Adam & Eve

      «Тебе нужен отдых!»       Это последнее, что услышал Чан от своего помощника и, по совместительству, хорошего друга Чанбина, после того, как он нашел его спящим за рабочим столом. Чан не был в отпуске пять лет, все это время он активно занимался бизнесом и развитием собственной строительной компании, придя, в конце концов, к тому, что его фирма находится в топе застройщиков Кореи. Финансово Чан может позволить себе любой вид отдыха, хоть на край света уехать и жить на вершине самой высокой горы, но времени совсем нет. Он боится, что все пойдет наперекосяк, как только его самолет взлетит, хотя он и уверен в команде, которую набрал. Чанбин абсолютно точно сможет его заменить, никто даже не заметит, если он исчезнет на неделю-другую.       Но Чан постоянно откладывает отдых, мало спит и иногда теряет связь с реальностью. Он является одним из самых богатых бизнесменов Сеула в своей возрастной категории, ему двадцать восемь, а он уже может позволить себе не работать и безбедно жить на существующие деньги до конца своих дней. Но он настоящий фанат собственного дела, Чан построил фирму с нуля, когда вокруг были строительные гиганты, но сейчас его компания может раздавить любого конкурента, если захочет.       Чан находит в электронном ящике билет на самолет до Флориды и обратно, бронь в отель и смешную картинку с котиком, который умоляет Чана улететь на отдых. Он тяжело вздыхает, но улыбка трогает его лицо, глубоко внутри он благодарен другу за заботу, потому что чувствует, что заслужил.       Штаты встречают его жарой и ясным небом, он просматривает брошюру отеля, комфортно расположившись в такси. К собственному удивлению, Чан обнаруживает, что место только для взрослых, в самом верху брошюры красуется огромная надпись, что отель предназначен для лиц, достигших двадцати одного года. Это хоть и кажется немного странным, но Чан все же рад, что его соседями точно не будет семья с маленьким ребенком, который будет закатывать истерики и стучать к соседям в дверь.       Отель располагается на берегу океана, он выглядит гигантским, даже по меркам того, что Майами — один из крупнейших и известнейших курортов. Его встречает швейцар и помогает с чемоданом, провожая к ресепшену для прохождения регистрации. Молодой администратор приветствует Чана широкой улыбкой и начинает говорить по-корейски. Несмотря на сильный акцент, Крис понимает его, но сразу же останавливает, сообщая, что прекрасно владеет английским языком, кажется, администратор выдыхает с облегчением.       Регистрация проходит быстро, администратор сверяет паспортные данные, передает Чану ключ-карту и подает знак консьержу, чтобы тот отнес вещи в номер.       — Мистер Бан, вам необходимо только подписать последнюю бумагу, это соглашение на запрет распространения видео и фотографий с наших ночных вечеринок. Все остальное вы спокойно можете публиковать в своих социальных сетях.       Это действительно странно, ни в одном отеле он не подписывал подобных бумаг, но Чан не сопротивляется, раз уж такое правило существует у отеля. Он ставит свою подпись и еще один сотрудник провожает его к лифту, чтобы сопроводить до номера. Отель воистину роскошный, без излишней вычурности, ненужных золотых вензелей и хрустальных люстр, зато современно и со вкусом. Его номер выдержан в светлых тонах, одна из стен полностью стеклянная и ведет в гигантский бассейн, из которого открывается грандиозный вид на океан. Чан сразу же сбрасывает всю одежду и заходит в воду, чтобы удовлетворенно выдохнуть, глядя на водную гладь. Отсюда, как он думает, будет восхитительно наблюдать за закатом, так что он ставит галочку в голове, чтобы точно не пропустить.       Вместе с его вещами, в номер подают и ужин, комплемент* от шеф-повара, но Чан берет только тарелку с фруктами, удобно разместившись в углу бассейна. Он тянется к еще одной брошюре, которая лежит у подноса и рассматривает список мероприятий на неделю. Сегодня намечается «Белая вечеринка», это значит, что дресс-код должен состоять из легкой белой одежды. Вечеринка пройдет в огромном зале с тремя бассейнами, диджейской установкой и различным алкоголем. Кажется, это то, что требуется Чану прямо сейчас.       Чан надевает легкую белоснежную рубашку, оставляя верхние пуговицы расстегнутыми, выгодно подчеркивая натренированную грудь. Шорты, которые отлично сочетаются с летним стилем одежды, и кеды, завершающие целостность образа. Ему, в первую очередь, комфортно, но потом он смотрит в зеркало и понимает, что выглядит отлично, Чан хочет взять от отдыха все и, возможно, даже завести небольшую интрижку, чтобы хватило на несколько лет вперед.       Он, наконец, покидает собственный номер и сразу же останавливается в коридоре, пару раз моргая, чтобы убедиться, что ему не кажется. Невероятной красоты молодой человек проплывает мимо него в белоснежном и, без сомнения, женском купальнике, который обтягивает небольшие ягодицы, при этом являя на свет бархатную кожу. Его удлиненные серебристые волосы спадают на плечи, словно были окрашены специально для этого костюма. Парень бросает на Чана быстрый взгляд и улыбается широко и искренне, цокая каблуками и заходя в лифт. Крис смотрит в пустоту, пытаясь осознать, что он только что увидел и так же спешит к лифту, чтобы спуститься на первый этаж.       Внизу он видит еще больше народа в белых нарядах, но все они выглядят откровенно и вычурно, некоторые девушки практически обнажены, прикрывая интимные зоны минимальным количеством ткани и цепями. Что-то в этой вечеринке явно не так, Чан выделяется, словно белая ворона, как бы иронично это ни звучало. На нем слишком много одежды и его окидывают взглядом далеко не потому, что она вся дизайнерская. Он следует за людьми, которые должны привести его в зал, где и проходит вечеринка и они выводят Чана в огромное помещение с гигантским бассейном практически в центре зала, и двумя маленьким чуть поотдаль, диджейской установкой и барной зоной, достигающей в длину явно больше десяти метров.       Он снова осматривается и его щеки вспыхивают, потому что некоторые девушки расхаживают топлес, совершенно не стесняясь того, что кто-то может увидеть их обнаженную грудь. Хорошо, Чан начинает догадываться, почему эта вечеринка 21+. В какой-то момент, через несколько алкогольных напитков, Чан замечает, что он единственный, кто странно пялится на остальных, поэтому одергивает себя и пытается вести себя естественно. Хотя как это возможно, когда в самом центре танцпола две девушки раздеваются полностью и трутся друг об друга, словно ласковые кошки? И совершенно всем нет до этого дела, если бы хоть в одном ночном клубе, который не является свингерским, произошло такое, их бы давно вывела охрана.       Через полчаса на сцену выходит четыре девушки в белоснежных коротких платьях, с кошачьими ушками на голове и пышными хвостами. Они танцуют очень красиво и Чан впервые отвлекается от обнаженных гостей на них. Он понимает, что это стриптиз-шоу, когда маленькие платья летят в зал и девушки остаются в восхитительном кружевном белье. Чан бывал в стрип-клубах, в основном его туда таскали друзья, но там все было скромно, на фоне того, что он видит прямо сейчас. Девушки кружатся по сцене, трогают друг друга и целуются, вызывая громкие овации, а когда они поворачиваются к зрителям, Чан чуть не давится очередным коктейлем. Белоснежные хвосты не являются частью их нижнего белья, они зафиксированы благодаря анальным пробкам и это то, что он точно никогда не сможет забыть. Потому что девушки становятся перед толпой на колени и прогибаются грациозно, эротично виляя бедрами. На сцену летят пачки денег, кто-то засовывает купюры им в трусики, но это возможно лишь до тех пор, пока нижнее белье не оказывается полностью снятым. Теперь на сцене танцуют абсолютно обнаженные, разгоряченные и невероятно прекрасные девушки, и их танец становится больше похож на лесби-порно. Двое из них практически сидят на лицах оставшихся девушек, которые лежат снизу, широко разведя ноги, и Чан отворачивается, понимая, что это не то, к чему он привык.       Кажется, он единственный, кто оказывается не готов к шоу, потому что все остальные гости выглядят расслабленно и восторженно. Чан никогда не был на таких вечеринках, из-за работы ему даже некогда было о подобном думать, да и воспитание консервативных родителей дает о себе знать. Сейчас же он чувствует себя немного некомфортно, как будто его бесцеремонно вырвали из привычной среды и заставили делать несвойственные вещи. Ему абсолютно точно будет о чем поговорить с Чанбином, потому что Чан привык все контролировать и продумывать наперед, даже если речь идет о простых вечеринках, но этот вечер совсем нельзя назвать простым.       Ближе к полуночи Чан изрядно пьян, кажется, его мозг настолько затуманен, что странная вечеринка перестает быть такой уж странной. Он отпускает себя и расслабляется, потому что танцовщицы ушли со сцены и больше ничего, кроме полуголых гостей не происходит, пока он не видит молодую пару, которая занимается любовью в нескольких метрах от него. Он быстро отворачивается, стараясь не паниковать, Чан смирился с тем, что танцевальная программа здесь весьма откровенная, но он все еще не был готов к тому, что гости вот так просто разденутся и займутся сексом на виду у всех. Он слышит, как громко стонет девушка, перекрикивая музыку, и Чан в спешке покидает насиженное место у бара, чтобы убраться вглубь гигантского зала и, возможно, немного поплавать в бассейне.       Там ему не становится легче, потому что у бассейна стоят работники отеля и предупреждают гостей, что в воду можно входить исключительно без одежды. Это странно, Чан хочет что-то сказать, но понимает, что здесь есть свои правила, с которыми он не может спорить, он осматривается и замечает чуть поотдаль молодого человека, которого встретил, выходя из номера.       У Чана отвисает челюсть, потому что симпатичный парень с серебристыми волосами, который где-то успел оставить верхнюю часть купальника, танцует так красиво и грациозно, что невольно хочется несколько раз моргнуть, убедившись, что это не сон. Мальчик явно возбужден, Чан даже с такого расстояния видит, что кончик его члена выглядывает из маленьких трусиков купальника, и самое ужасное, Чан не может оторвать взгляд. Он хочет подойти к нему, возможно, сделать что-то ужасное, например, прижаться ближе, или погладить его через белье. От этих мыслей его щеки пылают, а во рту пересыхает, как в пустыне. Чьи-то руки обнимают незнакомца сзади, оглаживая грудь и живот и Чан отчаянно хочет увидеть того счастливца, но он спрятан в тени и разглядеть его невозможно. Спустя, кажется, целую вечность, когда глаза начинают слезиться, потому что Чан даже не моргает, их взгляды встречаются и его словно бьют в живот тяжелым кулаком. Взгляд напротив похотливый и страстный, молодой человек словно чувствует, что Чан завис, поэтому начинает вести себя более развязно. Он кладет ладонь поверх белья и сжимает себя сильно, прикрывая в удовольствии глаза. Чан совсем перестает дышать, глядя на то, какое шоу устраивает этот человек. Он откидывает голову назад, явно упираясь в плечо мужчины, который все еще находится в тени и, несмотря на то, что его лицо тоже закрывается тенью, Чан все равно видит взгляд, полный страсти и нужды.       Через несколько долгих минут, когда Чан чувствует тяжесть внизу живота и настоящий пожар в одном конкретном месте, он облизывает губы и хочет сделать шаг вперед, но вовремя одумывается, разворачивается на каблуках и стремительно покидает вечеринку, практически расталкивая гостей. Ему просто необходимо вернуться в номер и позвонить Чанбину.       — Я убью тебя, — кричит Чан, как только его помощник берет трубку, — как тебе, черт возьми, взбрело в голову отправить меня сюда?       — А что случилось? — отстраненно спрашивает Чанбин, щелкая пальцами по клавиатуре, — тебе не нравится отель? Плохо кормят или далеко до пляжа?       — Нет, здесь отличный сервис, просто… Бини, я был на вечеринке и это странно, люди занимались сексом прям у барной стойки, я не готов так проводить время.       — Чан, почему ты так нервничаешь? Тебе ведь не пять лет.       — Видимо, мне пять, — снова кричит он, — потому что я не могу вести себя так, как они. Ты можешь купить мне билет обратно?       — Даже не начинай, — голос Чанбина, наконец, меняется с отстраненного на гневный, — если ты вернешься, я тебя пинком назад отправлю. Просто найди себе кого-то и расслабься уже, ты чрезмерно напряжен.       — Ладно, тогда я просто не буду выходить из номера, — Чан знает, что ведет себя глупо, — запрусь и буду тут сидеть.       — Отлично, у тебя в номере есть бассейн, джакузи, четырехразовое питание, высококлассное обслуживание, так что меня даже это устраивает. Отдыхай.       Чанбин кладет трубку и Чан зависает с открытым ртом. Его друг невыносим, конечно, это не ему приходится участвовать в откровенных мероприятиях. Он вздыхает и убирает телефон подальше, решая, что ему совсем не помешает крепкий сон.       Чан потягивается и громко зевает, когда утренние лучи солнца заливают его номер. Он отдохнувший и расслабленный, потому что давно так хорошо не спал, Чан действительно счастлив, что не чувствует похмелья, хотя выпил он достаточно много. Он принимает душ, накидывает легкую одежду и выходит на завтрак.       От ночной вечеринки не осталось и следа, люди выглядят нормально и Чан клянется, что узнает некоторых из них. Они обычные и совсем не выглядят так откровенно, как ночью. Это глупая мысль, Чан и сам это знает, люди просто проживают свои жизни так, как им нравится и выбирают именно такой отдых, который им подходит, но он все равно не может избавиться от диссонанса в голове.       Завтрак оказывается очень вкусным, он ест салат с руколой, сэндвичи с индейкой и запивает все крепким кофе. Ресторан выходит к океану, огромные панорамные окна заставляют захотеть оказаться там прямо сейчас, до воды рукой подать. Он осматривает пляж, отмечая, что сейчас там крайне мало людей и практически давится едой, когда замечает юношу, который строит на берегу песочный замок. Он выглядит очень мило и трогательно, влажные волосы торчат во все стороны, а торс давно уже приобрел бронзовый оттенок. Юноша поднимает голову и что-то говорит другому мальчику, который стоит рядом и широко улыбается, Чан не может перестать смотреть. Этот крошечный, милый незнакомец трогал себя ночью, совершенно не стесняясь множества людей вокруг, и так страстно смотрел Чану в глаза, что это до сих пор вызывает ворох мурашек. А сейчас он строит песочный замок и выглядит как ангел, только что спустившийся с небес. Чан не успевает себя остановить, он оставляет пустую посуду и выходит на пляж.       На улице жарко, он рад, что додумался надеть плавки, предполагая, что ему захочется искупаться в океане, так что он раздевается и продолжает смотреть на юношу, чей голос и смех теперь может легко разобрать. Его друг наклоняется и что-то шепчет мальчику на ухо, после чего он вскидывает голову и их с Чаном взгляды снова встречаются. Он испытывает дежавю от пронизывающих глаз, конечно, парень уже не настолько откровенен, но он все еще смотрит чертовски обжигающе. Чан впервые за долгое время чувствует себя подростком, как будто он увидел самого красивого мальчика в школе и не может отвести взгляд. Четырнадцатилетний Чан давно бы побежал знакомиться, переполненный радостью и трепетом, но двадцативосьмилетний Чан стоит на месте и боится пошевелиться. Он почему-то уверен, что если даст слабину и подойдет к юноше с ангельской внешностью, его жизнь изменится навсегда, а он не готов к переменам. Поэтому он с огромным трудом отворачивается и шагает в сторону океана, чтобы окунуться в прохладную воду.       Чан просматривает рабочую почту, сидя за обеденным столом. Он обещал Чанбину, что будет отдыхать от дел фирмы, но руки сами тянутся. Крис видит, что они заключили несколько договоров с крупными подрядчиками, чтобы не нанимать дополнительные бригады, несколько домов сдали в эксплуатацию и совершенно никаких проблем не возникло с тех пор, как он улетел из Сеула.       — Привет, — робко говорит кто-то, заставляя Чана оторваться от работы и зависнуть на несколько долгих секунд, — сегодня пижамная вечеринка, приходи, будет весело.       Чан даже не успевает рта открыть, как мальчик с ангельской внешностью разворачивается и поспешно удаляется от его столика, положив на стол брошюру с описанием мероприятия. Что ж, пижамная вечеринка звучит неплохо.       У Чана нет нормальной пижамы, потому что он спит голый. Это комично и нелепо, но данный факт заставляет его немного истерить. Он будет выглядеть глупо, потому что ему придется надеть обычные домашние шорты и оверсайз футболку. Наверное, он бы себя так не вел, если бы его пригласил кто-то другой, но, возможно, он тоже понравился милому незнакомцу и Чан мысленно ставит пометку, узнать, наконец, его имя.       Вечеринка проходит в том же зале, неоновое освещение добавляет чего-то таинственного, по потолку рассеяны блики, похожие на звезды. Чан на секунду мысленно оказывается в собственной детской комнате, где у него была лампа с похожим эффектом. Он старается выбросить мысли о детстве из головы, потому что знает, что эта вечеринка может снова его удивить.       Люди расхаживают в красивых пижамах, кто-то одет в кружевные сорочки, некоторые девушки просто предпочли надеть красивое нижнее белье, но Чан немного успокаивается, потому что большинство парней одеты тоже в обычную домашнюю одежду и он не сильно выделяется. Чан берет с подноса алкогольный коктейль ярко-оранжевого цвета и бегает по залу глазами, ища юношу, который его позвал. Его нигде не видно, поэтому Чан присаживается за барную стойку, как и в прошлый раз и просто пьет, стараясь получать удовольствие от музыки.       Проходит несколько часов, он уже изрядно пьян и успел пообщаться с несколькими девушками, которые присаживались к нему и пытались завести разговор, к собственному стыду, Чан со всеми делал вид, что не говорит по-английски, громко выкрикивая что-то на корейском языке. Девушки мило улыбались и, в конце концов, предпочитали уйти.       Спустя некоторое время, когда Чан уже устает постоянно осматривать зал в поисках красивого незнакомца, и планирует вернуться в свой номер, чьи-то стройные ноги, одетые в белоснежные гольфы, оказываются перед его лицом. Он растерянно поднимает взгляд и комично сглатывает, восхищаясь тем, что видит.       Тот самый мальчик забрался на барную стойку со своим другом и легко покачивает бедрами, смотря Чану прямо в глаза. На нем надета до смешного огромная белая футболка с забавной уточкой на груди, она практически полностью закрывает черные боксеры, поверх которых он не посчитал нужным надеть шорты, а милые гольфы делают его абсолютно невинным, как будто это не он стоит в центре барной стойки и так откровенно двигается. Его друг стоит позади него и трется об его, Чан точно уверен, упругую задницу, запуская руки под футболку. Незнакомец невинно улыбается, совершенно бесстыдно глядя на Чана, его глаза накрашены флуоресцентными тенями и он совершенно нереален. Чан хочет схватить его за лодыжку, провести пальцами по икре к колену, но он абсолютно обездвижен, наблюдая за гибким маленьким телом. В какой-то момент Чан, наконец, отмирает и смотрит по сторонам, практически все с удовольствием наблюдают за двумя танцующими мальчиками и он не может осуждать этих людей. Когда песня сменяется на более медленную, мальчик опускается на колени, оказываясь слишком близко к лицу Чана, чтобы он был способен хотя бы сделать вздох. Он кладет ладони на плечи Чана и слегка сжимает, улыбаясь слишком невинно, учитывая в какой позе он находится.       — Ты пришел, — говорит парень хрипловатым голосом прямо в покрасневшее от смущения ухо, вызывая мурашки и ощущение нескончаемого тепла, — пригласишь меня на танец?       Чан никогда не был застенчивым или скромным, в бизнесе с такими качествами не место. У него всегда был стальной характер и непоколебимая решимость, но сейчас он медлит, чувствуя, как потеют его ладони. Спустя, кажется, вечность, он помогает мальчику спуститься с барной стойки и опускает его на пол, все еще крепко держа за талию. Юноша слишком хрупкий, слишком маленький и тонкий, Чан чувствует это собственными пальцами и бог свидетель, у него никогда не было кинка на разницу в размерах. Но сейчас он практически упивается тем, что видит, юноша выглядит таким крохотным, по сравнению с самим Чаном, у него тонкая шея, узкие плечи и абсолютно очаровательные, милые ягодицы. Он только через несколько секунд понимает, что одна из его ладоней легла на упругую половинку и слегка сжала ее.       — Ты сильный, — мурлычет незнакомец, обвивая шею Чана руками и запускает пальцы в слегка взмокшие волосы на его затылке, — меня зовут Феликс, а тебя?       — Чан или Крис, как тебе удобно, — они слегка покачиваются в такт музыке и он, наконец, расслабляется.       — Правда? Я сам могу выбрать? — радостно вскрикивает Феликс, оголяя белоснежный ряд верхних зубов, — тогда ты не против, если я буду звать тебя папочкой?       Черт, этот парень сведет его с ума, Чан обязательно подавился бы, если бы во рту было хоть что-то, но проблема в том, что он чувствует такую засуху, словно его слюноотделительный канал перестал работать.       — Я не против, — наконец отвечает он и тоже дарит Феликсу одну из своих очаровательных улыбок с ямочками, — а твой парень не будет возражать?       — Мой парень? — удивляется мальчик, вскидывая бровь.       — С которым ты танцевал на стойке.       — О, — Феликс радостно вскрикивает, как будто Чан сказал что-то невозможно забавное, — Джисони мой лучший друг, я отдыхаю здесь с ним и его парнем.       — Тогда я рад, — отвечает Чан, даже не пытаясь это скрыть.       — Ты знаешь, у тебя отличный английский, — смеется Феликс, придвигаясь немного ближе, — моя подруга Эмми рассказала мне, что ты иностранец и совсем не владеешь языком.       У Чана краснеют уши, потому что он точно помнит, что сегодня с ним пыталась познакомиться девушка с таким именем.       — Скажем так, не для всех я отлично владею языком, — Чан ловит игривое настроение Феликса и гораздо смелее запускает ладонь под его объемную футболку.       Музыка снова меняется, но они так и продолжают стоять в центре зала не сводя друг с друга глаз. Феликс выглядит восхитительно, его мягкие волосы убраны назад тонким металлическим ободком, лицо немного поблескивает от выступившего пота и Чан отчетливо видит веснушки на носу и щеках, хочется провести по ним пальцами и он не собирается себе в этом отказывать. Феликс не выглядит удивленным такими мягкими поглаживаниями, но ему, безусловно, это нравится. Он ни разу не отвел в сторону взгляд, не смутился и даже не покраснел, поэтому Чан спокойно касается большим пальцем его мягкой верхней губы и слегка приподнимает ее, открывая зубы.       — Тебе нравится то, что ты видишь, папочка? — спрашивает Феликс, спускаясь ладонями по его позвоночнику к ягодицам, слегка их сдавливая и подталкивая Чана чуть ближе. Их бедра сталкиваются и Чан шипит от того, насколько восхитительно возбужденный член Феликса давит на его собственный.       — Очень красивый, — шепчет Чан, мягко целуя его ушную раковину.       — Я устал от вечеринки, — бурчит он, обиженно выпятив нижнюю губу, — и мне кажется, я буду еще красивее смотреться в твоей постели, что скажешь?       Признаться честно, Чан немного сомневается, что не вырубился от алкогольного опьянения у барной стойки и не видит сейчас самый сладкий сон. Феликс полностью в его вкусе, он красивый, маленький и смелый, Чан берет его руки и подносит к собственному лицу, чтобы в ту же секунду припасть губами к костяшкам пальцев. Феликс хихикает от такого милого и нежного жеста, и они начинают пробираться сквозь обезумевшую толпу, которая давно перешла к самому горяченькому. Чан замечает обнаженных людей, трогающих друг друга, но ему абсолютно все равно на них, когда в его руке находится маленькая теплая ладошка самого красивого человека, которого он когда-либо встречал.       