Ян Чонин Дождливый Мальчик

      Люди странные, люди очень странные. Феликс это понимает и кивает головой, люди ведь правда ужасно странные. Он соглашается с этим охотно, потому что не считает это чем-то плохим. Просто факт, да, так и есть и это нормально. Феликсу даже нравятся странные люди, он наблюдает за ними и с трепетом тянется, потому что со странными жить интереснее.       Феликс и себя считает странным. Когда шел дождь, он всегда ведь ворчал и сетовал. Желал, чтобы он поскорее закончился, даже если не собирался выходить на улицу. А сейчас сидит у окна и ждёт, когда небо подарит ему пару капель. Дождь идет во всем мире, свежесть там бушует и хорошо так… А у Феликса во дворе плюс двадцать шесть и ощущается, как плюс двадцать восемь, сухо и солнечно. Кошмар.       Феликс странный, он же любил сухо и солнечно и так не любил влажно и пасмурно.       — Смотри, — зонт прекращает скрывать от хмурого неба две макушки, — ничего страшного не произошло и не произойдет.       Стоит и смеется под дождем, пока вся их одежда беспощадно мокнет и липнет неприятно к телу.       — Чонин, — вздыхает Феликс обреченно, — а что хорошего в том, что мы мокнем под проливным дождем?       Зонт лежит на земле ручкой к небу, он собирает воду в себя, будто на память, будто на черный день. Маленькое озерцо там начинает проявляться.       — Разве ты не чувствуешь себя свободно? — спрашивает Чонин и вздыхает полной грудью. — Когда ты наконец прекращаешь бояться попасть под дождь, ты становишься свободным. Нет ничего страшного в том, что твоя одежда станет мокрой или волосы прилипнут ко лбу. Это все в твоей голове, — он тычет пальцем Феликсу в лоб, раздвигая челку. — Когда ты освободишься, ты почувствуешь себя лучше.       — Звучишь как фанатик, — Феликс обнимает себя руками и усмехается.       — Может и так, — он пожимает плечами.       С авиакатастрофы, с того дня, много воды утекло. А Феликс так и не вернулся к солнцу. Феликс все дождь ждёт, но так и не дождется. Не то. Без дождливого мальчика самый дождливый день совсем не дождливый.       Феликсу давно пора отпустить, а тяжело. Он держится за зонт двумя руками и раскрыть не может.       Ветер раскрывает дверь широко и залетает в квартиру. Дует в спину ободряюще.       — Феликс?! — Джисон шумно разувается в прихожей. — Дома?!       Феликс оборачивается на табурете и встречает взлохмаченного друга. Дать ему ключи было ужасной затеей. Джисон теперь залетает сюда, как к себе домой, переворачивая все на своем пути и постоянно раскрывая окна нараспашку!       — Уф, привет! — он подлетает к Феликсу и обнимает, спина у него мокрая.       — Фу, ты потный, — поднимает ладони и наигранно мрачнеет, хотя на деле не противно совсем ему.       — Это точно, надо у тебя везде окна открыть, чтобы сквозняк гулял, — он отстраняется и уже практически тянется к окну, рядом с которым сидит Феликс. — А ты чего у окна, кстати? Кого-то высматриваешь? Или подглядываешь за парочкой в доме напротив? — Джисон наклоняется так, чтобы быть на уровне глаз Феликса и пытается отыскать в доме напротив что-то любопытное.       Зашторенные окна, где-то виднеется сонный кот, где-то цветы, где-то пустота, а где-то даже газеты. До Джисона не сразу доходит, но благо доходит вообще.       — О нет, Феликс, — он огорчается сильно. — Ты снова этим занимаешься?       — Мне так легче, — Феликс чувствует, что скоро заплачет. Он точно заплачет, если разговор продолжится. — Давай не будем об этом.       — Извини меня, конечно, — Джисон опускается на колени и берет ладони друга в свои руки, крепко сжимая, — но я не думаю, что Чонин бы хотел, чтобы ты так убивался. Ты должен жить. Ради него, ради себя. Феликс, ты ведь не дождь ждешь. Ты его ждешь. А он не придет.       Соленые капли скатываются по щекам, Феликс вырывает одну руку и размазывает их по лицу. На Джисона смотреть не может, он знает, что там за выражение лица. Такое, что пытается тебе помочь, но не поможет, потому что нахмуренные брови Джисона и опавшая улыбка не воодушевят и не вернут Чонина.       — Я знаю, — он кивает. — Не знаю только, как его отпустить. Это ведь не зонт выкинуть, — горестный смешок, — я все зонты выкинул, — красными глазами упирается в бегающие джисоновы, и у Джисона сердце мечется. — Я хочу жить дальше, но все напоминает о нем. Когда идет дождь, особенно плохо, понимаешь, — он всхлипывает. Джисон сразу же тянет его к себе в объятия. — Выхожу на улицу и стою под дождем, а он будто рядом, обнимает меня.       Джисон сжимает его в своих руках и сам держится на соплях. Он не представляет, каково это и как с этим жить, справляться. Джисон так хочет объять Феликса легкостью, чтобы ветер в его жилах гонял счастье и радость, чтобы в квартиру Феликса задуло что-то приятное, может быть, даже новая любовь.       — Может, записать тебя к психологу? — осторожно спрашивает Джисон. — Мы с Сынмином оплатим тебе сеансы.       — Не пойду, — бормочет в плечо и крепко цепляется за джисонову футболку пальцами. — Сам справлюсь.       Чонин считает спицы. Пляжный зонт укрывает их с Феликсом от активного и смеющегося солнца. Чонин лежит на коленях Феликса и ловит спокойствие душой. В тени хорошо.       На пляж их притащил Джисон, потому что дома жарко и дышать нечем совсем. Волну негодования поддержал и Сынмин. Он сначала молча поддакивал жалобным завываниям Джисона, а когда несогласным с предложением искупаться в такую идеально подходящую погоду остался только Чонин, встал и надвинулся на него, как цунами на город. Наклонился к лицу, сощурился и за молнии грубо дёрнул — Чонин согласился, со вздохом и сожалением, но согласился и пошел собирать вещи. Феликс тогда испугался, но испуг не задержался, желание собрать вещи и сесть в машину и помчаться к прохладной воде было сильнее.       Сынмин стоит по пояс в воде, пока чуть поодаль Джисон упорно гребет руками и бултыхает ногами. Джисону спокойнее от того, что кто-то из знакомых стоит в воде как буй, пока он отплывает дальше от берега. Сынмин гладит воду руками и следит за знакомой головешкой, что аккуратно удаляется. Улыбается, когда к нему на встречу волны мягкие бегут и торс обвивают, пихая немного.       — Феликс, — вдруг начинает Чонин, и тот прекращает сверлить спину Сынмина, опуская взгляд. — Как думаешь, что нас ждет после смерти?       — Перерождение, — неуверенно отвечает Феликс, встряхивая плечами с брызгами.       — А я думаю, что ничего, — задумчиво проговаривает Чонин и глазами возвращается к спицам. — Вот был человек, а завтра, например, нет. И все. И ничего с этим не поделаешь.       Феликс сглатывает. Слова впиваются в мозг.       — Тело умирает, а душа будет жить дальше, в новом теле, — он кладет руку на грудь Чонина и немного придавливает, пальцами цепляясь за футболку, словно сейчас в охапку сгребет его, словно боится, что Чонин уже туда собрался. — С чего такие мысли?       — Вспомнил, как сломал в детстве зонт, — он улыбается, — дешевым зонтик и уродливым был, а я слишком слабым, так что ветер унес его на дорогу, и там машины по нему проехались. Был зонт и нет зонта... Думаешь, душа зонта переродилась? И он теперь дорогой и широкий пляжный зонт?       — Люди ведь не зонтики, — посмеивается Феликс и любуется улыбкой.       — Ну а почему нет? — Чонин садится и разминает шею. — Я тогда много плакал из-за зонта, расстроился сильно, потому что хоть и дурацким был, но я его любил. А через неделю мне мама новый подарила. Я думаю, что с людьми надо также. Поплакать, расстроиться, выпустить все это, а потом взять и купить новый зонт.       Чонин переводит взгляд на воду. Он спокоен; его лицо чистое, умиротворенное. А Феликс на него вылупился. Удивляется, как он так спокойно говорит о смерти и ее принятии. Поражается тому, что смерть человека так легко сравнили с поломкой зонта. Все это вместе в голове собирает, валяет.       Все же… В этом что-то есть.       Всхлипы внезапно становятся тише, слабеют.       — Джисон, а купи мне зонт.       — Зонт? — растерянно уточняет, может, послышалось.       — Да... Хочу новый зонт, дождь ведь в пятницу обещают, — Феликс выпускает из себя слова сквозь боль, чувствует, что ничего у него еще не зажило и не заживёт до пятницы точно, но пластырь со смайликом лепит трясущейся рукой и улыбку натягивает на спицы, как эпонж.