Часть 6
3 сентября 2023 г., 22:00
Он опять засиделся допоздна.
По рукам бежал ток, в черепушке плескалось электричество и пальцы, словно намагниченные, соединяли, крутили, создавали… Майкл и подумать не мог, что это превратит его в загоревшуюся лампочку. Ему будто снова девять и перед глазами летающие тарелки вместо звёзд. Вау.
Он проводит отросшими ногтем по глянцевой поверхности, останавливая, замедляя механическое нечто, кружащее перед ним. Получилось. Он сделал это своими руками. Он создал что-то, у чего даже нет пульса и дыхания, что-то, двигающееся лишь с помощью механизмов и воображения, но такое жи-во-е, что горло сдавливает немая радость-во-всю-глотку.
Это ни на что не похоже. Лишь старые части, вытащенные из ненужного барахла и соединённые вместе жвачкой и честным словом (на самом деле винтами и гайками).
Майкл нарёк это радиоактивным тараканом и пообещал себе, что однажды сможет создать такого же, только на пульте управления и с мега-быстрыми лапками.
Его охватывает невообразимых масштабов желание кому-то это показать. Его руки даже не знали, что способны на что-то, кроме как хранить злость в костяшках пальцев и хвататься за дурные затеи. Его ни капли не взрослит это маленькое неживое создание. Он правда чувствует себя до смешного крошечным и глупым рядом с отцовскими схемами и кучей инструментов вокруг, но это не кажется постыдным или глумливым, просто…
Майкл чувствует, что сейчас, в данный момент, обожает это каждой частичкой своей души.
На улице уже давно стемнело, а он даже не заметил. Последнюю неделю он словно бы вообще ничего не замечал. Перед глазами вечно мелькали образы, мысли всего того, что он сможет сделать и чего не сделает никогда.
Он выключает свет в гараже, пролезая под подъёмной дверью. Сжимает в руке своё творение, стараясь не стискивать сильно, не сломать, словно это было самой хрупкой вещью на свете. Он точно знает, кому хочет показать это первым делом.
В чернильном небе высвечивает накренившаяся луна. Майкл дышит городской моросью в воздухе и вновь косится улыбкой. Задерживается. Фонари растворяют густую темноту, а из окна дома бьёт медовый свет, влекущий мотыльков и мошек. Ему, почему-то, вспоминается Рождество и старые сказки из пожухлых библиотечных книг. Сонливость и мимолётное счастье туманит сознание. Снег тает всё охотнее. Всё-таки, теплеет.
Дома он хватается за телефонную трубку на коридорной тумбе. Тёплый пластик приятно липнет к коже, кончики пальцев вспоминают номер, вводя судорожно, по циферке. Творение стоит рядом, такое совершенное и наивно-первое.
– Привет? – звучит на той стороне провода голос и от этого голоса пахнет табаком вперемешку с карамельными полями за горизонтом.
– Привет. Это я.
Слышится улыбка и смягчение.
– Привет, Майкл.
Пальцы путаются в волосах, пытаясь поудобнее ухватиться за трубку. Рукава сползают по кисти.
– Привет, Сьюзи. Я сделал что-то крутое. Угадаешь?
Сьюзи растормошённо зевает, зависая где-то в линиях электропередач буквально на пол секунды.
– Я совсем не высыпаюсь, – тихо жалуется она, хоть это совсем и не звучит жалко. Майкл понимает её, он тоже едва держит глаза открытыми. Особенно по утрам и ночам, а иногда ещё и в полдень. Что уж, ладно. Ему всегда хочется спать. В этом они беспрекословно похожи, и если бы им было суждено провести оставшуюся жизнь лишь друг с другом, то они провели бы её во сне. – Ладно, эм… по шкале от одного до… насколько это крутая штука?
– Двести двадцать восемь. Неимоверно крутая.
– Это то, о чём ты говорил? Что-то электрическое?
– Механическое.
– Правда оно? О Боже, я должна буду увидеть это первой.
– Да! Я принесу это в школу, ты же будешь завтра в школе?
Где-то на задворках ума доносится чужое глухое присутствие.
Из гостиной звучит приглушённый телевизор. Там перегорела лампочка, но остались все розетки. Майкл на секунду обернулся, пялясь туда, в темноту, освещаемую ночными фильмами и радиоволнами. Ему послышались чьи-то шаги. Может, это брат уснул на диване? Но он ведь боится темноты, он не остался бы там один, даже если бы по телевизору шла его любимая передача. Может, отец?
Он мягко хмурится, поджимая губы.
– Ага, – возвращает его в телефонный разговор. – Куда же я денусь.
– Отлично, – тут же отвечает он, проводя подушечкой пальца по импровизированной спинке Творения. Успокаивается, представляя, как завтра покажет Сьюзи это и как она улыбнётся, разглядывая, переворачивая в руках. И как увидит само движение! Тараканчик начнёт бегать, перебирая ножками-скрепками в рандомном направлении и кружиться вокруг своей оси, а потом наткнётся на препятствие и, словно живой, развернётся, убежит в другую сторону.
Майкл сам невольно улыбается. Мысли о Сьюзи его радуют.
Рядом пробегает тень. Внезапно.
– Не спишь, – звучит кофеиновое утверждение формата «и-это-не-вопрос». Майкл вздрагивает, поворачиваясь. Уильям. Он собрал волосы крабиком (бывшей) жены и явно не планировал ложиться спать ещё ближайшее тысячелетие.
Майкл тупит взгляд ещё пару секунд, сжимая трубку у уха.
– Э-э… ага, увидимся в школе. Пока, – наспех бросает он в телефон, заканчивая звонок. Потом облокачивается спиной на тумбу, скрещивая ноги и, зачем-то, поясняет. – Это была Сьюзи.
– Я понял, – говорит Уильям и, потянувшись, обходит сына, заглядывая на самодельное нечто.
– Как понял?
Тот пожимает плечами, беря тараканчика в руки. Переворачивает, оценивая опытным глазом, словно насквозь.
– Довольно неплохо, – оглашает он, поднимая взгляд. – Работает?
– Ещё как.
– Это хорошо, – кладёт на место. – Ты весь в меня, скоро сам аниматроников сможешь делать, – говорит он и приподнимает губы в лёгкой улыбке.
Это, почему-то, немного отталкивает. Совсем немного, ведь, в конце концов, после Инцидентного Инцидента Майкл чуточку остыл к живым роботам. Ими больше не хотелось увлекаться, да и подходить достаточно близко, в конце концов…
Слишком страшно теперь.
Но люди ведь всё ещё приходят туда, радуются, почему же? Не боятся разве? Все же прекрасно знают, об этом написали во всех газетах, и Майкла до сих пор донимают вопросами все те, кто узнаёт его фамилию. Он яро не мог понять, как отец продолжил заниматься этим, зная, что случилось однажды и… если честно, не понимал, как сам может увлекаться чем-то, связанным с тем, что убило его сестру. Но люди, почему, всё же, приходят они? Неужели просто игнорируют случившееся, оставляя всё как есть, как раньше, как… в детстве? Где-то в голове происходит озарение. Серьёзно, так дело в этом? Лишь ностальгия и сказочность заставляет их возвращаться? Если это так, то Уильям определённо гений, раз ему сошло с рук нечто настолько пугающее, хотя… Майкл и сам продолжает туда приходить. Ему нравится Фокси и игровые автоматы, а песни от туда правда милые и запоминающиеся. И несмотря на то, насколько дерьмово ему может быть, отцовские пиццерии его успокаивают. Так может, в этом и дело? Он правда не видит больше проблем, кроме угрозы искоренения веселья при смертном одре. Если аниматроники будут безопасными, ничего плохого и не произойдёт больше.
Майкл решает, что всё-таки хочет этим заниматься.
Чуть позже он сидит на подоконнике своей комнаты, пуская сигаретный дым в открытое окно. Его плечи замёрзли. Его пальцы выстукивают затейливый ритм по стеклу. Он выдыхает, склоняя голову и пряча лицо в локте.
Ему хочется изменить мир. Ему хочется что-нибудь сломать.
Майкл хмыкает, криво улыбаясь. Если бы у него действительно появилась возможность изменить мир, то он бы занимался аниматрониками. Или выпустил бы много игр и приставок. Или… Афтон в последний раз втягивает в себя дым, а после выдыхает, закашливаясь.
На следующий день он стоит в школе у своей парты, на которой лежит его вчерашнее изобретение. Рядом столпились его друзья и ещё несколько каких-то одноклассников.
– Ого-о-о… – протягивает Сьюзи. Впервые за долгое время Майкл видит в её глазах некое увлечённое удивление. – Майкл, это…
– Слушай, – толкает Габриэль Майкла в плечо, усмехаясь, – а прикольно вышло.
Эти слова становятся словно рычагом для Майкла. Рычагом для того, чтобы у него появилось огромное желание продолжать заниматься робототехникой и не откладывать начатое. Хотя, что уж говорить, желание — это, к сожалению, всего лишь желание.
После долгожданного окончания всех уроков он прощается с друзьями, которые остаются на дополнительные занятия. Предвкушая скорей оказаться в отцовском гараже и сделать что-то ещё, он, сжимая лямки рюкзака и порывисто дыша, выходит из школы и быстрым шагом направляется домой.
Но лишь успел он выйти за пределы школы, как вдруг…
– Привет, Майки, – внезапно доносится электризованный голос сзади, из-за чего Майкл вздрагивает.
Поворачивается. Первое, что он видит — густую рыжую и до боли знакомую копну волос. Дальше его взгляд падает на голубые глаза и бледное лицо, и Майкл понимает, что разум его не ошибся. Это Эннард.
Эннард – рыжеволосый парень неизвестного возраста и места проживания, чьё поведение немного странное. Хотя выглядит он не настолько подозрительно, чтобы все шарахались и убегали от него, как от чёрного кота, и чтобы не дружили с ним всего лишь из-за того, что не знают возраста и адреса и обходили его стороной, как делал раньше Майкл. А Майкл, не смотря на свой достаточно недетский возраст, зачастую принимает его за пришельца. Из-за странности, ломаных движений, бегающего взгляда, и, пожалуй, голоса, который похож на… будто на электризованный голос сломанного робота, но точно не на человеческий. Право, иногда Эннард, можно сказать, имитирует человеческую речь, но не настолько точно и часто, чтобы оставить это без внимания. Одет голубоглазый обычно во что-нибудь чёрное, что ещё сильнее создаёт впечатление о чёрном коте – но это ещё далеко не самая странная странность. Дело в том, что не смотря ни на какую погоду, одевается он всегда очень легко, так, будто бы не чувствует холода. А ещё он любит носить одну и ту же джинсовку, и вот, прямо сейчас он тоже в ней.
