Amygdala

Двенадцатое сентября, 22:37. Хриплый стон сорвался с губ. За полчаса экзекуций боль уже не так явно ощущалась, привык. Прекрасно! Показал свою слабую сторону. И к чему это привело? Идиот, нужно было бежать сразу, как только увидел красный флаг. А что тогда остановило? Испуг? Или удар по голове? Чимин ненавидел себя за то, что в порыве страха он словно парализованный. Парень понимал, что данный поступок однажды приведёт к страшным последствиям. Но он и не подозревал, что настолько быстро. Руки закрывали голову от ударов. Было непонятно, чем именно его били. Руками? Ногами? Или тем, что попалось на глаза? Удар в живот. Чимин мог поспорить с кем угодно, что это была чужая нога. В принципе, побои для него было обычным делом. Иногда правда удавалось всё же убежать, но чаще всего он выступал в роли боксёрской груши. Всё затихло. Удары прекратились. Брюнет уже думал, что всё закончено. Что компании не очень хорошего происхождения надоело пересчитывать ему кости. Сплюнув кровь, Чимин примечания стирать с лица грязь и слёзы. Но тут его же снова припечатали к грязному асфальту какого-то вонючего поворота. Тело мелко задрожало. — Ты думал, мы тебя так просто оставим? Сердце на мгновение замерло. В каком смысле? Что от него хотят ещё? Добить? Это более вероятно, чем предположения, что его обнимут и попросят прощения. После чего услужливо доведут до дома и уложат спать. Такого не бывает даже в самых сопливых дорамах. Чимин открыл красные, полные слёз, глаза, и посмотрел на своего главного палача. Эта ухмылка. Эти блестящие глаза. Парню стало плохо. Даже удары не могли подействовать на такую дезориентацию. Пак начал хватать ртом воздух, в попытках выдавить из себя хоть слово. Чимин не знал, зачем он будет умолять простить его. А главное, за что? Он - жертва. Но даже в этом случае Пак считал себя виноватым. Парень не знал, что могло бы изменить одно слово «прости». В который раз он убедился, что людям говорить нет смысла, только хуже становилось. Одно слово, и ты стал центром насмешек и массового буллинга. Чимин теперь понял, что бы он не сказал, ошибку это не исправит. Потому что он испугался. Чужие руки больно схватили за кисти, поднимая их над головой. Чимин хрипел, однозначно пару рёбер было сломано. А может и больше. Тяжело выдохнув, Чимин тряхнул головой, пытаясь разглядеть фигуру над собой. На минуту от него отошли, что дало возможность не без боли сделать следующий вдох. Скрежет ткани. Чимин с ужасом осознал то, что его школьные брюки были порваны. Как можно обладать такой силой, чтобы порвать плотную ткань? До сознания не сразу дошло, что к его оголённому телу начали прижиматься. Чимин выпучил глаза, чувствуя чужой член возле промежности. Бежать. Выплеск адреналина. Боль ушла на второй план. Надо бежать. Но что мог сделать один семнадцатилетний парень, который никуда не ходит, кроме как от школы и домой, бегает время от времени, чтобы не попасть в руки своим одноклассникам? Как выстоять против трёх парней, которые активно посещали спортзал? Ничего. Ничего, кроме как немного потянуть время. Чимин закричал. Хоть и был вечер, но люди должны были ещё ходить. Должен же ему кто-то помочь. Или же нет? — Помогите! Сильный удар с кулака в живот заставил задыхаться и кашлять. Чимин что есть силы начал пинаться, отталкивая от себя. Снова ухмылка? Снова блестящие глаза? Пак мельком посмотрел на того, кто пытался решить, что же сделать с бедным парнем. Как вообще это может им настолько нравиться? — Ёнбом! Не нужно! Умоляю! Я… Я... Я принесу деньги! Пожалуйста! Хриплый смех, как у злодеев из фильмов про супергероев. Вот только по сюжету злодеи всегда терпели поражение. А в данная история не очень похожа на вселенную Marvel. Не появится Человек-Паук, который сможет обезвредить компанию злодеев. Не появится железный человек, который одним ударом мог снести сразу троих. Был только реальный мир, где побеждало зло. — Чимини. Ну нееет. Таких, как ты, нужно отстреливать. С появлением на свет, вы уже