Locked out of Heaven

Это был первый раз Тэна в бизнес-классе, и, если бы не обстоятельства полёта, он был бы этому очень рад, но ни взвинченный перед важной сделкой начальник, ни его ежесекундные раздражающие вопросы не располагали к покою. Для Джонни это очередной вылет, мало чем отличающийся от тысяч таких же предыдущих. Дежурные улыбка, внимательность и дружелюбие, скрывающие тлеющее выгорание, два года без отпуска и холодное одиночество. Они видятся на борту самолёта первый и последний раз, и от неловкости застревают в проходе, повторяя друг за другом движения. Шаг влево-шаг вправо, шаг вправо-шаг влево. Джонни улыбается, услужливо прислоняясь к стенке и уступая, как и положено бортпроводнику, а Тэн, несмотря на стройную конструкцию и отсутствие необходимости, задерживает дыхание, протискиваясь. У Джонни очень приятные парфюм и улыбка, а ещё он профессионал своего дела, поэтому, спускаясь по трапу, Тэн жалеет, что решился спросить его номер. «Извините» сквозит разочарованием и упущенными возможностями, но, в конце концов, шансы и так были очень невелики.

***

Гул колёсиков чемодана, щелчок замка и три поворота – на всякий случай. А ещё проверка углов и щелей на наличие скрытых камер. Джонни успокаивается только тогда, когда в номере не остаётся ни одного неисследованного местечка, и обессиленно обрушивается на кровать прямо в форме. Он наверняка об этом пожалеет, когда её перед новым рабочим днём придётся отпаривать, но сейчас мягкость матраса и гудящие ноги управляют его жизненными решениями. Просыпается он более уставшим, чем был до этого, и уже совсем не удивляется. Только лениво перекатывается на кровати, потягиваясь, и зябко жмётся коленями к груди. Через несколько минут нечеловеческим волевым усилием Джонни заставляет себя встать и, наконец, переодевается. За окном уже темно, и не понятно, сколько времени, но проверять телефон не хочется совсем. Там рабочий чат с расписанием и наверняка сообщение кого-то из коллег с просьбой подменить на рейсе. Конечно, он подменит. Добряк Джонни, почти два метра искренней эмпатии и семьдесят восемь килограмм понимания. Посочувствует десятой за месяц чьей-то умершей бабушке, мысленно соскалившись на тему глупых отмазок. Кому как не ему идти в рейс? Одинокому, совсем не латентному, с хроническим недосыпом и непонятными причинно-следственными связями между этими тремя категориями. Подменит, обязательно подменит. Но прежде постоит полчаса под горячим душем, бессмысленно уставившись в сереющие кафельные швы, и в очередной раз подумает над смыслом жизни.

***

Живот неприятно крутит от непомерно выпитого и тревожности. На заднем сиденье храпит начальник, в хлам убитый собственной стратегией ведения переговоров, и Тэн думает, что ещё пара таких деловых встреч и он умрёт от цирроза печени раньше, чем получит повышение. Водитель недовольно косится в зеркало, когда очередное кряхтение раздаётся на заднем сиденье, и Ли смущённо вжимает голову в плечи, пытаясь превратиться в песчинку. За что? Мизерное расстояние от такси до номера занимает с добрых полчаса. Сначала Тэн расплачивается с водителем, потом пытается достать из машины начальника, при этом зажимая портфель с бумагами и чужой пиджак, который постоянно норовит упасть. Из-за разницы в весовых категориях и без того непростой путь из мелких ступенек превращается в настоящее испытание, и к моменту, когда Ли сдаёт начальника в руки услужливых работников отеля, сам он насквозь мокрый от пота и местами, наверное, от украдкой пролитых слёз. День официально оказался отвратительным, как и многие до этого, с единственным отличием в том, что к будничным посягательствам на нервную систему прибавились алкогольная интоксикация и недостижимость симпатичного бортпроводника. Удручающая констатация заставляет тяжело вздохнуть и прислониться головой к холодным стенкам лифта. Терпи, Тэн, это не навсегда. Скорее всего.

