Amygdala

Двадцать девятое ноября 7:31

«Доброе утро» Услышав оповещение о новом входящем сообщение, Чимин подскочил, хватая телефон и тут же включая его. Дрожащими от радости и волнения пальцами, парень начал быстро тыкать на сенсор, печатая ответное «Доброе утро». Сейчас Чимин просыпался с мыслями ни о том, как бы убежать от своего прошлого, он думал лишь о том, написал ли ему доктор? Сейчас Пак только и ждал того, чтобы увидеть своего спасителя, своего друга и врача. Эти одиннадцать дней казались переворотом целой жизни. Чимин больше не пытался сделать себе больно, или что ещё хуже — убить себя. Он больше не хотел умирать. Юнги смог показать ему хорошую часть жизни, смог объяснить для чего вообще нужно жить, и то, что случилось, не должно давать повода ставить на себе и своей жизни крест. Чимин сел на свою кровать. Из-за хорошего прогресса Пака перевели в одиночную палату, которая конечно же была под пристальным наблюдением, поэтому день и ночь с него не сводили глаз. Парень смотрит на время. Он уже ждёт своего любимого посетителя, с которым можно поговорить о своих мечтах, предпочтениях и самых сокровенных желаниях. «Вы же сегодня придёте?» Чимин внимательно смотрит на чат, ожидая нового уведомления. Он начал задавать этот вопрос с недавних пор. Для него теперь очень важно знать ответ, даже если он будет как вчера. Просто хотелось увидеть чужой отклик и знать, что он хоть с кем-то может поговорить. В такие моменты хотелось избавиться от ощущения одиночества. «Конечно приду, сейчас только кое-что закончу и буду у тебя. Подожди чуть-чуть.» Чонгук внимательно смотрит на друга, который сидел за рулём и печатал кому-то сообщения. Светофор, на котором стояла машина, загорелся зелёным, что обозначало продолжение дорожного движения. Юнги положил телефон на панель управления, нажимая педали так, что машина сначала медленно, но потом всё быстрее и быстрее двинулась вперёд. На губах Мина была лёгкая улыбка, он явно был чем-то доволен. — Что же тебя заставило лыбиться, как Чеширский кот? Юнги тихо промычал, облизывая губы. — Это Чимин — мой пациент. Чон присвистнул, а на его губах появилась ехидная ухмылка. Юнги её проигнорировал, потому что знает, что в голове его друга. Сейчас он начнёт шутить про роман с пациентом, так ещё и с парнем. Мин свернул на парковку торгового центра. Нужно было взять набор для рисования, который поможет в лечении. Юнги заблокировал машину и вместе с другом, который лепетал, придумывая очередную любовную историю, они направились вдоль рядов автомобилей. Чонгук активно махал руками, улыбаясь. Иметь друга писателя тяжко, он ищет во всём вдохновения. А на днях решил написать книгу по мотивам своей насыщенной жизни. Начало будет тянуться из далёкого прошлого, когда Чонгук потерял своего отца. В прямом смысле потерял. Это произошло где-то в городе. Тогда Чон со своим папой пошли на ярмарку в парке, тот как это обычно и бывает сказал: «Жди тут, я скоро вернусь». Но он так и не вернулся. Ни к месту, где он оставил своего сына, ни домой. Он пропал. Как иронично получается. Чонгук остаётся жить с матерью. И после своего пятнадцатилетия, главный герой книги узнаёт о том, что его привлекают мальчики. Сначала была стадия отрицания, Чонгук всячески пытался подрочить на девушек из порно, но всё получалось совсем не так, как ему хотелось. Во время процесса самоудовлетворения, подросток смотрел не на девушек с красивой фигурой, а на мускулистых парней. Потом Чонгук смирился, он стал жить как раньше. Делал вид, что всё хорошо, и что его ничего не пугает в своих мыслях и желаниях. И уже в семнадцать лет Чон совершил каминг-аут, рассказав своим близким о том, что он гей. Большинство друзей ушло, а самые верные и надёжные остались, например такие как Юнги. Мин смотрит на альбомы, скетчбуки и