обречены. Для вас нет в этом мире любви и нежности. Хотя нет. Этого нет только для тебя. Когда Чимина перевернули на живот, он снова начал звать на помощь. Лучше бы убили. Второй из компании Ёна тихо посмеивался в стороне, наслаждаясь тем, как ломают жизнь чужую жизнь. Как ломается сам человек, взвизгивая от каждого прикосновения. Где-то послышались шаги. Пак стал кричать громче. — Ты слышал это? Женский голос. В нём было отчётливо слышен испуг. — Нет, пошли отсюда. Я так хочу есть. Чимин завизжал, когда в него резко вошли. Режущая боль пробила всё тело. В глазах потемнело. Крик стал слышен будто под толщей воды. Кровь от разрывов потекла по ногам с первым толчком. Вот что точно отчётливо уловил слух, так это стон наслаждения Ёнбома. Чимин взвыл. Слишком больно. Лучше бы его продолжали бить, чем новый уровень насилия. Пак начал брыкаться сильнее, кричать громче, срывая голос. Но его никто не слышал. Или же просто не хотел слышать? Парень не понимал, чем он хуже других людей. Почему к нему так относились. Из-за того, что у него был иной взгляд на мир? Или же, потому что ему нравились парни? Разве это весомая причина для того, чтобы разбить чужую жизнь? Разве это справедливо? Чимин перестал кричать. Нет смысла звать кого-то на помощь. Такому, как он, никто не поможет. Он будет в глазах других людей не только геем, но и грязной мышью из подворотни, которую легко уломать на секс. Прикосновения Ёнбома раскалённым углём обжигали кожу. Все чувства сконцентрировались только на его руках и на том, что с ним делали. Говорила ему мама записаться в секцию по самообороне. Но Чимин тогда испугался. Ведь ему приходилось бы находиться сначала в раздевалке с множеством парней, которые без зазрения совести щеголяли бы от одного шкафчика к другому. Потом тренировка и, конечно же, душ. Чимин мог бы ходить самым последним. Но как бы он объяснил это уборщице, у которой заканчивался рабочий день. Не, Пак слишком добрый. Он не мог пройти мимо кого-то и не помочь ему. Парень бы с радостью и сам всё помыл, но кто ж ему позволит? Доброе сердце Чимина готово простить каждого, готово было пригреть любого. Ему жаль каждого, даже за самую мелкую царапину. Добрый человек, способный ученик, хороший сын и, возможно, отличный друг. Но все эти хорошие качества на всю жизнь перечеркнуло одно клеймо. Он гей. Чимин и сам бы не хотел являться тем, кто он на самом деле. Его никто не спрашивал. Всё всегда решено за него. И, возможно, только после смерти он сможет быть счастлив. А что такое счастье? Никто не может точно ответить на этот вопрос. Ведь для кого-то это деньги, для кого-то здоровье. Счастьем можно назвать что угодно. Но что касательно Чимина... Для него счастье - это найти человека, который понимал бы его, слушал, не осуждал, а поддерживал. Приходить к нему каждый день или хотя бы писать сообщение «Доброе утро❤️». Иногда нужно совсем чуть-чуть, чтобы осчастливить человека. Всего-то одно сердечко в конце фразы. Чимин свернулся калачиком, когда его наконец отпустили. Кровь продолжала стекать по бёдрам на грязный асфальт. Слёз больше не осталось. Пустой и сломленный человек. Неужели Ёнбом с друзьями только и добивались этого? Отстанет ли теперь эта компания от него? Они уже сломали ему жизнь, куда хуже то? А примут ли его родители после такого? Сможет ли вообще принять его религиозная семья? Особенно отец. Что он сделает? Что скажет? Что будут отражать его глаза? Злость?Отвращение? Что? Из мыслей вырвал противный звук упавшего окровавленного презерватива. Чимин с ужасом поднял взгляд на Ёнбома. И снова... Ухмылка. Блеск в глазах. Пак сжал кулаки, а перед глазами всё поплыло. Нет, держаться сил больше не было. — Ты грязная, никому не нужная мышь. И твой религиозный папаша от тебя откажется, как только узнает, что его единственный сын - гей! Последнее, что помнит Чимин перед тем, как отключиться - смех и удаляющиеся шаги.

