Шан Цинхуа и "наказание" системы

      Когда Шан Цинхуа очнулся в теле своего тезки из своего же романа после странного сна, где какая-то Система утверждала, что заставит его вкусить плоды своих ошибок он был… охренеть как счастлив!       Никаких долгов! Никаких кредиторов, учебы и подработок!       И какой простор действий! Он наконец мог свести всех, кого хотел. Даже если это был бред его уставшего сознания он был все равно счастлив!       У Шан Цинхуа было много приятной работы.       Вставить слово там и здесь и вот все счастливы. Он собирался раскрыть самую страшную тайную Юэ Ци перед Шэнь Цинцю, вбить немного мозга в свою девчонку, по закону жанра родившуюся мальчиком и не знающую, как ухаживать за понравившимся мальчиком. Но не страшно! Папочка был здесь и он мог обо всем позаботиться.       Один из младших учеников случайно заставший Шан-шисюн с широкой улыбкой на лице постарался незаметно ретироваться. Шан-шисюн был довольно страшным человеком, он не знал, почему никто не замечал, что этот человек был таким жутким. ***       Шан Цинхуа растерянно смотрел на копающегося в земле Ло Бинхэ.       И что с ним делать?       Для реализации его главного сына подошли бы такие пики как БайЧжань, ЦинЦзин, ЦюнДин и, может быть, пик Артефакторов. Не на его же АньДин пустят такой потенциал…       И как тогда быть? Что делать? Не прибивать же пацана в тихаря, чтобы потом не смотреть, как взбесившийся отпрыск отомстил всем разом виноватым и не виноватым почти поровну.       Глаз Шан Цинхуа дернулся, он ненавидел такие ситуации. Возможно… он мог бы как-нибудь почаще бывать на Цин Цзин и стараться вовремя тушить временами разгорающийся темперамент Шэнь Цинцю. *** — Шан Цинхуа! — резкий окрик Мобей-Цзюня вырвал из размышлений о судьбе Ло Бинхэ и о том, почему, чёрт возьми, у демонов были такие охрененные мышцы груди. Он ведь и сам не пренебрегал занятиями, но тем не менее… Нет, понятное дело, чем больше вешалка, тем больше можно на нее поставить таких красивых… — Цинхуа! — ну что? Он был не виноват, может быть, стоило одеваться, как все приличные люди, и не ходить с грудью на распашку. — Да, мой король? — Мобей сурово поджал губы и Шан Цинхуа снова похвалил себя за такой прекрасный экземляр. Нет, конечно Лю Цингэ и Шэнь Цинцю были тоже прекрасны. Но первый был на его вкус слишком… не на его вкус, а второй хоть и был по характеру точным типажом Цинхуа, но все же вызывал у него слишком родителькие чувства, чтобы засматриваться. А вот Мобей… — Цинхуа! — Мобей слегка зарычал и несчастный Самолет почувствовал, как душа ушла… ну лучше бы в пятки. По спине пробежало стадо мурашек, и Шан Цинхуа чуть не застонал. Боже, он был таким извращенцем… и не стеснялся этого. Вообще надо было как-то сдвигать все с мертвого места. — Да? Мой король? — Мобей сменил суровое выражение лица на нечто больше напоминающее его обычную ледяную маску равнодушия. — Ты меня совсем не слушаешь. Где бродят твои мысли и что такого важного может быть, чтобы игнорировать меня? — Мобей снова опасно сощурился и поджал губы.       О, его прекрасному ледяному принцу не хватало его внимания? Какая прелесть. Глаза Цинхуа блеснули странным огнем. Честно говоря, половину времени он не знал хотел ли он, чтобы Мобей прижал его к ближайшей поверхности…ну или к своей прекрасной, чудесной груди или сам хотел его прижать и… — О Вас, — выдохнул он абсолютно честно. Мобей-Цзюнь от растерянности даже немного приоткрыл рот.       О, какие грязные вещи он мог бы делать с этим ртом.       Мобей-Цзюнь какое-то время просто моргал и то закрывал, то открывал рот, пока не выдал растерянное: «Зачем?» — Любуюсь красотой вашей… — «груди» он не договорил. Цинхуа, конечно, был без тормозов и без стеснения, но признать так сразу, что пялился на чужую грудь было бы странно.       Мобей как-то совсем застыл и даже не моргал. Блин, он что сломал предмет своих ночных… обожаний? — Нельзя? — робко попытался он вытряхнуть Мобэя из ступора. — Можно… — Хорошо, тогда вернемся к отчету, — невозмутимо проигнорировать пришибленного его заявлением Мобэя было очень сложно, его сердце обливалось кровью от столь близкой возможности лицезреть лицо мягко говоря… охуевшего короля. ***       Закончить спокойно отчет и убраться обратно в мир людей было невыносимо сложно. Казалось, что стоило ему вслух признать, что он заглядывается на своего короля, как годами вынашиваемые грязные мыслишки решили завладеть им все разом. Было так соблазнительно поддаться их голосам, выкинуть отчет к черту и… — Шан-шиди, — да ебаный ты в рот, Господи, почему стоило ему погрузиться в эти прекрасные мысли, как он сразу был кому-то нужен.       