Они добираются до номера Чана с трудом, потому что Феликс запрыгивает на него в лифте, обвив талию ногами и дарит самый жаркий, самый страстный и нетерпеливый поцелуй, который Чан когда-либо получал. На этаже они ведут себя шумно и развязно, Феликс вылизывает его рот и тихо стонет, когда Чан кусает его за язык и просовывает руку под ткань боксеров, сжимая правую ягодицу.       — Ах, папочка, тебе надо поторопиться, — мямлит Феликс, отрываясь от его губ, — если через минуту я не буду лежать под тобой в твоем номере, то просто сойду с ума.       Чан смеется хрипло, отмыкая, наконец, злосчастную дверь браслетом-ключом. Они вваливаются в номер и Чан бесцеремонно бросает Феликса на кровать, заставляя его восторженно пискнуть. Он в мгновение ока оказывается у него между ног и целует внутренние стороны бедер, заставляя Ликса ёрзать. Чану несомненно нравится, какой он отзывчивый и нуждающийся, и он хочет сделать все, чтобы Феликс запомнил эту ночь навсегда.       — Крис, сними их, — стонет он, пытаясь стащить свои боксеры, — они уже такие влажные.       Да, этот мальчишка точно его убьет своей прямотой и непосредственностью, обычно немногочисленные партнеры Чана куда более скромные. Чан ловит себя на мысли, что ему нравится такая откровенность и развязность, поэтому он снимает нижнее белье и отбрасывает его в сторону. Улыбка трогает его лицо, потому что Феликс умудряется быть милым и привлекательным даже в тех местах, которым не подходят подобные эпитеты. Его член розовый и маленький, Чан уверен, что сможет практически полностью закрыть его рукой, это вызывает в нем незнакомый доселе восторг. И если раньше Чан еще сомневался в том, что у него есть кинк на разницу в размерах, то сейчас точно нет.       — Ты везде такой крохотный и симпатичный, — восторженно говорит он, проводя языком по влажной головке.       — Я посмотрю на тебя, здоровяк, когда ты снимешь свою одежду, — Феликс притворно дует губы и Чан не может не рассмеяться.       — Тебе понравится, я обещаю, — отвечает Чан, продолжая свои поддразнивания.       — Если тебе так приглянулся мой член, то сделай с ним что-нибудь, чтобы он так не болел, — Феликс вцепляется в его волосы пальцами и старается направлять, но Чан не поддается, опускаясь щекой на его бедро.       — Чего ты хочешь?       — Так мы играем в эту игру? — хихикает Феликс, поглаживая Чана за ухом.       — Просто хочу, чтобы тебе было хорошо, — искренне отвечает Чан, снова поднимая на него взгляд, — что мне сделать?       — Если я заказываю программу на сегодняшнюю ночь, то я хочу, чтобы ты вылизал меня, пока я не кончу, а потом трахнул так, чтобы я забыл собственное имя. Не волнуйся, я чистый и подготовленный, был уверен, что мы встретимся.       Удивительно, как Феликс может сочетать в себе трогательную натуру и совершенно безбашенного сорванца, которого хочется заласкать и занежить, но сделать это настолько грубо, насколько он пожелает. Чан сделает все, чтобы ему было хорошо, поэтому он не медлит и, наконец, берет член в рот полностью, забывая даже сделать вдох. Чей-то член не должен быть вкусным, максимум, он может быть не неприятным, но Чан громко стонет от того, как ему все нравится. Он идеально помещается в его рот, не вызывая рвотных рефлексов и это так чертовски приятно, что Чан не может насытиться. Феликс стонет громко, даже не стараясь сдерживаться, он крепко держит Чана за волосы, делая немного больно, но это приятная боль. Его бедра дрожат, когда Чан проходится языком по всей длине и сплевывает вязкую субстанцию на самый кончик, чувствуя, как Феликс под ним дергается.       Чан фиксирует его бедра, прижимая их к кровати обеими руками и спускается легкими поддразниваниями к аккуратным яичкам, беря их полностью в рот, вышибая из Феликса полувздох-полувсхлип. Он втягивает щеки и жмурится от того, как приятно все ощущается. Кожа там мягкая и горячая, Чан оттягивает яички, слегка прихватывая зубами, а затем опускается ниже, бесцеремонно задирая ноги Феликса наверх и закидывая их на собственные плечи.       — Ох, блять, папочка, — кричит Феликс, когда Чан погружает влажный язык в теплую дырочку, — так хорошо.       Чан облизывает и посасывает кромку входа и сам стонет, растворяясь в том, как красиво Феликс звучит. Он давно не получал такого чистого кайфа от секса, обычно все происходит быстро и как будто даже механически, но сейчас он не хочет спешить, доводя Феликса до исступления. Чан снова то возвращается жарким ртом к истекающему предсеменем члену, то ныряет языком в сфинктер, практически трахая им Феликса, чувствуя, как он бесконтрольно сжимается.       — Еще немного, папочка, — воркует Феликс, когда Чан снова надевается на его член и начинает быстро двигать головой.       Он чувствует, что Феликс близко по тому, как он напрягается и дергается, сжимая свободной рукой собственное бедро. Еще несколько покачиваний головой и Чан чувствует на языке приятную горечь, которая растекается по его полости рта так мягко, как будто он был создан для того, чтобы глотать сперму Феликса.       — Блять, детка, мне нужно ненадолго тебя покинуть, смазка в чемодане, — Чан нехотя отстраняется и бросает дикий взгляд на Феликса.       Он весь красный, волосы пришли в негодность, лоб взмок, грудная клетка вздымается, словно он пробежал марафон, гольфы сбились к низу, а из уголка рта стекает струйка слюны. Чан не выдерживает этого и целует жадно, слизывая все, что может взять, Ликс выглядит обалдевшим и совершенно затраханным, хотя они еще даже не приступили к самому главному. Он знал, что будет хорошо, но не был готов к тому, что все будет настолько идеально.       Чан возвращается всего через минуту, по пути сбрасывая футболку и шорты, Феликс на его кровати смотрится действительно прекрасно, он тоже снял футболку с уточкой и смотрит на Чана, мягко пощипывая себя за соски. Он нереальный, Чан давно понял это, как будто Феликс был послан ему самой вселенной за все мучения, переработки и отсутствие личной жизни.       — На четвереньки, малыш, — командует Чан и Феликс сразу же повинуется, переворачиваясь на живот и вставая в коленно-локтевую.       Чан несильно шлепает его по ягодице, засматриваясь на то, как на молочной коже остается красный след от ладони. Феликс покачивает задницей, приглашая его на самое вкусное и Чан мягко смеется, выливая немного смазки на пальцы. Он не отказывает себе в удовольствии сначала немного прикусить ягодицу и тихо посмеивается, когда Феликс недовольно мычит.       Первое проникновение изумляет его, внутри так горячо и жарко, указательный палец скользит практически без каких-либо преград.        — Ты уже с кем-то трахался? — спрашивает он, чувствуя, что и второй палец входит легко, как будто его кто-то растягивал.        — Сегодня нет, — поспешно отвечает Феликс, занятый тем, что нетерпеливо толкается назад, практически сам делая всю работу.        — Сегодня? — Чан хочет звучать равнодушно, но с ним явно что-то не так, поэтому он вводит третий палец и мгновенно находит простату, хищно улыбаясь, потому что Феликс удовлетворено кричит и сжимается.       — Ты не можешь ревновать, Крис, мы слишком мало знакомы.       — Я знаю, детка. Я знаю, просто хочу быть лучше всех их, хочу, чтобы тебе было хорошо.        — И у тебя это так замечательно получается, папочка, — сквозь стон отвечает Феликс, упираясь лбом в подушку, — я же говорил тебе, что готовился. Давай, вставь уже мне, я не могу больше терпеть.       Чан избавляется от нижнего белья, пытаясь открыть липкими руками пакетик с презервативом, Феликс разворачивается к нему с довольной ухмылкой и забирает квадратик, чтобы умело разорвать фольгу. Он смотрит на твердый покрасневший член и облизывается, раскатывая резинку по всей длине. В его маленьких ладонях член Чана выглядит чрезмерно внушительно, он гладит его кончиками пальцев и не может отвести взгляд, Чан тоже его не торопит, с легкой ухмылкой наблюдая за ним.       — Ладно, хорошо, ты снова смог меня удивить, — благоговейно вздыхает Феликс, — у азиатов редко встретишь большой член, ты же видел мой.       — У тебя красивый член, — отвечает Чан, вставая коленом на кровать и целуя Феликса за ухом, — аккуратный и милый, легко помещается в рот. А теперь хватит болтать, ложись.       Он опрокидывает его на спину и поднимает обе ноги, чтобы удобно расположить их на своих плечах. Феликс гибкий, поэтому не испытывает дискомфорта, а только улыбается и ждет. Его ресницы трепещут, когда Чан, наконец, приставляет головку к влажному входу и толкается. Они оба замирают на короткое мгновение, ошеломленные остротой ощущений. Чан очень осторожен, двигается медленно и старается не допустить даже малейшей боли для Феликса.       — Не волнуйся, со мной все хорошо, — на выдохе говорит он, — я люблю, когда растяжка немного обжигает.       Чан получает зеленый свет и толкается резче, с головы до ног покрываясь мурашками. Так хорошо и жарко, когда он тянется за поцелуем, практически складывая Феликса пополам. Ему хочется немного растянуть удовольствие, но Чан слишком давно возбужден и это начинает причинять дискомфорт, поэтому он двигается быстро и резко, ударяясь бедрами о ягодицы Феликса раз за разом. Пот тонкой струйкой стекает по позвоночнику и все кажется таким раскаленным и влажным. Феликс практически плачет, когда Чан таранит его простату, он зажмуривает глаза и старается дышать, но в основном из него выходят только хрип и стоны, красиво разносящиеся по всей комнате. Он еще сильнее подтягивает собственные колени к лицу, открываясь шире, Чан с восторгом смотрит на это, а затем, опускает взгляд на место, где они соединяются и не может избавить себя от удовольствия, раскрывая Феликса большими пальцами, вырывая из него самый громкий за сегодня стон. Его дырочка красная и распухшая, Чан толкается с каждым разом все сильнее, заставляя его маленькое тело двигаться по простыне и разваливаться на куски. Феликс закатывает глаза и кладет руку на собственный член, который изнывает от желанной разрядки. Ему хватает всего несколько движений рукой, чтобы кончить второй раз за вечер и удовлетворенно выдохнуть, полностью расслабляясь.             — Папочка, — стонет он, когда его тело становится слишком чувствительным от постоянного вторжения, — кончи мне на лицо.       И Чан срывается, все еще не веря, как же ему так повезло. Он выходит с громким, влажным звуком и стягивает презерватив, отбрасывая его в сторону. Феликс вытягивает ноги и приподнимается на локтях, широко открывая рот и высовывая язык. Чан подносит пульсирующий член к его губам и дрочит, запрокинув голову назад. Он чувствует, как Феликс иногда касается языком его головки и это последнее, что происходит, прежде чем Чан несколько раз дергается и изливается на щеки, нос и язык. Он удовлетворенно выдыхает и открывает глаза, чтобы посмотреть.       Феликс выглядит необыкновенно. Он раскрасневшийся, потный и весь в его сперме, из уголков глаз струятся слезы и Чан не может насытиться. Он сцеловывает каждую слезинку, обхватывая его лицо ладонями, осыпает лоб маленькими поцелуями и слизывает собственную сперму, совершенно этого не стесняясь. Чан не может вспомнить, было ли хоть раз такое, чтобы он вел себя настолько страстно и открыто.       — Ты ведешь себя, как собака, — смеется Феликс, когда Чан слизывает последнюю каплю спермы с его носа.       — Зато ты теперь чистый, — удовлетворенно отвечает Чан, падая на кровать и утягивая за собой Феликса.       Они лениво целуются и вылизывают друг другу рты, все еще пытаясь прийти в себя.       — На моем животе скоро начнет засыхать сперма, — дразнит Феликс, — может ты и там меня почистишь?       Чан даже не задумывается, опускаясь ниже и слизывая все с разгоряченной кожи. Феликс смеется от щекотки и не может в это поверить. Он любит такое всем сердцем, но не все партнеры готовы потакать его желаниям.       — Глупый, глупый пёс, я пошутил, — Феликс продолжает смеяться, когда Чан заканчивает со своей работой и снова возвращается к нему, чтобы поцеловать.       Они обнимаются в уютной тишине и Чан думает, что ему максимально комфортно с этим человеком. Конечно, они практически не знакомы и он ничего не знает о Феликсе, кроме его имени, но ему не хочется, чтобы ночь заканчивалась. Обычно он радуется, когда его одноразовые партнеры сами уходят с утра, избавляя Чана от неловкости и дурацких разговоров. Но сейчас он не хочет, чтобы Феликс ушел и был одноразовым, хотя это вполне возможно, учитывая, насколько он открыт к новым знакомствам и свободен в мышлении.       — Ты сказал, что я снова тебя удивил, что ты имел в виду? — разрывает тишину Чан и Феликс поднимает на него сонный взгляд.       — Просто ты не похож на остальных гостей этого отеля, — отвечает Феликс, утыкаясь подбородком в его грудь, — ты как будто случайно сюда попал и мне это понравилось.       — Вообще-то, ты прав, — смеется Чан, целуя Феликса в макушку, — мой друг купил мне путевку сюда, чтобы я немного отдохнул от работы, я был в ужасе от того, что увидел.       — Потому что ты думаешь, что такие, как я, ведут себя словно шлюхи?       — Что? Нет, — ошеломленно отвечает Чан, — конечно нет, просто я восхищен, насколько тут все открытые и свободные, потому что сам так не умею. И ты не шлюха, Феликс, просто ты живешь так, как тебе хочется, и если тебе нравится менять партнеров или танцевать на барной стойке, то это прекрасно, никто не может тебя осуждать.       — Мне на самом деле нравится веселиться, — тихо отвечает Феликс, прикрывая глаза, — я люблю свободу и я люблю секс, правда, но я разборчив в связях. Я не сплю со всеми подряд, понимаешь? Мне больше нравится, когда все смотрят, как я танцую, но не могут меня заполучить, даже не могут дотронуться, потому что сразу получат кулаком в челюсть. И мои друзья такие же открытые, они могут заниматься любовью на вечеринке и кайфовать от того, что все на них смотрят, потому что они два очень красивых человека. Может быть ты захочешь с ними познакомиться.       — Конечно, это было бы замечательно, малыш, — Чан улыбается, чувствуя, что Феликс начинает засыпать. Он, действительно, хочет познакомиться с его веселыми друзьями, это небольшое свидетельство того, что Феликс не уйдет с утра и не будет избегать взглядов всякий раз, как они будут пересекаться в общественных местах. От этой мысли становится очень тепло и трепетно, поэтому Чан как следует укрывает Феликса одеялом и тоже закрывает глаза.       Он лежит на шезлонге, потягивая ледяной арбузный коктейль. Перед глазами Чана бескрайний океан и солнце, лучи которого восхитительно преломляются о водную гладь. Но все, на что он может смотреть — это Феликс, который бежит по песку вдоль берега, преследуя чайку.       — Лови эту жирную птицу, — кричит он Джисону, который бежит ему навстречу, как бы беря чайку в ловушку. Чан не может перестать улыбаться тому, какой Феликс милый и очаровательный.       — Ты просверлишь в нем дыру, — спокойным тоном говорит Минхо, который лежит на соседнем шезлонге.       Феликс познакомил их на следующий день после пижамной вечеринки и они с Ханом оказались просто необыкновенными людьми, с которыми Чан сразу же нашел много общего. Минхо особенно ему близок по духу, потому что он старается сохранять спокойствие во всех ситуациях и является самым уравновешенным из них, тогда как Джисон тот еще сорванец.       — Просто не могу привыкнуть к тому, что он такой, — мечтательно отвечает Чан, даже не удосужившись оторваться от Феликса.       — Со временем, наверное, это пройдет.       — С кем из них ты познакомился первым? — интересуется Чан, поправляя очки и, наконец, бросая взгляд на собеседника.       — С обоими, — Минхо пожимает плечами, — у нас был секс втроем.       — О, ясно, — с любым другим человеком он бы смутился, но не с Минхо.       — Не волнуйся, мы давно перестали это делать, как только я понял, что Хани — моя судьба. Если тебе интересно, Феликс очень верный и преданный человек, если ему кто-то нравится, он готов на многое. Для меня он как младший брат и я не дам его в обиду, — Минхо поворачивается к Чану и пристально на него смотрит, — не обещай ему того, чего не сможешь исполнить и не разбивай мальчику сердце.       Чан сглатывает, чувствуя легкое головокружение, как будто Минхо забрался к нему в голову и прочитал все мысли о Феликсе. А этих мыслей действительно много, они знакомы всего пять дней, но это ощущается, как целая вечность, наполненная невероятно яркими событиями, улыбками и нежными словами. Здравой головой Чан понимает, что у них просто курортный роман, они разъедутся и потеряются, но он этого не хочет. С Феликсом не хочется просто интрижки, эта мысль делает больно.       — О чем болтаете? — Ликс подбегает к ним и седлает его, усаживаясь на живот, Чан сразу же обхватывает тонкую талию обеими руками и приподнимается, чтобы запечатлеть маленький поцелуй на обветренных губах.       — Обсуждаем сегодняшнюю вечеринку, Минхо говорит, что будет весело.       — О, он прав, ты должен очень красиво одеться, Чани. У тебя есть черный смокинг? Мы будем с тобой как мистер и миссис Смит, — воркует Феликс, приглаживая его пушистые волосы.       — Хорошо, детка, я обещаю, что оденусь красиво для тебя.       Феликс абсолютно точно заставит его умереть. Он встречает Чана в элегантном черном платье, как у Джоли, с огромным вырезом, который до самого верха бедра оголяет его стройную ногу. Он на каблуках и с макияжем, волосы слегка завиты и выглядят пушистыми и объемными. Чан сглатывает вязкую слюну, нервно поправляя воротник рубашки, он делает шаг навстречу и тонет в милой, застенчивой улыбке. Феликс такой красивый, что хочется плакать, Чан обнимает его, ощупывая линию позвоночника и лопатки. Из-за каблуков Феликс выше, но он все еще кажется таким маленьким и хрупким, что его хочется поднять на руки и носить так весь вечер.       Ликс размыкает объятия первым, беря Чана за руку и переплетая их пальцы. Они заходят в огромный банкетный зал и Чан лишь на секунду осматривает образы других людей: русалки, вампиры, супер-герои, но никто, абсолютно никто не сравнится с Феликсом, который прижимается к его боку и как будто бы немного дрожит. Чан снимает пиджак и накидывает на его плечи, получая мягкий поцелуй в щеку.       — Ты выглядишь восхитительно, — наконец говорит он, снова осматривая Феликса с ног до головы, — говоря о мистере и миссис Смит, я не думал, что ты наденешь платье, но ты невероятный.       — Спасибо, Чани, ты тоже отлично выглядишь, этот смокинг делает тебя еще сексуальней, хотя куда больше?       Они садятся за столик к Минхо и Джисону, которые тоже выбрали парные наряды, кажется, Джисон решил поддержать своего лучшего друга и тоже надел платье, только красное. Они выглядят мило, Минхо в красном комбинезоне и белой водолазке, с кроличьими ушами, он, несомненно, Кролик Роджер, а Джисон — сексуальная Джессика Рэббит. Им подают первое блюдо и они весело общаются, делясь комичными историями из жизни. Именно так Чан узнает, что Феликс дружит с Джисоном с первого класса, когда семья Хан перебралась в Сидней. Чан ахает, практически давясь красным вином.       — Нет, ты не можешь быть из Сиднея, — практически кричит он, глядя на Феликса.       — Могу, — смеется он, вытирая рот салфеткой, — что в этом такого?       — Мои родители там живут и я рос в Сиднее, боже, как я не понял по твоему акценту?       — Наверно, ты был занят другим, — саркастично отвечает Минхо, — пялился на Феликса всё время.       — Быть не может, — восхищается Феликс, — но я не слышу у тебя акцента.       — Я слишком давно живу в Корее, — вздыхает Чан, нервно потирая ладони, — там у меня нет никого, с кем я мог бы разговаривать на родном языке, так что я потерял свой австралийский акцент.       — Ничего, мы это исправим, — Феликс целует его в щеку и Чан не может не улыбнуться.       Вечер протекает мягко и спокойно, ближе к полуночи персонал убирает большую часть столов, чтобы максимально открыть пространство для танцев. Живая музыка сменяется диджейской установкой, а на баре напитки льются рекой. Феликс практически не отходит от Чана, постоянно держа его за руку, это откликается внутри мягким трепетом. Они танцуют в самом центре зала и Чан не раз замечает заинтересованные взгляды, когда Феликс ведет себя раскрепощенно и естественно. Иногда Джисон забирает его, чтобы потанцевать вдвоем, если это вообще можно назвать танцами. Они трутся друг об друга и, господи, Джисон вылизывает шею Феликса, словно кошка. Минхо улыбается и передает Чану коктейль, понимающе похлопывая его по плечу, когда видит тот самый взгляд, который направлен только на Феликса.       Спустя несколько часов, когда Джисон снова его забрал и не отдает уже долгое время, Чан сам подходит и трогает Феликса за плечо, заставляя повернуться. Он весь светится от удовольствия, сразу же обвивая шею Чана руками и завлекая в страстный поцелуй. Джисон что-то недовольно мычит, но они уже этого не слышат. Чан никогда не был собственником, но он хочет, чтобы Феликс был только с ним, танцевал только с ним и трогал только его. Прямо здесь и сейчас, в самом центре танцпола, он хочет его сожрать, потому что тонкая бретелька от платья сползла с плеча и острые ключицы притягивают взгляд в два раза сильнее. Чан целует челюсть, шею и прикусывает кадык, заставляя Феликса прижиматься ближе, вцепившись пальцами в накаченные плечи.       — Пойдем, — шепчет Феликс, хватая его за ладонь и уводя с центра зала в более укромный угол, где стоит несколько стульев, которые персонал оставил для гостей, — давай сделаем что-нибудь особенное.       Ликс кладет руку на внушительную выпуклость Чана и сжимает, вырывая из него несдержанный стон. Он гладит его и дрочит через брюки и все, что может сделать Чан — уткнуться лбом в его плечо.       — Детка, здесь люди, — сквозь пелену удовольствия шепчет он, когда Феликс расстегивает ремень и молнию на его штанах.       — Всем плевать, посмотри, они заняты своими делами, а если кто-то и увидит, то пусть смотрят и пускают слюни. Папочка, я хочу, чтобы ты сделал мне хорошо, ты же не откажешь своему малышу?       Чан срывается, разворачивая Феликса спиной и припадая к его шее. Он запускает руку в разрез платья и отодвигая бархатистую ткань стрингов, чтобы погладить его член и прикоснуться пальцами к сжатой дырочке. Он чувствует камушек анальной пробки и все его переживания и стеснение покидают мысли разом. Феликс подготовился для него, он самый красивый и сексуальный человек в этом зале, и Чан хочет сделать ему очень хорошо.       Он освобождает собственный член от тесных оков брюк и белья, приподнимает полы платья и вручает ткань Феликсу, толкая его вперед, тем самым, заставляя упереться руками в спинку стула. Боже, все кажется нереальным, потому что Чан никогда не занимался сексом на публике, у него никогда не было такого сексуального и красивого партнера и внутри все вскипает, когда он снова касается молочной кожи ягодиц.       — Сведи ноги вместе, — командует он, когда вставляет член между бедер, касаясь головкой возбужденного органа Феликса.       Он помогает ему, прижимая ноги как можно ближе друг к другу и начинает двигаться, чувствуя, как Феликс дрожит. Это немного сухо и чувствительно, поэтому он сплевывает на ладонь, смазывая слюной член, который так восхитительно скользит по яичкам и члену Феликса. Чан слышит стоны, которые издает Ликс, несмотря на громкую музыку, он хочет довести его до безумия, потому что сам Феликс уже давно сделал это с ним. Они трахаются в огромном зале, на вечеринке, когда вокруг множество людей, а Минхо с Джисоном могут быть где-то рядом, но Чану абсолютно плевать, пока им обоим хорошо.       