***

Семнадцатое ноября, 15:07 Белые стены. Ничего нового. Каждый день одно и тоже. Почти месяц он пытался покончить с собой. Лишь бы не слышать его голос. Громкий визг. Чимин метался из стороны в сторону в попытках увернуться от чужих рук. Он не хотел, чтобы его касались. По щекам стекали слёзы, что мешало нормально видеть. Парень то и дело врезался в мягкие стены. Руки закреплены смирительной рубашкой. Нет, Чимин не нёс опасности кому-то из персонала, он нёс опасность только самому себе. Пак неоднократно пытался схватиться за свои волосы и содрать их вместе со скальпом, он часто пытался выколоть себе глаза, царапал себя, и т.д. Чимин бегал по пустому изолятору, желая найти то самое твёрдое место, чтобы как можно сильнее приложиться головой. Он рассматривал любой способ покончить с собой. Слышать его голос стало невыносимо. Хотя нет. Хуже только видеть застывшее выражение лица Ёнбома. Ухмылка, блестящие глаза. Это было невозможно. По щекам продолжали течь слёзы, всё повторялось каждый день. Время шло, но Чимин застрял в одном дне. Разве это справедливо? Почему страдает жертва насилия, а не сами насильники? Чимин кричал, выгибался от боли. Его мозг стал главным врагом. Теперь Пак сам по себе, его предали все, даже собственные органы. — Помогите! Никого не было. Неужели все отвернулись от него только потому, что он не такой как все? Чимин от крика перешёл на хрип, помощи не поступило. Тёмные глаза внимательно смотрели за картинкой на экране. Метания нового пациента вызывали только жалость, но нельзя свои эмоции проявлять запрещено. Юнги понимал, куда шёл работать. И если начать жалеть кого-то, то он ничего не добьётся. Нужно держать лицо профессионала. Хотя смотреть на такое спокойно никогда не получалось. Всё потому что Мин всегда пропускал чужую боль через себя. Это ему помогало понять своего пациента и дать ту самую помощь, в которой нуждается человек. Но негативной стороной является моральное истощение. Постучав ручкой по столу, мужчина двадцати семи лет тяжело выдохнул. Он ознакомился с чужим делом, ознакомился с тем, что привело к такому состоянию этого парня. Насилие. В который раз Юнги смог убедиться в том, что школьники крайне жестоки к своим сверстникам. Школа - словно дикая природа, где сильный поедал слабого. Суровые правила жизни. На мониторе пациент продолжал кричать и звать на помощь. Осознавая бесполезность Чимин не оставлял попыток позвать кого-то, молить о помощи. Юнги сам дал указания всем санитарам не приближаться к новому пациенту. Нужно было сначала найти к нему подход, чтобы перестать качать молодой организм успокоительными. Юнги устало прикрыл глаза. Диагноз был понятен - пограничное расстройство. — Пожалуйста… Помогите… Мужчина резко поднял взгляд на экран, словно над головой зажглась лампочка. Осознание пришло внезапно. Вот он подход. Всё было на поверхности. Порой в практике пациенты Юнги сами говорили о том, как лучше с ними налаживать контакты. — Доктор Мин, вы что-то поняли? Пожилой главврач психиатрической клиники тихо подошёл к Юнги, провёл рукой по своим седым усам. Многие часто задавались вопросом: «Почему клиника называется Соломинка?». Но старик только пожимал плечами с загадочной ухмылкой на губах. Усы чаще всего закрывали выражение лица, от чего можно было подумать, что мужчина скалился. Уён довольно добрый человек. Он, порой, за свой счёт содержал тут тех, у кого нет родных или тех, от которых отвернулась семья и отказывалась платить за больного. Так же как и с этим парнем, что сейчас бился в истерике. Чимина привезли сюда только вчера с другой больницы, которая была не согласна лечить того, от кого отказались. Юнги не знал точной причины, почему и зачем этого парня оставили совсем одного в очень сложный момент его жизни, но сейчас это было не важно. — Я понаблюдал и сделал пару выводов. Первое - это не использовать препараты и успокоительное для того, чтобы была возможность с ним поговорить. Этот метод ему совсем не подходит. Второе - не применять силу, чтобы его усмирить. Он не буйный, больше запуганный. Уён поджал тонкие губы, кивая. Именно этот врач