Если в этом и было наказание системы, то она могла пойти к черту. Шан Цинхуа мог быть многозадачным, например, читать отчет уже для секты и одновременно думать, какие пошлости он мог бы вытворять с Мобэем, а особенно с его прекрасной грудью.       Никто не мог обвинить его в этом, грудь Мобэя было совершенна. Прекрасные рельефные очертания в сочетании с объемом… Мышцы Мобэя никак нельзя было назвать сухими… скорее наоборот… невероятно сочными. Это было заметно невооружённым взглядом. Что уж говорить о прекрасном зрении культиватора.       Кожа на груди казалась невероятно нежной, бархатистой даже. А когда он однажды заметил сосок… Можно было бы сказать, что лучше бы не видел, но на самом деле Шан Цинхуа отдал бы все до последней нитки лишь бы увидеть это зрелище снова.       Из горла вырвался дрожащий вздох. В тот единственный раз, когда он увидел эту прекрасную вершину, он был как никогда близок к тому, чтобы как анимешный персонаж залить пол замка Мобэя кровью.       Иными словами, грудь Мобэя выглядела настолько охуенно, что ради неё Цинхуа не то что умереть, убить был готов… буквально. Она была достойна поклонения и преклонения. Если у него выгорит с Мобэем, то он получит ее в единоличное пользование… ну вернее, он был готов делить грудь Мобэя с самим Мобэем, но больше на нее никто не мог претендовать. Да, прекрасный план, охуенно мягкие и прекрасные перспективы.       Юэ Цинъюань вздрогнул от улыбки, которая росла на лице его Шиди по мере того, как тот читал отчет. Он любил своих боевых братьев… Конечно, всех немного по разному, но Шан Цинхуа правда, - правда!, - иногда был жутким и Юэ Ци становилось тревожно.       Был ли Шан Цинхуа мазохистом и любил все эти отчеты? Или садистом, которому нравилось мучить окружающих этими отчетами? Если быть немного честным, Юэ Цинъюань завидовал бы и первому, и второму вариантам, ведь как бы то ни было, Шан-шиди получал от своей работы удовольствие. Для него самого все эти бумаги были страшным мучением и он каждый раз находил сотню другую дел, лишь бы избежать этой унылой стопки обязательных документов…       В детстве Юэ Ци, как и многие уличные дети знал о страшилке, мол монстры чувствуют ваши страхи…       Шан Цинхуа поставил на стол стопку бумаг. Юэ Цинъюань почувствовал лёгкую тревогу от воспоминаний, но улыбнулся, ведь главное — не показывать страх.       Шан Цинхуа слегка приподнял уголки губ и с интересом сощурился. Не показывать страх. — Что-то ещё, Шан-шиди? — нервно спросил он у Цинхуа.       Шан Цинхуа нежно улыбнулся и у Юэ Цинъюань появилось ощущение, что он, как и обычно, не смог придерживаться этого тупого правила. — Да, еще несколько не совсем интересных отчётов, но я оставлю их вам, чтобы уж совсем не надоедать, — Цинхуа придвинул стопку бумаг ближе к главе секты.       Ну вот! Он так и знал! Шан-шиди хотел его мучить! Его боевые братья и сестры радостно выдохнули. Предатели. И даже Сяо Цзю начал размахивать веером не так напряженно, как прежде.       Конечно. Всем было хорошо и только он будет страдать. Один. ***       Шан Цинхуа посмотрел на пытающуюся казаться приличной девочкой Лю Миньянь. Вот же наглая девчонка.       Как будто, он не знал о ее сомнительной писанине. И нет, он не завидовал. Спасибо!       Что бы кто там не говорил, а Шан Цинхуа почти закончил обучение на филолога и точно знал, что писал хорошо. Миллионная аудитория тому прямое подтверждение.       И мнение 'некоторых' рецензаторов, которые, казалось, были больше возмущены наличием у главного героя пары женского пола, чем чем-то ещё его не особо волновало.       Так горит, пусть фанфики со своим участием пишут, он не запрещал. А выговаривать ему за порнуху (качественную!) никто права не имел.       Ну да, где-то повторялся, но глав было так много, что он банально не мог не использовать уже употребленные какие-то обороты речи или части внешности.       Хотя доля справедливости в критике все же была, признал он с некоторым нежеланием. Усталость порой была такой сильной, что ему не хватало сил на полноценное прописывание сюжета. Часть же с па-па-па его расслабляла и как-то давала даже сил.       Возвращаясь ко всяким молодым… Шан Цинхуа прикусил себе язык. Это была все же девочка. (Необразованная и неграмотная!) В его оправдание, Лю Миньянь умудрялась писать относительно хорошо и одновременно отвратительно!       Конечно, в этом было виновато отсутствие полового воспитания и жизненного опыта и все же… Он не мог читать ее писанину без кровавых слез отчаянья.       Но ведь подойти и сказать в чем было дело тоже было нельзя! Так что наш Самолёт просто молча страдал.