудно не заметить. Ведь особо его выделяет фиолетовая зимняя куртка, что отчётливо видна на фоне белого снега и тёмной ночи. Он доходит до крыльца и очень медленно открывает дверь. Прежде чем зайти, пару секунд ещё стоит в дверном проёме, не шевелясь и чуть дыша. Как только Майкл убеждается, что на первом этаже гробовая тишина, он осторожно закрывает дверь. Снимает куртку, вешает её на крючок и скидывает ботинки. Затем на цыпочках пулей влетает в дом. Добежав до лестницы, он спиной резко прислоняется к стене, – будто падает, – встав прямо и вновь затаив дыхание. Про себя удивляется, как умудрился не споткнуться об что-нибудь и не упасть, ведь кругом темно. Ему начинает казаться, что он ведёт себя как какой-нибудь идиот, который проник в какое-нибудь секретное место и пытается незаметно украсть что-нибудь ценное. Ага, только проник он в собственный дом, а его задача — не украсть что-то, а всего-лишь подняться на второй этаж и лечь спать. Он оглядывается. Темнота. Тишина. Всё, вроде бы, нормально. Афтон крепко хватается за перила и поднимается вверх, мысленно прокнлиная ступеньки за то, что поскрипывают. Стоило ему миновать лестницу и поднять взгляд, как адреналин тут же пронзает его тело и заставляет вздрогнуть. Перед ним стоит Кэссиди. И Майкл кусает губу почти что до крови. (Откуда он тут появился? Почему не спит? А вдруг он сейчас громко поприветствует меня? А что, если закидает вопросами? Как тогда я отвечу?) (Чёрт, чёрт, чёрт, чёрт!!!) (Глупый, уходи отсюд-) Но Кэссиди лишь улыбается и отходит вбок, освобождая проход брату. Майкл удивляется, вскидывая бровь. И прикладывает указательный палец к губам, без слов умоляя, чтобы тот ничего никому не говорил. Кэссиди не отвечает, а уходит к себе. А Майклу остаётся лишь прокрасться в свою комнату, прикрыть дверь и кинуться прям в одежде на кровать, укутавшись с головой одеялом. Там он ещё долго пытается привести дыхание в порядок, прокручивая все события дня у себя в голове. "Почему он такой... странный?" – всё думал Майкл. (И почему он меня обнял? Хотя, не удивительно, напились же) (Чёрт, мы же знакомы всего лишь несколько часов...) (А его характер... и почему он улыбается, как маньяк?) Майкл сильнее зарывается в одеяле, зажмуриваясь. Мысленно даёт себе пощёчину. (Почему я вообще о нём думаю?!) Он ещё долго лежал, глядя словно в никуда. А уснуть ему удалось спустя несколько часов. На утро он чувствует себя слишком переполнено. Его голову словно вскрыли, засыпали туда песка, шестерёнок и рваных тряпок, а затем склеили. Живот будто накачали жидким поролоном и прожгли, руки сделали тяжелее, а ноги залили цементом. И оставили помирать. Так он себя чувствует. Но его тело в порядке, ничего ни болит, ни горит и ни отрывается. Может, приснился кошмар? Майкл не может вспомнить свой сон. Он лишь знает, что ему что-то снилось, и что это не было чем-то плохим. Всё… хорошо? Утро проникает в комнату. Ещё совсем рано, солнечный свет не дошёл даже до шкафа. Майкл привык просыпаться, когда лучи касаются уже двери и немного заходят на стену. Это если весной. Летом солнце выкручивается, поворачиваясь, и ложится светом на пыльный телевизор. До подушки Майкла никогда не доходит, в детстве он специально поставил кровать так, чтобы утро не было слишком ярким и не будило его. Сейчас так рано, а ты растерян и смятён, так правда ли всё хорошо? Майкл приподнимается на локтях, чувствуя себя внезапно таким маленьким по сравнению с собственной комнатой. Всё хорошо, только пить немного хочется. Он пытается встать. Поднимается немного, тут же заваливаясь назад. Руки слишком тяжёлые. Тело не слушается. В его голове на мгновение мелькает какая-то тревожная мысль, но он не успевает ухватиться за неё, поймать. Всё ведь хорошо. Хэй, почему солнце изменилось? Майкл снова пытается встать. Напрягается, не чувствуя мышц в пластиковом теле. В этот раз не удаётся даже пошевелиться. Его и правда словно наполнили песком и глиной, прилепив вместо глаз бусины. Чёрт, зачем ты подумал о бусинах?! Он пытается моргнуть. Не выходит. Пытается помотать головой. Улыбнуться. Открыть рот. Издать звук. Вдохнуть. Вдохнуть? Не получается! Не получается ничего, прелые лёгкие тоже оказываются заполнены до верха. Для воздуха там нет места. Майкла захлёстывает паника. В груди словно кипяток, самый настоящий страх. Прямо перед ним стоит Эннард, неестественно вывернув конечности и немигающе впиваясь взглядом. Улыбается, и улыбается настолько мертво, что это даже не выглядит как улыбка. Ни пошевелиться, ни убежать. Майкл вспоминает молитвы, произнося их мысленно, надеясь что Бог всё-таки есть, что он не умрёт вот так, что