Часть 7
13 октября 2023 г., 18:16
Майкл дёргает рукой, сгоняя присевшую на локоть муху. Он сосредоточенно промазывает клеем тонкую бумажную полоску, прилепляя ту к остальным.
Под боком слышится мельтешение звенящей о края банки кисточки. Кэссиди разводит краску с блёстками, замешивая ядрёно-красный. Его пальцы переливаются, испачканные этим цветом и, по правде, Майкл чувствует себя от этого не на сто баллов. Хоть и не может сказать, почему.
– Оно точно взорвётся? – спрашивает Кэссиди, сворачивая бумажные трубы, оставив на них парочку своих отпечатков.
– А, заткнись. Ты хочешь, чтобы я тебе помогал?
Тот кивает и Майкл тяжело выдыхает, прикрывая глаза.
– Взорвётся, бомбанёт на весь класс. Там все в штаны наложат, это точно, – говорит он, слабо улыбаясь. – А потом отца вызовут в школу, но зато тебя запомнят как чувака, разнёсшего кабинет.
– Круть, – выдыхает младший, срываясь с места и подсаживаясь поближе. – Потому что я ненавижу эту школу. И тот придурок…
– Не ругайся.
– … он издевается надо мной всё время. Я хочу, чтобы он увидел мой вулкан и обалдел.
Майкл невольно хмурится, скидывая чёлку с лица.
– Тогда позови его поближе, когда будешь выступать перед классом. Этого он точно не забудет.
В окно ударяется заблудшая летучая мышь. Уже давно сгустилась ночь и улицы наполнились моросью и прохладой. Уильям снова не ночует дома, у него что-то важное, что нужно доделать и опять будет сбит режим сна. У порогов лежит растаявший снег, а крыши никогда не бывают достаточно сухими. Этот город всё больше стал напоминать лужу.
Завтра им обоим предстоит тащиться сквозь сон и влажный воздух в школу. Но это будет того стоить. Майкл решил, что прогуляет один из уроков, дабы пробраться к двери в кабинет младшего брата и сквозь стеклянное окошко посмотреть на то, что случится.
Кэссиди придумал это, как только услышал о проекте, связанном с горными породами и вулканами. Он хочет устроить настоящий погром. И Майкл оказался не прочь поучаствовать в этом.
Поэтому, что ж.
Да.
Он, пожалуй, прогуляет один урок ради этого.
– У тебя есть девушка? – внезапно спрашивает Кэссиди, касаясь кисточкой проклеенных участков у жерла.
Майкл резко поворачивается к нему, уставляясь.
– Чего? – только и произносит он.
– Ну, – на мгновение заминается тот. – Я просто спрашиваю. Так есть?
– Нет.
– Ясно. А у Тимми уже есть.
Майкл дёргает головой, возвращаясь к работе. Ему осталось приклеить последнюю парочку полос, прежде чем оставить брата красить всё это в самые вырвиглазные цвета. На всякий случай он спрашивает:
– Тимми это твой одноклассник?
Кэссиди проводит длинную красную линию.
– Ага.
– Ясно. Ну и пошёл он.
– Правильно, пошёл он.
– Не ругайся.
В конце концов, работа подходит к концу. Большой вулкан из папье-маше мирно стоит на столе, всё ещё белый в некоторых местах. У самого основания – камни. Настоящие, собранные во дворе у забора. Но выкрашенные красным, дабы сливаться с остальным.
На самом деле, это выглядит довольно хреново. Криво и небрежно, хоть они и оба это понимают. Не в этом суть. Главное – то, что последует после.
Через несколько минут Майкл вылезает из-за стола и, протяжно потянувшись, кидает что-то вроде «заканчивай и спи, итак уже заполночь», прежде чем покинуть комнату.
Ночью он и сам не может заснуть. В голову лезет откровенный бред, а мозг, даже если удаётся уснуть, тут же будит его, кидая сигнал о падении. Так он ворочается ещё некоторое время, но в итоге всё равно отключается. Уставший и помятый.
Но ему всё равно не удаётся поспать хотя бы некоторое время. Ему начинают мерещиться чьи-то шаги внизу. Шебуршание. Затем и хриплый смех.
Майклу кажется, что ему не кажется. Что это больше похоже на немую действительность, чем на неловкое «показалось». Но он, почему-то, всё равно не обращает внимания ни на какие звуки, продолжая ворочаться в постели.
Слышится неразборчивый голос.
Майкл хмурится.
Последней каплей становится звон, послышавшийся внизу, будто кто-то с силой швырнул что-то стеклянное (а может, и не стеклянное) на пол. Кому-то отчаянно хотелось, чтобы Майкл так и не уснул сегодня, и завтра в школе был похож на выжитый лимон.
Не раздумывая, Майкл подрывается и мчится вниз, бранясь и желая навалять тому, кто всеми силами мешает ему спать.
Ну как, «мчится»… почему-то он идёт гораздо медленнее, чем рассчитывает. Его постоянно заносит каким-то… странным образом. В любом случае, со стороны он легко может показаться пьяным идиотом. Всему виной переутомление.
Наверное.
Наконец дойдя до ступенек, он останавливается вовсе. Ноги подкашиваются. Когда его отпускает, он спускается вниз и первым делом идёт на кухню. Ещё изначально ему показалось, что звук мог донестись оттуда.
Кругом очень темно, но некоторые участки пространства освещает мягкий непринуждённый свет из окна.
Афтон включает свет, и…
И он не включается.
Сделав быстрый вывод, что электричество выбило, Майклу ничего не остаётся, кроме как внимательно прислушаться к тишине. Но всё, что доносится до его слуха – это лишь тиканье старых часов и собственное дыхание. Очень кстати становятся разборчивыми некоторые предметы, становится лучше видно.
Ещё десяток секунд он стоит в дверном проёме, вглядываясь ни-во-что. Наверное, ему показалось. Он разворачивается и уже идёт к лестнице, собираясь подняться в спальню, но…
– Н-ну… и куда ж-же ты напра-авился, Пять-из-пяти? Сл… сле-едду-йй… з-з-за мн-ноой! – произносится ломаным голосом и отражается эхом от стен. Следует резкая пауза.
Майкл прикусывает язык. Он моментально разучивается мыслить здраво, начинает метаться, бегать в разные комнаты и не знать, куда себя деть. Его сердце бешено колотится, словно вот-вот разорвётся, а дышать он и вовсе нормально не может.
– Н-ну же… П-опробуй найти м-Меня! – вторит голос.
Майкл стоит посреди прихожей и растерянно смотрит по сторонам, отчаянно пытаясь найти источник звука. Ему кажется этот голос жутким и до боли знакомым, но откуда – он не может вспомнить.
– Б-ближе… – он становится гораздо громче.
В конце концов, потеряв предрассудок, он бежит к первой попавшейся стене, опираясь об неё ладонями и прислушиваясь к голосу, который звучит словно отовсюду. Он теряется, как и Майкл.
Свет резко включается и бьёт в глаза.
Майкл в страхе разворачивается и лицом к лицу встречается с голубыми глазами, излучавшими что-то вроде света вперемешку с громким «тыпроиграл». Бледное лицо этого существа оказывается гораздо бледнее, чем обычно. По подбородку, пачкая губы, стекает алая кровь и капает на чёрную футболку. А волосы… ах, волосы. Они настолько спутались, что стали похожи на оранжевый валенок. Безусловно.
Майкла бросает в холод. Он сглатывает, мотая головой, и понимает, что ему не кажется. Как же подобное может просто показаться?
– Эннард, – Майкл замечает, что стены помещения забрызганы красным цветом. С каждым мгновением ему становится всё сильнее не по себе. – Какого хрена?