«Интересно, как долго он шёл за мной?» – пронеслось в голове у Майкла, после чего он мысленно рассмеялся от собственного вопроса. – «Не мог же он следить за мной, да? А что, если он ещё ходит школу? А что, если в ту же, что хожу я?...»
– Привет, – наконец, спустя десяток секунд недоумения, ответил Майкл. – Ты… что-то хотел?
– Да, хотел, – отвечает тот. – Поздороваться хотел, а ещё… давай прогуляемся?
– С чего бы тебе не прогуляться с кем-нибудь ещё? – слишком безразлично отвечает Майкл, отворачивая голову. Получилось грубее, чем он рассчитывал. – У меня дела.
– Ну, понимаешь, Майки…
– Давай договоримся, – тут же перебивает его Афтон. – Ты будешь называть меня Майкл, а не Майки.
– Тебе настолько нравится, когда я так называю тебя? – тихо усмехается Эннард. – Майки.
– Нет-нет, просто ненавижу, когда моё имя коверкают.
– То есть, по-твоему, Майки — исковерканное имя? Я думал, оно больше похоже на уменьшительно-ласкательное, нежели…
– Ну да, да, всё, успокойся… просто знай, что мне неприятно. Не люблю, когда мне клички придумывают, вот и всё.
– Хорошо. Ну, так идём?
– Куда?
– Гулять.
Майкл смутился. Гулять? Один на один? Да ещё и с Эннардом? Неужели такое может как-то сравниться с его планами? Майкл тупит взгляд и поджимает губы, невольно размышляя. Если он скажет ему «нет», значит он трус, и отвергнутый Эннард может с ним сделать что угодно.
Если он скажет «да», то он не трус, но зато ему придётся гулять с Эннардом, который тоже может с ним сделать что угодно. Афтон оглядывается: нет ли поблизости каких-нибудь друзей или товарищей, которых можно было бы взять с собой, так сказать, для опоры? Никого не обнаружив и вернув взгляд на пришельца, Майкл выдаёт:
– А знаешь… да чёрт с тобой, а давай.
Ему было уже всё равно, что он хотел что-нибудь создать в гараже отца. Ему было всё равно, что его могут засмеять друзья за то, что согласился гулять с таким психом вдвоём. Ему было всё равно, что собирается гулять с тем, кого плохо знает. Ему было всё равно на всё, ему просто хотелось почувствовать новую волну адреналина из-за существа, что находится рядом с ним. Вот и всё.
Услышав ответ, Эннард расцвёл в широкой улыбке. Невозможно было определить, к добру эта улыбка или нет. Афтон закатил глаза:
– Куда идём хоть?
– А, да, точно… как насчёт того, чтобы прогуляться в лесу? Зимой там очень красиво, как в сказке.
– Хм… не знаю, как туда идти.
– Зато я знаю, и да, он недалеко. В пятнадцати минут ходьбы отсюда, – он поворачивает голову вбок, зачем-то вглядываясь в ребят, выходящих из школы. – Я, кстати, часто там бываю.
Майкл сглатывает. Лес? Серьёзно? К такому его точно не готовили. Ведь лес, как когда-то говорили родители — очень опасное место. Там как раз-таки и могут бродить всякие психи и маньяки. И если Эннард, например, нападёт, то ничем Майклу не спастись. У него нет самообороны. У него даже перцового баллончика нету с собой, что уж говорить…
…о какой-нибудь защите.
– А где твои друзья? – невзначай спрашивает клоун. – Давненько я их не видел.
От этих слов становится не по себе, потому что звучит это так, словно Эннард знает всё. Словно Эннард постоянно следит за всеми, но этого никто не знает. Ведь их последняя случайная встреча на улице была неделю назад. Тогда ребята вчетвером гуляли, праздновали чипсами побег Габриэля с дополнительного занятия по химии, в котором все принимали участие: на перемене перед тем самым уроком Джереми отвлёк охрану от камер, Майкл и Сьюзи заболтали учителей, что стояли у лестничной площадки, ну а Габриэль, незаметно пробравшись под лестницу к той самой спасительный двери запасного выхода, поднял засов, вышел, захлопнул дверь и побежал прочь. А остальные, как ни в чём не бывало, вышли из главного входа и пошли в заброшенный парк, в котором и договорились встретиться с Габриэлем. Впрочем, они сделали это не в первый раз, поэтому и сомнений не было на то, что что-то пойдёт не так. Тогда они, проходя мимо какой-то лужи, совершенно случайно встретили Эннарда, угрюмо проходящего по соседней тропинке.
– Да так, остались на занятиях, – ответил Майкл.
– Пошли? Ты можешь на меня положиться, я знаю дорогу наизусть.
Майкл оглядывается. Что же он скажет отцу? Неужели он уйдёт гулять, да ещё и в лес, не предупредив его? Хотя Уильям может догадаться до этого, так как в последнее время его сын часто гуляет. И Майкл считает, что раз ему шестнадцать и он самостоятельный, значит он иногда может не говорить отцу, что уходит. Он может заблудиться, да, но ведь… Эннард сказал, что знает дорогу, верно? Неужели что-то может пойти не так?
– Идём.
Вдохнув поглубже, Майкл нехотя пошёл за Эннардом.
– А ты ходишь в школу? – догнав рыжего, зачем-то спрашивает Майкл.
– Нет, – отвечает тот. По нему было видно, что ему эта тема разговора не интересна. – Кстати, может ты рюкзак дома оставишь? Тебе не тяжело?
«С чего бы ему интересоваться?» – подумал Майкл, но вслух лишь сказал:
– Нет необходимости, я привык его таскать.
Спустя ещё пять минут бессмысленной болтовни на разные темы, проходя мимо мини-маркета, Эннард внезапно спрашивает:
– А почему бы, Майки, нам не заскочить в магазин за едой?
– У меня денег нет.
– А кто сказал, что это проблема?
Майкл вскидывает бровь, всеми силами показывая на то, что он не понимает собеседника. Вначале он подумал, что Эннард хочет воровать, но надеялся, что просто не понял его.
– То есть? – спрашивает он.
– То есть пошли, – кидает Эннард в ответ, после чего сворачивает в сторону мини-маркета.
А Майклу ничего не остаётся, кроме как поплестись за ним. Не хотелось отказываться или сопротивляться, тем более, были они уже в таких местах, в которых Майкл может заблудиться.
В магазинчике Эннард берёт пачку крабовых чипсов и суёт в руки Майклу.
– Эннард, не верю своим глазам, что ты собираешься воровать, – проходя мимо лавки с хлебом, тихо проговаривает Майкл.
Конечно, слышать от Майкла подобное было странно — он сам иногда таскает жвачки из магазинов. Но когда дело доходит до рук Эннарда, становится как-то… не по себе. Буквально. Будто он не помог подросткам раздобыть пива тогда. Будто вместо этого его поймали те парни в синей форме и кепках, на которых белыми буквами написано «police», он всем всё рассказал и всех посадили в тюрьму. И все жили недолго и несчастливо. А такого не произошло и не было бы, просто зачастую кажется, что странный Эннард — магнит для неудач или полицейских. А это не так даже не смотря даже на то, что он не знает собственного возраста.
Эннард заметно мрачнеет, толи от слов Майкла, толи от цены Кока-Колы. Он молча берёт две банки напитка в одну руку и направляется к кассе, а Майкл идёт за ним, не понимая, что происходит. На кассе Эннард расплачивается деньгами, а Майкл и рта не может раскрыть даже после того, как они выходят из магазинчика. Не дожидаясь никаких слов Майкла, Эннард сам завязывает диалог:
– Когда я сказал, что то, что у тебя нет денег — это не проблема, я имел в виду, что у меня они есть. И да, Майки, только не думай, что если я странный, значит — я вор. Был бы я вором — меня бы давно поймали, – это прозвучало как-то неуверенно, так, будто бы Эннард начитался какого-то бреда и говорит всё, что на ум придёт, но что-то не договаривает.
– Но… а-а. А кем ты тогда работаешь?
– Я не работаю.
– Тогда откуда у тебя деньги? Ты с родителями ещё живёшь? – ещё сильнее удивляется Афтон, пихая Эннарду чипсы.
– Меньше знаешь – крепче спишь, – с насмешкой ответил рыжий, отдавая Майклу одну банку колы, которую он, почему-то, не берёт.
«Ох, если бы я только крепко спал, – подумал Майкл, – жизнь была бы вообще идеальной».
– Я и без этого сплю плохо, – не обдумывая слова, говорит Майкл, тут же решая сменить тему разговора. – Слушай, откуда бы у тебя ни были деньги, не стоило ничего мне брать…
– Да брось.
– Серьёзно. Мне неудобно.
– Не парься.
– Я верну тебе деньги за колу.
– Не стоит.
– Ну Эннард…
– Ну Майки…
– Ну ладно, всё.
(да его ещё и не переубедишь…)
Они уже шли по тропинке какого-то двора. Майкл был тут впервые.
В детстве ему запрещали ходить одному в такое место, как лес. Не только потому, что он был очень далеко от дома, но и потому, что «там, яка бы, опасно», – говорил так одиннадцатилетний Майкл своему другу Джереми, когда они сидели на крыше какого-то сарая, – «поэтому мне и не разрешают». Майкла тянуло в такие места, как магнитом, а ведь всегда так бывает: хочется туда, куда нельзя. Джереми тогда сказал, что вот когда вырастут они, тогда и будут шататься там, где им только вздумается, тогда они смогут хоть жить в лесу, не то, чтобы гулять. Но вот, Майкл вырос, и ему совсем не хочется в лес. Ему хочется, скорее, в какой-нибудь клуб, но точно не в это скучное место, которое даже скучно звучит. Но, из-за Эннарда, ему придётся там побывать.
– Слышь, возьми хотя бы банку свою, мне неудобно! – Эннард вновь пихает Майклу напиток, и в этот раз у него получилось это сделать.
– Всё же, Эннард, – спрашивает Майкл, зная, что ему не дадут точный ответ, – где ты живёшь?
Эннард прикусывает нижнюю губу и о чём-то думает, рассуждает, продолжая смотреть на снег, что приятно хрустит под ногами. Потом вдруг улыбается и произносит:
– На луне.
Майкл сначала тупит взгляд и непонятливо смотрит на Эннарда, а потом, осознав эту шутку, начинает смеяться. Рыжеволосый подключается и начинает хохотать с ним.
