Let's run away to the end of the world?

– Знаешь, Майкл, – Уильям скрепляет руки в замок на столе, уставившись на сына. – Никогда не подумал бы, что спустя столько лет ты будешь докучать мне этим вопросом. Майк вздыхает. И, зажмурившись, повторяет свой вопрос третий раз за последние полчаса: – Почему вы развелись с мамой? – Хватит повторять одно и тоже. Я не хочу затрагивать прошлое. – Мне интересно, пап... – Ради твоего "интересно" я не должен выворачивать тебе всю свою душу и отчитываться. Скорее всего, Уильям и прав. Он не обязан рассказывать шестнадцатилетнему сынку все в подробностях. Но Майк уже достаточно взрослый, чтобы знать хотя бы причину!.. – Ладно, прости. – Майк вздыхает, понимая, что слишком навязчиво себя ведёт – Просто вы слишком резко разошлись, хотя за несколько дней до этого вы даже намёков на это не подавали. Я же прекрасно помню тот день... Уильям молча встаёт и собирает посуду со стола. Майкл осознает, что отцу приходится выполнять обязанности матери, а это вдвое трудно. И встаёт рядом, начиная помогать ему. – Я часто вспоминаю о маме... – продолжает парень. – Хочу с ней поговорить. Хочу услышать голос! У нас ведь даже номера её домашнего телефона нет... Уильям зачёсывает чёлку пальцами назад, переводя взгляд на Майкла. Прокашливается, после чего нехотя начинает: – Твоя мать считала меня скучным. Считала меня занудой, неудачником... И в один момент завела ссору на пустую тему. – Он молчит мгновение, направляясь к раковине. – Ты застал нас врасплох, потому что у меня было в мыслях некоторое время не говорить вам с Лиззи и Кэссиди, что ваша мама ушла навсегда, чтобы не перегружать вас. Ну и потом она сорвалась и начала пихать вещи чемоданы. Вот так. Она сейчас в другом городе, у неё там жених. Уильям звучит очень убедительно. – Я бы сам не против поболтать с ней, – заканчивает он. И у Майкла сводит дух. В один момент он жалеет, что поднял эту тему. – Майк, мы идём в школу? – спрашивает высунувшийся из-за двери Кэссиди. – Я собрался. – Щас, погоди. Ты иди, я догоню. Кэссиди накидывает лямку рюкзака на левое плечо, прикрывает дверь и убегает. А Майк опирается о стол, выдыхая: – Мне жаль, пап. Очень жаль, что так вышло. И смято улыбается, словно не он сейчас упрекал отца, доставая своими вопросами. Уильям кидает краткое: – Спасибо тебе. И вновь заглаживает свои волосы – слишком уж отросли. Ему бы в парикмахерскую. Майкл домывает последнюю тарелку, разворачивается. Уильям постукивает пальцем по столу, молвит: – Опаздываешь. Майк вздыхает, направляясь к выходу. Он чуть не забыл, что ему надо идти в школу. Уже среди коридоров и мелькающих на краю зрения учеников, Майкл вдруг вспоминает, что сегодня за день. Пятница? Он сжимает лямку рюкзака сильнее. Случайно. Задумавшись. Фритц, наверное, сам придёт напомнить. Скажет, как будет здорово, схватит за руку и утащит, утащит прямо в гущу пубертатной наивности и дешёвого пойла в красных стаканчиках. И большого количества людей, с которыми Майкл никогда не решался заговорить (не то, чтобы хотел, просто). Просто... Ему будет в новинку. Как-то так вышло, что вместо тусовок он сначала убивался по родительскому разводу, затем по мёртвой (фу, какое мерзкое слово) сестре. Затем встретил Эннарда. Так и пропустил все подростковые тусовки, приправленные чем-то нелегальным, громким и приторно-тревожным. (но сейчас ведь ты готов?) Майкл оглянулся в школьном коридоре, пройденном почти до угла, пропустил взглядом нужный кабинет. Готов ли? К тому, что должно было случиться с тобой, если бы не... События. — Майкл! Он медленно посмотрел в сторону голоса, выкрикнувшего его имя. Затем неуверенно оглянулся, потому что вдруг понял, что забыл, какой урок у него первым. — Ой, — выронил он вместо приветствия. Перед ним стояла Сьюзи. С перекинутой через плечо лямкой сумки, с вязаной кофточкой, что не застёгивалась на все деревянные пуговицы почти никогда. С запахом бабушкиных духов. С глазами, полными комиксов перед сном. Она взмахнула волосами, неряшливо собранными резинкой и зевнула. — Я тебя как раз найти хотела, прикинь. Майкл кивнул, встряхнув мыслями в голове. — Класс. Не помнишь, какой у меня сейчас урок? Сьюзи тихонько прыснула, фыркнув. Конечно, она знала. — История, дурень. Я тебя не для этого искала. — Ага? Она немного помялась, вывела носком своей обуви крохотный силуэт на полу, словно это было незаметно. Затем потянула лямку на плече и посмотрела Майклу в глаза. Он в тот момент подумал что она, должно быть, просто отвратительно спала этой ночью. — Мы, типо, давно не виделись все вместе. С Джером и Габри. — Да, наверн... — Свободен сегодня вечером? — выпалила Сьюзи одним потоком речи. Майкл подавился воздухом, когда чуть не сказал "да". Потому что это Сью, и она предложила. Этому невозможно противиться, чисто по инерции. По привычке. Хотелось согласиться. Он на мгновение подумал, что это неплохой вариант избежать вечеринки, к которой он душевно не готов. Сказать Фритцу, что планы изменились, так вышло, совершенно случайно, и вообще... Но