Эннард улыбается. Он улыбается, кажется, слишком широко, заглядывая прямо в его глаза. Делает шаг вперёд. Майкл делает шаг назад. Рыжий делает ещё один шаг вперёд, а Майкл шаг назад, хотя куда там… как только Эннард делает ещё один шаг вперёд, Майкл оказывается в западне. Внезапно, Эннард набрасывается на него, вжимая его в стену. Его дьявольская улыбка пронзает насквозь. Руками, ранее находившимися за спиной, он хватается за его шею и сдавливает, пытаясь, видимо, задушить, но…
Но Майкл возвращается в реальность и подрывается с кровати, сильно кашляя.
Он, на всякий случай, обходит дом, заглядывая за все закрытые двери и щёлкая выключателями. Сон не может до конца его отпустить, но и, по какой-то причине, не тревожит в достаточной степени. Это просто странное сухое чувство на грани ипохондрии, заставляющее позаботиться о своей безопасности сильнее, чем обычно.
Отца он дома не обнаруживает. Как и кошмаров с тем психом, выглядящем так смиренно в лунном свете и…
Всё.
Сон забывается. Майкл внезапно встряхивает головой, опираясь ладонью о стену. И не может вспомнить ничего, никаких деталей. Что это было? Он не на шутку перепугался, значит всё должно быть серьёзно и важно, разве…
Он помнит только, что ему снился Эннард.
Этого оказывается достаточно.
Следующий час с лишним он занимает себя всем, куда могут дотянуться руки. Проверяет механизм в вулканическом нутре, расшатывает телевизионные усики-антенны, вытягивает брата из кровати пораньше и выпивает три кружки кофе, прежде чем выкинуть себя в теплеющее утро без куртки и закурить то, что нашёл в карманах рюкзака.
Волосы завиваются от влаги и прохлады, а молочная дымка из пепла струится вверх.
В окне показывается лицо Кэссиди и Майкл бросает догоревший бычок под ноги, вдавливая носком ботинка в холодную рыхлую землю.
– Я потерял свой свитер, – жалуется тот, перевешиваясь через оконную раму.
– Возьми мой. Тот, на котором взрыв и зомби, он на стуле висит. Порази всех.
Кэссиди мягко улыбается, захлопывая окно.
А Майкл ещё некоторое время стоит, засматриваясь на деревья впереди и черепичные крыши у горизонта. Его горло неприятно першит, а пальцы на ногах замёрзли.
Ещё слишком-недостаточно весна, а он так ждёт лето, что готов собрать все гнилые листья из под снега и развесить их на сухие ветви спящих деревьев, если это заставит погоду теплеть.
Дома он взъерошивает волосы и мажет руки малиновым кремом. В рюкзак скидывает всё, что находит достаточно важным, ибо не помнит расписание на сегодня. Он планирует поймать Джереми где-то на обочине у дороги, потому что они пересекаются там каждое утро, чтобы обменяться нытьём и дружескими «пошёл ты».
Затем звенят проезжающие мимо машины, а жухлая трава, выбравшаяся меж стыками бетонных плиток, отзывается чавканьем под подошвой.
Они идут в школу.
Майкл – разглядывая землю под ногами и угрюмо сунувший руки в холодные карманы, и Кэссиди – в цветном свитере и перчатках без пальцев. В руках он несёт безобразную вулканическую прелесть и радуется каждой эмоцией на своём лице.
По пути они не встречают Джереми. Майкл решает, что тот уже, вероятно, греется в душном классе или отсыпается за столом в библиотеке, пытаясь выучить всё то, что успешно пропускал последние месяца.
– Кажется, я немного мандражирую, – выдаёт Кэссиди, когда они пересекают плетённые школьные ворота.
Майкл фыркает, усмехаясь.
– И где ты таких слов нахватался?
Тот лишь пожимает плечами и это выглядит немного забавно, потому что его руки заняты, а спину сковывают лямки рюкзака.
Затем они расходятся, предварительно кинув друг другу взгляды полные вселенского заговора.
Майкл находит расписание на жёлтой коридорной стене. Решает, что у него есть достаточно времени до грандиозного погрома и делать всё равно нечего, так что, собрав всю сонливость и подростковое пренебрежение к миру, ступает в литературный класс.
–…и прям прыгнул?
–…не могу сказать.
–…бля, дома её оставил.
Он слушает голоса одноклассников, заваливаясь за свободную парту и принимаясь копаться в захламлённом рюкзаке. Взглядом невольно ловит чьи-то громкие толкания.
–…и я, блять, не собираюсь его…
–…отвали, придурок!
–…все переломаю.
Майкл узнаёт в одном из них Фритца. Они учатся вместе на некоторых уроках и иногда обмениваются домашкой, но никогда не разговаривают о чём-то кроме. Майкл помнит его по разбитому окну чей-то машины, бейсбольной бите и улыбке-оскалу, скреплённой брекетами.
Тот изворачивается, улизывая от крепкой руки, пытающейся словить его за шиворот. Проскальзывает мимо, ударяясь бедром об угол парты, и выставляет руки в успокаивающем жесте, который злит сердитых ребят ещё сильнее.
– Эй, эй. Я не хочу драться.
– Конечно, ты не хочешь, – отвечает парень, которого Майкл раньше здесь не видел.
– Может просто…
– Я тебя грохну.
– Оу.
Фритц мечет напряжённым взглядом, и на мгновение оборачивается, как если бы пытался найти поддержку за спиной, среди безразличных портретов на стене и лиц тех, кому всё равно.
А потом смотрит на Майкла. Буквально на мгновение, задерживаясь чуть дольше, словно в ту же секунду готов был рвануть и спрятаться у него за спиной.
А затем его резко хватают, цепляясь за ворот растянутой кофты и с силой откидывают вперёд, заставляя споткнуться, силясь удержать равновесие, и влететь прямо в вошедшую в класс учительницу.
Звучит глухой удар и торможение подошвы о пол.
– Какого…
На мгновение воцаряется тишина.
– О, мадам, извините, – тут же реагирует Фритц, выпрямляясь. – Я споткнулся.
Ребята, толкнувшие его, безмолвно улыбаются и, показав тому средний палец напоследок, медленно удаляются из кабинета.
Учительница прослеживает за ними взглядом, слегка хмурясь. Затем выдыхает, отодвигая Фритца в сторону и, протерев глаза сухими пальцами, проходит к своему столу.
Звенит звонок. Мелкая трель из коридора.
Фритц усаживается за последней партой и напряжённо поглядывает на приоткрытую дверь, из-за чего Майкл тоже начинает туда смотреть.
Учительница пролистывает длинные журнальные страницы со стола, а затем, громко захлопывает, отодвигая.
– Я надеюсь, вы все читали Оскара Уайльда, иначе у меня нет никакого желания пересказывать…
Так и проходит урок.
После звонка Фритц оказывается первым, кто бежит из класса, наспех хватая рюкзак. Майкл засматривается, думая. Затем пожимает плечами, собирая книжки с полыми корешками, и выходит следом, тут же теряя его из виду. Всё же, забивает. Выкидывает из головы. Постепенно коридоры наполняются снующимися детьми и вскоре Майкл сталкивается с Габриелем.
– Салют.
– А, это ты.
Они обмениваются стуканьем кулаков и пару минут движутся в одном направлении, обсуждая, не сбежать ли им через открытое окно.
– И, прикинь, потом весь его класс будет заляпан краской и ошмётками крашеной бумаги. Круть?
– Круть. Чёрт, я бы пошёл с тобой, но это единственный урок, к которому я подготовился.
– Да ну?
– Прикинь.
Затем они прощаются, разбредаясь по разным коридорам, и Майкл ещё некоторое время сидит на подоконнике, дожидаясь звонка.