скоро займёт его место и станет главным в этом спасательном круге для душевно больных людей. — Что ж. Вы снова меня удивили. Так быстро поставить ход работы с пациентом можете только Вы. Юнги, поднявшись с места, бесстрастно пожал плечами, снимая наушники, с помощью которых он слушал чужую мольбу о помощи. Мин пошел к выходу из этого помещения, как бы говоря, что на этом разговор окончен, и ему нужно познакомиться в живую со своим будущим пациентом. Главврач только пожал плечами. Он давно привык к такому поведению лучшего работника. Он никогда не гнался за деньгами, в отличие от большинства сотрудников. Скорее, за желанием оказывать помощь. Уён сел на место младшего, уставившись на монитор. Уж слишком было интересно понаблюдать за чужим методом работы. Мужчина надел наушники и почти сразу услышал в них скрип двери. Юнги аккуратно открыл дверь, увидев терзания Чимина в живую. Он, на секунду помешкав, сглотнул, и всё же вошёл в белое помещение, тихо прикрывая за собой дверь. Чимин его будто не замечает, лишь продолжал истерично кричать, просить о помощи, ногами при этом пытаясь оттолкнуть видимую только ему фигуру. Мин тяжело вздохнул. Для того, чтобы с Чимином удалось поговорить - нужно для начала успокоить. Юнги сделал маленький шаг вперед и тихо прошептал: — Хватит. Было не понятно, кому это указание было адресовано. Галлюцинации Чимина в пустой комнате среди неразборчивых слов парня, его шепот прозвучал оглушающе громко. Пак тут же замер, медленно поднимая большие заплаканные глаза к вошедшему мужчине. В глазах было столько боли и мольбы. Чимин так и кричал всем своим существом, чтобы его не бросали. Долгую секунду Юнги смотрел в эти глаза, в конце концов одёрнул себя и подошёл к пациенту, помогая принять сидячее положения. — Пожалуйста…Помогите! — прошептал охрипшим от криков голосом. Губы подрагивали, лицо мокрое и красное от слёз. Юнги было больно смотреть на это. — Всё хорошо. Тебя больше никто не тронет. Я защищу. Юнги улыбнулся, проведя по чёрным волосам младшего. Сейчас нужно было просто дать почувствовать защиту. Это поможет Чимину наконец выбраться из петли прошлого, которая его никак не могла отпустить. Пак не верил тому, что к нему наконец пришли на помощь. Из глаз вновь потекли слёзы - к нему наконец пришли! Наконец его услышали; Парень запрокинул голову к потолку, вскоре голоса стихли. Но надолго ли? Как долго можно жить и не бояться, что Ёнбом снова вернётся со своей компанией? Юнги ждал, пока младший немного отойдёт от галлюцинаций, которые по-видимому рассеялись. Первый шаг пройден. В голове Мин поставил себе огромный плюсик. Он смог сделать самое опасное и рискованное решение в лечении. Чимин прикрыл глаза, ощущая долгожданное облегчение. От бессилия его голова упало на плечо врача. Юнги на секунду вздрогнул, растерявшись, но решил оставить всё как есть. Его рука вновь тянулась к тёмным волосам, слегка поглаживая. Чимин тихо шмыгал носом. Слёзы впитывались в белый халат. Пак прикрыл глаза. Даже дышать стало легче, усталость укрыла тело, словно мягкое пушистое одеяло. — Кто это был? Почему они тебя обижали? Юнги говорил спокойно, он не требовал ответа, ему нужно было просто задать вопрос и посмотреть на чужую реакцию. Но ни реакции, ни ответа Мин не смог лицезреть. Парень окончательно обмяк. Юнги аккуратно отстранил от себя пациента. Тяжело вздохнув, мужчина поднялся и покинул изолятор. В голове уже выстроилась лестница, где каждая ступень - этап лечения. Семнадцатое ноября 18:41 Юнги собирал свои вещи. Сегодня его рабочая смена окончена и можно немного расслабиться. Мин ещё точно не знает, как он будет проводить этот вечер. Но знает точно, что к нему на порог приползёт его никчёмный друг-растяпа. Закрыв папку с делом нового больного, мужчина убрал её в ящик. Пытаясь не думать о работе, Юнги надел верхнюю одежду и побрёл по больничному коридору. До свидания. Хорошего вечера. Хорошенько отдохните. Это он слышал со всех сторон. Некоторые пациенты, что ещё бродили вне своей