Майкл проглотил внезапное сомнение. Он спрятал руки в карманы, чуть отклонился назад, делая вид, что высматривает нужный кабинет в толпе. — Нет, слушай, я сегодня не могу. — Почему? — Сьюзи чуть ближе наклонилась к нему. Сверкнула чем-то за радужкой глаз и заинтересованно прищурилась. — Уже договорился с кем-то? — Что? Нет! — выпалил Майкл. Звучало это бездарно и капельку фальшиво. Возможно, это и помогло придумать слудуюшую причину. Он провёл ладонью по лицу и отвернулся. — Я, кажется, заболеваю. Не хочу вас заразить. Сьюзи усмехнулась и сделала несколько шагов назад. — Чувак, когда кто об этом беспокоился? — Это ненадолго! — тут же добавил он. — Если через... день со мной всё будет в порядке, то мы можем встретиться. Хорошо? Сьюзи, кажется, совершенно не поверила. — Хорошо, — тем не менее сказала она. А затем мелко улыбнулась. — Выздоравливай. Весь день Майкл не мог понять, почему не сказал правду. Это показалось ему чем-то таинственным, секретным. Возможно, капельку стыдным. Он решил, что расскажет об этом позже, через день или два. Когда они все вместе будут проводить время. А сейчас пусть побудет в секретах. На уроке биологии он получил записку от Фритца, что, передав её через одноклассницу, вновь свалил с уроков. На тетрадном листе, скомканом во что-то непонятное, было выведено "Заеду за тобой в восемь. Да, на том велике. Будь готов". И подмигивающая кошачья рожица, мало похожая на что-то живое. Майкл спрятал записку в карман и уставился в окно, лишь краем уха слушая учителя. В восемь, значит. Придя домой, Майкл сразу же садится за уроки, хоть сегодня и пятница. Поканчивает с ними за каких-то там пару часов, сразу же собрав рюкзак на понедельник. Замечает это очень странным и чем-то новеньким, потому что обычно он делает домашнее задание в воскресенье поздним вечером. Потом залезает в шкаф и ищет нормальную одежду на вечер. Это не деловая встреча, и не какое-то другое важное событие. Это пьянка, поэтому париться с одеждой особо и не нужно... но Майк всё равно не желал выглядить сегодня как бомж. Покопавшись в вещах, он находит старые рваные джинсы, небрежно закинутые на другой конец шкафа, и чёрную мятую футболку. Наверное, это то, что надо. Одевшись, садится на подоконник и задумчиво курит. Неужели он впервые пойдёт на подобную тусовку? Не, он уже выпивал с друзьями, но чтоб в большое компании... Интересно, простит ли ему отец, если узнает? И как ему объясниться по поводу того, куда он идёт в такое позднее время? Раздаётся звонок в дверь, и Майк чуть не выплёвывает сигарету на пол. Вот же блять. Фритц пришёл за десять минут до назначенного времени! Майк пулей вылетает из комнаты, летит вниз, на первый этаж. Видит озадаченного отца возле двери, собирающегося посмотреть в глазок, и машет руками: – Пап, это ко мне. – Он сжимает губы и на мгновение задерживает дыхание, проходя мимо него, надеясь, что отец не почует сигаретный запах. – А-а, – Уильям отступает, пропустив сына. – А я-то думаю, кого принесло. Майк отпирает дверь, смотрит в щёлку, чтобы убедиться, что это за ним. Хотя какие сомнения? Облакотившись о косяк двери, Фритц смотрит на него, улыбаясь уголками губ. – Здрастье, – говорит он Уильяму, идущему к столу. – Я за Майклушей. – Это я понял, – Уильям зевает, помешивая кофе. – А вы куда? – звякнув ложкой, он подносит чашку к губам, всё так же смотря на подростков. Фритц, вцепившись взглядом в него, почти убедительно произносит: – На ночёвку. Майкл цепляет на ноги весенние кроссовки, хватает ветровку, зажимая её в кулаке словно дохлую крысу. Уильям молчит некоторое время. Только звон чайной ложки стучит по чашечным краям. Майкл успевает заметить, как Фритц коротко усмехается, глядя прямо на его отца. — Ладно, — в конечном счёте выдохнул Уильям, бросив последний взгляд на ребят. — Не натвори глупостей. И Майкл уже открыл рот чтобы заверить в своей благоразумности, как вдруг Фритц сделал всё за него. — Не беспокойся. Я верну его живым. Протиснув руку в щель забора и задвинув засов изнутри, Майк улыбнулся и глянул на Фритца. – Мы на ночёвку, значит? – проводя рукой по волосам и усмехнувшись, переспрашивает он. – Ну, не совсем. Но тоже на своего рода ночёвку... – перебирая пальцы, Фритц запрокидывает голову вверх. – А что мне надо было сказать твоему отцу? – переводит взгляд на Майкла. – Нет, братишка, ты всё правильно сделал, я... я даже не понял просто сначала. Тупанул. Улыбнувшись друг другу, они направились туда, куда вёл Фритц. Их ждал недолгий путь, сопровождавшийся гудением машин, интересными переговорами и бросаемыми Майклом назад взглядами, чтобы убедиться, что никто из знакомых не идёт за ними. Потому что не хотелось лишний раз объясняться, да и, ну. Не хотелось в принципе проблем. Дряхлый велосипед ждал их, прислонённый к ближайшему дереву у дороги. Фритц не боялся, что тот может быть украден. — Такая развалюха может понадобиться только полным кретинам. А для кретинов не жалко. Я сам кретин, — говорил он. Майкл, улыбаясь, соглашался. — Все мы кретины. — Давай, залезай. Он