***
– А теперь, Кэссиди, пожалуйста. Майкл заглядывает через мутное стекло, надеясь, что никто не заглянет на него в ответ. Кэссиди проходит в середину класса, сжимая самодельный взрывчатый вулкан. По пути его цепляют выставленным локтем, пихая в сторону. От этого Майкла берёт далёкая злоба. Неужели это тот придурок, о котором говорил его брат? Кэссиди, тем не менее, никак не реагирует. Только опускает взгляд и посильнее стискивает зубы, копя эту детскую обиду и ненависть внутри. Когда он проходит в центр, откуда-то из-за парт слышится смешок и нелестный шёпот. – Я, эм… – тем не менее, начинает он, приподнимая поделку в напряжённых руках. – Я сделал этот вулкан из бумаги. Это известный Крак… Кратак… Ктрака… – он запинается, слыша смех и шёпот вновь. – Он взорвался в 1883 году и унёс множество… – Херня твой Ктрататата! – выкрикивает один из одноклассников и остальные начинают смеяться над этим, пока учитель не хлопает книжкой по столу, позволяя Кэссиди продолжить. Тот сглатывает и когда начинает говорить вновь, его голос звучит гораздо тише. – Эм, я… Ну, я, в общем, хотел бы продемонстрировать… Как взрываются вулканы. С этими словами он подходит к пустой парте на первом ряду, устанавливая это бумажное недоразумение. И делает это, почему-то, так долго, что Майкл всерьёз начинает переживать, что механизмы повредились и ничего не выйдет. Но вскоре Кэссиди поднимает голову, оглядывая класс. Задерживает внимание на одном ученике, выпрямляется и, драматично потянув руку… – Ты. – Я? – удивляется одноклассник. – Да, ты. Выйди и будь моим ассистентом, который нажмёт на кнопку. Тот усаживается за своей партой так, словно его туда приклеили. Откидывается на спинку стула и скрещивает руки на груди, смотря в ответ с такой надменностью, что Майкл сам невольно сжимает зубы. – Не хочу. – Не хочешь? – удивляется Кэссиди. – Почему? – Мне тут больше нравится. – Не бойся. И тот словно вспыхивает. – Я не боюсь, ты! Кэссиди роняет случайную улыбку. – Тогда выйдешь? – Ладно! И он выходит, становясь у вулкана и как бы невзначай толкая Кэссиди. – Что делать? – спрашивает тот, держа руки наготове. Возможно, этими руками он хотел бы сломать эту цветную штуку, разорвать и выкинуть, в отместку за сомнение в его храбрости. Но он лишь ждёт, собираясь подчиниться этому глупому представлению. Позже он всё равно сделает какую-то гадость. – Все смотрите внимательно! – Восклицает Кэссиди, по непонятной для всех причине отходя подальше. – Сейчас вы увидите… Э, нажми на ту кнопочку, в жерле. Одноклассник находит её грубыми пальцами и с силой жмёт. Секунда. Две. Три. Майкл замирает в ожидании, но… Ничего не происходит! Класс начинает шептаться, а Кэссиди снова ловит на себе те взгляды, что заставляют чувствовать себя стеклянным и треснутым. Одноклассник поворачивается к нему, поднимая бровь. – И всё? – язвительно спрашивает он. Секунда. Три. Четыре. Внезапно что-то тихо шуршит в вулканьем нутре. Медленно набирает звук, шипя и пламенея. Учитель вытягивает шею, заглядывая вперёд с тревожным любопытством и… Дальше Майклу уже не удаётся что-либо разглядеть, потому что окно, через которое он следил за всем этим, оказывается заляпано краской. Слышатся крики вперемешку и низкими острыми матами учителя. В следующую секунду дверь распахивается с такой силой, что Майкл еле успевает отскочить. Из класса вываливается смеющийся грязный Кэссиди, вытирающий лицо краем футболки. И первое что он делает, видя Майкла – бросается к нему, сжимая с такой силой, словно его в любой момент могут забрать и утащить. – Это было круто, спасибо, спасибо, боже, это было так круто, я почти думал, что… – как мантру читает он почти на одном дыхании. – Ты меня испачкаешь, идиот! – возмущаясь, затыкает Майкл, но всё равно улыбается, позволяя брату обнимать себя некоторое время. Затем слышится топот и из класса, злой и перемазанный зелёно-красно-оранжевой краской, выбегает учитель. – Афтон, какого ч… – Бежим! – тут же хватается Майкл, стискивая брата за руку и кидаясь прямо по коридору. Кэссиди спотыкается, пытаясь поспеть. – А как же… мой портфель? – спрашивает он. – Нахуй его, нахуй портфель! Они мчатся со всех ног, заворачивая и минуя двери кабинетов, даже не уверенные до конца, догоняет ли их кто-то. Тяжело дышат и, когда их взгляды встречаются, смеются, выпуская кислород из лёгких. В конце концов, они перескакивают через подоконник открытого окна, вываливаясь на грязную траву и опалённую солнцем землю. Сразу же затихают, прислонившись спинами к бледной стене и молча ждут, замедляя сбитые дыхания. – Ха… Чёрт, – спотыкается Майкл о свой пульс, по привычке зажав пальцы на запястье. – Не ругайся, – улыбается Кэссиди, поворачиваясь к нему. – Подловил. Им обоим становится понятно, что в школу никто из них в этот день уже не вернётся. Завтра, возможно, придётся долго и честно раскаиваться, пряча неозвученный смех глубоко подальше, внутрь. Но сегодня – нет. – Пойдём? – спрашивает Майкл, глядя в небо. – Пойдём, – соглашается Кэссиди. Ни один из них не сдвигается с места. – Окей, ещё пара минут. – Ага. И они сидят, продолжая дышать на раз-два-раз. А потом внезапно вздрагивают, слыша поблизости… – Ты, блять, сюда иди, мы всё равно догоним! И замирают, смотря, как на них с бешеной скоростью несётся Фритц, мелкая рыжиной волос и блеском в глазах, отражающим панику и безысходность. Он замечает Майкла сразу, тут же бросаясь, как можно было сначала подумать, к нему. Это происходит слишком быстро. – Скажи, что я пошёл туда! – шепчет он, забираясь в окно над их головами. И махает рукой в сторону крутого заворота направо, уходящего меж заборами и домами. А потом его больше не видно – лишь по школьным коридорам некоторое время доносится беспокойный бег. Майкл поворачивается к брату, пытаясь по одним лишь его глазам определить, что тот думает. Кэссиди пожимает плечами, как вдруг из-за той же стены выворачивают другие ребята. Те, которых Майкл уже видел сегодня в литературном классе. Они не подходят ближе. Останавливаются там, где потеряли след и в растерянности оглядываются, выискивая рыжую макушку и… Майклу начинает казаться, что слишком много в его жизни стало рыжих. Он ловит взгляд парней и молча указывает в сторону заборов и домов. Те глядят туда секунду, прежде чем благодарно кивнуть и унестись в дальнейшую погоню. Больше в этот день он Фритца не встречает. Но зато на следующий день, встав с кровати и спустившись вниз, он встречает отца, стоящего около тумбочки с домашним телефоном. Он, как видно, вернулся с рабочей смены ранним утром. – Звонила классная руководительница Кэссиди, – говорит Уильям, потягиваясь. – Что вы вчера устроили? – пристально уставляется на сына. Майкл поджимает губы, криво улыбаясь. Отец выглядит слишком не озабоченно и немного сонно, а значит, возможно, ругать сильно и не станет. Поддавшись такому состоянию целиком и не видя другого выхода, Майкл рассказывают отцу всё от и до. Про одноклассника-задиру, которого его брат ненавидит. Про гениальный план и про вулкан, который забрызгал все стены, одноклассников, учителя, рюкзаки и окно, через которое Майкл наблюдал за напряжённой ситуацией. Майкл даже стал не замечать, насколько глубоко он вдаётся в подробности. Он чуть не