быть солнцем для солнца достаточно ради спасения себя и всей вселенной, что… О нет, мозг ведь заменён пухом и перьями, смазанными мёдом, он не может доверять собственной памяти! Молитва точно не верная, молитва точно не поможет! Эннард стирает подобие улыбки, приближаясь. Переломанные руки хватаются за бортики кровати, переломанные ноги волочатся следом. Гремит неживой голос. – @#₽&₽&#!! Слов совсем не разобрать, звуки сливаются и бьют током, бьют самым высоким напряжением. Майкл повторяет молитву, позабыв о её ложности. Он почти что горит. Ему нужен воздух. – #1₽₽&75₽87#!! Кривая рука взмывает, проводя слишком острыми когтями по невздымающейся груди. Майкл вплетает в молитвенные речи «пожалуйстаубейменяскорее». Рука врезается в грудь. Рука проходит её насквозь, ломая, рвя, убивая, пока не посыплется набивка и пуговицы, словно из игрушки. И Майкл просыпается, вдыхая. Солнце пустило свет на дверь. Скоро полдень. Он абсолютно точно живой. Лишь напуганный и помятый, переживающий что-то между кризисом и перерождением, ведь… сны же не должны что-то значить? Что за бред. Наверное, виной всему – запудренные мозги и отмороженные почки. Голову продуло вчерашним вечером, и теперь вместо мыслей там лишь ветер и снежная пыль. И кое кто ещё, но… Майкл поднимается. Резче, чем планировал, из-за чего в глазах вспыхивают, проплывая, цветастые пятна, и приходится ждать, прежде чем зрение сфокусируется и вернётся. (почему мне это приснилось?) (может, Эннард и правда нечто космическое, умеющее проникать в чужие сны и навевать ипохондрию?) Майкл решает подумать об этом позже. Он проводит рукой по волосам, сгоняя желание проверить пульс и заглянуть в глаза. Зевает. В животе всё ещё теплится остаток от приснившегося страха, и это начинает волновать чуть сильнее, ведь, ну, он уверен что правда может быть ранен. Где-то внутри. Вдруг во вчерашнем пиве была отрава? Вдруг Эннард подсыпал ему что-то, пока никто не видел, и теперь Майклу предстоит долго и мучительно умирать? Это беспечность или паранойя? Он встаёт с кровати, пытаясь не споткнуться о собственные ноги. Придерживается рукой за тумбу, чувствуя, насколько же ему всё-таки хочется остаться в кровати и провести там хоть тысячелетия. О да, пребывая в своей личной спячке, в которой за ним будут гнаться, гнаться, гнаться, а он будет убегать и смеяться, потому что кошмары совсем перестанут его пугать. Возможно, его попытаются разбудить. Будут пихать под нос наспиртованную ватку и держать рядом кофейник, но это, конечно же, не поможет. На самом деле, куча людей расстроилось бы, впади он в спячку. Брат, друзья, может, отец… Который очевидно, спросит его о проведённом вечере. Майкл тяжело вздыхает, впечатывая ладонь в лицо и направляясь в ванную, по пути растеривая все остатки сна. Он старался не думать о предстоящем разговоре с Уильямом, словно если он будет достаточно долго молчать, то все всё забудут. Ему не хотелось казаться придурком, даже если им он и является. Он думал об этом ещё некоторое время, пока чистил зубы и приводил волосы в порядок. Решал, что скажет отцу и как будет оправдываться, когда тот всё же спросит. Представлял, что будет потом. Может, посадят дома и заставят ходить на дополнительные уроки? Может, оставят мыть весь дом ещё месяц? Или вынудят, наконец, сделать уборку в своей комнате? О боже, Майклу не хочется убирать там! Это его маленький творческий хаос, в котором всё легко и понятно, чистота просто разрушит эту идиллию. В конце концов, закончив выпутывать вчерашние листья из волос, он на секунду задумывается, глядя на лестницу вниз. Может, всё-таки переждать? Затем вздыхает поглубже, стараясь скрыть нервозность, но всё равно начиная нервничать сильнее, и спускается на кухню. – Привет, – говорит он Кэссиди, залипнувшему у телевизора с миской хлопьев. Тот мотнул головой, поворачиваясь к нему, и с набитым ртом сказал что-то в ответ. Что именно, Майкл не разобрал. Телевизор показывает документалку про жуков и дикие джунгли, а это, очевидно, просто гипнотизирует младшего брата. Он очень увлечён. В скором времени, когда передача закончится, он вынесет всем мозги, пересказывая её чуть ли не дословно. Так оно и бывает. Внезапно, в голову бьёт мысль. Кэссиди, ведь, наверняка уже рассказал отцу, во сколько Майкл пришёл и как он выглядел. Конечно, он же ребёнок, ни черта не понимает, а значит точно рассказал. Майкл мысленно выругивается и только тогда понимает, что злится. Конечно же, отпускает это, забивает. Но брату больше доверять не станет. На всякий случай. Отца он не обнаруживает. Вместо этого решает оккупировать кофейник, потому что, кажется, для