всё ещё несколько нервничал, поэтому становился чуточку неловким. Сам придавал этому большое значение и сам этого пугался. Он сел на велосипедный багажник, вцепился руками в его края. Фритц дёрнул руль, поставил одну ногу на педаль и помедлил. Майкл лишь услышал его голос: — За меня держись. — Что? — тихо переспросил. Фритц фыркнул, мотнул головой. — За меня хватайся, говорю. Ты иначе не удержишься. Помнишь? Как в тот раз. — Нет, всё в порядке, я крепко... — Майкл. Он тут же положил руки ему на плечи. Сам не успел понять, почему так резко послушался (это звучало по другому?) и почему столь банальное казалось ему ужасно... личным. Странным. Не успел понять потому, что Фритц вжал педаль, велосипед тут же выровнялся, качнувшись. А дальше они уже катили по сырому весеннему вечеру. И Майкл чувствовал запах шампуня Фритца. Зелёные яблоки и ветер в лицо. А в голове – странное предчувствие. Может, ему не стоило так сильно обманывать всех, чтобы просто сбежать и напиться? Может, раз на то пошло, ему вообще не стоило соглашаться на это? Хотя думать об этом уже поздно, в любом случае. Что имеем, то имеем. Старый велосипед со скрипом вёз их мимо деревьев и домов, а в небе тускло горела луна. Майк ёрзал и робко держался за Фритца, надеясь не сделать ему больно, не надавить... и в то же время сам стараясь не грохнуться с багажника. Вскоре Фритц затормозил, скомандовав: – Майк, слезай. Приехали. Майкл кое-как слез и взглянул на дом, возле которого они остановились. – Слушай... а кто тебе эти люди, которые позвали тебя на тусу? – спрашивает он. Фритц оттаскивает велик подальше, облакачивая его об деревянный забор. Разворачиваясь, говорит: – Честно... мы мало с ними общались. Они, ну. Так, знакомые. – Знаю я твоих знакомых. Особенно тех, которые чуть не отпиздили тебя за школой в тот раз. Знакомые разными бывают, – поясняет Майк. – Дело говоришь. – Фритц озадаченно смотрит в сторону калитки, думая, как попасть внутрь. И, не подумав особо, кидает напоследок: – Да не волнуйся так. Ничего тебе они не сделают, они нормальные. По крайней мере, когда трезвые... Майк поджимает губы, задирая голову. – Да не боюсь я за себя. Я боюсь за тебя... Фритц поправляет очки, разворачиваясь к другу. Мягко улыбается, сводя брови к переносице. Даже сквозь запотевшие стёкла Майкл видит сияющий взгляд, и только осознаёт... что сболтнул лишнего. – ...а вдруг ты опять им как-то не угодил, неизвестно, что они с тобой сделать захотят, – он прячет руки в карманы. – Я-то в такие ситуации не ввязываюсь... Фритц смеётся. И всё равно говорит: – Спасибо. Больше они это не обсуждали. Калитка оказалась не заперта — достаточно было всего лишь толкнуть, чтобы та скрипнула, качнувшись, и открылась. Майкл поглядывал на машины, припаркованные у дома и, улыбаясь, вспоминал никчёмный велосипед. Да уж, он мог бы понадобиться только полному кретину. Майкл перевёл взгляд на Фритца, сунул руки в карманы. Они шли по выложенной камнем дорожке, а из приоткрытых окон дома доносилась громкая музыка вперемешку с чьими-то смехом. — Да расслабься ты, — бросил Фритц, легко стукнув его по плечу. — Можно подумать, будто я тебя сюда насильно привёл. Майкл мотнул головой, поправил выпавшую на лицо прядь. — Я расслаблен, — ответил он, стараясь звучать максимально непринуждённо. — Всё отлично. Фритц тихо прыснул и, остановившись на второй ступени террасы, сказал: — Верю. Входная дверь вдруг резко распахнулась, ударившись о стену, и наружу вылетел подросток с полу-пустой бутылкой, зажатой в руке. Он смеялся, крикнув что-то неразборчивое внутрь дома и весьма нетвёрдо стоял на ногах. — Привет, Чарли! — воскликнул Фритц и поднялся по оставшимся ступеням террасы. Майкл неловко последовал за ним, словно заплутавший щенок. — Опять материшь всех на латыни? Подросток захлопнул дверь, упёрся плечом в стену и сделал пару глотков из бутылки. — Не всех, — ответил он. — Только Роберта, этого эмо-балбеса. Знаешь, как он тебя назвал? Они обменялись вялыми рукопожатиями. — Ну? — спросил Фритц и, схватив Майкла за локоть, подтащил к неизвестному знакомому. — Рыжим пидорасом. — Да ну. — Представь себе. А это кто? Майкл помахал рукой, неуверенно улыбнулся. — Привет. — Это Майки, я привёл его посмотреть, как крутые ребята развлекаются. — Майкл, — поправил Майкл, но не сильно настойчиво. Ему просто было непривычно. Чарли усмехнулся в горлышко бутылки, икнул. — Я вас из окна увидел. На этой ржавой развалюхе. Фритц отмахнулся и, взявшись за дверную ручку, несильно на неё надавил. — Это раритетный автомобиль. А мы пойдём внутрь, пока весь алкоголь не растаскали. — Ага, давайте. А я тут чистым воздухом пока подышу. Фритц открыл дверь и зашёл внутрь, Майкл лишь оглянулся назад, когда они оказались в доме. Со стороны веранды послышался щелчок зажигалки, и Фритц закрыл дверь. — Чистым воздухом, ага, — усмехнулся он. Майкл улыбнулся в ответ. Ввалившись в помещение, наполненное запахом спирта вперемешку с сигаретами, они с улыбкой переглянулись. Из колонки грохотала музыка, что аж пол