рассказал про то, как они сбежали, но вовремя остановился. Хотя, это всё равно не получится оставить втайне. Это рано или поздно разъяснится. Но всё же, болтовня про это была бы излишняя. Откуда-то сзади послышались тихие шаги Кэссиди. Мальчишка понял, о чём идёт речь, завёл руки за спину и начал хлопать глазками. Майкл был готов рассмеяться от такого, но вовремя взял себя в руки. Майкл замолчал, а Уильям подумал и сказал: – Это, конечно, круто, что ты такую классную штуку сделал, знаешь… но в школу приносить похожее так себе. Особенно, если там что-то, что покрасит или испачкает окружающих. И ещё, – он заставляет посмотреть на себя. – Вы оба остаётесь без телевизора на неделю, – улыбается. «Остаётесь без телевизора на неделю» сейчас Майкл считает лучшим наказанием в мире. Хоть на год, ему нипочём. Да и к тому же, если телевизор не отключат насовсем или не заберут, то будет легче лёгкого нарушать это правило тайком, когда глава семьи будет на работе. Когда Майкл с Кэссиди приходят в школу, их ловит учительница прямо на пороге. И тащит к директору. (Окей, такое было вполне ожидаемым) – Сидите здесь, вы, оболтусы, – кидает учительница, заходя в кабинет директора. – Вас позовут. – Наверное, хочет соблазнить директора, – Майкл слушается, присаживаясь на диван. Кэссиди усмехается и садится рядом. Они какое-то время смирно смотрят в окно, прислушиваясь к бесконечной болтовне и периодическим выкрикиваниям по какой-либо причине других ребят и своему порывистому дыханию. – Знаешь, а плевать, – говорит Майкл, улыбаясь. – Мы совершили нечто весёлое, незабываемое, что навсегда останется у нас в воспоминаниях. – Фактишь, – ответ следует спустя секунду. Пока братья дружелюбно улыбались, к ним подошёл чей-то силуэт. Майкл переводит взгляд на него и сперва ему кажется, что это Эннард. Он вздрагивает и, приглядевшись, понимает, что это Фритц. (Фух) – Хэ-э-эй, Майкл, – смеётся парень, – огромное спасибо, что выручил вчера. Меня могли изнасиловать, если бы не ты. Майклу хочется воспринять это как шутку. – А что за парни за тобой гнались? И что им от тебя было нужно? – спрашивает он. – Да так, забей, – Фритц присаживается между ним и Кэссиди, кладя руки им на плечи, будто они самые преданные друзья в мире. – Какие-то утырки хотели отпиздить за то, что существую. – А-а… бывает. – Главное, что вчера этих олухов поймали и повели к директору за то, что выбежали из школы во время перемены, а это запрещено, – смеётся Фритц. – Все их аргументы насчёт меня были не оправданы тем, что я был на тот момент в школе. И вообще. Они – хуеглоты недоделанные. Одиннадцатиклассники тупые. Блять. Оказалось, они не только до меня доёбывались, много малолеток воспользовалось моментом и рассказали это. Их отстранили от учёбы на целую неделю! Майкл дёргает плечом, всеми силами желая, чтобы горячая рука исчезла с его плеча. Ему не нравится, когда его так хватают. Вообще, Майкл всегда думал, что Фритц, судя по очкам и скромному поведению, ботаник. Они, конечно, часто давали друг другу списать домашку, но выполнение домашнего задания ничего не говорит о человеке. В любом случае, Майкл никогда не слышал, чтобы Фритц матерился. – Я думаю, что так им и надо, – продолжал Фритц, смеясь. Он сжимает плечи ребят, а после встаёт. За закрытой дверью директора слышатся громкие голоса и приближающиеся к двери шаги. Рыжий2 сглатывает, поворачивается к Майклу и тараторит: – Бля, короче, го встретимся после седьмого урока за школой? Погуляем там. – Давай, – всё, что успевает кинуть Майкл в ответ, потому что Фритц, помахав рукой, разворачивается и быстрым шагом уходит на урок. Сразу же дверь распахивается, оттуда высовывается учительница. – Афтоны, просим вас пройти в кабинет. Она скрывается, а Майкл и Кэссиди переглядываются и уверенно встают. Там они садятся напротив возмущённого мужчины и ждут, чтобы их начали сильно ругать. И это происходит. Он начинает их строго отчитывать, Майкл его и изначально слушать даже не собирался. (Бла-бла-бла) – Майкл, ты обещаешь больше такого не делать? – спрашивает он, поправляя очки. – Обещаю, – ляпает Майкл в ответ. Тот же самый вопрос адресовывается Кэссиди. Кэссиди заунывно отвечает «Да», после чего директор объявляет: – В качестве наказания вы оба будете отстранены от учёбы на три дня, не считая сегодня. Майкла пронзает тысяча лучей счастья и радости. Разве это наказание?! Это же мечта! Да за эти три дня можно сделать бомбу, что-нибудь взорвать, десять тысяч раз сходить на заброшку и родить. Ой. – Свободны, – он угрюмо утыкается в документы, не желая больше никого видеть в своём кабинете. Они выходят и Майкл уже собирается раскрыть рот, дабы выразить свой восторг, но слышится пронзительный дребезг звонка, и всё, что выражает Майкл, это: «Блять!» «Опять опоздали, сука!». И они вдвоём бегут на урок. В течение дня Майкл лишь один раз встречает Фритца в коридоре. Он стоит в компании каких-то старшеклассников и о чём-то болтает с ними. Увидев Майкла издалека, он улыбается ему на мгновение, вновь возвращаясь к галдежу друзей. Странно. Майклу он немного напоминает Эннарда. На миг к нему пришла наивная мысль, что Фритц, на самом деле – это Эннард, который просто приоделся в другого человека и шпионит за Майклом. Ведь между ними лишь маленькое отличие в цвете глаз, росте и цвете кожи. И в наличии очков. Всё. Эта мысль сразу ушла вон и пообещала больше не возвращаться, потому что Майкл понял, что может привести много ситуаций, которые противоречат этому предположению. Например, он прекрасно помнил, что когда они с Эннардом встретились у школы и пошли гулять вдвоём, Фритц остался на последнем уроке сдавать тест, на котором не был. А в иной раз Фритц уехал надолго в другой город, когда Майк часто встречал Пришельца и даже гулял с ним и друзьями. И вообще, это полный бред. Майклу хотелось бы увидеть Эннарда и Фритца когда-нибудь вместе, чтобы восторженным взглядом сравнить и оглядеть с головы до ног. Их обязательно надо познакомить. Оставшись довольным и вдохновлённым своей идеей, он разворачивается и уходит в класс на последний урок. Звенит звонок, проходит несколько минут и тут в класс вбегает Фритц. – Меня училка из соседнего кабинета попросила учебники по физике принести, – с ходу говорит он, взглядом выискивая стопку на столе. – Поэтому я извиняюсь за то, что помешал вам, беру учебники и ухожу. Напоследок он окидывает Майкла, сидящего за первой партой, взглядом, и шепчет в его сторону: – После урока за школой у качелей. Прежде чем учительница успевает раскрыть рот и что-либо сказать, Фритца уже и след простывает. Через пятьдесят минут Майкл стоит у качелей за школой и ждёт, казалось бы, нового друга. Который всё не приходит. Майкл знает, что и отец, и Кэссиди дома. Уильям решил сегодня не пойти на работу. Он стоит и всеми силами надеется, что его не будут ругать дома гораздо сильнее, чем сегодня утром. Нет. Было бы здорово, если бы такое не произошло. Три дня без школы и неделя без телевизора. Наконец-то Майкла не будут соблазнять всякие программы по телевизору, он отдохнёт от школы. Но что ему делать? С кем ему гулять, раз все его друзья будут учиться? Проходит пять минут. Проходит десять минут. Проходит пятнадцать минут. Майкл сидит на