Феликс вскрикивает, когда он сжимает его член и дрочит в такт собственным толчкам. От адреналина и новизны ситуации Чан не уверен, что продержится долго, поэтому он хочет, чтобы Феликс кончил первым. Он наклоняется и кусает его за плечо, сразу же зализывая оставленный след, Феликс напрягается, как струна и практически воет.       — Ах, папочка… папочка, так хорошо.       — Кончай, Ликси, — говорит Чан, чувствуя, как пульсирует член в его руке.       Его не надо просить дважды, он сам толкается в кольцо из пальцев и вскоре изливается на руку Чана, весь сжимаясь и дрожа. Чан следует за ним практически сразу, успевая достать член, разводя ноги Феликса и кончая на его ягодицы. Он чувствует себя потрясающе, когда опускается на колени и слизывает собственную сперму, проходясь языком по основанию анальной пробки. Чан хочет достать ее и припасть губами к разработанному входу, но останавливает себя и встает, поднимая Феликса из его позиции и прижимая к себе, чтобы мягко его поцеловать.       — Это было так горячо, Чани, ты просто великолепен.       Они вместе поправляют его платье и возвращаются в гущу людей, чтобы найти Минхо и Джисона.       — Я уезжаю завтра, — говорит Феликс, когда они лежат в постели ранним утром, — отдых слишком быстро пролетел, когда я с тобой. А ты когда возвращаешься?       — Через пять дней, — вздыхает Чан, приглаживая его волосы, — останься со мной на это время.       — Не могу, я и так слишком сильно потратился, вышел за рамки бюджета.       — Глупости, Феликс, я все оплачу, и проживание, и самолет. Хочу, чтобы ты был рядом, иначе в оставшемся отдыхе не будет смысла.       — Если ты уверен в этом, то я останусь.       — Ликс, — Чан смеется, прихватывая его щеку зубами, — если ты уверен. Если ты хочешь остаться, то я буду счастлив.       — Я очень хочу, — радостно отвечает Феликс, расплываясь в довольной улыбке, его глаза превращаются в полумесяцы и Чан уже так сильно это любит.       Минхо смотрит на него слишком пристально, когда Феликс за завтраком весело объявляет, что останется с Чаном до конца его отпуска. Этот взгляд понимающий, но достаточно интенсивный, чтобы Чан слегка поёжился. Он без слов говорит: «Я позволю этому случиться, но если ты обидишь мальчика, я прикончу тебя голыми руками». Чан не планирует его обижать, поэтому способен вынести происходящее.       — Итак, сегодня самая горяченькая вечеринка, — восторженно сообщает Феликс, поедая аппетитный блинчик, — над нарядом не придется долго думать, нужно будет надеть только бельё.             Джисон радостно хлопает в ладоши, а Чан улыбается как дурак тому, каким искренним выглядит Феликс, даже мысль о том, что ему придется пойти на вечеринку в одних трусах не успевает зафиксироваться в его голове. Он наблюдает за каждым его действием и нетерпеливо стирает подушечкой большого пальца немного взбитых сливок с нижней губы, сразу же облизывая его.       — Фу, мы за столом, — говорит Минхо с притворным отвращением и они дружно смеются.       Чан ловит на себе нежный взгляд Феликса, такой, от которого хочется растаять, как кусочек льда под палящим солнцем. Если бы они были в мультике, то в его глазах появились бы разноцветные сердечки, а над головой Чана летали бы искры, как будто его только что чем-то ударили. Он никогда такого не чувствовал, просто тягучий комфорт, который обволакивает все внутри и снаружи и чувство правильности, как будто он действительно на своем месте. Это пугает Чана, но он дает себе установку подумать об этом потом, когда Феликса не будет рядом и он сможет подойти к данному вопросу с холодной головой.       Чан хочет надеть обычные брендовые боксеры, в которых ему будет относительно комфортно, учитывая количество народа на вечеринке, но Феликс роется в его ящике с бельем и достает черные брифы от Кельвин Кляйн, радостно взмахивая ими.       — Нет, Ликси, это слишком, — протяжно стонет он, заранее зная, что уже проиграл эту битву.       — Пожалуйста, они идеально подчеркнут задницу и твой член достаточно большой, чтобы не выглядеть в них уныло, — умоляет Феликс, — и ты будешь рядом со мной выглядеть великолепно.       — Ты тоже наденешь что-то подобное? — спрашивает Чан, а Феликс смеется так, словно он сказал самую глупую вещь в мире.       — Чани, я ждал эту вечеринку кучу времени, с тех пор, как просмотрел брошюру со всеми мероприятиями в день заселения. Ты думаешь я просто надену мужицкие труселя?       — Согласен, забудь, что я это спросил, — отвечает Чан, рассеянно почесывая затылок, — хорошо, я надену именно эти мужицкие труселя, но только если ты меня поцелуешь.       Феликс подходит ближе, все еще держа на одном пальце белье и наклоняется к нему, целуя центр ушной раковины.       — Если ты наденешь их, я отсосу тебе в любом месте, где ты попросишь.       Надо признать, это отличная мотивация.       Феликс выплывает из ванной комнаты в черном кружевном белье, Чан должен был это предполагать, но ничто не подготовило его к тому, насколько это будет красиво. Крохотный полупрозрачный бюстгальтер мило просвечивает розовые соски и Чан засматривается на золотое украшение, которое тоже отлично видно. Он прямо сейчас хочет подойти к Феликсу, припасть к его груди и вылизывать так долго, пока он не заплачет и не попросит большего. Но Чан сильный, он способен потерпеть, правда. Он продолжает осматривать Феликса и боже, сквозь тонкие трусики отчетливо виден член, это практически заставляет его выть, потому что каждый человек на гребаной вечеринке увидит его таким, будет хотеть его, но, в конце концов, это достанется только Чану. На правом бедре у него кожаная подвязка из двух ремешков, соединенных между собой металлическим кольцом. Если бы Чан знал и если бы у него было время, он бы купил самую большую, прочную золотую цепь и пристегнул бы Феликса прям за это кольцо, чтобы он всегда был рядом и никуда не сбежал.       Феликс снова на каблуках, он крутится вокруг своей оси, чтобы продемонстрировать Чану всю красоту, которую он подготовил. Его чудесные маленькие ягодицы выглядят просто роскошно в кружевном белье, Чан сам не замечает, как подходит ближе и сжимает их пальцами, слыша милое хихиканье.       — Я надену рубашку сверху, чтобы ты дотерпел хотя бы до середины вечеринки и не трахнул меня прям в коридоре, — лепечет Феликс, снова поворачиваясь к Чану лицом.       Рубашка — это слишком громкое название тому, что он накидывает на себя. Просто черное прозрачное нечто, которое вообще ничего не прикрывает, а только добавляет сто баллов к сексуальности. Но Чан сильный, он прикусывает нижнюю губу, берет Феликса за руку и выводит его из номера, чтобы спуститься на вечеринку.       Вокруг много красивых людей, Чан видит восхитительных девушек и мужчин, которые отлично постарались над своими образами, но никто и никогда не сравнится с Феликсом, который обнимает его за талию, слегка сжимая натренированные бока. Чан тоже не отказывает себе в удовольствии и спускается рукой к уже излюбленным ягодицам. Боже, он точно сойдет с ума и ему требуется огромная сила воли, чтобы у него не встал прямо сейчас, потому что в зале еще светло, на сцене выступают музыканты, одетые так же откровенно и привлекательно, и сейчас точно не время для стояка.       Они встречают Джисона и Минхо у бара, парни мило воркуют и обмениваются шутками. На них обоих надеты боксеры — черные и белые и они оба шумно присвистывают, когда видят Криса и Ликса.       — Тебе нужно будет научиться отказывать Феликсу, — смеется Минхо, глядя на покрасневшие щеки Чана       — Не лезь к моему мужчине, — отвечает ему Ликс, поглаживая Чана по тыльной стороне ладони, — если бы у тебя был такой же член, как у него, ты бы тоже с удовольствием надел самые обтягивающие в мире брифы.       Джисон громко фыркает, стараясь скрыть смех, но Минхо все равно замечает и притворно дует губы. Они смеются, заказывая коктейли и непринужденно болтают. Спустя несколько часов Джисон с Феликсом уходят танцевать, а Минхо пытается отвлечь Чана от прожигания в Ликсе огромной дыры. Что-то собственническое вспыхивает в груди Чана, когда какой-то парень подходит к нему сзади слишком близко, чтобы это было случайностью. Феликс сталкивается лопатками с его грудью и удивленно оборачивается, чтобы посмотреть в кого он врезался. Чан практически срывается с места, когда парень кладет руку на тонкую талию, прикрытую сеткой, но Минхо останавливает его.       — Дай ему пространство, — шипит он, когда Чан непонимающе поворачивается к нему.       Это сложно, остановить вспышку ярости к человеку, который трогает чужое, но Чан встряхивает головой, делая большой глоток коктейля, Феликс не его собственность.       Ликс сам снимает с себя руку парня, отступая на шаг, а когда незнакомец снова пытается подойти к нему, Феликс вытягивает руку перед собой и останавливает его, говоря что-то с милой улыбкой. Через несколько секунд парень уходит, бросив на Феликса последний обжигающий взгляд, а Чан расслабленно выдыхает.       — Я тебе говорил, что он верный и преданный, у него есть принципы, — холодно бросает ему Минхо, — не веди себя как животное, никто этого не любит.       — Прости, я пока просто не понимаю, как можно спокойно относиться к тому, что кто-то его трогает. Как тебе это удается?       — Никто не говорит, что я спокоен, — отвечает Минхо, слегка смягчившись, — просто я не суюсь туда, куда меня не просят. Я вмешаюсь, когда точно буду понимать, что кому-то из них нужна помощь, но они способны сами за себя постоять. Феликс значительно сильнее, чем ты думаешь. Ты знал, что он двенадцать лет занимался тхэквондо?       — Нет, — пристыженно отвечает Чан, стараясь не смотреть на Минхо.       — Ну вот подумай об этом, когда в следующий раз будешь срываться, как собака с цепи.       Через время, когда вечеринка набирает обороты, Феликс возвращается и набрасывается на Чана с жарким поцелуем, как будто они не виделись несколько дней, а не пару десятков минут. Он выглядит нетерпеливым и страстным, ощупывая мышцы Чана и вцепляясь зубами в его шею.       — Что такое, Ликси? Ты чего-то хочешь? — спрашивает он, просовывая обе ладони в трусики и нетерпеливо сжимая половинки ягодиц.       — Соскучился по твоим губам, хочу их всегда на себе.       Чан осматривается. Никто на них не смотрит, всем плевать, потому что каждый занят собственным удовольствием. Некоторые люди уже сбросили ту немногочисленную одежду, которая на них была, кто-то занимается сексом практически в центре танцпола и никому до этого нет дела. Минхо с Джисоном тоже нигде не видно, так что Чан решает, что нахрен стеснение и скромность, он хочет Феликса так же сильно, как и Ликс его. Поэтому Чан хватает его за руку и тащит к ближайшему дивану, который находится у края барной стойки.       — Хочу, чтобы ты сел мне на лицо, — выпаливает он, когда они падают на диван и Феликс расплывается в такой довольной улыбке, что Чан не может сдержать тихий стон.       Он поднимает Феликса на ноги и нетерпеливо снимает его милые трусики, глядя на то, как подергивается возбужденный член. У него точно выработалась зависимость, он понятия не имеет, как будет жить без всего этого, но старается не думать об этом, считая, что сейчас точно для этого не время и не место. Феликс хихикает, когда Чан поворачивает его спиной к себе, разводит ягодицы и припадает губами к желанному входу. Он вылизывает его тщательно, вцепившись пальцами в бедра, явно оставляя следы, кажется, Чан даже забыл, о чем просил Феликса, потому что он просто хочет всего и сразу.       — Ах, ты сможешь забраться наверх и сесть на меня? — жалобно спрашивает он, с трудом отрываясь от своего занятия, — только если тебе будет удобно.       — Конечно, папочка, только дай мне минутку, — Феликс отходит к барной стойке, плавно покачивая бедрами и Чан клянется, что у него текут слюни.       