палаты, махали руками, улыбаясь и прощаясь. Юнги никогда не пугали такие люди. Они вызывали только жалость. Смотря на всех этих людей, Мин думал о том, что человеческий разум - это такой хрупкий цветок. Один неправильный поток ветра, и растение погибает. Выйдя на улицу, мужчина глубоко вздохнул. Свежий воздух, приятная осенняя прохлада. Больше не было запаха хлора и таблеток. Сколько бы Юнги не работал, он не мог привыкнуть к больничному запаху. Игнорировать мог, но привыкнуть - нет. Каждый раз, когда Мин возвращался домой, он сразу же стирал свою одежду, чтобы его квартира не наполнялась рабочей атмосферой. Лучше бы принимал больных амбулаторно. С такими мыслями ему казалось, что он медленно сходит с ума. Хотя было бы чему удивляться. Каждый день пропускать через себя столько чужих проблем. Как только держится Уён? Держится ведь? Только Юнги не узнает ответа, если прямо не спросит его. В машине было холоднее, чем на улице. Мин включил печь и начал растирать замёрзшие руки. Всего пять минут от больницы до парковки, а руки уже как лёд. Холодно, как будто уже начало зимы. Юнги выехал с парковки, последний раз посмотрел на больницу и, тяжело выдохнув, поехал в сторону дома. Дома встретило приятное тепло, от которого появилась слабость. Юнги снял обувь и прошёл вглубь. Как же хорошо снова оказаться в своём логове. Первое, что посетил хозяин квартиры, так это душ. Он не изменяет своим принципам. Душ, кухня, а если повезёт, то сразу кровать. Смыв в трубы свою работу, Юнги перемотал полотенца на бедрах и хотел было поесть, но в дверь позвонили. — У тебя есть свой ключ. После этих слов дверь щёлкнула и открылась. На пороге стоял парень лет двадцати двух. Волосы были перекрашены в фиолетовый. — Юнги! Ты голенький! Неужели меня ждал? Мин закатил глаза. Всё как обычно. Но эта глупая шутка немного, но приподняла настроение. Это могло значить только то, что уснуть можно довольно быстро и не ворочаться от глупых мыслей. — Ага, очень ждал. Чонгук с ухмылкой зашёл в чужой дом, закрывая дверь. Весь день он рвался поговорить, но Мин весь этот самый день работал. Стянув обувь, Чон погремел пакетом, в котором было пиво. Это вызвало смешок у уходящего Юнги. — Чонгук, сходи к наркологу, а то я уже думаю, что ты алкоголик. Чон закатил глаза, направляясь на кухню. Он ориентировался в этом доме лучше, чем в своём. Он знал, где еда, знал, где его друг хранит крупы, посуду, и самое сокровенное — алкоголь. Чонгук не понимал, зачем малопьющему человеку столько коньяка и виски. Он много раз спрашивал об этом самого Юнги, но сам Мин только отмахивался и ссылался на то, что ему это всё дарят, а выкидывать жалко, вот и коллекционирует. Мин быстро натянул на себя одежду и вышел к гостю, хотя гостем этого человека ну никак не назвать. Его можно спокойно прописать в этом доме, как ещё одного жильца. Только если это сделать, то Чонгук забудет о грани дозволенного и будет тут наводить свой «порядок». — Зачем пришёл? — Ой, будто ты не знаешь. И правда, зачем Юнги каждый раз задаёт этот чёртов вопрос, если он знает ответ. Он прекрасно понимает, что с приходом Чонгука, его работа продолжается. Потерев лицо руками, Мин тихо промычал. — Понятно, ну что ж. Пошли. Юнги пошёл в гостиную сразу включая телевизор. Усевшись на ненавистный диван, Мин принял бутылку пива, которая зашипела, а потом с щелчком открылась. Этой банки хватит на весь вечер. Даже остаться должно. Ведь совсем не было желания завтра идти на работу с головной болью от похмелья. — Я не понимаю её! Я помочь хочу… она меня всегда гонит. Мин облизнул губы закидывая ноги на журнальный столик. Прикрыв глаза, Юнги решил задать тот же вопрос: — А съехать? Чонгук сделал глубокий вздох, а Мин начал отсчитывать семь секунд, чтобы услышать ответ, который каждый раз выплёвывает Чон. — Она же моя мама, как её брошу? Она даже ходить не может! — Она пьёт таблетки которые я выписал? — Да. Юнги кивнул. Он прекрасно знал, какая натура у чужой матери. Для неё легче умереть, чем принять