качелях, уже думая, что Фритц его обманул и специально заставил потратить время. Но нет. Из-за угла школы, смелым шагом размахивая сменкой, идёт на легке он. Майкл встаёт, сложив руки на груди. И с важным видом стоит и ожидает, готовясь распустить нюни о том, что какого хрена тот заставил его долго ждать. – Привет, – ещё издалека говорит Фритц, странно оглядываясь. – Только не нужно сейчас орать на меня, я знаю. Меня училка задержала, сказав, что мол, ничего я не знаю. А я полночи учил и повторял эти чёртовы правила, и знаю, что Ньютон открыл закон всемирного тяготения, что формула воды – это H²O, что Аристотель открыл физику нахуй. Лучше бы он сделал что-нибудь прикольное, телефоны нормальные создал, например. Мне бы тогда не пришлось писать индивидуальную самостоятельную работу. Майкл роняет смешок. Наконец он убеждается, что Фритц не очень ладит с учёбой. Их это, в какой-то степени, даже объединяет. Они идут вдоль школы по дороге, что скоро выведет их на оживлённую улицу к гудящим машинам и ярмаркам. Солнце выглядывает из густых облаков. Они разговаривают об учёбе, какие у кого предметы любимые, а какие нет. Фритц, оказывается, хочет стать врачом. Каким – он пока что не определился. – Ты действительно уверен, что у тебя получится? – робко спрашивает Майкл. Он не может представить приятеля в белом халате и шапке врача. – Не знаю. Если что-то пойдёт не так, стану биологом. А что насчёт тебя? Кем бы ты хотел стать? – Бля, ну... не знаю. Я очень увлекаюсь робототехникой, обожаю прям. Жучка такого ахренительного сделал однажды, все оценили. Фритц задумывается, хмурясь. – Понимаю. Знаешь, пару лет назад я тоже любил покопаться в деталях и проводах… я много чего мастерил. Родители были безразличными к моему увлечению. В конечном итоге мне это надоело и я забросил всё к чертям. – Ты считаешь, что твой аргумент заставит меня передумать и захотеть стать тем же, кем и ты? Фритц усмехается. И с нотой сарказма произносит: – Да, конечно. Может, тоже врачом станешь. Их дороги расходятся слишком быстро. На первом перекрёстке они прощаются, предварительно написав друг другу номера телефонов на ладонях, а дома на Майкла накатывает пустота, несоразмерная с его душой. Он, вроде как, хлопает дверью довольно громко и бросает сумку на пол. Затем набирается воздуха и готовится прокричать, но в самый последний момент, в самую секунду до, у него из горла выходит только скромное и невероятно сухое: – Привет?.. Первые две секунды ему в ответ звучит только тихий гул телевизора и ветер за окном. – О… Майкл? – спустя задумавшееся мгновение спрашивает его голос из кухни. – Ага. Я пришёл, – сглатывая, отвечает он. Голос Уильяма напоминает удары волн о скалы и ветер в рукавах. Майкл слегка заминается, когда видит его. – Вы отстранены? – спрашивает он, хоть это и не звучит как вопрос. – Мгм. – Кэссиди так же ответил. Три дня, да? – Тип того. – Ладно… – на секунду он дёргает плечами, сгоняя сосредоточение. – У тебя будет полно времени. И уходит, так и не объяснив, для чего у Майкла должно быть полно времени и что делать, если времени всё же не хватит. Тем не менее, весь вечер он занимается вещами, связанными с чтением журналов и пересчитыванием всех важных вещей, разбросанных по ковру. Поглядывает на телефон украдкой, зажимая себя в четырёх стенах и переписав номер с ладони на клочок бумажки. Но так и не звонит, забивая на весь сегодняшний день и вновь куря в открытое окно. Наверное, все его одноклассники, включая Габриэля, Сьюзи и Джереми, знают, что его отстранили. Поэтому им тоже нет смысла что-либо сообщать. Наутро ему становится слишком скучно. Кэссиди спит обычно долго (если не школа), а Уильям ушёл, как он сказал, «по делам». Но, тем не менее, день обещает быть солнечным. Настроение у Майкла изобретательское, поэтому несколько часов подряд он то разбирает, то собирает недавно созданного им полуробота-получеловека-получёртзнаеткого. А к полудню раскрывает окно нараспашку, как обычно наплевав на погоду и на то, как он одет. Садится у окна, попивает недавно заваренный им кофе. Читает учебник по физике, вспоминая слова Фритца и усмехаясь. И думает, что проведёт таким образом все три дня. Но он ошибается: читать учебник ему вскоре тоже надоедает. А позже в голову приходит одна наивная идея. А что, если прогуляться одному? Так он и делает. Накинув куртку и оставив Кэссиди записку о том, что его не будет дома некоторое время, а завтрак на столе, он уходит, направляясь сразу в парк. Гуляя меж обнажённых деревьев, где-то там он встречает Эннарда. (Надо же, какое очередное совпадение. Ну прям вообще) – Привет, – начинает диалог Майкл. – Здравствуй. И что же ты не в школе? – Меня отстранили, – кидает Майкл, улыбнувшись. – На три дня. – Ого, это здорово. Мне как раз не с кем погулять. – А у тебя есть какие-то знакомые, друзья? – Есть. Ты, Габриэль, Джереми и Сьюзи. – А кроме нас? – Ну… – Эннард проводит пальцем по брови, отводя взгляд. – Мало. Очень мало. – Хм… и почему же тебе не с кем гулять? – Мои друзья, пришельцы, ой, то есть парни одни, живут очень далеко, – он улыбается во всю ширь. Майкл смеётся. Он знает, что подозрения об Эннарде постепенно перерастают в шутки. Но что же насчёт снов, они говорят хоть о чём-нибудь? Ему всё не удаётся вспомнить то, что ему снилось в последний раз с участием Эннарда. Они молчат некоторое время. Майкл почти что решает спросить, путешествуют ли пришельцы по снам и наведывались ли они к нему, как вдруг ловит не менее глупый вопрос. – Хочешь посмотреть на мёртвую кошку? Эннард редко моргает, не теряя ни капли потусторонней магии в ресницах. Майкл сглатывает, но вовсе не от нервов. Он вспоминает Сьюзи и её бездомное стадо котов, мурлычущих только ей и борющихся за место в её сердце. Он, вероятно, не отвечает слишком долго, если секунда действительно так длинна, поэтому Эннард добавляет: – Я хотел похоронить её, но не решался. А потом пришёл ты. – А, – только и выдаёт Майкл. Ему почему-то кажется, что он ввяжется во что-то ужасное сегодняшним днём. Эннард прячет руки в карманы и отводит взгляд. – Тут часто в последнее время животные умирают, – звучит его голос и звучит слишком тихо на весеннем ветру. – Я знаю. Здесь завёлся убийца. Майкл оживает. – Убийца… кошек? – спрашивает он так же тихо, словно боясь спугнуть. Не Эннарда, конечно. Может, себя. Тот отстранённо пожимает плечами. – Помнишь тех пропавших детей? – Помню, – мрачно отзывается Майкл. –...и их фотографии на коробках молока печатали... – Я понял. Эннард вспыхивает интересом по краям зрачков. – Знаешь, как они связаны? – спрашивает, подходя ближе. «Почти как во сне» – успевает подумать Майкл, прежде чем понять, что оказались они действительно близко. Было ли это минутное помешательство? Растёкшееся внезапно смятение или путаница из мозгов? Потому что Майкл не отступил. – Знаю ли, как они… – повторяет он, складывая слова в голове. Сбивается, не понимая, к чему всё идёт. – Только не говори, что это ты их убил. Эннард раскалывается глухим смехом, прежде чем внезапно остановится и дёрнуться назад. – Нет! – осознает он сказанное, удивлённо улыбаясь. – Эй, не думай так обо мне. Майкл виновато поджимает губы, но его немного отпускает. – О, чёрт. Извини. И сам немного сбивается, глядя на абсолютную небезопасность перед собой. Сразу становится чуть-более тесно в этом воздухе и он не может перестать думать о «чтомнеснилосьчтомнеснилось». И совсем немного о… – Так как… они связаны? – спрашивает он, ковыряя носком сухую землю. – Точно, – подхватывает Эннард, уводя взгляд в небо. – Я, эм… Думаю, их всех убили по одинаковой причине. – Ага?.. Он слегка передёргивает головой, смахивая волосы с лица, и осторожно смотрит на Майкла. – Удовольствие. Майкл шмыгает носом. – Думаешь? – Почти уверен. Он точно знает, что ввяжется во что-то ужасное сегодняшним днём. Это почти что ощущается кожей, но не стискивает лёгкие и не плавит голову, поэтому, может, и не будет такой уж плохой идеей. – Тогда пошли смотреть на мёртвую кошку, – говорит он и, хорошенько оглянувшись, выуживает сигаретную пачку.***