блокноты, хотелось выбрать что-то запоминающееся, чтобы чужой мозг начал вытеснять всё плохое. — Юнги, ты меня вообще слышишь?! Мин тяжело выдохнул, взяв в руки пачку карандашей и начиная ознокамливаться с производителем. Нужны были самые качественные. — Ага, а ещё не только я тебя слышу, но ещё человек десять, это не включая в счёт консультантов и продавцов. — Ну и что я тебе говорил? — Ты говорил, что хочешь написать следующую книгу о своей жизни и запихать мою историю с несуществующим любовным романом с моим пациентом. Юнги специально выделил слова, чтобы Чонгук понял, что между ним и Чимином нет ничего и не будет. — Ну как это нет?! Я же вижу что есть! Ты ему вон как пишешь, а он тебе… — И что? Это для лечения, так он чувствует себя лучше и не пытается сделать себе трепанацию черепа с помощью подручных предметов. — Юнги, а Юнги? — Что? — Может у тебя нет девушки, потому что ты гей? — Боже, хорошо. Я гей. Только замолчи и перестань нагружать мой мозг перед рабочим днём. Юнги сегодня должен затронуть тему прошлого с Чимином так, чтобы не прийти к тому, с чего начиналось лечение. Мин тянет новую пачку карандашей. Убедившись в их качестве, Юнги пошёл на кассу, захватив блокнот, обложка которого меняла цвет от прикосновений. Чонгук начал возмущаться. Но Мин уже его не слушал и пропускал чужие слова мимо ушей. Юнги шёл спокойно, не выражая никаких эмоций. Чонгук же продолжал привлекать внимание своим ором и речью о том, что относиться к ЛГБТ сообществу не так плохо, как может показаться. Ну а Мин отвечал сухое «Угу» или же ничем не отличающимся «Ага». Чонгук замолчал только тогда, когда Юнги разблокировал свою машину. Мин сложил аккуратно на панель управления набор для рисования, чтобы когда он снова покидал машину, не забыл подарок Чимина, а то не хотелось лишний раз выходить на улицу, где даже тёплая одежда особо не помогает. Юнги завел машину и вылез из неё, чтобы посмотреть другу в глаза. — Чон Чонгук, всё то что ты мне сейчас говорил — это всё твоя фантазия, и я не буду встречаться с Чимином, потому что это мой пациент, и он для меня ещё ребёнок. Травмированный подросток. — Юнги вернулся в свой транспорт. Чонгук хотел было тоже туда усесться, но когда он потянул ручку двери, та не поддалась. Мин приспустил окно. — Чонгук, ты просил отвезти тебя в торговый центр, что бы там ты что-то купил. И во-первых, ты ничего не купил. Юнги выехал со своего парковочного места под удивлённый взгляд друга. — Эй! Юнги! Во-первых, «Во-первых» не может быть без «Во-вторых», а во-вторых, ты поступаешь не как доктор! — Чонгук проводит взглядом автомобиль друга, обречённо вздохнув. — А точно, ты же доктор психиатрической больницы. Ах чертов Мин Юнги! Я даже тебя заставить лечить меня не смогу… Бросил меня на этой парковке, такого красивого, а если кто украдёт, кто искать меня будет? Юнги заехал в кофейню, чтобы взять большой стакан кофе. В больнице таких объёмов нет, поэтому прежде чем ехать к своему пациенту, Мин метается по кофейням, чтобы найти тот самый напиток. Остановившись в линии машин, что словно паровозик выстроились друг за другом, Юнги смотрит на часы. Опоздаю Мин взял свой телефон. Слова Чонгука всплыли в голове. Может друг и правда прав, и Юнги тоже нетрадиционной ориентации? Если это было бы так, то тогда можно было объяснить своё отторжение к женскому полу. «Солнышко, я сегодня опоздаю.» Мин отправил сообщения и прикрыл глаза, сегодня он предвкушал тяжёлый разговор. Глаза расширились от ужаса. Юнги схватил мобильник, заходя в чат с Чимином. «Солнышко…» Сообщение было прочитано. Мин засмеялся, стукнув себя по лбу. — Солнышко… Солнышко?! Боже Юнги! Ты конченый идиот! Мин решил, что как только Чонгук придёт к нему на порог квартиры, то он ему сразу же заклеет рот так, чтобы не слышать его голос. Юнги смотрит