(получается, он Инопришеленец)
Майкл решает, что Эннард просто не хочет говорить на эту тему. Что просто не хочет говорить свой адрес, ну с кем не бывает? Майкл тоже бы не отвечал, если бы ему приставали с этим вопросом. Хотя опять же, Эннарду было легче соврать, чем говорить эту смешную чушь. И всё же, странно… они что, не друзья? Друзья ведь обязаны знать, где они живут?
Афтон кривится. Когда он решил, что они друзья? На каком моменте это произошло, чёрт возьми?
– Слушай, Эннард… – Майкл смотрит вдаль, сквозь дома и дворы, на уже вырисовывающиеся деревья леса, укутанные снегом, как шубой. – А зимой лес и в правду… красивый?
Тот как-то удивлённо ошарашено смотрит в ответ, а затем вопрошает:
– Ты никогда не был зимой в лесу?
– Да не… не то, чтобы зимой. А вообще почти не был ни разу, – он пинает маленький сугроб, отчего тот красиво разлетается в разные стороны в виде хлопьев снега. – Бывало, так, с родителями ходили гулять, шашлыки жарить. И то, это было давно, летом какого-то года.
Эннард ещё сильнее удивляется, а потом мягко улыбается и кладёт руку Майклу на плечо, как бы приобнимая, будто они старые друзья, которые знакомы двадцать лет и часто проводят время вместе.
– Тогда тебе повезло, – говорит он, – потому, что только благодаря мне удастся тебе это увидеть.
Майкл убирает чужую холодную руку со своего плеча, хмыкая. Он хочет домой. В гараж к инструментам, проводам и чертежам.
Следующие несколько минут они идут молча. Так они минуют очередной переулок и выходят по тропинке на какую-то снежную поляну, с которой уже идеально виден лес. Идти осталось ничего.
– Интересно… – внезапно заговаривает Майкл. – Если был бы с нами Джереми, то он оценил бы эту затею, или посчитал бы нас неадекватными?
– Зная Джереми, я думаю, что первое.
– Ты не так хорошо его знаешь, как я. Вот скажи… тебе не страшно всего от мысли, что в лесу может быть куча опасностей?
– Нет, мне не страшно. И лишь потому, что я знаю, что это ложь. Кто тебе это сказал?
– М-мама… а отец подтвердил.
– Ну, теперь ты знаешь от самого свидетеля, что они тебе врали.
(не верю, всё равно)
(ни за что не поверю в слова того, кто сказал, что родители врут мне)
Как только парни переступили невидимый порог между внешним миром и лесом, Майкл слегка запрокинул голову и прицепился взглядом к деревьям, всё больше удивляясь этой необыкновенной атмосфере. Тут так… красиво. Даже, можно сказать, слишком красиво для такого обычного города, в котором, оказывается, есть такое место. А ведь если Майкл знал об этом, то чаще проводил бы тут время.
– Ну как? – внезапно спрашивает Эннард.
– М-м-м… не плохо, – хитро прищуриваясь, отвечает Майкл.
Вскоре они совершенно случайно находят сваленный ствол дерева и садятся на него. Шипят открытие банки Колы, и Майклу уже плевать на то, что его напиток был куплен на чужие деньги. На деньги инопришеленца, который не понятно откуда их достал или как заработал. Афтону хотелось наконец расслабиться.
– Знаешь, – внезапно говорит он, вспомнив о крошечном создании в глубинах своего портфеля. – Я сделал кое-что своими руками недавно.
Эннард наклоняется голову, упираясь подбородком в тыльную сторону ладони.
– Это исповедь или рассказ?
Майкл усмехается.
– Пока не знаю.
Его рука лезет в ранец. Он очень аккуратно вкладывал туда робота, предварительно спрятав в пенал и отодвинув подальше от учебников, чтобы ничего не произошло. Нащупывает, выуживая.
– Во-от, – тянет, зарождая блёстки в глазах и инфантильную радость. Это чувствовалось не так, как когда он рассказывал Сьюзи или показывал друзьям. Что-то совсем иное. Но, может быть, лишь от того, что ему казалось, что Эннард и так всё знает.
Но он не знал, и это правда можно было прочесть на его лице.
– О, – выдыхает он, наклоняя голову, чтобы получше разглядеть вещицу. – Это определённо исповедь, ведь ты точно согрешил, не рассказав мне раньше, что так умеешь.
– Я и не умел, – честно отвечает Майкл, доставая школьный учебник свободной рукой и водружая на него Творение, включая. – Это первое, что у меня получилось.
Эннард не отводит взгляд. Он совсем замирает, следя за резкими отточенными движениями туда-сюда. Немного расширяет глаза, когда тараканчик подбегает совсем близко к краю, грозясь упасть. Но затем он шевелит тем, что должно было быть головой, поворачиваясь. Эннард неуверенно тычет его пальцем, проверяя, последует ли за этим какая-то реакция. Реакции не следует, но он всё равно остаётся изумлённым и светлыми.
– Эта штука живая что-ли? Почему она ведёт себя как живая? – спрашивает он и в его голосе слышится вселенская искренность.
– О-о, ты даже не представляешь, насколько живым оно может быть, – улыбается Майкл, чуть ли не на физическом уровне чувствуя, как сам светится. Ему словно сделали самый лучший комплимент в жизни и показали самым лучшим в своих глазах. Он выключает Творение.
– Я не верю.
– Не веришь?
– Ты же буквально… Нет, серьёзно, оно ведь живое! Ты подселил туда приведение, или заставил Джина-из-лампы оживить эту штуку, потому что это невозможно! – Вскидывает руки Эннард, водя взгляд с создателя на создание и обратно.
Майкл прикрывает смешок согнутыми пальцами.
– Оу, ты серьёзно так думаешь? – наигранно спрашивает он, опуская руку на колено. – Что-ж, ты меня раскусил, я и правда засунул туда маленького прелестного призрака, только пусть это останется между нами.
– Я знал! – выкрикивает Эннард, глухо хлопая по дереву. – И это незаконно, вообще-то. Быть настолько крутым должно быть наказуемо.
Майкл делает глоток колы, шмыгает носом.
– Я крутой, что-ли?
Звучит шелест пачки.
– Конечно! О чём может быть речь, если ты делаешь такие штуки и всё ещё не сошёл с ума? – вопрошает Эннард, закидывая в рот пару чипсин.
– Ха-ха, да брось. Это не настолько давит, – закатывает глаза Майкл, старательно выкидывая из памяти моменты, когда осознанно игнорировал потребности собственного организма ради неотрывной работы над роботом. – Просто несколько движений, которые мне стоит отточить, и спать по ночам станет легче.
– О каких таких движениях идёт речь? – коварно оскаливается Эннард.
Майкл пожимает плечами, беря немного чипсов.
– Ну, что-то вроде сваривания металлических лоскутов, или как их там, а ещё я плохо креплю все эти… – Эннард начинает смеяться. – Ты чего? Ох, блять, о чём ты думаешь!
– Ни капли того, о чём мог бы. Мой мозг пуст.
Майкл и сам прыскает, понимая двусмысленность и глупость.
– Это уж точно, – говорит.
Они затихают и ещё некоторое время просто сидят молча. В пенале находится последняя сигарета, одолженная у Сьюзи. Это её любимые – вымоченные во фруктовом соке и с особо мягким табаком. Она говорит, что только от них у неё не дерёт горло.
Майкл поджигает, затягиваясь. Это действительно отдаёт сладостью и летним подпаленным солнцем. А когда он выпускает дым, отстраняя сигарету и облизав сухие губы, они тоже оказываются сладкими. Он передаёт её Эннарду. Передаёт, и их пальцы соприкасаются, ударяясь. Ой.
Ещё некоторое время они сидят, чередуя снеки и табак, передаваемый из рук в руки.
Майкл снова начинает разглядывать Творение. Как-то непроизвольно. Ему нравится смотреть на то, что сделали его рук, даже если он и так видит это каждый день.
Эннард наклоняется ближе, ощущаясь табаком на коже. Ему тоже нравится.
– Нет, ты правда волшебник? – спрашивает он, словно бы и без намёка на сарказм.
– А ты правда пришелец? – парирует Майкл, вскидывая брови.
Тот усмехается, бросая взгляд на дневную луну, укрывшуюся среди облаков.
– Понял. Чего-то нам друг о друге знать нельзя, – говорит.
Майкл обнаруживает, что согласен целиком и полностью. Ему хотелось бы знать больше, хоть он сам и не готов вывернуть душу в ответ. Пусть остаётся так, наверное.
– А чего ты не знаешь? – спрашивает он, убирая робо-тараканчика обратно в пенал и застёгивая.
– Я не знаю твой любимый цвет, – задумывается Эннард.
Майкл хмыкает.
– А свой то хоть знаешь?
– Упс.
– Ага.
Эннард передаёт сигарету обратно, запивая дым во рту колой.
– Что-ж, ну. Я не знаю не потому что не думаю об этом. Просто ни одного вывода не получается. Не могу решить, – говорит он, постукивая пальцем поваленое дерево.
– Это ерунда, – отмахивается Майкл, убирая пенал в рюкзак, предварительно проверив, не мешает ли ничего.
– Ни капли. Как мне выбирать что-либо? Люди обычно смотрят на цвет, который им нравится или ищут любимую букву.
Эннард, кажется, действительно взволнован этим.
– Ага. А что нравится тебе?
– Мне нравишься ты, звон саней Санта-Клауса, когда он пролетает надо мной и всеобщий гипноз, который вы зовёте «телевизором».
Смешно становится лишь на мгновение. Майкл всполыхается.
– Ой, – теряет он вместе с табачным туманом.
– Что?
– Ничего.
Он шмыгает носом, поправляя волосы завитки у лица.
– На самом деле, я знаю ещё парочку вещей, которые тебе нравятся, – говорит.
– О, расскажи мне то, чего я не знаю.
– Это: появляться из-за спины, держать руки так, чтобы я их не видел, а ещё делать такой взгляд, типа… – он останавливает глаза, размыливая всё, что видит, и выглядывает я в одну точку, сквозь призму хоррора.
Эннард вскидывает голову и театрально-возмущённо восклицает:
– Это не правда! Неужели я правда так смотрю?
– Да!
Он раскалывается и прячет лицо в ладонях.
– Чёрт, тогда понятно, почему они всегда обходят меня стороной.
– Кто? Люди?
– Нет. Кошки.
Майкл облокачивает голову на руку, отправляя в рот ещё пару чипсин.
– Чем ты кошкам не угодил? Я думал, ну. Вы с ними нашли бы общий язык.
– Животные меня боятся, – глухо отвечает тот.