Это оказалась заасфальтированная тропинка по дороге в лес. Вымощенная колотым камнем и тысячей-сотней шагов. Эннард уводит его в сторону, пробираясь сквозь колючие кусты и костлявые ветки. – Почти… – отзывается он из дебрей сохлых листьев и укрывших его кустарников. – Ещё немного. – Эй! – зовёт Майкл, как только теряет его из виду. – Эй, стой… Погоди. Эннард? Запах трупьих останков бьёт в нос и Майкл кривится, оглядываясь. Тут непроходимый природный лабиринт и бедная кошка может быть где угодно. Может, под ногами? Майкл автоматически дёргается, чувствуя гуляющий ветер в рукавах и колючки, схватившие за штанину. Кошки он не видит, но запах становится всё сильнее. – Эннард? – зовёт он ещё раз, потому что, конечно же, он абсолютно его потерял. Это хреново и, боже, лучше бы они держались за руки, чем оказались врозь. Может, это ему и снилось? Сбоку слышится шелест и затем Майкла утягивают за собой, сквозь ветви и сухую траву. – Вот ты где, – шепчет Эннард, тяня его на себя и сжимая предплечье, отчего Майкл чувствует себя немного странно, вываливаясь на маленькую полянку, окружённую со всех сторон непроходимыми дебрями. – Почему ты шепчешь? – спрашивает он, стряхивая облезлую кору и труху от листьев с плеч. Озирается. – О, нет, не бойся, – говорит Эннард так, словно Майкл действительно собирался бояться, направляясь сюда. – Тут никого нет. Майкл хмыкает, усмехаясь. – Правда? А как же твои друзья-пришельцы? Тот прячет глаза и улыбку. – Больше я тебя не потеряю, – говорит. Майкл всё ещё чувствует его руку на своём предплечье. – Было бы здорово, – так же тихо отвечает он, словно перенимая частичку мистицизма этого места. Они смотрят друг другу в глаза и, чёрт, Эннард точно не моргает, ведь Майкл заметил бы это. Он заметил, если бы его глаза перекрылись веками хоть на секунду. Потому что его собственное дыхание вмиг спирает, а тело становится будто деревянное. Они просто смотрят на друга. И это оказывается катализатором. Потому что Майкл сам забывает моргать, а в голову внезапно бьёт неожиданное «что, если…». И он отстраняется, изворачиваясь. – Так, эм… – начинает он, чувствуя, как вспыхивает непонятным смущением. – Да, я… – тут же подхватывает Эннард, путаясь в ответ. – Там повернуть направо и… – Ага… здорово. Пошли. Дальше они идут молча. Эннард иногда оборачивается, убеждаюсь, что Майкл на месте. Но в воздухе всё ещё витает аромат гнилья и их общая неловкость. Взяться за руки было бы действительно хреновой идеей сейчас. Когда они оказываются на месте преступления, Майкл зажмуривается, чувствуя мертвечину повсюду. – Меня сейчас вырвет, – заявляет он, отходя в сторону. – Бедное создание, – произносит Эннард, присаживаясь рядом с кошкой. Его силуэт выглядит печальным и смятённым, словно это одинокое животное было целым миром для него. Майкл пересиливает себя и подходит, зажимая рот и нос ладонью. – Ох, блять! – всё равно вырывается у него, хоть он и пытался мысленно подготовиться увидеть то, что увидел. Но это всё равно было слишком! Кошка действительно была бедным созданием, действительно бедным. Её брюхо было вспорото, вываленные кишки спутаны и связаны, словно их быстро перебирали руками, пытаясь достать что-то глубже… Открытые сухие глаза смотрели прямо на него. «Помоги», читалось в них. Майкл отворачивается, унимая сердцебиение и пытаясь посчитать пульс сбитыми руками. – Боже, – тихо произносит он, прикрывая глаза. – Ты не говорил, что её… Дальше у него сказать не получается. Он замолкает, выдыхая и, постояв пару секунд не дыша, достаёт сигаретную пачку. – Я говорил, что произошло убийство, – отвечает Эннард, пока Майкл чиркает зажигалкой и судорожно втягивает дым. – Фу, я будто курю труп, – давится он, кашляя в могильную вонь в воздухе. Сзади к нему подступает Эннард. – А у тебя… Ну, есть лопата? Майкл ещё раз оглядывается на дохлятину. Хмурится. – Чёрт. – О, неужели. – Я не знаю. Эннард перехватывает у него сигарету и дым окутывает его лицо белой пеленой. Майкл засматривается. – Я просто не уверен, – добавляет он тише. – Но я… посмотрю. Мы можем вернуться сюда. Эннард поднимает на него глаза, улыбается. – Ночью? Майкл с замиранием смотрит на него и как-то неловко, совершенно непонятно для себя, соглашается. – Ночью. Весь день Майкл не может забыть этот маленький невинный комочек, который никому не хотел зла. Который всего лишь просто хотел жить и радоваться своему существованию. А скорее всего, у этой кошки были дети, которые так и не дождались её в этот день. А может, и во вчерашний день. Майкл не стал – и не подумал бы – сильно разглядывать её и по состоянию внутренних органов определять, как долго она мертва. Он сидит на подоконнике, нервно курит и размышляет над словами Эннарда. «Тут часто в последнее время животные умирают». Интересно. Какой гад может так ужасно поступать с животными? А может, это не человек вовсе? – Майкл, – звучит в дверном проёме комнаты. – Чего? – он судорожно тушит сигарету, поворачивается на звук, вопросительно уставившись на брата. – Папа приехал. Ему нужно, чтобы ты спустился вниз и подошёл в гараж. – А что, сам подняться не может? – Нет, он попросил тебя подойти, – говорит Кэссиди напоследок, убегая. Майкл слезает с подоконника, спускается вниз. Отец, облокотившись о капот машины, скрестил руки на груди и смотрит в окно, о чём-то глубоко задумавшись. Почему-то он выглядит слишком угрюмо. И, что ли… разочаровано? – Эм… привет, пап. – Майкл подходит к нему, неуверенно встаёт рядом. Что-то ему подсказывает, что его сейчас начнут сильно за что-то ругать, что-нибудь отберут и лишат свободного времени. Может, причиной этого станет тайное курение Майкла, о котором Кэссиди с радостью наябиднячал отцу. Но его не ругают. – У меня плохие новости. У нас всё меньше и меньше посетителей – а значит, и денег. Я уже и не знаю, что бы придумать, чтобы бизнес вновь пошёл в гору. Майкл думает мгновение. Он загорается идеей придумать что-нибудь классное, чтобы отец его похвалил. – Попробуй организовать бесплатную раздачу пиццы, как было с мороженым, – говорит он. – Нет, ерунда. Нет больше желания тратиться на подобное. – Тогда-а-а… – осознав свое предыдущее предложение, у него появляется мысль, которая, казалось бы, являлась самой глупой мыслью в такой ситуации. – Боже, просто создай новое заведение. – Тебе легко говорить, открыть новое заведение очень постараться надо. А ещё