полной ясности ему не хватает только кофе. Параллельно опустошает пару стаканов воды, а затем бездумно наблюдает за тем, как кофеин стекает и плещется в стеклянном кувшине. Интересно, пьёт ли Эннард кофе чтобы проснуться или ромашковый чай, чтобы заснуть? Насколько его распорядок дня похож на то, что делает сам Майкл, и есть ли у него специально отведённое время, чтобы загнаться и разозлиться на мир вокруг? Где же он, всё-таки, живёт? Майкл замешивает сахар в кофе и пытается вспомнить, осталось ли у него немного сигарет, спрятанных в выпотрошенном корешке книги о мировой истории. Надо будет стащить у Сьюзи ещё немного. И подружиться с тем странным парнем из школы, от которого всегда пахнет травкой. Кажется, Фритц. Может, он будет не прочь поделиться. Звучат размеренные шаги по лестнице и Майкл застывает. Из гостиной доносятся звуки телевизора, а за окном мелькает тень пролетавшей птицы. На кухню спускается Уильям, придерживая в руках запутанный чертёж и пару грязных чашек из своей комнаты. Его отросшие волосы растрепались по плечам, а под глазами залегли невыспавшиеся тени. Опять всю ночь корпел над своими аниматрониками, что-ли?.. – Привет, – бросает Майкл, тут же пряча взгляд в кружке с кофе. Уильям поднимает глаза, откладывая чертежи на стол, а грязные чашки – в раковину. Зевает, потирая глаза подушечками пальцев. – Привет, – говорит он и, обнаружив, что в кофейнике ещё есть кофе, направляется туда. Затем, не удосужившись налить напиток в чашку, берёт кофейный кувшин за ручку и отпивает прямо от туда, запрокинув голову. Тупит взгляд ещё некоторое время, задумываясь. – Я не заметил, как ты вернулся домой, – говорит, переводя взгляд на Майкла. Тот пожимает плечами, всё ещё стараясь не смотреть отцу в глаза. – Ага, ты же в кабинете вечно. Вот и не заметил. Это прозвучало чуть более упрекающе, чем планировалось. Майкл не хотел говорить это так, словно его что-то не устраивало, но, очевидно, сказал. Интонация подводит. В любом случае это, наверное, сработало ему на пользу, потому что Уильям немного изменился в лице, соглашаясь. – Да, что-ж, – произносит он, приподнимая уголки губ и ероша и без того растрёпанные волосы. – Как провёл вечер? – Нормально. Оба Афтона делают ещё несколько кофейных глотков. Майкл невольно задумывается, насколько они похожи. Будет ли он выглядеть так же, когда вырастет? Будет ли продолжать, как отец, чертить механические части и собирать неживые машины, вызывающие улыбки и преждевременную смерть? Ему захотелось спросить об этом, но он промолчал. – Хорошо, – мягко отвечает Уильям. Клонит голову вбок, сощуривая глаза и облокачиваясь на столешницу. – Ты стал на голову выше, или мне кажется? – Может быть. – Да ладно, скоро нас с тобой будет не отличить. Майкла это немного напрягает. Он, наконец, поднимает взгляд на отца и подмечает, что тот, всё-таки, выглядит не так плохо, чтобы перенять его гены. Майкл всерьёз задумался над этим, хоть Уильям и сказал это шутя. Он, на самом деле, не так часто улыбался или разговаривал с сыном… Они вообще редко пересекались, в основном встречаясь раз в день за поздним ужином. И даже тогда молчали, поэтому в этом не было никакого смысла. Наверное, отцу просто хотелось сохранить некую семейность и близость, собирая всех вместе, но это выходило ужасно. Лишь Кэссиди, наверное, не замечал никакого напряжения и, болтая ногами под столом, рассказывал, какой сон он видел и какие передачи смотрел. Тем не менее, Майкла всё устраивает. Он не может представить, чтобы что-то шло по другому, да и менять не хотел бы. Это тихая и размеренная жизнь и ему она подходит. – Да… наверное, – отвечает он, давя мелкую улыбку, просто чтобы казалось, что он тоже находит это забавным. Уильям смотрит на него ещё некоторое время, а затем, словно блеснувший неплохой идеей, наклоняется вперёд, заглядывая в лицо Майкла. – Может… Хочешь, я научу тебя чему-нибудь? – спрашивает. – Ты не интересуешься, скажем… робототехникой? Я могу показать тебе что-то, это не так сложно, да и к тому же… – Давай. – А? – Давай. Покажи. Майкл говорит это, кажется, быстрее, чем успевает подумать, быстрее, чем в принципе понимает и обрабатывает. Чтобы осознать, делает последний глоток кофе, задерживаясь на этой мысли. Он хотел бы собрать что-нибудь, возможно. Хотел бы сидеть и возиться с кучей всего того, что будет иметь смысл, только если соединить это вместе. Хотел бы, наверное… просто иметь дело, которое будет ему нравиться. Может, его жизнь станет чуть менее серой и, в конце концов, обретёт смысл? Уильям улыбается и морщинки у его глаз улыбаются тоже. – Тогда пойдём в гараж. Я проведу тебе экскурсию.