– Прям все?
– Не думаю. Только те, что встречаются в этом городе.
– Думаешь, здесь звери воспитаны каким-то особым образом?
– Я не знаю, но что-то не так.
– Это точно.
Эннард поднимает голову.
– Тебя тоже боятся?
Майкл задумывается, делая ещё один глоток колы.
– Иногда на радио случаются помехи, если я начинаю петь. Серьёзно! Хотя оно и так шумит время от времени, так что не уверен, дело ли во мне.
– Тебя боятся радиоволны. Круть.
– Я люблю электричество и провода. Не хочу, чтобы оно меня боялись. Это не круто.
Так незаметно проходит время. Они поднимают ещё парочку важных тем, прежде чем подняться с поваленного дерева и пойти вперёд по мёрзлым тропам.
Часа через два Майкл всё равно вернулся в город под предлогом «меня ждут дома болты и гайки». Эннард хотел его проводить, но заметив смятение и неловкость на его лице, внезапно вспомнил о каких-то важных делах и ушёл в другом направлении.
Майкл, как только пришёл домой, сразу ринулся на второй этаж. Ему надо бы сделать уроки, чтобы не засиживаться на выходных, когда появится классная возможность отдохнуть. Но это делать ему мешает телефон, что уже трезвонит около двух минут внизу.
«Интересно, неужели действительно некому ответить?» – подумал Майкл, уже летя вниз по лестнице.
– Слушаю, – подняв трубку, произносит он.
– Ты куда пропал-то? – раздаётся голос Джереми, и Майкл выдыхает. – Мы хотели гулять тебя позвать, таку-у-ую прикольную заброшку нашли, прикинь?
– Ну, я…
– Ну пиздец, Майкл, я тебе уже давно пытаюсь дозвониться. Даже твой отец поднимал трубку, говорил, что тебя дома нет. Где ты был?
– Я гулял.
– Интересно, с кем?
– А что, если не скажу?
– У-у-у… девушку нашёл наконец, да? – усмехается Джереми, на что Майкл закатывает глаза. – И гулял с ней, хм… всё понятно с тобой.
– Боже, нет. С Эннардом гулял я, – восклицает Майкл, надеясь, что в доме никто этого не услышит и не начнёт докапываться с вопросами, кто это такой. После в трубке на мгновение воцаряется тишина. – Хэй?
– Парня нашёл?
– Пошёл нахуй, – и Майкл с идиотской улыбкой кидает трубку.
***
– А потом там ещё что-то связано с тем бизнесменом и его машиной, а эта блондинка, не помню как её зовут, вышла за полного придурка в конце. Сьюзи лежит на мягком ковре, закинув ноги на бортик кровати. Её волосы раскидались вокруг головы солнцем, а футболка чуть задралась, обнажая нижнюю часть живота. Она рассказывает о недавно просмотренном ретро-фильме про любовь и большие деньги, раскрашивая ногти в сверкающе-фиолетовый. Майклу нравится этот цвет. – Ага, эти блондинки в фильмах всегда полные идиотки, – закатывает глаза он, вглядываясь в поплывшие от влаги страницы отцовских журналов по робототехнике, так любезно притащенных с работы. Тут же осекается, добавляя. – Но ты крутая блондинка. Сьюзи всё равно фыркает. – Я вообще не хочу быть блондинкой. Этот цвет делает меня похожей на дурочку. Вот покрашусь однажды в какой-нибудь тёмный каштан… Что думаешь? Майкл поднимает взгляд. Смотрит на неё некоторое время, оглядывая и оценивая. Затем вздыхает, пожимая плечами. – Я не могу представить тебя с тёмным каштаном. – Ну и ладно. Она переворачивается, окончательно сползая на ковёр. Поднимает руку вверх, рассекая свет лампы, падающий на лицо и тихо разглядывает цветные ногти. Майкл замечает это всегда. Её фарфоровые пальцы всё делают тихо, даже если им отчаянно хочется пошуметь. Робость ли это? Привязанная кротость? – Я сегодня видела котёнка, – говорит она, обмакивая кисточку в лаковый флакончик. – Он был такой грустный и худой, с больными ушками. Мне его жалко стало, поэтому я сбегала в магазин, чтобы принести ему немного корма. – Ох. – А когда вернулась – его уже там не было. Майкл откладывает журнал в сторону, наблюдая из-под прикрытых век. – Поэтому я раздала корм другим кошкам, – продолжает Сьюзи, смотря пустотой глаз в шершавый потолок. Словно кается у пустующего клироса в том, что оказалась слишком жалостлива, но ничего не смогла сделать для этого мира. Словно не она тушила бычки о собственные руки и смеялась над глупыми девочками с изношенными туфельками в школьном туалете. – Ну, кошек там много было, и все такие ласковые. Я им понравилась, наверно, потому что они ко мне просто липли, – говорит она без тени улыбки. Задумывается на мгновение. Выдыхает, закручивая флакончик с лаком. – Может, мне стоило забрать кого-нибудь из них домой. Невольно вспоминается Эннард с его чеширским взглядом и хроническим отпугиванием кошек. Майкл приподнимает брови, сонно вздрагивая зрачками. – Ты не забрала? – Мне бы не разрешили оставить. – Ясно. Они молчат ещё некоторое время. У двери остались брошены рюкзаки и невыученные конспекты. Часы показали восемь вечера. Они правда не планировали учиться, просто нужен был повод встретиться и тихонько поговорить о том, о чём не захотят говорить никому, кроме друг друга. Сгущался мрак. – Надо окно зашторить, – безучастно произносит Майкл, но с места не двигается. – Что там у тебя? – вопрошает Сьюзи, потряхивая рукой, чтобы ногти поскорее высохли. Ей нужно накрасить их ещё на второй руке. – Где? – Что ты делал сегодня? Он небрежно пожимает плечами, возвращая взгляд на стопку журналов. От них пахнет прелыми рубашками и дождём, а кончики пальцев после них перенимают частичку чернил, расползшихся синими пятнами на некоторых страницах. Он задумчиво потирает загнувшийся уголок. – Ничего нового. – Ладно. – Вообще-то нет. Я был в лесу. Сьюзи уклончиво улыбается, хлопая ресницами. – Ага? – Ага. – И что ты делал в лесу? – Гулял. – Понятно. – С Эннардом. – Ага… Она приподнимается на локтях, перекатываясь на бок. Затем встаёт на колени и аккуратно подползает ближе, роняя волосы на лицо. Её глаза говорят «продолжай». Майкл отводит взгляд. – И… всё. Мы просто гуляли. Там красиво, я бы сводил тебя туда. – Как мило. Сьюзи аккуратно дотрагивается до накрашенного ногтя кончиком пальца, проверяя, достаточно ли лак застыл. Майкл смотрит на это, наклоняясь. Затем берёт флакончик, поворачивая и разглядывая. Поднимает взгляд. – Можно? Сьюзи чуть клонит голову. – Ты хочешь накрасить ногти? – Я хочу накрасить их тебе. Попробовать. Она мягко улыбается, хоть и всего на пару секунд. Затем оглядывает руки Майкла, засматриваясь. Прикрывает глаза, зевая. – Только если потом ты дашь сделать это в ответ, – говорит она, переводя взгляд на лицо. Майкл мнётся. Ему кажется это странным, и он почти уверен, что покажется странным всем остальным. Но тут есть только Сьюзи, и, пожалуй, если она никому не расскажет… – А у тебя… ну, есть смывка? – спрашивает он, сомневаясь. – Есть ацетон. – Тогда ладно. Я могу немного промазать, наверное. Это выглядит легко, но мне кажется, я где-нибудь точно проебусь. – Не парься, боже. К урокам они так и не притронулись. Сгустился мрак. Майкл хотел зашторить окно, но всё равно этого не сделал. Забыл. Творение уснуло на прикроватной тумбочке, а телевизор зазвучал ночным ужастиком. Они уселись у изножия кровати и выключили свет, чтобы ничего не мешало им думать и отвлекаться от просмотра скучных фильмов. Майкл разглядывает свои фиолетовые ногти в помеховой тени и луне из окна. Ему нравится этот цвет. Сьюзи кладёт голову ему на плечо и её волосы забавно щекочут шею. Майкл немного ёрзает, заглядывая в её лицо. Она уснула. Совершенно случайно Майкл задумывается рад тем, нравится ли ему вообще Сьюзи. Он слишком глубоко думает о будущем. Казалось бы, даже слишком глубоко, потому что раньше подобными вопросами он никогда не задавался. Действительно нравятся ему эти зелёные глаза, напоминающие глаза Элизабет? А недлинные блондинистые волосы, часто собранные чёрной заколкой-крабиком? И, раз на то пошло, то правда нравятся ему эти губы, что иногда очень красиво выпускают сигаретный дым? О, господи, бред какой-то. Они друзья. Друзья уже много-много лет, и поэтому Майклу не хочется портить эту замечательную дружбу. Позже он решает, что, пожалуй, не хочет об этом даже думать. Он слишком устал для этих мыслей. Уже довольно поздно, и ему не хочется, как всегда, засиживаться до двенадцати, а то и до часу ночи. У него даже нет прежнего желания провести хотя бы пару часов в отцовском гараже, нет. Он переводит взгляд на спящую Сьюзи и думает, что же ему делать. Не сидеть же так всю ночь на полу с чужой головой на плече? Отец вернётся с ночной смены завтра утром и по-любому их обнаружит. Не долго думая, Майкл отодвигается и перехватывает спину подруги левой рукой, а правую просовывает в сгиб колен. Встает и перекладывает на свою кровать, укрыв чистым одеялом. Позже он торчит внизу у телефона, вспоминая номер мамы Сьюзи. Он, когда-то давно, когда ему было нечего делать, заучивал номера всех друзей, родителей друзей, друзей родителей и прочих знакомых. Зачем-то. Внезапно, почему-то, к нему в голову приходит глупая мысль, никак не связанная абсолютно ни с чем. Он думает, есть ли телефон у Эннарда, можно ли ему вообще как-то позвонить. Но как только он внезапно вспоминает последнюю цифру номера, эти мысли сразу же улетучиваются. Гудки из трубки, как назло, идут слишком медленно и долго, и Афтону остаётся лишь сжимать потной рукой трубку, отчаянно ждать чего-то и слушать своё порывистое дыхание. Он уже хотел растеряться, но, как вдруг, из трубки донеслось: – Слушаю? – Здравствуйте, э-это Майкл Афтон, одноклассник Сьюзи, – говорит он, параллельно стараясь прислушиваться ко всем звукам со второго этажа. Кэссиди спит давно, а Сьюзи может и проснуться. Поэтому, если