во-о-от столько бабла придётся потратить. – Он хлопает рукой по капоту и слишком быстро меняет тему. – Слушай, я очень устал, ты… не мог бы проверить двигатель? Барахлит, почему-то. – Да нет проблем. Весь оставшийся вечер Уильям, занятый своими делами, сидит в кабинете, а Кэссиди читает энциклопедию. Майкл возится с двигателем. Впрочем, он неплохо в нём разбирается. Отец показывал ему детали двигателя ещё когда Майкл был пятилетним шкетом. Конечно же, он ничего не понимал, и ему просто хотелось пойти поиграть в машинки, чтоб его не трогали и оставили в покое. А сейчас ему нравилось копаться в машинных деталях. А ещё он нашёл в сарае лопату и уже тихо пронёс её в незаметное для всех и доступное для него место, чтобы ночью не пришлось лазить и греметь. Он хотел, чтобы ни у Уильяма, ни даже у Кэссиди не появилось вопросов по поводу его планов. Ему хотелось сделать все максимально незаметно, чтобы никто и не подозревал о его отсутствии ночью, а главное – чтобы никто не узнал о его друге. Вероятно, что Уильям, лишь увидев эти рыжие длинные лохмотья и мелькающая раз за разом улыбка, останется не лучшего мнения об Эннарде. По крайней мере, Майкл так думает. Вечером, поужинав с семьёй, помыв посуду и сказав всем ложное «Я спать», он пошёл наверх. Уильям, конечно же, удивился, что его сын так рано отправился в комнату. Обычно он засиживается в гараже или возится с деталями допоздна. Несколько часов подряд Майкл лежит на кровати и не знает, чем ему заняться. Он дожидается назначенного времени, чтобы по-тихому удрать через чёрный ход, который находится под их лестницей и в котором никто практически не бывает. Там дверь в небольшую комнату, а из неё – выход на задний двор. Когда время приходит, он запихивает две подушки и большой плед под одеяло кровати, гасит свет и тихо выходит из комнаты. Убеждается в том, что Уильям в офисе – это он легко определяет по полосе света под дверью – а Кэссиди у себя и спускается вниз. На ходу напяливает куртку, живо минует чёрный ход, хватает лопату и перелезает через забор в том месте, куда не выходят окна отца. И даёт дёру. В полночь, как они с Эннардом и договорились, Майкл подходит к месту их вчерашней встречи. Садится на какую-то скамейку и с замиранием сердца ждёт, оперевшись рукой о ручку лопаты, воткнутой в землю, и время от времени вздрагивает от мелькающих перед глазами силуэтов, которые оказываются всего лишь его воображением. Кругом темно, даже слишком. Тут практически нет фонарей. Майкл выдыхает холодный пар и усмехается этому. Он сравнивает это с курением. Только когда ты куришь, ты отравляешь свой организм дымом, а когда сидишь и мерзнешь, наполняешь его холодным воздухом. Второе гораздо интереснее. Внезапно чьи-то почти ледяные руки, обладатель которых подошёл сзади, закрывают его глаза. Сначала Майкл пугается, на мгновение подумав, что это какой-то маньяк. Но ладони были чересчур холодные, а такие бывает только у Эннарда. – Чёрт побери, твои руки холоднее погоды на улице, – говорит Афтон, убирая чужие ладони со своего лица. Конечно, он преувеличивает. Чутка. Он задирает голову, смотрит вверх, пересекается взглядом с голубыми глазами. Их лица оказываются довольно близко друг ко другу, что чёлка Эннарда почти касается Майкла. Как жаль, что из-за минимального света им не удаётся увидеть дикое смущение в глазах друг друга. Он встаёт со скамейки, игнорируя неловкость. – Отлично, лопата что надо. – говорит Эннард, обходя скамью. – Тебя не заметили? – Нет. А если отец и заметит моё отсутствие, скажу, что мне приспичило пойти двигатель разобрать. Эннард смеётся, хлопает приятеля по плечу и, указав ему жест «Пошли уже, чего стоишь», направляется в лес. Дойдя до места, где они вчера бросали сочувствующие взгляды бедному животному, Эннард берёт кошку прямо на руки. – Как тебе… как тебе не противно…? – отворачивается Майкл. – А с чего мне должно быть противно? Я часто тут хожу, привык к таким зрелищам. И, было дело, пытался похоронить одну белочку. Но лопаты не было, поэтому ничего из этого не вышло. Эти черты Майклу в Эннарде безумно нравится – сострадание и ненаплевательское отношение к живому. Кто бы стал хоронить случайно найденную кошку, у которой ещё и вывернуты внутренности? Всем было бы попросту наплевать на это. А Эннарду действительно жаль, это видно по его глазам в свете луны. Эннард достаёт из кармана платок и заворачивает в него животное. Говорит: – Думаю, так тебе будет легче. – А мне-то что? – Не люблю смотреть на то, как люди блюют. Майкл слабо улыбается и стыдится одновременно. – Где копать будем? – Я не знаю. Можно где-нибудь рядом, нет желания уходить куда-нибудь далеко. – Он передаёт Майклу кошку и забирает лопату. – Подержи. Начинает выкапывать яму где-то у дерева между кустов. Из-за снега выходит не так-то и просто. И всё, кажется, проходит слишком быстро, не считая того, что запыханный Эннард копал около пяти минут. Сначала они молча кладут в раскопанную яму труп, сверху оставляют несколько тюльпанов, сорванных Эннардом по дороге. Закапывают и ещё минуту молча стоят, смотря вниз. Затем так же, не нарушая тишину, уходят прочь. Всю дорогу, ещё находясь в лесу, они почти не разговаривают друг с другом. Лишь молча вздыхают. Точнее, Майкл вздыхает, а Эннард лишь пинает какой-то кусок льда, сунув руки в карманы кофты. – Как думаешь… – начинает Майкл, когда они выходят на поляну. – Когда-нибудь начнётся тёплая погода? – Конечно начнётся, – улыбается тот. – Надо лишь чуть-чуть подождать. Чуть-чуть потерпеть. – А вдруг солнце взорвётся? – напоминает Майкл, ухмыляясь. – Тогда… тогда тебе нужно будет изобрести второе солнце. – А неплохая идея. Выйдя на переулок, Эннард останавливается и говорит: – Ладно, пока, мне домой надо. Меня жена дома ждёт. Майкл выпучивает глаза, у него возникает много-много вопросов. А Эннард звонко смеётся, глядя на него. – Да я пошутил. Нет у меня жены. Напоследок они обмениваются тёплыми улыбками и их пути расходятся. Придя домой, Майкл моет руки по меньшей мере семь раз. Его окутывает запозднившаяся тошнота и внезапное смятение. Как если бы его голову поместили внутрь мокрого облака и пустили по карусели. Всё равно остаётся чёткое ощущение вязкой смерти на ладонях. Он проверяет пульс. Считает колоты-удары, пропуская кровь по венам и всё равно забывая резкие стуки. Он вдруг осознаёт, что почти что напуган. Что не хватило пары чувств для неслучившейся паники и, может, стоило проверить пульс Эннарда тоже. Он роняет голову на мокрые руки, зарываясь пальцами в небрежные пряди и отчаянно пытается понять, чтожеснимнетак. Возможно, ему вспоминается мёртвая сестра в заколоченном гробу. Возможно, она выглядела так же. Лежала мёртвой кошкой, перемолотая роботическими внутренностями, а затем стекла в стаканчик для мороженного, смешиваясь с молоком и льдом. И, наверное, в могиле действительно она не лежит. Там лишь гнилой гроб, доверху набитый ванильным мороженным и опарышами. Майкла едва ли не вырывает. – Ладно, окей… – выдыхает он, сглатывая. И это получается громче, чем хотелось. Даже не смотря на то, что голос остаётся в пределах ночного шёпота сдавленной глотки. Пожалуй, всего лишь нужно было услышать что-то, кроме своих мыслей. «Думай о чём-то хорошем. О Сьюзи, тёплом летнем солнце и, может быть, о маме». Всю оставшуюся ночь он смотрит на выглядывающую луну и кутается в длинный плед. Уснуть удаётся только к утру, но сон всё равно становится беспокойным. И он просыпается от тихого мурлыканья над ухом. В комнате никого не оказывается.***