дрожал. Слышался пьяный мужской бас. Кто-то хвастался татуировками перед парнями, кто-то кого-то громко обсуждал, а кто-то вообще забрался на стол и начал танцевать. Все в хламину. Они же не опоздали? Не пропустили самое интересное? – Здорова! – Фритц крикнул достаточно громко, чтобы перекричать всех. Но это оказалось слишком тихо, если сравнивать с основным уровнем шума. Его даже не увидели. Не говоря о том, что не услышали. Майкл хмыкнул. И, набрав побольше воздуха в лёгкие, наорал на всю мощь: – Здорова! Все резко повернулись на них. Все тринадцать человек – Майкл даже успел быстро сосчитать, хоть всё мелькало перед глазами и было трудно сконцентрироваться. – Ебать, Фритц, ты ли это? – крикнул кто-то. – Кто это с тобой? В этот момент Майкл почувствовал лёгкий толчок в спину. И в следующую секунду шёпот Фритца на ухо: – Иди, представься. Я пойду нам принесу что-нибудь, что осталось. Не успел Майкл сообразить, как он остался один среди незнакомых людей. Видел он лишь рыжую макушку Фритца, что ушёл за выпивкой. Страшно. Хотя довольно таки интересно. Оказаться среди новых людей. Пьяных людей... — Кхм, — он проводил взглядом удаляющегося Фритца и мысленно его проклянул. Додумался ведь! Свалить в такой момент. Надо будет его ударить, когда вернётся (но несильно конечно, они не настолько близки). — Йоу, — сказал кто-то совсем рядом, и Майкл почувствовал, как ему в лицо прилетело облачко табачного дыма. Фыркнул, потому что неприятно. Потому что не в своей тарелке. — Йоу, — тут же ответил он, сразу настраивая себя на нужную волну. — Йоу, привет. Я, эм... Майкл, — потом немного помолчал, разглядывая лица, искажённые игрой свето-тени. — Чё как? На деле, интерес к его персоне иссяк почти сразу. Наивно он предполагал, что на него будут странно смотреть и ждать объяснений. Осталась лишь пара человек, стоящих достаточно близко, чтобы поддержать эту его попытку знакомства. — Фритц притащил? — спросил один из них, усмехнувшись. — Где вас, таких, находит только... — Ага, помнишь Рони? — спросил кто-то слева, а затем оба подростка странно улыбнулись, переглянувшись. Майкл поправил волосы, что и без того ему не мешали. — Мы с ним на биологию вместе ходим, — объяснил он. — Кто-ж знал, что он такой оторва, а? Парни усмехнулись, но ничего не ответили. Это могло бы затянуться, как вдруг входная дверь открылась и внутрь ввалился Чарли. Только уже без бутылки. Возможно, выкинул. А вместе с ней и свой ориентир, потому что моментально врезался в Майкла. Тот лишь услышал неразборчивую ругань (быть может, снова латынь) и сделал несколько шагов вперёд, удерживая равновесие. — О, вот и этот вернулся, — прокомментировал один из подростков треумфальное появление Чарли. Тот выпрямился, оперевшись о стену, огляделся и остановил взгляд на Майкле. Основательно так остановил. На несколько добрых секунд. — А, это ты, — в конце концов заключил он и отвернулся. — Сорян, что влетел. Не разобрался. — Ничего, — ответил Майкл, хоть всё ещё и чувствовал тупую боль под лопаткой. Он просто надеялся, что сейчас вернётся Фритц, и всё станет в разы лучше. Или хуже, но это тоже будет весело. Потому что с Фритцем весело, а без него Майкл чувствовал себя не на месте. Чувствовал себя совершенно чужим в этой компании. Но прям особо он не парился по этому поводу, потому что пришёл он не настолько найти новых знакомых, насколько выпить. Ему оставалось просто ждать сейчас Фритца, а потом, наверное, всё как-то само наладится. Чарли показался ему забавным. И единственным, с кем можно было бы потрепаться сейчас. Но этот парень уже пропал из виду... Как и все, кто стоял рядом. Вот блять. Лишь осознание того, что он стоит совершенно один – и его уже совсем не волнует то, что он не произвёл никакого впечатления на друзей Чарли... Он бегает взглядом по толпе, пытаясь поймать знакомую рыжину волос, но всё как-то слишком быстро перед его сознанием мелькает – сигаретный дым, громкая музыка, пьяные выражения лиц... несмотря на то, что он был пока трезв, было трудно сконцентрироваться, понять и разобрать, что происходит. И всё странно как-то. Кто-то пьёт, кто-то танцует, кто-то с кем-то целуется... а он, Майкл, один. Совершенно. Он действительно чужой тут. Ему дали шанс с кем-то тут познакомиться, который он успешно проебал. Никому он особо и не интересен здесь. И тут в одно мгновение слово гора с плеч падает, потому что он наконец видит пробирающегося сквозь толпу Фритца. В руках он неуклюже несёт два стакана, а взгляд его ехидно направлен на Майкла. Майкла это даже не насторожило – он, выдохнув, поплёлся навстречу рыжему, пытаясь угадать, что он надыбал. – Это чё? – спрашивает он, взяв стакан и красиво проведя пальцем по его донышку. – Да хуй знает, – отзывается Фритц, сделав пару глотков. – Коктейль намешанный. Они устраиваются на диване. Майкл, вспомнив, какое дешёвое бухло они обычно предпочитают с ребятами, с сарказмом продолжает: – Не слишком ли это элегантно для нас? Фритц наклоняет голову, внимательно смотрит из-под очков на него. Майкл отмечает про