такое вдруг произойдёт, этот звонок может считаться бесполезным, а Майкл лишь напрасно потревожит взрослого человека. – Здравствуй. Моя дочь сказала, что ушла к тебе. Что-то случилось? – Д-да, то есть нет, или… – он вдыхает поглубже, в мыслях пытаясь составить предложение. – Ну, в общем, она уснула, она может у нас перено… – О, тогда пускай переночует у тебя, если ты не против! – говорит женщина с некой нотой радости в голосе. – Завтра как раз суббота, и, я думаю, ничего плохого в этом не будет, раз утром торопиться некуда. Майкл слабо улыбается, сам не понимая, отчего. Тихо попрощавшись с дамой, он медленно по ступенькам отправляется в комнату сестры, которой нет уже как год. Вообще нет желания спать там, где когда-то спала его уже покойная сестра, но если он ляжет на одну кровать со Сьюзи — ему точно влетит. Он может вполне лечь на пол в своей комнате, но не очень хочется. Сьюзи проснётся, наверное, поздно, и нет желания снова рисковать её разбудить. Поэтому Майкл ничего лучше не нашёл, кроме как провести одну ночь в этой мёртвой комнате. Туда очень давно никто не заходил. И поэтому как только подросток с пронзительным скрипом отворил дверь, ему стало не по себе. В этой комнате слишком пусто. Некоторую мебель раздали, некоторую перенесли, а какую-то и вовсе выбросили. Лишь пустая кровать грустно пылится у окна и старая табуретка покоится у двери. Неработающая люстра, которая сломалась ещё в прошлом году. И кем-то с яростью скомканный выброшенный куда-то в угол рисунок аниматроника Бейби. Раньше, после инцидента, Майкл часто заходил в эту комнату и вглядывался в этот рисунок. Его, скорее всего, когда-то нарисовала сама Элизабет. Без сомнения. Майкл аккуратно закрывает дверь, отчего становится гораздо темнее. Он медленно идёт к кровати, но, не дойдя метра, переводит взгляд в окно. Оказывается, в эту комнату не доходит ни лунный свет, ни свет ближайшего уличного фонаря. Его взгляд начинает бегать, а дыхания участяться, и, в конце концов, он падает на кровать, закрывая глаза и прижимая колени к себе. Хочется кричать. Хочется реветь. Очень громко. Но тут подросток резко вспоминает слова Джереми: «Довольствуйся тем, что у тебя есть» После этого вновь почему-то вспоминается Эннард. Майкл сам не понимает, почему когда он думает об Элизабет, резко начинает думать об Эннарде. Наверное потому, что они похожи. У них есть небольшое сходство в цвете волос. Правда, у Эннарда они непонятно-ржавые, а у Элизабет были более жёлто-карамельные. А также, бледно-белая кожа, таинственность и немного характер – почти во всём они одинаковые. А может и потому, что Майкл видел Эннарда на похоронах сестры, но не обратил никакого внимания на него. О, боже. Что же теперь делать? Не смотреть на Эннарда, чтобы не вспоминать о том случае? Довольствоваться тем, что у него есть? А что у него есть? У него есть брат, три лучших друга и отец. И это точно всё? Майкл поворачивается к окну, щурясь от фантомного света. Затем шмыгает, закрывая глаза. Ведь она была хороша даже несмотря на то, что бывала и стервой. А Майкл пять лет назад думал, что он пофигист. Думал, что легко сможет прожить без тех людей, которые ему безумно дороги и важны. Да и были раньше такие люди? Нет. Иногда он даже злился на сестру с братом абсолютно по любому поводу, а зачастую даже мечтал, чтобы они исчезли. Забавно, да. Как же быстро меняются мнения и мечты. Ему надо постараться. Постараться научиться довольствоваться тем, что у него есть. Ценить и любить людей, которым он действительно важен. И, в конце концов, уделять больше времени единственному брату. Он ещё какое-то время смотрит в окно, а потом, наконец, засыпает. Но тут же просыпается оттого, что словно теряет контроль над телом и падает с кровати, сильно ударяясь головой. Ему приходится нехотя возвратиться в реальность, разлепить веки, подняться на ладони и опереться спиной о матрас, с которого только что свалился. Забираться обратно в кровать он даже не думал. Вдали, на другом конце комнаты, он видит странное существо с ярко-голубыми глазами, которые, чёрт возьми, светятся. Но этот факт подросток сваливает на свою больную фантазию и усталость. И лишь приглядевшись к нему, он понимает, что это Эннард, и с облегчением выдыхает, издав лёгкий смешок. Парень-чей-возраст-неизвестен сидит на табуретке, словно на троне, закинув ногу на ногу, и в его лице, как всегда, выражается неопределённость и немая улыбка. А Майкла даже не смущает то, что он пробрался в его дом без спроса, а что ещё хуже – он откуда-то узнал его место проживания. – Ебать, ты меня напугал, – вполголоса говорит Майкл, отводя от него взгляд. На что ответа не следует. Он откидывает голову назад, прикрывая глаза. У закрытых век плывут пятна, растекаясь растормошённой внезапностью. – Хорошо, что это всего лишь ты, – говорит, накрывая лицо руками. Облегчение всё равно не удаётся скрыть, хоть где-то в глубине и сидят зачатки страха. Он поднимается, щурясь в пустоту. Там никого не оказывается. – Это сон? Майкл всё равно не верит в это. Он оглядывается, эти пустые стены давят на него, размываясь. Зачем они всё продали, зачем оставили эту комнату такой, разве Элизабет не хотела бы, чтобы её игрушки всё так же сидели и ждали её? О, боже, не надо было здесь ничего трогать, теперь сюда даже просто заходить отвратительно. Зачем нужны стены без рисунков и фотографий? А кровать без подушек и цветных одеял? А пол без ковра и разбросанных кукол? Чья это комната теперь, кто здесь живёт? Майкл оборачивается, натыкаюсь на Эннарда позади. Тут же шарахается, опрокидываясь на спину и роняя крик, так и не вылетевший из горла. – Скажи мне, это сон? – запинается он, не двигаясь с места. – Скажи. Эннард молчит, сверкая луной на мраморной коже. Наклоняется голову, ломано подползая. – Скажи, – вторит он плавленым металлом и высеченными искрами. Двигается ближе. Ближе. Ближе. Майкл позволяет себе движение, только когда между ними остаётся не больше сантиметра. Он ослабляет напряжение в локтях, отклоняясь. Рвано выдыхает, чувствуя сквозняк в своей голове и что-то липкое в груди. Облизывает губы, ощущая пыль и прах на языке. – Ты… – выдавливает он, сбиваясь. Горло немеет. – Я?.. – Эннард клонит голову, расплываясь. Он не улыбается, но всё равно выглядит радостным. Потому ли это, что они встретились вновь? Майкл опять задыхается. Его горло рвётся от крика, но он не кричит. Он чувствует, как тяжелеет голова, как ломятся плечи под весом атмосферы и кислорода, как его постепенно утягивает вниз. Пол засасывает. Ад хочет утащить его. Это конец. Эннард наклоняется, заглядывая в лицо, игнорируя предсмертную агонию и… – Ск… скаж-жи… мн- мне, – звучит из недр души неразборчивым эхо. Майкл вскидывает голову и из последних сил тянет руку, пытаясь ухватиться, сжать рыжие пряди и утянуть с собой, вниз, или куда там. Его мышцы рвутся, рука не дотягивается. Из глаз брызжет соль. Эннард протягивает руку в ответ. Двигается, оказывается почти-достаточно близко, чтобы… – Это сон, – говорит. А затем толкает Майкла в грудь, отправляя прямиком в ад. И наступает утро. И он просыпается, думая, что он действительно в аду. Но, немного потупив взгляд, он вспоминает, что находится в комнате погибшей сестры. Хотя, её действительно было бы не отличить от ада, если бы стены были разукрашены в тёмно-красные и чёрные цвета. Парень даже не сомневается, что это был очередной кошмар. Хотя, кошмаром это и не назовёшь, просто… Майкл не понимал, почему ему начал так часто сниться этот человек. Вернее, это существо. А может, Эннард и вправду как-то связан с космосом, раз уже в очередной раз проникает в его сон? Не понятно. Он сидит на краю кровати, опустив голову. Его руки слегка подрагивают, а в груди ещё ближайшие несколько минут остаётся фантомный удар Эннарда, который заставляет его тяжело дышать и порой задыхаться. Он какое-то время думает, что ему делать. И резко вспоминает про Сьюзи. И сразу же мчится в соседнюю комнату. И застаёт Сьюзи, которая сидит за его рабочим столом, разглядывая его любимые комиксы. Они лежали на столе вперемешку с тетрадями и разными учебниками. – Слушай, а прикольные. Когда ты успел столько их приобрести? – усмехается она, не повернувшись и не пожелав доброго утра другу. – Мне особенно нравится «О легендарных супергероях». Где ты купил его? Майкл же пару секунд стоит и молчит, а потом, не пожелав доброго утра в ответ, с улыбкой выдаёт: – Да в том прилавке, что за нашей школой. Помнишь, да? – О, конечно. Пару раз тырила оттуда жвачки, – говорит она, закрывая и откладывая на место то, что взяла. – Ты ничего кроме комиксов не трогала, да? – прищуривается Майк. – Хм… а тебе есть что скрывать? – улыбается. – Пока что нет. – «Пока что»? – Боже, нет, забудь. Ты брала что-то ещё? – он подходит к столу, складывает учебники, тетради и комиксы в отдельные стопки. – Не-е-ет, – она встаёт, потягиваясь. Майкл наводит полный порядок на своём столе, решая, что его подруге нужно побыстрее покинуть этот дом. – Слушай… скоро придёт мой отец, и… – Ага. О-о-о, кстати, – специально перебивает его Сьюзи, – тебе говорил Джерри, что мы клёвую заброшку нашли на другом конце заброшенного парка? – Говорил. Ну, и? – Может сходим сегодня туда со всеми? – Ой, тогда мне срочно нужен ацетон, – тараторит он, разглядывая свои фиолетово-блестящие ногти. Сьюзи смеётся, копаясь в рюкзаке. Достаёт бирюзовую баночку, на которой большими красными буквами написано «АЦЕТОН», и