чужую помощь. В такие моменты Мин понимал, то что этой женщине не поможешь, пока она сама этого не захочет. Спасение тонущего зависит от него самого. Юнги теперь искренне надеется, на то что, его пациент, будет нормально относится к лечению. Хотя, то, что он кричал, просил о помощи, говорило о том, что лечение не должно вызвать трудности. Хотя кто его знает? Если сейчас всё хорошо, то это не значит, что потом всё останется так же. Любой момент может стать переломным и вернуть человека на старт. Юнги махнул головой. Почему он снова думает о работе? Почему он никак не может избавиться от чёртовой привычки думать о том, что совсем не подходит ситуации? Отпив горьковатой и обжигающей полость рта жидкости, Мин поморщился. Ему никогда не нравилось пиво этой фирмы, но так же Юнги не говорил другу об этом, потому что знает, что этот человек в следующий раз принесёт тоже самое. А пьёт его Мин, потому что так Чонгуку легче высказывать свои переживания. В голове всплыли воспоминания о своих родителях. Юнги усмехнулся. Его мама была алкоголичкой. Да и сейчас ничего не изменилось. Эта женщина, которую даже по имени звать не хочется, не то что называть её «мама» Сколько Мин себя помнит, он не видел её трезвой. Юнги не удивится тому, что она и во время беременности употребляла своё любимое кисло-сладкое вино. Наверное, именно из-за этого человека, Мин не нашёл себе девушку. Смотря на них, Юнги видел человека, который оставил огромную печать в его жизни, которая гласит о том, что «Любви нет». Хоть Мин и психолог, но справиться с этим не может. — Любовь — это всего лишь выброс окситоцина… — совсем забывшись, бормочет Юнги. — Что? Голос друга вытянул из проклятых троп разума. Юнги совсем забыл, что он должен копаться в проблеме друга, а не в самом себе. — Прости… я видимо сегодня переработал. — Нет, это ты прости, — Чонгук поджал губы, прикрыв глаза. — У тебя проблемы на работе? — Что? — Юнги не знает, зачем он задал вопрос, если прекрасно всё слышал. Скорее это было рефлекторно. — А… нет, просто новый пациент, там у него сложный случай. Сегодня с его историей знакомился. Парень молоденький, нужно поставить курс лечения, чтобы обойтись без успокоительных. А то в прошлой больнице его только этим считай и кормили. Чон кивнул. Он не будет задавать вопросов по поводу работы, так как знает о врачебной этике. — Ладно, давай иди спать. Я тут сам разберусь где что взять. Юнги кивнул, и, отставив почти нетронутую банку с пивом, пошёл к себе в комнату, падая на кровать. Сон накрывает тело довольно быстро. Восемнадцатое ноября 10:23 Юнги тяжело вздохнул, отпивая кофе. Вот именно этот напиток Мин мог пить на постоянной основе. Он успокаивал, давал возможность трезво обдумать те или иные действия, что в его работе очень помогало. Когда кофеин попадал в организм, мозг работал с двойной силой. В голову приходили очень интересные и полезные, как сейчас, идеи. Юнги облизнул губы, за свой счёт покупая ещё один стаканчик кофе и надеясь, что его новый пациент, если не любит, то хотя-бы не откажется от него. Подумав ещё немного, мужчина берет пару сладких булочек. Поправив на себе бейджик, Мин пошёл к себе в кабинет, чтобы взять новый блокнот, который даже ещё не открывал. Подойдя к изолятору, Мин проверил в кармане наличие ручки и карандаша. Кивнул санитарам, которые тут же открыли дверь, пропуская доктора в помещение с больным. Чимин сидел в углу. По его щекам текли слёзы. Губы дрожали, тихо проговария: «помогите…» ничего нового. По крайней мере для самого Чимина ничего не изменилось. Он был где-то в своей реальности, где-то далеко отсюда. Хотя, оно и неудивительно, для его-то состояния. — Привет. Пак вздрогнул. Он не ожидал того, что сейчас с ним кто-то заговорит. Красные от слёз глаза уставились на вошедшего. Чимин прикусил губу, он не знал, что ответить. Тоже поприветствовать? Спросить о том, кто перед ним? Или вообще молчать? Тяжело выдохнув Пак опустил голову, ему стало стыдно, может ли он с кем-то говорить? Не ударят