себя, что глаза его неимоверно похожи на крыжовник. – Для тебя, может, и да, – Усмехается Фритц. Шутка выходит не очень. – А для чего пришли сюда? Чтобы пить дешёвую херню из банок? – Тоже верно. – Заканчивает Майкл, принимаясь делать большие глотки. А Фритц, випивший уже почти весь стакан, пожирает его взглядом. Но когда ловит глаза Майкла на себе, начинает смотреть куда-то вбок. Напряжённо становится лишь на несколько минут. – Слушай, а неплохое оно. – Майк резко нарушает тишину. – Серьёзно.. не знал, что не только пиво вкусное. Бля... – Ты не пробовал ничего, кроме пива? – в глазах Фритца вспыхивает удивление, он поправляет очки, хмурясь. – Ну, вино, допустим, пробовал? – Ну, пробовал может лет в четырнадцать. Глоток. Бокал с отцовским перепутал. И что с того? Фритц молчал ещё некоторое время. Его палец стучал по пластиковому боку в такт музыки (что-то из Дэвида Боуи), а волосы светились от одиного луча, бьющего в спину. Совсем как нимб! Рыжий нимб из волос... Майкл засмотрелся. Невольно. Он, вдруг, поймал себя на том, что всё не может отвести взгляд — весь вечер, каждый момент. Когда они смотрят друг на друга, он остаётся последним, кто отворачивается. Что же это? — Пошли, — сказал Фритц вдруг и схватил его запястье. Резко, внезапно. Ой. — Найдём место где можно засесть. Наедине. — О'кей. Это, почему-то, было неловко. Тёплые сухие пальцы сжимали руку и тащили, тащили... Майкл огляделся, едва не запутавшись в шагах — чья-то футболка валялась прямо на полу, и это могло бы натолкнуть на определённые мысли. Но мыслей не было. Ни единой. Лишь грохот бьющегося сердца, попадающего в такт музыки. Майкл провёл рукой дальше, выше. Аккуратно коснулся Фритцего запястья, и попытался не спутать его пульс со своим собственным. Тук-тук-тук... Спокойно и хладнокровно. Какие противоположности. — Что это ты делаешь? — Фритц, вдруг, повернулся и, сверкнув зрачками глаз цвета крыжовника, улыбнулся. Они остановились возле дальней стены с длинным столом. Бутылки различного содержания покоились в тележке из супермаркета (несомненно угнанной), что стояла неподалёку. — Ничего, — Майкл тут же отдёрнул руку. Так, словно сделал что-то постыдное и до безбожия неловкое. Какой кошмар... Фритц лишь хмыкнул. Огляделся и, найдя взглядом длинную пластиковую скамью, опрокинутую у стола, одним пинком придвинул ближе. — Устроимся здесь. А? — Я ничего не говорил. — А... Опять чёрт на ухо шепчет. Майкл прыснул в кулак, а затем, отдав пустой стаканчик Фритцу, поднял скамью, переворачивая. Придвинул к стене и, предварительно убедившись в отсутствии липких пятен, мягко опустился. Тут же закинул одну ногу на другую, притягивая к животу. И машинально потёр колено. — И что шепчет? — спросил, когда Фритц вернулся (он отходил наполнить стаканчики вновь). Тот дёрнул головой, скидывал волосы, упавшие на лицо. — Что ты, куколка, — тут он отдал питьё Майклу, присаживаясь рядом. Почти вплотную, — молодец, что пришёл. С этими всеми было бы... скучно. — Блять, Фритц... — А? Майкл цокнул языком и поднёс стаканчик к губам. Это было что-то сладкое, насквозь пропахшее спиртом. Им не стоило так пить — словно в первый раз. Но они пили. Куколка? Боже, даже Эннард его так не зовёт (а ему, позволяется многое). Сделать вид, будто ничего не услышал? Или... Майк коротко сбито выдохнул и бросил, как бы невзначай. — Да ничего, сахарок. Они посмотрели друг на друга — секунда непрерывных гляделок. А затем вместе, синхронно, рассмеялась. "Подумать только – "сахарок", ха-ха..." "Как нелепо". С пьяной искоркой в глазницах, Фритц мягко опускает свою ладонь Майклу на ногу, немного сжав на ней пальцы. А Майкл, будто бы стараясь делать вид, что он не почувствовал, продолжил смеяться; Фритц – с ним заодно. В какой-то момент в затуманенную голову Майкла пришла небольшая капля трезвости, которая кричала о том, что это, блять, как минимум странно и неправильно, когда твой друг-биолог лапает тебя за ляжку, причём ещё вы с ним одного пола. Это должно было послужить сигналом, на который Майклуша благополучно не обратил внимание. Руку свою Фритц убрал только через несколько минут. Атмосфера вокруг почти не менялась. Из колонок все так же гремел рок-н-ролл – походу, Чарли, объявившийся диджеем на сегодняшний вечер, только его и слушает с рождения. Вокруг был все тот же состав пьяненьких людей, некоторые из которых уже отличались поведением, считавшимся все рамках приличия. Диско-шар под потолком ни на минуту не выключили. Он без остановки вращался, точно так же вращались и мысли. Можно сказать, единственное, что менялось и возрастало каждые несколько минут – количество осуждённых стеклянных бутылок, стоящих у стены. Майкл впервые за какое-то время вернул взгляд на Фритца – тот допивал, вроде как, третий... или уже пятый стакан? Неважно, факт в том, что его взгляд уже не на шутку плыл, и ему было всё труднее сконцентрироваться. Майкл же держал в руках только лишь третью дозу. Но ему особо уже не хотелось, в пьяной голове постоянно крутилась мысли о том, что же ему