***

Сон не идёт никак. Несмотря на большую усталость, отмокание в кипятке и приятно пахнущее постельное. Мягкие подушки слишком мягкие, расслабляющая тишина слишком тихая, а пижамные штаны закатываются к коленкам и больно собираются складками. Джонни бесится и откидывает одеяло в сторону, садясь на месте. Проверяет телефон, удивляясь тому, что его никто не дёргает с требованием выйти на работу, и откладывает. А почему его никто не дёргает? Сложно что ли? Хоть бы кто написал… Мужчина вспоминает сегодняшнего пассажира, довольного милого в своей честности и храбрых попытках познакомиться, и тяжело вздыхает. Ну и зачем нужно было быть таким принципиальным? Надо было дать парню номер. Возможно, тогда бы вечер прошёл бы намного приятнее. О нет, он определённо был бы приятнее. Рык собственного желудка отвлекает от уничижительных размышлений, и Джонни инстинктивно кладёт ладонь на живот. Заедать скуку, особенно на ночь – очень вредная привычка. С другой стороны, по сравнению с сигаретами, наркотиками и азартными играми, сладкий десерт для крепкого сна не так уж и страшно. Кто его осудит? Разве только что кухня отеля, закрывающаяся через час и абсолютно точно не желающая выполнять чьи-то капризы. Как хорошо, что Джонни всё равно. Мороженое приносят минут через пятнадцать, и мужчина, благодарно улыбаясь, торопливо закрывает дверь. Он радостно бежит на балкон, обустраиваясь в небольшом плетёном кресле с пледом и, поджав колени, снимает пробу. Сливочный десерт тает на языке, оставляя после себя нотки карамели и орехов, и Джонни почти мычит от удовольствия. Лучше, чем секс, честное слово. Вслед за первой ложкой в рот отправляются и вторая, и третья, но… – Фух, щас помру… Джонни застывает на месте, клацая зубами металл, и любопытно наклоняется к ограждению балкона. За стеклянной перегородкой видно целое ничего и голый асфальт пятью этажами ниже, и мужчина крутит головой, пытаясь определить источник звука. Стоит тишина, и Джонни уже думает, что ему показалось, как откуда-то раздаётся икание и сжатое проклятье после. Минут пять в номере снизу кого-то нещадно мучает собственный организм, разрушая кропотливо выстроенную идиллию. Сначала Джонни смешливо улыбается, с неким удивлением отмечая про себя новые сочетания ругательств и изощрённость чужого словарного запаса. Бедняга снизу чуть ли не плача пробует все известные человечеству методы и даже вслух комментирует свой поисковой запрос в Гугле, но ничего не помогает, и с очередным тяжёлым хрипением после задержки дыхания, Джонни не выдерживает, балансируя на грани жалости и раздражения, и склоняется над перилами своего балкона, опасливо посматривая вниз. – Икота – это рефлекс, доставшийся нам от рыб. Подумайте о том, что вы человек, а не рыба. Проходит некоторое время, и воцаряется тишина. Джонни довольно кивает, гордясь собственной добротой. Внизу растерянно копошатся, а затем облегчённо выдыхают. – Господи, спасибо! – взмаливается несчастный, и его благоговейно сложенные в замок руки появляются в поле зрения. – Не за что, – ехидно бросает Джонни, впервые за долгое время искренне веселясь. Впрочем, его безразличная реплика не производит того же эффекта на молящегося, и вслед за руками за ограждение высовывается чёрная макушка, а потом уже острый нос и в панике высматривающие по сторонам глаза. – О! – доносится снизу, стоит их взглядам пересечься. Кроме этого короткого возгласа сказать-то и нечего. Тэну немного неловко после отказа и своей пьяной икоты, а Джонни просто не верит, что такие совпадения случаются. Он кивает, показывая, что тоже узнал, но не находит, что сказать дальше. «Извините, я передумал, давайте знакомиться» – даже в собственной голове звучит нелепо, поэтому мужчина не придумывает ничего лучше, как молча смотреть сверху-вниз, выжидая чего-то. – Откуда вы узнали про рыб? – спрашивает Тэн любопытно, первым придумывая бессмысленный повод для разговора. – В интернете увидел, – слишком честно отвечает Джонни, запоздало коря себя за упущенную возможность раскрутить ситуацию. – Я тоже часто икаю, когда перепью, – спохватывается он. Тэн снизу пристыженно отводит взгляд. Ну вот, теперь он ещё и алкоголик в чужих глазах. – А ещё по пьяни я люблю есть сладкое… Тэн недоумённо смотрит снизу-вверх, пытаясь нащупать чужой поток мысли, и согласно кивает. – Я тоже, – зачем-то говорит он и видит в ответ облегчённую улыбку, совсем непохожую на ту, что видел на борту самолёта. – Хотите мороженое? Джонни чувствует себя, как школьник, нелепо вуалирующий всем очевидные вещи, но мужчина снизу явно не собирается осуждать его за это. Тот только недоверчиво вскидывает бровь и осторожно спрашивает: «А как же работа?», – на что получает лаконичное «Ну я же не на работе» в ответ. Тёмная макушка быстро исчезает с балкона, и Джонни на несколько секунд роняет лицо в собственные ладони, внутренне пища, как особо впечатлительный над романтичной сценой в дораме. Мужчина прокашливается, приводя разум в порядок и заставляя себя успокоиться, и когда в дверь стучат, он уже выглядит, как адекватный человек. Тэн зачем-то думает о тех литрах слюны, что они разделили, пока доедали мороженое одной ложкой на двоих, а Джонни – о том, что ему стоило заправить постель. После недолгих разговоров их мысли случайным образом перемешиваются, как в блендере, и оба уже думают о ещё больше сбитых простынях и поцелуях на вкус как карамель, молоко и немного – соджу. После встречи с Тэном мороженое опускается на несколько пунктов в списке самых приятных вещей по версии Джонни, а работа в кой-то веки не является главным приоритетом. Звон раздражающего будильника резко пресекается, а чужие родственники мысленно посылаются куда подальше и поближе к богу. Под боком тепло и уютно сопит Тэн, благородно впитавший в себя последствия чужого долгого одиночества, и одного этого достаточно, чтобы подумать об отпуске и пересмотреть моральные принципы.