протягивает Майклу. – Держи, чудо. «Чудо». – Сама такая, – бурчит Майкл и смачивает салфетку жидкостью, сразу же пытаясь стереть лак. Чуть позже он обзванивает всех друзей, сообщая, что сегодня сможет погулять. Все соглашаются, и, ровно в девять утра, Майкл со Сьюзи выходят из дома, направляясь к парку. По пути они почти не разговаривают. Облака растворяются, день обещает быть тёплым. Майкл потирает синяк на руке, взявшийся невесть от куда, и разглядывает прилипшие к ботинкам остатки снега. У него на языке остался привкус пепла и чужого наваждения. «Ты мне снился» Невольно он задумался, ни сам ли приглашает Эннарда в свои сны. Вытягивает прямо из присциллы на луне, чтобы испугаться, и вправду увидев, а затем потребовать убедить в том, что всё вокруг вымышленное. И проснуться в своём обычном мире. – Вот они, – Сьюзи дотрагивается до его плеча, кивая вперёд. Там, минуя открытый канализационный люк, идут, приближаясь, Джереми с Габриэлем. Весна проносится сухим ветром, задерживаюсь в их волосах и колыша воздушные ветровки. – Ребята! – кричит Джереми из далека. – Я в лужу наступил! Майкл цокает языком, улыбаясь. Сьюзи уступает вперёд, ускоряя шаг. – Заслужил! – отвечает она. Слышится безобидный сардонизм Габриеля. Он отвечает что-то вроде «ага, точно». Ветер заглушает. Когда они подошли друг к другу достаточно близко, Джереми демонстративно поднимает ногу с промокшим кроссовом. – Вот. Это пиздец неудобно, но определённо не стоит того, чтобы возвращаться домой. Погнали. – Ты заболеешь, придурок, – говорит Майкл, но тут же меняет тему. – Это далеко? – Неа, там поворачивать налево, а за банком направо, и потом идёшь прямо, и вообще это рядом с церковью. – Ладно, просто покажешь. – Джереми, ты непонятно объясняешь, – отрезает Габриэль, цокая. – Тебя даже мухи слушать бы не захотели. – Да иди ты нахуй, умник, – огрызается Фитцжеральд. – Короче говоря, идём мы через этот замечательный заброшенный парк, – наигранно улыбаясь, начинает Габриэль и кивает на него, поправляя рукав куртки. – А так как он большой и у него несколько выходов, то не дойдя до того выхода, который близок к школе, мы сворачиваем направо, а дальш… – Да Боже. Я сказал, просто покажите! – Майкл снимает шапку, засовывая её в рукав. – «Ты заболеешь, придурок», – попугайничает Джереми, глупо скашивая глаза. – Отстань… – улыбаясь, произносит он. Ему с каждым днём всё сильнее хочется лета, или, хотя бы, весны. Нормальной весны, а не этой, когда в середине первого месяца бегут ледяные ручьи, под ботинками вечно грязная слякоть и при том при всём ещё и светит солнце. И ты не знаешь порой, как одеваться: напяливать зимнюю шубу, резиновые сапоги, или уже можно расслабиться и брать солнечные очки? И как только в Афтона прилетает снежок от Джереми, он начинает сильно материться, отряхиваясь. – Да что с тобой не так, а? – хмыкает Джереми, отводя взгляд. Но вмиг его озаряет непонятная, но наивная мысль, и он расплывается в игривой улыбке. – А может ты… влюби-и-ился? – издевательски протягивает он, и в следующую секунду в него прилетает целый ком снега. – С чего это ты так решил? – вопрошает Майкл, отчаянно пытаясь отогреть руки. – Не знаю. Просто решил, – говорит. – Если судить по тебе, ещё и не то решить можно. Бля. – Хм. Если так, то в кого? – Задумывается Сьюзи. – Вариантов, на самом деле, может быть много, – она щурится, приподнимая уголки губ. – Блять. – Майкл громко смеётся, но как только видит в руке Джереми снежок, а в его взгляде – прицел, сразу же закрывает себя руками. – Ладно. Со мной всё нормально, я просто хочу лето. – А лето тебя не хочет, – не даёт ему закончить мысль Габриэль, но почти сразу жалеет об этом: в его лицо прилетает снежок. – Это пиздец, – он смахивает снег со своего лица рукавом, спрыскивая. Все смеются. Сьюзи стоит и молча курит, наблюдая за этой ерундой. Говорит: – Могу сказать лишь одно, – Она выпускает дым. Подытоживает. – Вы все заболеете, придурки. И да, мы когда-нибудь начнём идти? – Точно, чё мы стоим-то? – опоминается Джереми. И они вместе направляются в сторону парка, иногда перекидываясь снежками и хихикая. – Скоро каникулы… – улыбается Сьюзи, мечтательно глядя в небо. – Наконец-то. Кто-нибудь куда-нибудь поедет? – Мы с родителями в соседний город к знакомым едем, – цокает Габриэль, кривя лицо. Пинает камень, попавшийся под ноги. – Нахрен мне это сдалось? – А я никуда не еду, – говорит Джереми, разводя руками. – Мне повезло. – Я тоже, – подтверждает Майкл и отпинывает прилетевший от Габриэля камень куда-то вбок. Поворачивается к Сьюзи. – Ну, а ты куда? – В Великобританию, – говорит она, доставая новую сигарету. – Давно хотела там вновь побывать. Мечты сбываются. – Да что ты нашла в этой Великобритании… самая обыкновенная страна, – фыркает Джереми. – Там, вообще-то, красиво, – она обиженно замолкает, не сводя взгляда с собеседника. – Ты там просто не был. – Это в журнальчиках красиво. А дома всё равно лучше. У нас тут и парки, и заброшки… и школа, блять, охуенная. Как думаешь, Майкл? – он толкает друга в плечо, на что тот кивает. – Кстати, я сегодня на кухне проходил мимо бабушки, уснувшей перед телевизором. – невзначай говорит Габриэль. – Там синоптики сказали, что скоро будет теплее на несколько градусов, чем за последнюю неделю. Теперь ты рад, Майкл? – Неплохо, что ж… – отвечает тот. – Сьюзи, дай покурить. Улыбаясь, та подносит к его губам сигарету. Вскоре они минуют парк, а потом и банк. И, наконец, стоят напротив нужного места, неподалёку от которого виднеется церковь. Нужное место оказалось скрыто за сухими деревьями и солнечными просветами. У порога валяется пара черепиц, скатившихся с крыши, а окна потрескались и покрылись толстым слоем пыли. Это выглядит как место, из которого отчаянно бежали. Ребята ступают вперёд, уклоняясь от веток. Майкл только сейчас замечает, опуская взгляд под ноги, что здесь, на инеющей земле разбросаны вещи. Куча вещей. Они вели сюда как тропинка, и чем ближе ты был, тем больше их становилось. Битые тарелки, промокшие коробки, поломанные куклы, сырые книги с поплывшими буквами, футболки с выцветшим принтом, сумки, чашки, туфли… Майкл касается кроссовочным носком разбитой лампочки, отпинывая её в сторону. – Здорово, да? – спрашивает Сьюзи, материализуясь за его плечом. – Я тебе специально ничего не говорила, хотела, чтобы ты сам увидел. Майкл оглядывает голые деревья, пихая руки в карманы. – Ага, – говорит. – Покажешь, что внутри? Она кратко кивает, поджав губы, а затем, задумавшись на долю секунды, вытаскивает пачку из глубоких джинсовых карманов. Достаёт две сигареты, оглядываясь на Джереми с Габриелем. Они забрасывают друг друга снегом и пихают старыми ветками. Она протягивает одну Майклу и они закуривают. Становится тепло. Сьюзи зевает, потягиваясь. – Пойдём? – спрашивает она, запуская руку в волосы. – А эти? – Майкл кидает взгляд на друзей. – Догонят. Они проходят вперёд. По гнущимся ступеням-половицам и заброшенной веранде, где меж приколоченных досок застряли прошлогодние дохлые листья и снежный порох. Майкл ведёт рукой по деревянным перилам, выдыхая дым. Сьюзи стряхивает пепел под ноги, наклоняя голову. – Неа, не тут, – тормозит она. – Мы пытались открыть, дверь закрыта. Там есть окно. Майкл бросает взгляд на прибитые к ломанным дырам доски, царапанную ручку и стёсанный номер, над которым раньше должно было что-то висеть. Он всё равно зачем-то подходит и толкает дверь распростёртой ладонью. Гладкое холодное дерево не поддаётся. Майкл пожимает плечами. – Ладно, что-ж. – Ага. Пошли. Они обходят дом, минуя застрявшие в снегу журналы, цветочные горшки, бутылки из-под вина, семейные фотографии с размытыми от влаги лицами. На окнах блестят царапины, сделанные чем-то вроде ножниц. Они складываются в солнышки и улыбки. Сделал ли это ребёнок, что жил здесь раньше? Ругали его за это, или дом уже был никому не нужен? Может, это послание? Прощальная записка? Майкл вдруг задумался, остались ли от него такие следы? Вдруг где-то в его доме тоже есть царапины и фломастерные надписи за обратной стороной обоев? Сьюзи хмурит брови, заглядывая за угол. Возвращается, сверля взглядом окно перед ними, а затем резко вспыхивает ярким: – Сука! Майкл приподнимает брови, оглядываясь. – А? – Окно закрыто! – Окно за… Стоп, это окно? – Оно было открыто вчера! Я точно помню, здесь, прямо над этим, блять, погребом, было открытое окно! Оно закрыто! Майкл переводит взгляд туда, куда Сьюзи разочарованно кидает докуренный потухший бычок. Окно закрыто. И правда. Через испачканное стекло проглядывается засов, запирающийся изнутри и… какого чёрта? Майкл пихает Сьюзи в плечо, переходя на шёпот. – Тут точно никого нет? Она задумывается на мгновение. По её лицу пробегает тень сомнения и она неуверенно пожимает плечами. – Вчера не было. Слышится хруст веток и краткое «блять!». К ним подбегает Габриель, оставив споткнувшегося о его подножку Джереми позади. – Не-е-ет, – протягивает он, завидя запертое окно. Затем задерживается, держа какую-то мысли на кончике языка. Выставляет руку, указывая пальцем на замыленное стекло, но вскоре опускает, забивая. – Чёрт. Его настигает Джереми, хватая за капюшон и чуть оттягивая назад. – Что тут? О, блять. Они все ещё некоторое время смотрят на окно. – А, ну… его кто-нибудь открыть пробовал? – тихо спрашивает Габриель потирая разбитые где-то костяшки пальцев. Всё поворачивается на него. – Нет, я вижу засов, просто, ну. Вы знаете. Вдруг