Он возвращается с открытой бутылкой шампанского и делает глоток из горла, передавая ее Чану, пока снимает с себя прозрачную сорочку. Когда Чан тоже выпивает немного шампанского, Феликс отнимает у него бутылку и забирается практически на самую спинку дивана, поставив колени по обе стороны от головы Чана. Он делает несколько плавных кругов бедрами, а потом присаживается ниже, чувствуя, как теплые губы касаются его сфинктера, нетерпеливо и страстно. Чан скулит, погружаясь в желанную теплоту и обхватывает ягодицы руками, чтобы шире их развести и придержать Феликса, чтобы он не упал.       Чан ненасытен, он вылизывает Феликса, толкается языком настолько, насколько позволяет физиология и блаженно посасывает его припухший край, он стонет, когда Феликс елозит по его лицу, стараясь насадиться на язык глубже и Чан сделает все, что от него зависит. Феликс стонет и задыхается, поднимая бутылку и выливая шампанское себе на грудь, струйки стекают по его животу на член, попадая Чану на лицо. Он распахивает глаза и практически давится от удовольствия. Феликс льет еще и еще, пока от шампанского не намокают волосы и все лицо, часть попадает в нос и Чан захлебывается, но даже не пытается отстраниться. Если он умрет вот так под Феликсом от нехватки воздуха и с жидкостью в легких, это будет самой сладкой смертью. И ему совершенно все равно на бизнес, который он строил годами, на все успехи и даже на людей, которые вообще-то ждут его живым. Чану плевать, он вылизывает Феликса так старательно и жадно, словно это его последняя еда на ближайшие пару недель.       Феликс практически скачет на его лице, ударяясь яичками об нос Чана и сжимая текущий член, все вокруг перестает иметь значение, когда он получает столько любви и удовольствия. Чан толкается в него снова и снова, затем немного отстраняется и берет в рот яички, липкие и влажные от шампанского и предсемени, которое стекло по члену вниз. Феликс теряется в ощущениях и в какой-то момент ему просто хочется сбежать, потому что все слишком. У него перехватывает дыхание, когда Чан сдвигает его чуть ниже и берет в рот член, насаживаясь до самого основания, блаженно упираясь носом в лобок. Феликс кричит и кладет ладони на его лоб, то ли отталкивая, то ли прижимая ближе. В глазах только разноцветные пятна и он визжит, как раненое животное, когда неожиданно даже для самого себя кончает, наполняя рот Чана спермой и долгожданным терпким вкусом. Феликс хочет отстраниться, но Чан крепко держит его за ягодицы, продолжая согревать во рту его размякший член.       — Папочка, это немного больно, — мурлыкает Феликс и Чан, наконец, выпускает его из жаркого рта, целуя внутреннюю сторону бедра.       Он помогает Феликсу спуститься, усаживая его на свои бедра, и Ликс на секунду удивляется влажному пятну под ягодицами и отсутствию возбуждения.       — Ты кончил? — практически кричит он, растерянно округляя глаза, и Чан только кивает, устало откидывая голову на спинку дивана, — но ты держал меня обеими руками и не мог потрогать себя.       — Пожалуйста, не смейся, — смущенно говорит Чан, как будто это не он сейчас вел себя, как сумасшедший.       — Нет, нет, милый, — сокрушается Феликс, — боже, ты кончил нетронутым просто от того, что вылизывал меня. Ничего более горячего я в своей жизни не встречал.       Они провожают Минхо и Джисона на самолет, крепко держась за руки, Чан привык к ним и расставаться оказывается тяжелее, чем он думал. Минхо даже слегка его приобнимает, похлопывая по спине. Феликс получает от него куда больше любви, они обнимаются и Минхо приподнимает его над землей, слегка покачивая.       — Давай, красавчик, мы ждем тебя дома через четыре дня, отдохнувшего и главное веселого, да? Если тебе что-то понадобится, то сразу звони и не позволяй этому здоровяку обижать тебя.       — Я бы никогда, — возмущается Чан.       — Да, папа, слушаюсь, папа, — отвечает Феликс, потрепав Минхо по волосам, — хорошего вам полёта.       Они весь день гуляют по городу и Чан объявляет, что это настоящее свидание. Феликс тащит Чана в кино, где увлеченно смотрит фильм, а Чан очень хочет смотреть, но не выходит. Его взор направлен только на Феликса, на его идеальный профиль, яркие веснушки и пушистые ресницы. Он сжимает пальцы Феликса в своей ладони и понимает, что пропал окончательно, прощаться будет больно и мучительно, без него жизнь уже не будет такой яркой и правильной.       После кинотеатра они идут в парк и Чан покупает Феликсу самую огромную сладкую вату, просто, чтобы заставить его радостно прыгать и хлопать в ладоши. Им хорошо вместе, они словно две половинки единого целого и это делает больно. Чувствует ли Феликс хоть что-то из того, что так сильно сжирает Чана изнутри? Думает ли он о том, как ему будет без Чана? Или для него он простое приключение на пару недель и после отпуска Феликс забудет его, как простой приятный сон?             Они катаются на колесе обозрения, когда на улице совсем темнеет и на самом верху Феликс целует Чана так нежно и трепетно, что внутри зарождается крохотный огонек надежды, что он испытывает хотя бы маленькую долю того, что чувствует Чан.       Возвращаются в отель они уже к утру, уставшие, но счастливые. Они вместе принимают душ, постоянно отвлекаясь на поцелуи и поглаживания, а позже занимаются самым мягким и нежным сексом, который у Чана когда-либо был. Феликс плачет тихо и надломлено, когда его тело охватывает огнем и он трясется, не способный сдерживать собственное удовольствие. Крис целует его щеки и глаза, слизывает каждую слезинку и шепчет всякие глупости, которые сложно разобрать в их состоянии, но Феликс слушает внимательно и отвечает на поцелуи, вплетая пальцы во взмокшие волосы на его затылке.       А потом, оставшиеся дни отдыха пролетают, как одно мгновение. Чан просыпается ранним утром, когда рассветное солнце проникает в их номер. Он смотрит на спящего Феликса и ему больно, ему действительно страшно и слезы наворачиваются на глазах от мысли, что аэропорт разделит их всего через несколько часов. Чан практически задыхается ощущая, как сковывает тело от ужаса и тоски. Феликс тихо посапывает, пуская тоненькую струйку слюны на дрожащую грудь Чана и это ужасно, насколько он стал родным и нужным, спустя всего две недели. В самый первый день, в грёбаный первый день, когда их взгляды встретились в коридоре, Чан был обречен и полностью захвачен, он боится признаваться даже себе, но это не просто курортный роман, не просто секс без обязательств, он влюблен в этого мальчика, чье лицо усеяно веснушками, как семечки на подсолнухе и Чан жмурит глаза, чтобы ему хоть немного стало легче, но от этого только голова кружится и под веками мерцают темные пятна.       Легче не становится даже тогда, когда Феликс сонно потягивается и смешно причмокивает, пробуждаясь ото сна. Он выглядит, как котенок, как ангел, как крохотный милый пикси, которого хочется забрать навсегда, положить в карман и беречь, как самую важную драгоценность во вселенной. Он целует Чана под сердцем и просто не может не слышать, как это самое сердце колотится, практически ломая рёбра.       — Доброе утро, — хрипло говорит Чан и просто целует его, стараясь сдержать слезы, но они предательски обжигают его щеки и Феликс в ужасе отстраняется.       — Не плачь, ты чего? — испуганно говорит он, вытирая щеки Чана маленькими ладошками.       — Ликси, малыш… пожалуйста, поедем со мной, — выпаливает он как на духу и его лицо снова искажается болезненной гримасой.       Феликс смотрит на него с ужасом и ноткой жалости. Чан знает, что он жалок, господи, он разваливается на куски и никак не может это остановить, ужасная огромная дыра разъедает его грудь, когда Феликс сглатывает и прикрывает глаза.       — Я не могу, — шепчет он, — в Сиднее у меня учеба, работа, семья и друзья. Я не могу все бросить, прости.       — Я знаю… боже, это ты прости меня, я веду себя странно, — он жмурится и вдавливает пальцы в глаза, чтобы хоть немного избавиться от боли и стыда.       — Но это не значит, что мы не будем общаться, да? — спрашивает Феликс, целуя тыльные стороны его ладоней, когда они все еще закрывают лицо Чана, — у нас есть интернет, Крис, и мы сможем созваниваться в любое время. А когда мы будем немного свободны, то можем встретиться.       — Ты захочешь меня увидеть потом? — недоверчиво спрашивает Чан, убирая руки от лица, он чувствует себя маленьким ребенком, и ему стыдно за свое поведение, но это он и сейчас он такой.       — Конечно! Ты не можешь спрашивать меня об этом так жалобно, как будто это не мы с тобой провели вместе две прекрасные недели. Чани, это было необыкновенно и я не хочу забывать о нас, как будто ничего не было. Мне хорошо с тобой.       Мне хорошо с тобой.       Они прощаются в аэропорту у стойки регистрации, Чан целует Феликса в лоб и хочет, чтобы время остановилось. Он чувствует, что Феликс немного дрожит и поднимает глаза к потолку, чтобы сдержать слезы. По мнению Чана, то, что они сейчас делают — неправильно, они не должны разъезжаться по разным странам и прощаться так невыносимо мучительно. Не тогда, когда он встретил человека, с которым хочется всего, не тогда, когда он, наконец, счастлив и мысли о работе и будущем его компании больше не на первом месте. Чану больно и Феликсу тоже больно, но они все равно прощаются, последний раз держась за руки.       — Я постараюсь прилететь в Сидней через несколько месяцев, — надломленной говорит Чан, удерживая Феликса за кончики пальцев, — у меня очень-очень много работы, но я правда постараюсь. И еще, я не могу ни о чем просить и, тем более, ничего требовать, и ты вряд ли нуждаешься в моем одобрении, но если тебе интересно, я хочу, чтобы ты продолжал жить свободно, как ты любишь, радоваться жизни, заводить новые знакомства. Не переживай, что мне будет больно, мне важно, чтобы ты себя не ограничивал.       — Иди, — истерично отвечает Феликс, когда слезы брызгают из его красивых глаз, — напиши, когда прилетишь. И спасибо за всё, Крис.       Когда Самолет приземляется в Сеуле, Чана окончательно охватывает жалость к себе. Ему больно, словно у него вырвали сердце или оторвали важную часть его души. Чанбин встречает его с довольной улыбкой и Чан старается быть нормальным, но вместо этого он выглядит опустошенным и измученным. Чанбин беспокоится, но Чан говорит, что все дело в перелете. Он сразу же пишет Феликсу и получает ответ через несколько минут. Он давно уже приземлился и уже даже разбирает вещи, говоря, что случайно украл несколько его черных футболок. Ликс скидывает фотку, где до нелепого огромная футболка спадает с его плеча, оголяя ключицу, и Чан улыбается, как сумасшедший, прикладывая телефон к груди.              Водоворот рабочих событий захватывает его моментально, он снова забывает спать и есть, задерживаясь в офисе до поздней ночи или раннего утра. За короткое время они подписали несколько контрактов и приступили к строительству семи многоэтажных домов в Сеуле и гигантского небоскреба в Пусане, Чан весь в работе и заботах, но он не забывает каждый день писать Феликсу, отправлять ему милые фотографии котиков, спрашивать, как у него дела и нетерпеливо ждать ответа.       Феликс всегда отвечает долго, ссылаясь на завал на работе и Чан каждый раз обжигается об мысль, что он ничего не знает о нем. Только спустя столько времени он узнает, что Ликс работает кондитером и сейчас у них уволился один сотрудник, из-за этого все дела свалились на него. Чан идиот, до него не сразу доходит, что Феликс не мог позволить себе такое дорогое путешествие, будучи простым кондитером. У него должны быть либо богатые родители, либо спонсор, и по редким домашним фотографиям Феликса Чан понимает, что у них самый обычный дом, который не свидетельствует о богатстве.       Он не имеет права ревновать, они ни о чем не договаривались и ничего друг другу не обещали. Феликс не обязан перед ним отчитываться, но это все равно делает ему так невыносимо больно, что в один из дней Чанбин начинает волноваться настолько сильно, что расспрашивает Чана обо всем, и он рассказывает, давясь горькими слезами.       Однажды ночью ему приходит сообщение от Феликса и Чан чуть не роняет телефон на лицо.