ли его за то, что он просто ответил? Юнги внимательно следил за чужой реакцией, за языком тела. И то, что он заметил, ни о чём хорошем не говорит. Мин присел рядом с младшим. Он больше ничего не говорил. Просто сидел рядом, чтобы к нему привыкли. Чимин тоже сидел, тихо поглядывая на неизвестного ему человека. Ему было интересно, но так-же очень страшно. Пока его не трогали, что не могло не радовать. Сейчас было довольно спокойно, да и голоса в голове стихли. Но надолго ли? Парень сжал кулаки, руки затекли из-за смирительной рубашки. Её снимали только тогда, когда в Чимина вводили успокоительное, чтобы его помыть и переодеть. — П-привет. Юнги улыбнулся, приподнимая стаканчик кофе и пакетик с булочками. Доктор пока не двигался ближе, мост, который сейчас выстраивается — слишком хлипкий, чтобы по нему идти. — Я тебе тут немного перекусить принёс, не знаю, что ты точно любишь, поэтому, вот, что есть. — Юнги смотрит на парня, желая снова зафиксировать чужую реакцию. Уголки пухлых губ еле заметно приподнялись. — Так что? Ты пьёшь кофе? Чимин кивнул, он хотел было протянуть руки к дымящему стаканчику с явно горячей жидкостью, которая точно согреет изнутри. Но руки то были зафиксированы так, что они теряли свою значимость. — Я не могу… не могу взять… Юнги поджал губы, кивая. Он бы по любому убрал узлы, которые сковывали чужие движения, ибо так человек будет закрываться, ведь будет чувствовать себя совсем незащищённым. — Повернёшься ко мне спиной? Я помогу. Чимин шмыгнул носом, он замер, не двигаясь совсем. Юнги и не торопил, он спокойно ожидал ответа, засекая при этом время, сначала секунды, потом минуты. Доктор насчитал восемь минут и двадцать одну секунду, до того, как парень начал двигаться, поворачиваясь спиной. Мин слабо улыбнулся начиная расслаблять длинные рукава, вскоре и вовсе давая свободу чужим рукам. Чимин облегченно вздохнул, начиная поднимать смятую часть ткани. Вскоре Пак смотрел на свои ладошки, и это время Юнги тоже засёк. Две минуты и тринадцать секунд. Парень снова повернулся лицом к неизвестному для него мужчине. Мин продолжил улыбаться, протягивая то, что принёс младшему в качестве гостинца. — Это правда мне? Чимин просто не мог поверить в то, что кто-то решил его угостить. Что кто-то к нему нормально относится. Хотя это скорее всего потому что этот человек не знает о его особенности. Которая почему-то вызывала у всех отвращение. — Конечно! Угощайся, я подумал это будет прекрасным началом для нашей дружбы. Пак поднял взгляд полный удивления и явного непонимания. В этих глазах читался явный вопрос «зачем вам это?» Юнги мог бы ответить на ещё незаданный вопрос, но что это даст? Ничего хорошего, ведь пациент начнет чувствовать неладное и может закрыться. — Спасибо? Парень больше спрашивал, чем благодарил. Он просто не знает, как себя вести, чтобы не оттолкнуть от себя человека, который к нему вроде хорошо относится. Приятный вкус кофе заставил всё внутри трепетать от счастья. Только сейчас парень понял то, насколько давно он не пил этот любимый напиток. А сладкие булочки с вишней, это было точно чем-то божественным. Они напомнили о доме. Доме, в который он явно больше попасть не сможет. От этой мысли стало больно. Стало настолько больно, что захотелось плакать. Хотя, может оно и к лучшему, ведь не придётся видеть ненавистные иконы, не придётся ловить на себе взгляд отца, который будет смотреть с осуждением и отвращением. Он, конечно, будет молчать, хотя пусть лучше бы кричал, говорил то, насколько же он разочарован в своём ребенке. Мама бы всегда отводила взгляд и не смотрела бы на него вовсе. Она бы приходила ночью и предлагала лечение. Но о каком лечении может быть речь? Лечатся болезни как: простуда, рак, мигрень, и так далее. Но ориентация это же не болезнь… верно? Сейчас Чимин не уверен ни в чём. Он не может сказать что правильно, а что нет. Он не может сказать, правильно ли то, что он вообще живёт. — Я Мин Юнги, а как тебя зовут? Парень снова вздрогнул, он совсем забыл, что