получится? Сьюзи шмыгает носом, поправляя волосы и, неопределённо кивнув, всё же подходит к дому. Тут, прямо под окном, лежащие двери-люки под углом, ведущие в старый погреб. Если постараться – получиться взобраться на них, не скатившись вниз по инеющей деревянной поверхности. Габриель становится рядом. Тянет руку, придерживаясь свободной за плечо подруги. Ему остаётся совсем немного поддаться вперёд, чтобы двинуть оконную дверцу. Он делает рывок, толкая рукой гладкое стекло. И двери погреба открываются. Габриель оступается, спотыкаясь, Сьюзи выскальзывает из под его руки. Джереми выкрикивает что-то вроде «нахуй!». Из недр паутинного хранилища, издав шелест одеждой и скрип несмазанными петлями… – Эннард? – вдруг узнаёт Майкл. – Вы? – спрашивает Эннард в ответ, оказываясь удивлённым не меньше. – Что вы тут делаете? – Что ты тут делаешь? – восклицает Джереми, на всякий случай оглядываясь. – Это было охуеть как внезапно, я чуть в штаны не наложил. Габриель поправляет покосившиеся на бок волосы. – И давно ты тут? Эннард смотрит на них некоторое время, часто моргая, а затем, оперевшись о косяк, осторожно вылезает. Сьюзи протягивает ему руку, помогая выбраться. – Не знаю. Я, ммм… Просто услышал вас от туда, – отвечает он, не задерживая ни на ком взгляда. Майкл сглатывает, чувствуя, подступающие воспоминания о ночных разговорах у кровати. – Ага, – выдыхает он непонятно для кого. – Так что ты тут?.. – Просто. – Просто? – Я тут просто так. Совершенно без цели. Блуждаю. Показать вам дом? – Не получится, – цокает Габриель. – Окна закрыты. Джереми кивает, подтверждая. – А, окна, – Эннард оборачивается, разглядывая царапанное стекло. Задумывается, пуская руку в карман. – Их постоянно ветром закрывает… – Ага, – еле слышно соглашается Сьюзи. – Но они закрыты изнутри. – Хорошо, что у меня есть ключ. – Так что… Погоди, блять, ключ? Эннард наклоняется, чтобы захлопнуть погребные дверцы. Слышится стук дерева о дерево и глухой подвальный шелест ветра. Затем он разворачивается и разворачивается, кажется, слишком резко. Его волосы забавно взметаются, опускаясь на лицо. – Дверь, – говорит он, указывая в нужном направлении. Поправляет чёлку. Они двигаются обратно к веранде. – Откуда у тебя ключ? – Спрашивает Майкл, отпинывая в сторону разваленный чемодан. – Нашёл здесь. Это здорово, потому что только я решаю, сможет ли кто-то сюда зайти. «Или выйти», – думает Майкл, но вслух этого не произносит. – Круто, – отзывается Джереми. – А это ты тут всё раскидал? – Не-е-ет, – тянет Эннард и это звучит ни капли не убедительно. Они останавливаются у пожухлой двери, что чуть раньше безуспешно толкал Майкл. Эннард выуживает ключ (из рукава, или из перчатки, или из воздуха) и вставляет в замочную скважину. – И много всего ты тут нашёл? – спрашивает Габриель, окидывая взглядом сокровищницу на поляне. Ключ нехотя поворачивается, издавая неясный звук. Старый дом пробуждается. – Не так-то много, – отвечает тот, тяня дверь на себя и поворачивая разболтавшуюся ручку. Затем толкает и, наконец, открывает. – Тут куча хлама, хоть и бывают… интересные вещи. Проходите. И они проходят. Изнутри этот заброшенный дом оказывается не менее мёртвым, чем снаружи. Местами потресканный и сгнивший пол, сломанные люстры и повсюду разбросанная, как и снаружи, битая посуда, из-за которой уже в очередной раз появляется мысль, что на территории этого дома кто-то отчаянно играл в «Бой посудой». Не оставались без внимания и потёрто-облезлые пожелтевшие обои, которым, как на вид, около пятидесяти лет: уж вряд ли они послужили бы дольше. И местами сломанная лестница, из-за которой желание подниматься на второй этаж и вовсе пропало. А ещё в этом доме слишком холодно, кажется, что даже холоднее, нежели на улице. Наверное, входная дверь стала порталом в более холодный мир. Интересно, как Эннарду не холодно в такой лёгкой куртке? Шмыгнув носом, Майкл достаёт шапку из рукава и напяливает на себя. Джереми усмехается, но воздерживается от комментариев. Вместо этого он поворачивается к Эннарду. – Слушай, как давно ты тут? – спрашивает он. – В каком смысле? – не понимает Эннард. Он спотыкается о какой-то деревянный ящик и чуть не падает, тихо матерясь. – Ну-у… давно ли ты тут лазишь? Когда ты нашёл этот дом? Эннард некоторое время молчит, видно вспоминая и прикидывая. – Не так давно, на прошлой неделе. Все вновь замолкают. Лишь деревянный пол поскрипывает под ногами и разрывает тишину в клочья. Они проходят дальше, вглубь дома. «Интересно… – думает Майкл. – интересно, кто раньше тут жил? А может Эннард? – он оглядывает помещение, оценивая. – Да не, чушь. Полная чушь» Они ведь почти ничего о нём не знают, хоть и знакомы достаточно давно. (Интересно, а где его родители?) Рыжий идёт впереди, как экскурсовод, попутно комментируя некоторые вещи. Майкл его вообще не слушает. Они обошли несколько пустых спален, туалет, но так ничего интересного и не нашли. В основном все вещи были раскиданы в гостинной и кухне. Ну, и на дворе, конечно. И как только они доходят до какой-то железной двери, сразу останавливаются. – А эта комната… – закашливается пришелец. – Я полагаю, должна была быть кладовкой. Идёмте. И он со скрипом отворяет дверь, сразу проходя в помещение, которое оказывается довольно маленьким, но вполне вместимым для пяти человек. Сразу бросаются в глаза полки чёрных стеллажей, набитые всякой всячиной. Тут были инструменты. Много инструментов. – Во-от. Как по мне, это вообще бесполезная комната. Майкл так не думает. Нет, он вообще так не думает. «Бесполезная»?! Ох, знал бы Эннард, насколько сильно он ошибается. Ведь тут, помимо большого количества инструментов, так много всего, всяких запчастей, что мирно таятся в пыли на полках, что так нужны Майклу. Металлические остатки какого-то корпуса, пружины и маленькие сгустки проводов – да хоть это. – Эннард, а мы пойдём на второй этаж? – спрашивает Сьюзи, облокотившись о дверной косяк. – К сожалению, нет. Туда не попасть, – отвечает. – Как-нибудь в другой раз, когда лестницу притащим, или, хотя бы, верёвку. Афтон с интересом смотрит, что тут есть ещё. Куча гаек, шурупов и болтов. Ну не рай ли? – Может, уже пойдём? – неожиданно спрашивает Эннард, отчего Майкл вздрагивает. Эннард усмехается, прикрыв рот рукой. – Извини. Просто все вышли уже. Майкла будто бы загипнотизировал гаечный ключ. Когда все успели уйти? – Эннард, можно я возьму это? – он указывает на небольшую пластиковую деталь, напоминающую миску. Зачем она нужна ему, он сам не знает. Всякий хлам пригодиться может. – Конечно бери. Я же не хозяин этого дома, – смеётся Эннард. Майклу кажется этот смех чересчур неправдоподобным, каким-то даже нервным. – Тоже люблю коллекционировать всякий мусор. – Вообще-то, мне нужна эта деталь. Я могу, например, что-нибудь смастерить из неё. – А, прости. Пойдём. Сунув деталь себе в карман, Майкл последовал за Эннардом. Они пришли к ребятам, которые стояли, видимо, в гостиной, около того самого окна, куда они отчаянно хотели залезть, и что-то обсуждали. – Слушай, Эннард, – говорит Сьюзи, – а как попасть в тот погреб, откуда ты вышел? – Давайте туда позже сходим, а? Вы, блять, не будете в восторге от него. – А мы и не собирались быть в восторге, – разводит руками Джереми. – Отчего тут можно быть в восторге? От разобранном мусора? От пыли? От сломанной лестницы? – Не знаю. Лично мне это всё даже нравится, – говорит Сьюзи. – Право, я не пребываю в восторге, но всё же… что там такое может быть? На мгновение воцаряется пауза. – Как думаете… – задумчиво произносит Майкл, глядя в закупоренное окно. – Почему тут кругом разбросаны вещи? Эннард спихивает мятые бумажные пакеты с древнего кресла. Садится, откидывая голову к потолку. – Все хотят найти сокровище, – произносит он, роняя волосы на лицо. С его глаз слетает тень наваждения, где-то среди зрачков зарождается привычная игривость на гране сумасшествия. – Но тут давно ничего нет. – А ведь жаль, – тянет Джереми, садясь на кем-то будто с яростью разодранный диван и закинув ногу на ногу. – Если бы мы что-нибудь нашли тут ценное… – …То непременно бы разбогатели, – заканчивает Майкл, садясь рядом. – Почему-то мне кажется, что тут кого-то пытались ограбить. – Херня, – отвечает Габриель, устроившийся у широкого подоконника с опрокинутым цветочным горшком. – Просто херня, я даже не буду говорить, почему. Сьюзи садится рядом, вопросительно приподнимая бровь. Габриель всё равно говорит. – Тут нет этих полицейских ленточек. Ну, которые вокруг мест преступления вешают, а потом они валяются разорванные и страшные. Ну, их тут нет. Значит нет и преступления. Майкл хмурится, а после смеётся. Говорит: – Ты действительно думаешь, что если преступление – значит сразу полицейские ленточки? Ох, знал бы ты, насколько грабители умно поступают и насколько иногда тупят полицейские. Джереми поворачивается к нему, не понимая, о чём идёт речь. – Ну, то есть. Не факт, что это не ограбление лишь из-за того, что нет ленточек, – подводит он. – Ограбление этого? – спрашивает тот, откидывая взглядом помещение. – Брось, чувак, итак… – Итак, – подводит Сьюзи. – Давайте тут что-нибудь сломаем? – Отличная идея! – восклицает Джереми. – Майкл, иди разбей ту бутылку. – Зачем? – недоумевает тот. – Просто. – Неа. – Ну разбей. – Нет. – Майкл. – А? – Правда или действие? – Действие. – Иди разбей бутылку. – Да блять. Сьюзи хихикает. Поднявшись, Майкл нехотя направляется к грязной зелёной