делать будет надо, если отец его рассекретит. Да и тем более, будет как-то неудобно проситься в санузел в чужом доме. Почему-то это заботило его сильнее всего. – Пей, Майклуш... давай! – выговорил Фритц. Его даже не особо сильно несло, если не судить по взглялу. Голос был вполне или более менее осознанным. По крайней мере, Майкл думал, будет хуже. – Не ссыкуй, друг мой. – Да я не ссыкую, вроде бы. Майкл хмыкнул, выдохнул как можно больше воздуха из лёгких и залпом влил в себя содержимое. – Молодец... – на лице биолога появилась придурковатая улыбка. И Майкл не сразу поймал себя на том, что он отвернулся. Но зато, обернувшись, он увидел нечто не менее пугающее, чем эта улыбка. Парочка подростков, закравшись в самый отдалённый угол, энергично украшала свои носы белой пудрой. Майкл так и уставился. Один из них громко рассмеялся, откинув голову. Второй выравнивал на тыльной стороне своей ладони толстую дорожку. Они, эти ребята с отбитыми головами, перекинулись парой-тройкой дурацких бесммысленных шуток, прежде чем снюхать эту кривую полосу с руки. По очереди — каждый половину. — Что, тоже хочешь? — прозвучало, вдруг, у самого уха. Майкл невольно вздрогнул, поворачиваясь. Фритц коротко хихикнул и положил тёплую ладонь ему на плечо. — Это наши местные знаменитости. Вечно таскают у родителей деньги на всякую наркоту. Богатые маменькины укурки. Его пальцы чуть крепче сжались, и Майкл, вдруг подумал, как много они уже успели друг друга коснуться за этот вечер. Пустой стакан опустился на колено. Взгляд уплыл — может, прямиком к лицу Фритца. Или дальше. Или глубже. — Ох, бл... — Ты чего? Майкл сам не заметил, как прильнул ближе. Рыжие волосы-лава, волосы-тыквенный-пирог коснулись его лба. Лишь на мгновение, но это уже случилось. Очередное прикосновение. Очередная странность. Майкл выдохнул и медленно отстранился, давая себе передышку от этого секундного забытия. — Уже напился, что ли? — спросил Фритц и попытался заглянуть в лицо. Моток головой. Из стороны в сторону. — Нет, просто... — Майкл почувствовал, как тепло человеческой руки плавно покидает его плечо. Эй. — Просто мне светануло прямо в глаза. Я чуть не ослеп. И Фритц улыбается, забирая пустой стакан. — Я могу найти нам место поспокойнее. Ну, если понимаешь. Майкл не понимал, но всё равно кивнул. — Ага. Только скажи, где здесь туалет. Во мне уже места не осталось. – Вон там, – Фритц указал на открытую нараспашку дверь напротив. – О, – выдохнул тот. – Я и не заметил. И он рванул в это помещение, будто боясь, что его прям сейчас займут – хотя поблизости него никого не было. Глухо щёлкнул замок. Он заперся. И, облокотившись о дверь, принялся думать обо всём на свете. Предполагать, какого масштаба пиздюлей надаёт ему отец, коли узнает о его ночном похождении. Интересно, а тут безопасно вообще? Если безопасно, то вдруг люди чокнутые? Если не люди, то вдруг выпивка отравлена? Если не выпивка, то вдруг на грохот музыки приедут копы, и их заберут в участок навсегда? Интересно, а что будет делать Эннард, когда узнает, что... Майкла передёрнуло от осознания того, насколько внезапно он о нем подумал. Чёрт, ему страшно от собственных мыслей. От имени "Эннард", часто звучавшего в голове. От образа бледного рыжего веснушчатого парня, часто в неподходящее время появляющегося перед глазами. Да что с ним, блять, происходит? Неужели типаж людей, который привлекает его больше всего – это психи? ...а существует ли такой типаж людей? Или не людей?... В дверь резко постучали. – Бля, ты скоро там? – спросил грубый голос. – Ща, – кинул Майк. И отошёл от двери. Интересно, а те двое, что так непринуждённо вдыхали белый порошок, вообще в курсе, что их ждёт? А ведь так и бывает, если переборщишь и вовремя не остановишься – однажды из носа хлынет кровь, потеряется сознание, а через какое-то время они (или кто-то из них) будут лежать в белой палате с прозрачной трубкой в носу и капельницей, которая будет единственной, что соединяет их с этой жизнью. И родители будут стоять над ними, не зная, что их ждёт. Ведь дело не в том, сколько бабок зашибают твои родители. Дело в том, насколько у тебя хватит мозгов, чтобы не угробить свою жизнь к чертям собачьим. Жаль, что мало кто это понимает. – Чувак, блять, ты испытываешь моё терпение, – рявкнул голос за дверью. – Да сейчас, секунду. Какие же люди тут злые. Зашёл на пару минут в уборную – уже ненавидят тебя за всё. Майкл наспех закончил все свои дела, застегнул ширинку и ещё некоторое время слушал непрекращающееся ворчание за дверью. Ну, пока мыл руки. Журчание воды в раковине было почти не слышно за всей этой какофонией звуков. Всего так много, так через чур, но... Но Майклу не было плохо. Он, кажется, только сейчас осознал это. Ему не было ни плохо, ни страшно, ни тревожно, ни как либо ещё. Даже пульс под тонкой кожей словно бы подстроился, слился со всем-всем-всем, что происходит в этом адовом доме. Он поднял голову и столкнулся со своим отражением. Небольшое зеркало над умывальником оказалось полностью заляпано разводами от воды, мыла и ещё какой-то неясной субстанции. Но его отражение поступало чётко, ясно. И смотрело пьяными глазами в ответ. Чёрт. Майкл подумал, что, наверное, никогда таким себя не видел. Таким... (что?) ...