находится в помещение не один. Стоит ли сейчас бояться? — Я-я Пак Чимин. Юнги аккуратно, без лишних и резких движений, достал ручку и открыл блокнот. Сделав пару заметок, Мин улыбнулся. — Чимин, чем ты любишь заниматься? Парень облизнул губы, протягивая своими слабыми и дрожащими руками вторую булочку. Это вызвало лёгкую улыбку на губах доктора. Юнги кивнул, взяв то, что протягивал новый пациент. Мин убедился в том, что этот парень просто запуган. Он — жертва ненормальных людей, которых как раз в психбольницу и нужно. — Вам правда интересно? — Конечно! Мне очень интересно. Так что расскажешь? Парень отпил кофе, поджав свои губы. Хотелось столько рассказать, поделиться всем, чем только можно. Но стоит ли говорить о себе? В прошлый раз, как только узнали его биографию, это плохо кончилось. Чимин посмотрел на нового знакомого, который не казался пугающим, но ведь раньше и Ёнбом не выглядел пугающим. Тогда как поступить? — Я люблю рисовать, а ещё очень люблю читать. — Вау! А нарисуешь мне что-нибудь? Чимин кивнул. Юнги тут же протянул свой блокнот. Парень расплылся в улыбке и, поставив полупустой стакан на мягкий пол, начал быстро ручкой оставлять полосы. Лицо Пака стало серьёзным и красные от слёз глаза совсем не портили образ. Линия. И ещё одна. И ещё. На когда-то белом и чистом листе начал проявляться рисунок, точнее ландшафт какой-то неизвестной, несуществующей местности. Хотя это место существовало. но только в голове этого настрадавшегося паренька. Юнги не смел заглядывать без разрешения в блокнот, он не имел право нарушать личное пространство младшего. Сейчас соблюдать дистанцию это самое лучшее, что можно сделать, да и кажется, что младший совершенно спокоен, хотя это было не так. Общение и вообще контакт с Чимином, это как ходить по тонкому льду. Появились чёткие и хорошо прорисованные горы, потом и тропа, около которой росли тернистые кусты. Дальше кустов был обрыв, это могло значить, что сойти с тропы нельзя. По этой самой тропе шёл человек, держась одной рукой за место, где должно быть сердце, но там была пустота. Она была обозначена синим пятном. Из-за гор выглядывало солнце оно было как будто живое и настоящее, оно как будто звало к себе, кричало: " Иди ко мне. Я согрею тебя» Чимин неуверенно повернул своё творение, которое делал минут двадцать. Юнги внимательно разглядывал каждую линию, он хотел понять, что точно хотел выразить своим творением. Своё одиночество? Свою тяжёлую жизнь? — А что будет, если этот человек сойдёт с тропы? Мин оторвал взгляд от листа бумаги и перевёл его на чужое лицо. Чимин тяжело вздохнул, развернув снова к себе рисунок, как будто хотел посмотреть, о чём вообще говорит старший. — Ему будет больно, он будет кричать и плакать. Просить о помощи, но его никто не услышит, а если услышат, то пройдут мимо. — С тобой так же поступили? Пак, не осознавая, что делает, кивнул. Чимин подошёл к краю и тогда его скинули. Скинули в бездну под названием «БОЛЬ» — Вы тоже пришли сделать мне больно? Чимин боится сейчас увидеть свой кошмар, увидеть то, от чего хочет убежать долгое время, но оно его всегда преследует. Ухмылка. Блестящие глаза. Юнги на вопрос отрицательно покачал головой. — Нет, я хочу помочь тебе. — Мин тяжело вздохнул. — Чимин, а куда идёт этот человек? — Он идет к началу своего счастья. Доктор улыбнулся. Это парень так интересно выражается. Хотелось послушать этого человека, узнать то, как он видит этот мир. Но нужно было задать ещё один вопрос. — А какое у тебя начало твоего счастья? Как ты хочешь, чтобы оно у тебя началось? Чимин задумался. Он хочет рассказать, хочет поделиться с тем, что хочет в свой жизни. Наивная натура Пака тянется к Юнги, как подсолнух тянется к солнцу и небу. — Я-я бы хотел себе человека, который бы мне писал милое «Доброе утро», когда проснётся. Мне этого будет более чем достаточно. Юнги улыбнулся, кивая. — Хорошо, тогда можно я завтра приду к тебе? Парень округлил глаза, но всё же кивнул. В душе он хотел завести себе друга.