Ликси-пикси ♥: привет, ты дома?

Привет, да, все нормально?

Ликси-пикси ♥: Все отлично.

Ты в кровати?

Ага, только что принял душ, а ты?

Ликси-пикси ♥: Я тоже.

Что на тебе надето?

      Чан несколько раз моргает, глядя на его сообщение, неужели они собраются это сделать? Ничего, а на тебе?

Ликси-пикси ♥: Тоже.

Я так возбужден, так сильно

скучаю по папочке

Детка, папочка тоже очень сильно скучает по тебе. Ты трогаешь себя, милый?

Ликси-пикси ♥: Да, я трогаю себя

и думаю о твоих руках.

Они такие красивые и большие

а мои пальчики очень короткие,

они никогда не делают так хорошо

      Чан сглатывает и вспотевшими руками набирает сообщение. Я бы с удовольствием позаботился о своем малыше, мои руки созданы для того, чтобы заставлять тебя кончать       Его телефон звонит и Чан дергается, чувствуя как жар поднимается от кончиков пальцев. Феликс звонит по фейстайму. Он выглядит необыкновенно: влажные волосы разбросаны по подушке, они еще сильнее отросли и Чан пищит, потому что они ярко-голубые. Веснушки, кажется, еще более темные, чем он помнит, а глаза блестят от возбуждения. Он скучал по этому, жаль нельзя протянуть руку и коснуться через экран.       — Ликси, детка, тебе хорошо? — хрипло спрашивает Чан и Феликс кивает, поднимаясь с кровати. Всего секунду Чан не понимает, что происходит, но он просто устанавливает телефон на прикроватной тумбе и отползает назад, полностью показывая себя.       Чан хочет плакать, кричать и скулить, насколько Феликс красив. Он закусывает нижнюю губу и обхватывает возбужденный член, слегка его покачивая.       — Папочка, расскажи мне, что бы ты со мной сделал?       — Я бы сначала поцеловал тебя так мягко, а потом оставил несколько ярких следов на шее, чтобы все знали, кому ты принадлежишь.       — Что еще, Крис? Что еще? — Феликс звучит разбито и он такой нуждающийся, когда сжимает свой член до такой степени, что из него брызгает предсемя.       — Я бы вылизал твои соски, пока они не распухнут и не покраснеют, пока ты не попросишь меня остановиться, потому что стал слишком чувствительным.       — Блять, пожалуйста, ты можешь тоже себя показать целиком? — умоляет Феликс и Чан сразу же подчиняется, ища место, куда можно установить телефон.       Он тоже отходит назад, стоя на коленях, смяв одеяло и отбросив в сторону подушку. Феликс облизывается, глядя в экран, он выглядит таким перевозбужденным.       — Я так хочу тебе отсосать, — мямлит он, продолжая яростно дрочить и смотреть на то, как Чан повторяет его движения, — чтобы ты набил мой рот до отказа и я не мог дышать.       — Я бы вылизал тебя всего, пока ты не кончишь, даже не прикасаясь к себе.       — Ах, папочка, только ты можешь довести меня до такого состояния, так сильно нужен мне.       Чан встряхивает головой, пытаясь отогнать туман, он так же сжимает себя у основания, чтобы остановить оргазм, потому что еще слишком рано, Феликс не получил должного внимания.       — Детка, у тебя есть фаллоимитатор? — спрашивает Чан, заставляя Феликса распахнуть глаза, — давай, я хочу, чтобы тебе было очень хорошо.       Феликс достает небольшую коробку из комода и вываливает содержимое на кровать, в основном там анальные пробки разных размеров, эрекционные кольца, зажимы для сосков, смазка и несколько небольших силиконовых членов на присосках. Он берет самый крупный из них, а остальное складывает обратно, поспешно открывая баночку с лубрикантом.       — Ты хорошо растянут, детка? — спрашивает Чан, глядя как Феликс капает смазку на головку фаллоимитатора и размазывает ее по всей поверхности.       — Да, я сорок минут пытался кончить на своих пальцах, но у меня ничего не получилось, — Феликс практически плачет, прижимая игрушку за основание к матрасу и нависая над ней.       — Ничего, милый, я здесь, чтобы помочь тебе. Давай, прокатись на нем для меня.       Феликс устраивается удобней и садится на член, прикусывая губу. Чан видит, как дрожат его ресницы, но он не закрывает глаза, опускаясь все ниже, когда игрушка оказывается внутри целиком, он шумно выдыхает и встает, чтобы через секунду снова присесть, вогнав ее до основания. У него слезятся глаза, когда он ускоряется и старается прыгать на ней как можно быстрее и резче.       — Детка, закрой глаза, представь, что это я, — командует Чан, поглаживая нетерпеливо собственный член.       Феликс закрывает глаза и Крис видит, как по его щекам стекают крупные слезы.       — Не могу, он не такой большой, как ты, не такой горячий.       — Ликси, давай попробуем. Представь, что ты оседлал меня в том огромном банкетном зале, насильно стянул с меня брюки, хотя я стеснялся этого и боялся быть открытым. Ты забрался на мои колени и бесцеремонно воспользовался моей уязвимостью, использовал меня, словно игрушку.       Феликс скулит и плачет, насаживаясь на силиконовый член, он слушает голос Чана и весь дрожит, когда представляет картинку в своей голове. Ему становится гораздо-гораздо лучше, Чан говорит ему грязные вещи, от которых волоски на руках вздымаются. Он чувствует, что головка упирается в его простату и повторяет движения раз за разом, совершенно не щадя мышцы на ногах. В один из особенно острых моментов он хватает телефон и кладет рядом с собой, вставая на четвереньки и вгоняя в себя член максимально глубоко и быстро, насколько позволяет сила его рук. Чан уже не может его видеть, но он слышит громкие стоны и всхлипы и шепчет, какой Феликс хорошенький и красивый, какой он хрупкий, маленький и славный, самый лучший для папочки, самый нежный и такой правильный. Феликс кончает даже не от самой игрушки, а от того, как слова Чана действуют на него. Он падает на живот и содрогается всем телом, стараясь прийти в себя. Спустя время он берет телефон дрожащей рукой и снова видит Чана, красного и взлохмаченного.       — Ты кончил? — спрашивает Феликс, еле шевеля губами и Чан кивает, снимая телефон с тумбы и ложась на подушку.       Они смотрят друг на друга долго, не проронив ни единого слова и эта тишина кажется комфортной. Когда Феликс окончательно отходит от оргазма, он улыбается, но эта улыбка далеко не такая открытая, какую помнит Чан.       — Я скучаю, — говорит он, поджимая губы, — когда ты приедешь?       — Я не знаю, Ликси, работа отнимает все свободное время. Может быть ты приедешь ко мне?       — Не могу, — Феликс психует, ударяясь затылком о подушку, — мама затеяла ремонт, я должен ей помогать. Скоро сессия и куча экзаменов, на работе завал и я так невыносимо устал.       — Мне жаль, солнышко, я бы очень хотел оказаться рядом с тобой. Эм… Ликс, — Чан запинается, потому что планирует задать идиотский вопрос, который может разрушить атмосферу, — у тебя есть кто-то, кто помогает тебе расслабиться?       Феликс не сразу понимает о чем речь, но потом до него доходит.       — Да, есть, — отвечает он, заставляя Чана непроизвольно поморщиться, — он живет в гребаном Сеуле. Крис, блять, я только что трахал себя игрушкой на твоих глазах, я дрочил, думая о тебе, а ты спрашиваешь, есть ли у меня кто-то?       — Прости, Ликси, я просто…       — О чем ты думаешь? — взрывается Феликс, переходя на повышенный тон, — что я трахаюсь тут со всеми подряд?       — Нет, Феликс, я так не думаю, просто… ты позволил себе очень дорогое путешествие, где недельный отдых стоит, как годовая зарплата простого работяги, при этом ты кондитер и не можешь столько заработать. Поэтому я предположил, что если тебе кто-то оплатил путешествие, то, возможно, он помогает тебе и в остальном, — Крис знает, насколько он жалко звучит, с каждым его словом Феликс выглядит все более разъяренным.       — Ты совсем тупой? Вместо того чтобы просто спросить, откуда у меня деньги, ты придумал себе, что я с кем-то сплю, чтобы меня баловали?       — Прости, я знаю, что это ужасно, просто не мог спросить у тебя, боялся, что обижу. И теперь мы ссоримся.       — Крис, послушай меня, — Феликс смягчается, но все еще звучит напряженно, — ты можешь спрашивать у меня все, что тебе интересно, меня это не обидит. А вот подобные предположения реально немного оскорбительны. Я уже говорил тебе, что разборчив в связях, и если тебе интересно, я никогда и ни с кем не спал за деньги.       — Хорошо, спасибо, что сказал мне и еще раз прости, что предположил подобное, — Чан вздыхает, понимая по лицу Феликса, что буря миновала, — тогда, раз ты дал мне добро, позволь узнать, как ты оплатил путевку?       — У меня есть кулинарный канал на Ютубе и ТикТок, — спокойно отвечает он, — это основные мои способы дохода. На Ютубе у меня почти пять миллионов подписчиков и реклама на канале стоит дорого, плюс деньги с партнерки. Я накопил за несколько месяцев.       — Боже, ты серьезно? — Чан практически вскакивает с кровати, — так ты у меня звезда? Я хочу найти твой канал прямо сейчас, говори быстро, как называется.       — «Пять звезд Мишлен», — смеется Феликс, наблюдая за тем, как Крис открывает ноутбук, ждет минуту и быстро печатает название канала.       — О нет, милый, ты только что лишил меня сна на много ночей.       Проходит еще три мучительных месяца, зима в Сеуле набирает обороты и Чан одинокими ночами, когда в очередной раз задерживается в офисе, думает о том, как там сейчас Феликс. Хорошо ли ему? Как там его учеба и справляется ли он со всеми сложностями? Он умоляет вселенную дать ему немного времени, чтобы слетать к нему, просто, чтобы увидеть, прикоснуться хотя бы на одно короткое мгновение, но работа съедает его. Впервые он не рад, что компания так быстро растет, слишком много объектов и заказчиков, слишком много работы и бессонных ночей. Но он не может всё бросить, как бы сильно ему этого ни хотелось. Тогда он обязательно пишет Феликсу о том, как сильно он скучает и пролистывает переписку, чтобы прочитать все заново, посмотреть фотографии, видео, и представить, что он рядом.       Его телефон разрывается в самый разгар встречи с ключевыми партнерами. Чан сбрасывает звонок, даже не доставая его из кармана, но это продолжается раз за разом и Чан начинает злиться. Все в его окружении знают, что днем ему звонить нельзя, особенно, когда он сбрасывает, но телефон звонит и звонит. Чан незаметно достает его из кармана, чтобы выключить полностью и мельком бросает взгляд на дисплей, теряя дар речи и прерывая презентацию на полуслове.       Феликс никогда не звонит ему без предупреждения и уж тем более он не стал бы так настойчиво пытаться дозвониться после того, как Крис раз пять сбросил, значит, что-то случилось. Чан поднимает взгляд на людей за переговорным столом и ловит на себе удивленные взгляды.       — Простите, коллеги, есть звонки, которые нельзя игнорировать, я выйду всего на одну минуту.       Он вылетает из переговорки и сразу же отвечает на очередной входящий звонок.       — Я потерял сумку со всеми банковскими картами, — сразу же жалуется Феликс, Чан слышит слезы в его голосе, — меня тут никто не понимает, я никак не могу вызвать такси. Ты можешь за мной приехать?       — Ликси, малыш, ты, наверное, перепутал с кем-то мой номер, — повисает долгая пауза, а потом Феликс громко шмыгает в трубку.       — Чан, я в аэропорту, здесь никто не понимает мой ломаный корейский, я же тебе говорил, что даже на базовом уровне его не знаю.       — Где ты? — Чан практически кричит, потому что паника поднимается к его горлу, он как будто бы уже знает ответ, но ему нужно услышать.       — Аэропорт Инчхон, стою, эээ… возле входа на парковку.       — Феликс, ты в Сеуле? — Чан ходит кругами по коридору, прикусывая ноготь на большом пальце, он абсолютно уверен, что все партнеры сейчас следят за его перемещениями из-за стеклянной стены кабинета, — боже, почему ты мне не сказал, что прилетаешь?       — Я хотел сделать сюрприз, — бубнит он расстроено, — нашел твой офис в гугле, но все пошло наперекосяк, мне пришлось заблокировать карты, потому что я их потерял, а теперь я не знаю, что делать.       — Детка, послушай, я сейчас же пришлю за тобой Чанбина. Я… я не могу сам приехать, я выскочил всего на секундочку, у меня очень важная встреча и я никак не смогу вырваться. Чанбин привезет тебя ко мне, ты не обижаешься на меня? — Чан паникует, он уже представляет, что если Феликс сейчас психанет, он отменит грёбаную встречу, потеряет сотни миллиардов вон, но заберет его из аэропорта.       — Мой папочка такой сексуальный директор, — воркует Феликс в трубку, и у Чана подкашиваются ноги, — такой занятой и важный. Не могу дождаться, когда его верный помощник привезет меня к нему в офис и я смогу ему отсосать под столом.       — Детка, ты сведешь меня в могилу, — стонет он, щупая свободной рукой пунцовую щеку, — я дам твой номер Чанбину и он позвонит, чтобы понять, где ты именно будешь его ждать. Жду нашей встречи, Ликси.       Он возвращается в зал переговоров на ватных ногах, практически ничего не соображая. У него дрожат руки и все сидящие пристально на него смотрят. Чан все еще не может поверить, что Феликс прилетел, спустя столько времени, несмотря на завал с учебой и работой, несмотря ни на что, он просто взял и прилетел. Чан никогда его больше не отпустит.       — Господин Бан, с вами все в порядке? — спрашивает один из партнеров и Чан, наконец, спускается с небес на землю.       — Да, господин Чхве, прошу прощения за заминку, давайте продолжим.       Чан делает свою презентацию на автопилоте, ему кажется, что он говорит какой-то бред, раз за разом перелистывая слайды и объясняя детали проекта. Спустя час он так же на автомате подписывает договор, даже не понимая толком, что только что заключил одну из самых успешных сделок в истории компании, благодаря чему их фирма прирастет в финансах практически на треть. Партнеры жмут ему руку и он улыбается, провожая их из переговорной.       Спустя всего секунду после их ухода, Феликс налетает на него, словно торнадо, практически сбивая Чана с ног. Все сотрудники, которые находятся в холле удивленно смотрят на происходящее, стараясь долго не задерживать взгляд на своем директоре, который всегда крайне сдержанный и строгий. Чанбин смеется немного поодаль, пряча улыбку за ладонью, а Чану просто наплевать, он вдыхает запах Феликса, подсаживает его и позволяет обхватить свои бедра ногами, унося его в кабинет.       Это не может быть правдой, Феликс кажется таким нереальным, его длинные волосы, которые в этот раз выкрашены в темный цвет, убраны в хвост, он улыбается и весь светится, а Чан просто не моргает, чтобы он случайно не исчез. Он опускает его на переговорный стол и целует так жарко и страстно, как давно мечтал. Феликс стонет в поцелуй, опускаясь назад и опираясь на локти, Чан не может им насытиться, запуская руку под свитер и нащупывая мягкую кожу.       — Не могу поверить, что ты тут, — говорит Чан, прижимаясь лбом к его плечу, — я склонен думать, что в прошлой жизни спас кого-то очень важного.       — Больше не мог терпеть, так скучал по тебе, папочка, — он раздвигает ноги шире, приглашая Чана стать еще ближе и они снова целуются, издавая громкие, рваные вздохи, — ты сломал меня, больше ни с кем, никогда не смогу быть, только с тобой.       Чан сходит с ума, он не верит собственным ушам, срывая с Феликса свитер, а затем и джинсы с бельем. Он так скучал по всему этому, поэтому не сдерживается и сразу же берет Феликса в рот, наслаждаясь вкусом, запахом и теплом.       — Боже, папочка, я не был в душе после самолета, не надо, — стонет Феликс, но все равно разводит ноги еще шире.       Чан не обращает на его болтовню ни малейшего внимания, он гладит его бока, целует и лижет внутреннюю сторону бедра, Феликс скулит и дергается, когда Чан доходит до яичек и прикусывает их.       — Недавно вспоминал, как ты трахнул меня между бедер прямо в банкетном зале. Я уверен, что на нас все смотрели и давились слюной, — Феликс дразнится и Чан рычит, поднимая его на руки и снимая со стола.       Он открывает жалюзи на стеклянной стенке кабинета, которая ведет прямо в оживленный холл и впечатывает в нее Феликса, заставляя его стонать и дергаться.       — Они увидят нас, папочка, — хныкает он, прикрывая глаза и слушая, как Чан расстегивает собственные брюки.       — Я знаю, детка, разве не этого ты хочешь? Ты так любишь, когда все пускают на тебя слюни и дрочат, так вот пусть смотрят, пока папочка трахает твои узенькие бёдра, сведи ноги, — он практически приказывает, звуча хрипло и рвано и Феликс подчиняется, чувствуя, как ускоряется его пульс.       Чан трахает его бедра быстро и резко, даже не обращая внимание на отсутствие смазки, с Феликса так сильно течет, когда Чан проезжается по его члену своим. Ликс открывает глаза и смотрит в холл, секретарь за столом поднимает взгляд и долгих несколько секунд смотрит на них, но потом возвращается к своей работе. Его щеки пылают, одно дело трахаться так рядом с людьми, которые разделяют его интересы, а другое, вот так стоять абсолютно обнаженным, прижатым к стеклу на глазах у простых работников компании Чана, внизу живота становится так невыносимо жарко от этой мысли, что он практически плачет.       — Тебе нравится, милый? — шепчет Чан, все еще продолжая двигаться между его бедер, оттягивая волосы назад, заставляя задрать подбородок.       Он целует и кусает ушную раковину, спускаясь к шее и оставляя яркую отметину, Феликс чувствует, как запотевает стекло, а предэякулят стекает по нему вниз. Мимо проходит какой-то мужчина, поворачиваясь прямо к ним, но почти мгновенно отводя взгляд и Феликс кончает, разбрызгивая сперму по стеклу, неуверенно пошатываясь.       Чан отступает от него на шаг и опускается на колени, чтобы, наконец, вылизать его дырочку, сделать то, о чем он так давно мечтал. Он плюет несколько раз на розовый анус и неотрывно смотрит, как слюна стекает вниз, после чего аккуратно вводит указательный палец и снова целует покрасневший сфинктер. Феликс прижимается щекой к стеклу в надежде получить хоть немного прохлады, но оно мгновенно нагревается, становясь липким от его пота и слюны. Чан растягивает его и готовит к собственному члену, он использует слюну вместо смазки, как будто они животные, которые не могут потерпеть до дома, где можно будет комфортно расположиться на кровати и воспользоваться качественным лубрикантом. Вместо этого он вводит в него уже третий палец и трахает жестко, помогая себе языком.       — Я готов, папочка, — скулит Феликс, — давай, трахни меня.        Чан не хочет ему отказывать и встает с колен, чувствуя легкую боль, он приставляет головку к расслабленному входу и прижимается носом к виску Феликса.       — Ты чист, детка? У меня нет презерватива.       — Да, обещаю, я регулярно проверяюсь и ты был моим последним партнером.       Чан удовлетворенно стонет, утоляя собственное эго и толкается, вышибая из Феликса рваный всхлип. Слишком горячо и узко, Чан прижимается к затылку Феликса лбом и пытается устоять на ногах, толкаясь с каждым разом все сильнее. Ладошки Ликса вспотели и елозят по стеклу, издавая скрипящий звук, они оба могут упасть, потому что Крис держится только за узенькую талию Феликса, а Ликс за скользкое стекло. Они сумасшедшие, но это не имеет ни малейшего значения, пока оба они рассыпаются на миллионы кусочков от удовольствия.       — Детка, папочка хочет проверить твою растяжку, скажи мне, если станет больно.       Чан берет Феликса за левую ногу и приподнимает ее, сначала на девяносто градусов, потом выше и выше, пока не ставит его практически в верхний шпагат. Это выглядит слишком нереально, Феликс всем телом прижимается к стеклу, потому что в его руках больше нет сил, а кости превратились в желе. Его нога задрана, а Чан входит еще резче, заставляя его всякий раз биться об стекло и прилипать. Чанбин идет по коридору и плюхается на мягкое кресло, которое стоит прям напротив этого стекла. Он поднимает взгляд от телефона и смотрит прямо ему в глаза. Феликс шлепает Чана по бедру и воет.       — Чанбин смотрит, это слишком.       — Пусть смотрит, детка, видит, какой ты у меня красивый, какой у тебя милый маленький член, держу пари он уже хочет тебя трахнуть, разложить на моем столе и выебать во все дырки.       Феликс сдается, он визжит и трется членом об стекло, кончая так сильно, что это ошеломляет его. Чан не дает ему упасть, осторожно опуская ногу и придерживая за бедра, он вытаскивает член и дрочит его быстро и резко, выплескиваясь на покрасневшие ягодицы. Феликс сползает по стеклу на пол, как растаявшее мороженое, Чан падает рядом с ним и они целуются, оба взмокшие и липкие.       — Ты сумасшедший, Чани, я сломал тебя и теперь ты творишь такие вещи. Я не верю, что ты заставил своих сотрудников смотреть на то, как ты трахаешь меня.       — Милый, я не настолько сошел с ума, — смеется Чан и Феликс удивленно вскидывает бровь, — стекло прозрачное только с этой стороны.       — Но Чанбин смотрел прямо на меня, — отвечает Ликс, откидывая голову назад и ударяясь затылком об стекло.       — Там зеркало, малыш, он любовался собой.       Феликс лупит его ладошкой по плечу и Чан смеется, уворачиваясь от ударов, он встает на ноги и поднимает Феликса, все еще не пришедшего в себя.       — Пол холодный, ты простынешь, — тихо говорит он, целуя Феликса в щеку и помогая поднять с пола его одежду.       — Я люблю тебя, — спокойно отвечает Феликс, заставляя Чана замереть, — и я подал документы на перевод в сеульский университет.       — Ликси, малыш… — Чан обнимает его, сотрясаясь от внезапной дрожи, — и я люблю тебя, так сильно. Ты изменил мою жизнь.       — И ты мою, Чани, я приехал надолго, может быть даже навсегда.       — Я сделаю всё, чтобы навсегда.