спокойным. Расслабленным. Тут в дверь постучали снова. — Эй, дружище, ты там скоро? — уже другой голос. Более вежливый и приветливый. — Тут моего братана сейчас вырвет. А, так вот в чём дело. Распахнув дверь, Майк увидел двух парней, одному из которых нездоровилось настолько, что он побледнел и позеленел одновременно. Майкл никогда не видел такого сочетания цветов на лице человека. – Извините, пожалуйста, – осторожно начал он, отойдя вбок на всякий случай. – Я походу съел что-то не то сегодня. И натянул фальшивую улыбку. Так, на всякий случай, чтоб ему точно не досталось. – Можно было и без подробностей, – рявкнул парень, что переборщил с выпивкой, и ввалился в санузел вместе с товарищем, запирая следом дверь. А Майкл, мысленно обозвав их педиками, обернулся на толпу и начал искать рыжую макушку. Слишком часто он её ищет в последнее время. Наверное, скоро будут странные ассоциации. Часы показали полдвенадцатого. Тем не менее, из колонки орала одна из песен группы "Twisted Sister". Странный вкус. У кого-то. Пробираясь сквозь толпу и ощущая на себе недоброжелательные пьяные взгляды, Майкл почти что заблудился в этом маленьком доме. Заблудился бы, если не почувствовал тёплый хват чужой руки на плече. Фритц схватил его, развернул к себе и окинул приветливой ухмылкой, свойственной только ему. – Ура-а-а, ты вернулся, – протянул он радостно, будто Майкла не было не пять минут, а несколько дней. – Я как раз налил нам ещё по стакану, а, Майки? Он кратко подмигнул ему и куда-то вбок выдохнул напряжённость, которую так сильно и безуспешно пытался скрыть. Напряжённость.. из-за чего? Майкл пытался понять, напрягая всеми силами остатки разума, вытесненного алкоголем. Быть может, Фритц сам до жути боялся спалиться перед родаками? И поэтому притащил сюда Майкла, чтобы почувствовать хоть какую-то опору – чтоб досталось потом не только ему. Вот засранец. – Я не знаю даже, – прокашлялся Майк. – Мне бы, знаешь, не переборщить. – Да расслабься, ну же!.. Майклуш... – Фритц заглянул ему в глаза. В этих зелёных глазах из-под очков читалось нечто странное, непонятное и нечитаемое. Фритц убрал прядь волос за ухо. И переменился на более серьёзный и медленный тон. – Ну что с тобой может случиться, пока я рядом? – Я... Фритц прижался к нему. Навис над ним, заставив задрать голову вверх. Только сейчас Майкл заметил незначительную, но разницу в их росте. – Я не.. – Майкл сделал ещё одну тщетную попытку что-то выговорить. Вскинутые брови, распахнутые глаза-крыжовники. Невозмутимый пьяный взгляд. Вот блять. Что он делает. Какого вообще черта... – Ты напряжён. – Он расплавился в собственной улыбке, начиная массировать чужие плечи. – Ебаный в рот, это надо исправить. Конечно, блять, он напряжён, в его личное пространство не каждый день так без предупреждения вторгаются, и вообще... – Как? – Майкл мысленно себя убил за этот вопрос. – Ещё одним стаканом этого прекрасного винишка. Он сделал шаг к столу, приподнимая два картонных стаканчика. Да. Он точно прав. Ещё одна доза ему точно не помешает. Спустя некоторое время (правда, как это произошло?) Майкл обнаружил себя на здоровенном лиловом диване. С плечом Фритца у себя под головой. И, на удивление, никаких возмущений внутри себя не нашёл. Только лениво поёрзал, уткнувшись куда-то в тёплую ключицу. — Майкл? — рука Фритца легла ему на голову. Ой. Ой в десятой степени. — Почему всё... такое странное? — спросил Майкл, а сквозь горло продрался коктейль из хрипоты, сбитого выдоха и желания срочно что-нибудь скурить. Диван казался облаком, что вот-вот проглотит живое человеческое тело. Но обивка мягкая, словно пихаешь руку в космическую пыль. Фритц растрепал его волосы, негромко рассмеялся. Почему?.. — Всё в порядке, — заявил. И Майкл ведь ему верил. Чувствовал себя маленьким космическим человечком, завёрнутым в фольгу из под шоколада и оставленным на летнем подоконнике. Фритц тёплый. Словно брошенный уличный кот, заснувший у теплотрассы. Майкл не уверен, что улыбается, но губы, почему-то, тянет. А перед глазами крутится целый мир, умещённый в телевизор-коробочку на тумбе. Нарисованные подростки, лишённые голоса (звук выключили, всё равно не слышно ведь), ездили на своём фургончике в поисках мистики. Чистой и неразбавленной. Где-то грохотала музыка. Майкл всё равно не мог разобрать слов. В его голове — карусель сбитых чувств. И прикосновения-прикосновения-прикосновения. Он чувствует, как в губы упирается тонкая подожённая сигарета и, без возражений, коротко ей затягивается. — Порядок? — спрашивает Фритц. И рука его не замирает в волосах Майкла ни на секунду. Водит, туда-сюда, мягко дёргает пряди. Выдох. Здесь, на диване-облаке, собрались все упитые, укуренные и угашенные ребята, которым надоело стоять на ногах и смотреть куда-то, кроме одной точки. Здесь — мультики без звука и