бутылке, валяющейся где-то неподалёку. Поднимает и сильно бросает в пол, разбирая вдребезги. Смотрит на Джереми и говорит: – Ну что, доволен? Тот кратко улыбается, приподнимая голову. – Доволен. Ну а что насчёт тебя? – Что? – Твоя очередь, загадывай. Майкл надменно фыркает, но всё равно спрашивает. – Правда или действие, Джер? – Пусть будет правда. Майкл с полминуты думает, а потом улыбается: – Ты любишь Габриэля? – Пошёл в жопу, нет конечно. Сьюзи раскалывается, усмехаясь, наблюдая, как тот заходится. – Только как друга! – поправляет Габриель. Задумывается, складывая руки на груди. – Действие. – Ой, ну да, конечно. Как друга, – на мгновение висит пауза, а потом Джереми говорит ему. – Помурчи. Габриэль откровенно не понимает, что от него хотят. Потупив взгляд, он выкрикивает: – Мур-мур нахуй. – Да блять, не так! – пихает его Сьюзи. – Нежнее. Габриель кривится. – Я не буду этого делать! – Кто выбрал действие? – Уф, блять. – Ну уж давай, или струсил? – щурится Майкл. – Про-о-осим, про-о-осим! Габриэль хмурится, вдыхает поглубже, и… И… И… – Идите нахуй. – Да не ссы ты, все свои же, – смеётся Сьюзи. – Мы никому не расскажем. – Мр-р-р~ блять. Майкл роняет пару смешков. Он пытается вспомнить, не насолил ли, случаем, кому из друзей. – Молодец, Гэб, сойдёт, – улыбается он. Открывает рот, намереваясь что-то сказать, но тут же забывает. Поворачивается к подруге, складывая руки в молебном жесте. – Сьюзи? – М? – Действие тебе от меня. Стрельни сигаретку. Та закатывает глаза в немом возмущении, но пачку, всё же, выуживает, и передаёт сигарету другу. После тот закуривает. – Энна-а-ард! – восклицает Сьюзи. – Блять. Не надо, пожалуйста, – умоляет Рыжий. – Правда или действие? – Смерть, – отвечает он. Сьюзи зажимает в губах сигаретный фильтр, теплит конец зажигалкой и нуарно выдыхает клубок дыма. – Это значит действие? – Это значит отказ. Она упирается плечом на выступающий угол стены. – Эй. Тот смотрит на неё, не моргая ещё некоторое время. Не знай Майкл Эннарда, подумал бы, что тот запал на его подругу, но… В это не верилось совершенно. – Действие. – Хм-м… ну не знаю даже, что бы тебе такого загадать. – Тогда вообще не надо. – Нет, надо. Надо! Не пытайся даже улизнуть. Пойди расчешись той расчёской, что валяется во-о-он в том углу. Эннард смотрит туда, куда указала Сьюзи. Там валяется старая оранжевая расчёска, которой, наверное, сто лет. Хотя, по виду судить не надо. Вполне вероятно, что кто-то просто часто ею пользовался. – Фу. Ничего лучше не могла придумать? – Ну, могу предложить другое действие. – Давай. – Поцелу… – Ладно, хорошо, сейчас причешусь. Что уж сразу? Эннард поднимает расчёску, сразу начиная смахивать с неё пыль. Чихнув, он увидел странные чёрные буквы на ней. Часть из них стёрта, зато отчётливо и полностью видны лишь вторая буква «м» и четвёртая последняя «т». Может, это чьё-то имя, а может, и фамилия. Возможно, что это даже название фабрики, где производили эти расчёски. – Что это за хрень? – Подойдя к друзьям и показав эту полустёртую надпись, спросил он. – Древнее пророчество, – бросает Джереми, покачивая ногой. – Тот, кому удастся разгадать, навеки останется в этом доме. А потом его утащат призраки. Габриель заглядывает через его плечо, всматриваясь в надпись. – Ага, типо того. – К чёрту. – Даже не пытайся. Сьюзи выдыхает дым Эннарду в лицо. – Давай расчесывайся, я тебя с приличной причёской ещё не видела. Тот неопределённо усмехается, приступая. Но как бы он не пытался, все получается тяп на ляп. То рука не туда заводится, то расчёска выскальзывает из рук. А рыжие запутанные волосы его вообще слушаться не хотят. – Эх ты, дай помогу, – говорит Майкл, жестом руки подзывая Эннарда. Тот, почему-то, даже не захотел отказываться, а сразу подошёл к нему, пихая расчёску в руку и садясь рядом. Майкл берёт в одну руку рыжую прядь, а в другую – расчёску. Он аккуратно ведёт ею по волосам, которые, на удивление Эннарду, внезапно становятся послушными. Вскоре лохмотья у него на голове постепенно превращаются в красивые расчёсанные волнистые пряди. – А ты, случайно, не парикмахер? – спрашивает Эннард. – Нет, а что? – Правда или действие? – Правда. – Правда. Больше битых бутылок я не потерплю. Джереми фыркает. – Неинтересно. Мы и так о тебе всё знаем. Майкл пожимает плечами, выказывая, что менять выбор не он намерен. Внезапно он ловит взгляд Эннарда. Снова, будто магнит заставляет их ненароком смотреть друг на друга, сталкиваясь. Тот тянет шеей, убирая прядь за ухо. Он выглядит совсем непривычно. – Я не знаю твой любимый цвет, – говорит. И Майкл выдыхает, вспоминая мимолётные разговоры на поваленном дереве в лесной тишине. – Фиолетовый. Эннард щурится, глядя на старые сломанные часы, что волшебным образом продолжают висеть на стене. Часовая стрелка показывает два – не понятно, дня или ночи – а минутная затерялась где-то на пятёрке и вовсе сломалась пополам. Её кончик всё остаётся висеть, указывая вниз. Часы не идут. Они не тикают, наверное, уже много лет. Но, к сожалению, никто из присутствующих не знает, сколько. Потом рыжий усмехается, бормоча что-то вроде: «Замечательный цвет», «Тебе он идёт». – Джереми, правда или действие? – спрашивает Майкл. – Действие. – Что ж… пойди пробеги вокруг стола три раза. Почти такое же нелепое и бессмысленное действие, какое Джереми и задал ему пару минут назад. Он нехотя встаёт, направляясь к небольшому деревянному столу. И начинает бегать вокруг него. Это выглядит настолько глупо и в какой-то степени даже смешно, что Майкл заливается смехом. Как и остальные. – Наш Джереми бегом заняться решил, – констатирует Афтон. Пробежав последний круг, Джереми садится обратно на диван. Говорит: – Да пошёл ты… – Ха-ха, – Сьюзи выдыхает дым, запрокинув голову. – Габриель? – Правда. Сьюзи вдумчиво сжимает губы, слегка хмурясь. Затем вспоминает, возвращая взгляд на друга. Её глаза сверкают минутным порывом. – Твоя мать правда… – Действие! – тут же выкрикивает Габриель, перебивая. – Хах. Сделай за меня домашку. – Бля. – Отлично, сегодня вечером зайду к тебе и отдам рюкзак с кучей проблем. – Мне не нужны лишние проблемы, Сью, – смеётся он. – Уж таковы правила игры, смирись. – Эннард, правда или действие? – спрашивает Габриэль. – Правда, – отвечает. – Ты когда-нибудь воровал? – Этот вопрос произносится очень быстро и без раздумий. – То есть? – То есть, ты воровал втайне у людей, которых плохо знаешь, или не знаешь и вовсе? Майкл настораживается, уставив пристальный взгляд на рыжего. Да что уж говорить, все вырвались из своих мыслей, ведь вопрос, действительно, интересный. А Эннард… а Эннард потерялся. В мыслях. Наверное, он вспоминает, было такое, что он воровал, или нет. Он сначала тупит взгляд, накручивая рыжую прядь на указательный палец. Потом приподнимает бровь, хмыкая. – Нет конечно, – ответ звучит с ноткой неопределённости. Эннард, видно, не хотел делать никаких пауз, потому что сразу же повернулся к Майклу. – Правда или действие? – Действие, – говорит. Эннард смеётся, поправляя рукав куртки. – Сейчас мы пойдём в погреб, – говорит. – И я хочу, чтобы ты спустился первым, – он встаёт с кресла, сунув руки в карманы. Все встают и идут за Эннардом. А Майклу уже не смешно. Он плетётся позади всех. – Ты не парься особо, – говорит Эннард Майклу. – Жить точно будешь. – Блять. Они подходят к деревянной крышке, или, по-другому – люку от погреба. Эннард поднимает его, фиксируя перпендикулярно полу. Смотрит на Майкла, пропуская его первым. Он проходит и говорит: – А ты уверен, что идти в темноту – это хорошая идея? Эннард фыркает и достаёт из кармана фонарик. Включает, освещая путь. Деревянные ступеньки угрожающе скрипят под ногами, так и норовя сломаться. За ними идут и остальные. Майкл касается шершавой стены кончиками пальцев. Свет ложится на путь впереди него, стекая по ступенькам. Тут и правда оказалось глухо и тепло. Стены покрылись мхом и пылью. У потолка зависли пауки. Джереми присвистывает, внезапно направляясь руку Эннарда с фонариком куда-то в угол. – Это же… Тот улыбается, бросая на него взгляд. – Именно. Там, потресканные и гнилые, стоят винные бочки. Металлические краны заржавели и погнулись, а в некоторых местах зияют дыры. – Мой отец раньше держал такие же, – говорит Габриель. – Ага, – Сьюзи мотает головой. – Круть. – Было бы лучше, будь они полными, – цокает Джереми. – Ага, тип того. Свет от фонарика позволяет видеть им весь погреб, но лишь то, на что он направлен, удастся разглядеть полностью. Среди всей этой темноты и паутины, Майкл случайно замечает нечто, на что сначала и вовсе не обратил внимания. На холодном бетоне, забытый и кривой, лежит нож. Самый обычный, кухонный. Майкл невольно засматривается, раздумывая, не забрать ли его домой. Но внезапно вздрагивает, слыша голос у уха. – Эй, – Джереми хватает его за плечо, утягивая в сторону. – А? Что? – Ты не слышал? Смотри, сколько тут журналов с сиськами! – Бля, Джер. В ящиках покосившейся тумбы действительно оказалось полно эротических журналов. Некоторые совсем отсырели и выцвели, другие казались ещё вполне целыми. Майкл скривился. – Ха-ха, вечно забываю, что тебя такое не интересует, – усмехается Джереми. – А, заткнись. На самом деле, это и правда оказался самый обычный погреб. Старый до невозможности и разворошённый теми, кто был тут до них. Но Майкл запомнит это место. Придумает ещё кучу теорий, что не дадут ему заснуть этой ночью. Когда он обернулся, ножа на месте уже не было.