– И потом я выбил у него скейт из под ног и все начали смеяться, когда он упал. Но потом увидели, что он упал на эту острую заборную проволоку и расшиб себе… уже не помню, что. Но кровищи было много. – Дерьмово. – Да, но этот придурок заслужил. А ещё заляпал своей плазмой мою футболку, так что нужно будет стащить пятновыводитель из прачечной. – Плазмой? – Ну, кровью. Они сидят в комнате Фритца, пьют малиновый чай в пакетиках и смотрят утреннее шоу по маленькому толстому телевизору. Майкл сходу решил, что это странное место. Тут кругом валялись листы бумаги со странными разорванными зарисовками и пахло дымом. В доме был лишь один этаж, но слишком много дверей. Некоторые заколочены длинными досками и это, наверное, странно, ведь можно было просто закрыть на замок. Может, он сломан. Может, всё здесь сломано. Ещё утром, не находя себя и не переставая думать о «чём-то хорошем», Майкл выбрел на террасу. Он снова не выспался. Он снова пытался отморозить голову и больше ни о чём не волноваться. А потом, скрипя велосипедными колёсами и резко заворачивая ржавый руль, на дороге у его дома тормозит Фритц. – Хэй? – зовёт Майкл, придерживаясь за деревянный столб опоры и подходя калитке. Фритц пару раз моргает, копаясь в багажнике. Затем разворачивается, замирая. – О, – только и произносит он. – Привет? – Привет. Теперь я знаю, где ты живёшь. Майкл подпирает щёку ладонью, облокачиваясь локтем о плоскую грань забора. – Разве ещё не слишком рано? Что ты здесь делаешь? Тот выуживает из просторной корзинки-багажника новую газету. – Развожу почту, – говорит он и протягивает её Майклу. И мягко улыбается, не уводя взгляда с его лица. Майкл неуверенно берёт холодную бумагу, едва цепляясь пальцами за руку Фритца. – Спасибо… – выдаёт. Чуть запинается, чувствуя холодный ветер, отдающий мурашками по всему телу. Стоило надеть свитер. – Ты не идёшь в школу? – спрашивает Фритц, поглядывая на часы. – Меня отстранили, – тут же отвечает Майкл, невольно сжимая свои плечи. – О, точно. Я слышал от кого-то, кто сказал кому-то, – щёлкает он пальцами. Затем задумывается. – Может, поедем ко мне? Тебе наверняка нечего делать. Майкл подозрительно косится на дряхлый велосипед позади него. – А как же ты? Ты не идёшь в школу? – Да плевать, прогуляю сегодня, – отмахивается Фритц. – А почта? – Это была последняя. – Что, прям на этом поедем? Выдержит? – Этот то? – усмехается Фритц, хлопая по багажнику. – Не сомневайся. Надень что-нибудь, что не жалко испачкать и поехали. Через несколько минут они уже гнали по переулкам и сырой траве, уворачиваясь от машин и деревьев. А Майкл был до конца уверен, что эта поездка его убьёт. А теперь они сидят в комнате Фритца, пьют малиновый чай в пакетиках и смотрят утреннее шоу. Майкл зевает. – Плохо спалось? – спрашивает Фритц. – Типо того. – О, у меня есть травка. Помогает. – Не, спасибо. Они сидят молча ещё некоторое время, а затем Фритц достаёт обычные сигареты. – Будешь? – У тебя только мальборо? Давай. Они курят прямо в комнате, не открывая окон. Это кажется странным и неправильным, но Фритц уверяет, что всё в порядке. И они просто курят. – Видел мёртвых кошек? – ни с того ни с сего спрашивает Майкл притихшим голосом. Фритц замирает. – Почему? – Я просто… нашёл недавно. Её кто-то убил. – Что? С чего ты взял? – У неё все внутренности наружу были... – Это могла быть собака. – Но их… много в последнее время таких. – Очень злая собака. Майкл складывает руки на груди. – Да ну. Почему человек не может убивать кошек? Фритц притихше выдыхает дым. – Это было бы глупо. И у него на лице, на мгновение, мелькает непонятная грусть. Больше они к этой теме не возвращаются. Вместо этого затрагивают пару обсуждений про учёбу, и Фритц даже объясняет Майклу непонятную ему тему по биологии, пройденную ими недавно. – То есть, типа… – Майкл пытается сформулировать из всех своих мыслей хоть какой-то вывод. – Эта хуета проникает туда, и образуется… как его там? – Да, именно так, – со смехом отвечает тот, поправляя очки. – Тебе стоит почитать об этом более подробно, потому что скоро будет тест по этой теме. И я не понимаю, как можно таких простых вещей не понимать. – Хорошо. Спасибо тебе. Они убирают сигареты, Фритц достаёт домашнюю работу и садится за парту. Майкл садится на диванчик, закинув ногу на ногу. – Бля, уже шесть вечера, – замечает он. – У тебя есть что-то вроде игры или приставки? Скучно. Фритц поворачивается к нему, сглатывает. Затем улыбается на мгновение, усмехаясь так, будто вспомнил страшный сон. – Отец отобрал. – Почему же? – вскидывает брови Майкл. – У нашего класса была контрольная по физике. И, думаю, не трудно догадаться, что получил я. – Ха-ха, у меня примерно такая же ситуация. Только меня оставили без телевизора на неделю. Фритц молчит. На его лице читается безразличие. – Что, прям настолько всё плохо у тебя? – Да. – Если хочешь… – спустя полминуты молчания говорит Майкл. – Я тоже могу тебя подтянуть. – Было бы здорово. – Что ты не понимаешь? – Я всё не понимаю. Абсолютно. – Тогда давай начнём с механического движения. Фритц усмехается. Следующий час Майкл пытается объяснить Фритцу про механические движения, которые они проходили аж несколько лет назад. Позже они затрагивают более трудные темы, и Фритц, даже вроде как, начинает что-то понимать. Покидает дом друга Майкл к восьми часам и весь оставшийся вечер занимается биологией. И так проходит второй день его отстранения. Вполне спокойно, уютно и комфортно для него. До тех пор, пока телефон не затрещал на тумбочке в прихожей. Уильям поднял трубку, послушал взвинченный фланелевый голос и пробубнил тихое, невнятное «мгм, ага». – Майкл! – крикнул он. – Майкл, это тебя! Майкл цепляется ногой за ногу, поднимаясь со стула, спотыкается. Одна его штанина задралась, вторая – развернулась и волочилась следом. На лестнице он перепрыгивает через последние две ступени и подносится к телефону, выхватывая трубку из отцовской руки. Он угадывал, кто бы мог быть по ту сторону провода. – Ало? – спрашивает он. Уильям хмыкает и удаляется. – Привет, Майки, – отвечает электричество в его ушах. Сперва он не узнал голос. Затем что-то щёлкнуло в голове и он понял, почему. Они никогда не разговаривали по телефону прежде. Эннард. – Что? Откуда у тебя мой номер? – Джереми дал. Я очень хорошо его попросил. Майкл поправляет волосы и принимается колупать деревянную поверхность тумбы. – Ла-а-адно, – тянет он. – Откуда ты звонишь? – Из будки. – Я понял. Где именно? – Не далеко. Майкл мог припомнить несколько будок неподалёку и мысленно гадал. Останутся ли отпечатки Эннардовых пальцев на трубке и следы ботинок на полу? Сможет ли он найтись, если вдруг потеряется? – Хорошо, – отчего-то беспокойно отвечает он. – Эннард? – А? – Что-то случилось? Некоторое время стоит тишина. – Тут снова произошло это… – отвечает он притихше. – Снова? – так же затухает Майкл. – Сколько их теперь? Эннард вновь мгновение мнётся. – Шесть.