молчаливые отходняки. Майкл всё ещё не понимает, когда успел сюда прийти. Он выдыхает дым и чувствует плечо под своей головой. Прикрывает глаза. Растворяется. Боже, да что с ним? — Фритц? — он зовёт тихо и неуверенно, будто через туман. — Ммм? На экране приведение бежит по кладбищу. Перед тем, как споткнуться. Майкл выдыхает. — Я сейчас сблюю. Он поднимает голову с чужого плеча, смотрит на Фритца сквозь пелену тумана в зрачках. – Стой, подожди... блять! – Фритц вздрагивает, когда Майкл размякает, теряет равновесие и падает головой на его колени. – Ну не на меня же блевать, ёбаный в рот... Он хватает Майкла поперёк тела, поднимает со своих колен, сужорожно пытается потрясти, чтобы он не отключился. Майкл не отключается – смотрит на Фритца, натягивая улыбку. Тянет сквозь неё: – Мне та-ак хорошо, не бойся за меня-я... Фритц какое-то время думает, что делать с этим недоразумением, всё-таки неудобно будет перед Чарли за обблёванный диван. Может, отвести его в туалет? Не, слишком далеко, да и тащить его неохота. Надо найти что-то более разумное. В следующую секунду Фритц видит зашторенную стеклянную дверь за ними, встаёт с дивана, хватает Майкла за предплечье и тащит его за собой. Его ноги еле ведут. Он хватается за плечи Фритца, чуть ли не виснет на нём. Держась друг за друга и шатаясь, они отшторивают дверь и выходят на терассу, закрываясь. Штора сама зашторивается обратно, приглушая последний источник света за собой. Вечерняя прохлада бьёт в лицо, но не отрезвляет ни на градус. Парни становятся спиной к деревянным перилам. Смотрят в ночное небо, полное ярких звёзд. Тут совершенно никого нет. Никто даже не заметил, как они выходили сюда. – Фритц? – зовёт Майкл. Он в какой-то момент понимает, что вокруг слишком темно и тихо. Он будто всё это время пробыл в отключке, а потом просыпается здесь, на терассе. Вспоминает, что пришёл сюда с другом. И не видит его лица сейчас – это его озадачивает. – Ты... где? – Я здесь, – выдыхает слева Фритц с сигаретрым дымом. В голосе его слышится напряжённость. Он о чём-то глубоко задумывается, не спуская взгляда с Майкла. Взгляд этот на себе Майкл в полумраке не видит – да и если бы увидел, то не придал ему значения. – Где здесь? – Майкл ощупывает руками пустоту вокруг себя. И когда его рука сталкивается с чужой раскрытой навстречу ему ладонью, он замирает. Фритц сплетает их холодные пальцы в замок, сжимает ладонь Майкла. И улыбается, замечая: – Походу, ты перебрал, Майк... Будто он только это понял. А потом (так просто!) тянет его ближе, теснее. Заставляет размытый ночной мир крутануться перед глазами, словно калейдоскоп из разбитых пивных бутылок. М. А. Й. К. И. Что? Чей это голос? Майки. Эй. Слышишь? «Наверное, так и чувствуется рай» — думает Майкл Афтон, размывая губы в улыбке, подозрительно сладкой на вкус. С уголка рта течёт тонкая ниточка слюны. А Фритц сидит на влажной весенней траве, придерживая его обмякшее тело своими тёплыми-тёплыми (совсем не как у Эннарда) руками. И хлопает глазами. Одно-единственное слово повисло в воздухе: — Блять. Это одновременно и «блять, я облажался», и «блять, а всё идёт как нельзя лучше». Пока Майкл (Майки, эй, Майки?) ловит знатный приход, его сознание точно не сумеет выдать «нет». А молчание ведь — знак согласия, так ведь? Как мило. Фритцу с самого начала хотелось это сделать. — Эй, чувак, не потухай, я рядом, — шепчет он для вида. А сам тянет руку под его одежду. И не думает о том, что, возможно, потом он об этом пожалеет, но возможно – и не вспомнит даже. Он вцепляется в его лицо поплывшим взглядом, пока рука нагло лезет под ворот слегка растёгнутой ветровки. Майкл смотрит куда-то вдаль, сквозь воздух. Майки... Да что же? Ветер бьёт ему в лицо, он откидывается на ладони назад, подставляя ему (ветру... или Фритцу?) голову. Мокрая трава под пальцами и тёплое дыхание рядом. Фритц пододвигается ближе, смотрит украдкой в сторону дома и тут же распускает руки сильнее. Жадно лезет под футболку, трогает-гладит ключицы. Майкл сдавлено мычит: – Чё ты вот... бля... Уставляется на эту руку, не зная (совсем не догадываясь) что с этим делать. Взгляд расфокусирован. Он смотрит им на лицо человека, которому доверился. Фритц тяжело дышит. В полумраке смотрит-смотрит-смотрит на Майкла, пожирает взглядом каждую деталь, запечатывая глубоко в памяти. Его сдавленную неловкость, липкое и искреннее непонимание. И тело, быстро покрывающееся мурашками, которые Фритц чувствует собственными пальцами. – Майки, чё ты напрягся так, ё-моё? – шепчет он. – Всё же нормально. Я не дам тебе причинить вред. (Но причиню его сам). Майкл хлопает глазами и пьяно улыбается, будто на том конце сознания веря этим словам. А перед глазами плывут абсолютно разные картинки: отец, Сьюзи, сигареты, Эннард, Джереми, Элизабет... всё смешалось в неприятный пиздец в голове. А отец... он где вообще? Он спит сейчас, да? Он мотает башкой, и Фритц запускает пальцы другой ладони в волосы, сильнее притираясь всем собой. (Всё будет нормально). (Не беспокойся, я верну его живым).