в экран телефона. Ждёт ответа. Но его нет, это очень напрягало. Это напрягало. Что если это «Солнышко» плохо повлияло на чужой разум. — Почему же ты молчишь? Мин задумчиво задал самому себе вопрос. Удалять сообщение было бессмысленно. Чимин уже прочитал отправленное раз двадцать. Мужчина начал тереть себе виски. Стало стыдно за себя же. Написать такое человеку, с которым отношения, да и нормальная дружба невозможна, очень глупо. Если об этом узнает Чонгук, то на своей жизни можно ставить крест, потому что этот жук будет говорить, повторять одно и тоже: «А как же Чимин?» или «Где же твой Чимин?» Юнги облизнул сухие губы. Мин смотрит на экран, как баран на новые ворота. «Всё хорошо, я вас подожду» От этого ответа, как камень с души упал. Стало намного легче, Мин улыбнулся, хотелось просто смеяться, громко и заливисто. Но от этого желания отвлёк сигнал машины сзади. Пока Юнги радовался, как ребёнок, тому что ему ответили, автомобили, что были спереди, продвинулись дальше. Прочистив горло, Мин медленно нажал на газ, переключив перед этим коробку передач. Как только движения возобновилось, Юнги поехал как можно быстрее на работу. Юнги нервно постукивал длинными, узловатыми пальцами по рулю. Мин нервничал и это вызывало некий страх, потому что он не знал причины своей нервозности. Было странное ощущение неправильности в происходящем. Вот как нормально жить, когда твой друг заставляет сомневаться в самом себе? Что делать когда твой мозг, поступки и действия противоречат твоим словам? Это может всё напугать даже самого опытного психолога, или же психотерапевта. Кофе почти остыло, Юнги зашёл в свой кабинет, скинув пальто. Из головы никак не могло выйти это: «Солнышко». Сейчас Мин чувствует себя маленьким ребёнком, который ляпнул что-то не то перед матерью. Юнги грустно усмехнулся, вспоминая своё детство, и редкие, но очень тяжёлые разговоры с родительницей. Даже спустя столько времени, Мин помнит её холодный, пронизывающий до самого костного мозга взгляд. По телу прошла волна неприятных, колючих мурашек. Усмехнувшись с собственного состояния, доктор пошел в палату «27» на втором этаже. Постучавшись, прежде чем войти, он ждал этого звонкого и радостного «Войдите» и, услышав разрешения, Юнги зашёл. Светлая и чистая палата. Одна кровать, усыпанная игрушками, что были взяты с больничного склада. Рядом со спальным местом стояла тумбочка, в противоположном углу находился комод с зеркалом, а в зеркале отражался стул. Около окна стоял стол, что был усыпан бумагами с рисунками. Мин вздрогнул, когда в него влетели, крепко обнимая. Такие тёплые руки были у Чимина. Не хотелось двигаться от слова совсем. В этих объятьях чувствовался уют. Пак улыбался. Его счастливая улыбка была словно мёд. Смотря на неё можно было увидеть то, насколько этот человек невинен и чист. И даже прошлое никак не запятнало эту душу. Юнги провёл по суховатым и ломким волосам младшего. Доктор не смог сдержать улыбку, смотря на своего пациента. Чимин был словно маленькая искра, что упала в мешок с ватой. — Я вас так ждал! Мин тихо посмеялся, подняв на уровень чужого лица пакет с тем, что он купил, ну и конечно стаканчик кофе. Юнги готов поклясться, что видел, как чужие карие глаза загораются от радости. Чимин двумя руками принял принесённые для него подарки. — Вот, я же обещал. Пак прижал к груди всё то, что ему принесли. Парень с благодарностью посмотрел на своего лечащего врача. Юнги потрепал чужие волосы. — Спасибо вам, я смогу нарисовать для вас столько картинок! — Да, в этом я не сомневаюсь. Буду как самый главный фанат твоих работ ждать новых. Чимин пошёл к своему столу, начиная разбирать, как говорит Юнги «Творческий беспорядок». — Чимин, могу я пройти? — Конечно! Проходите я вас только и ждал! Присаживайтесь, куда хотите. Юнги улыбнулся. Плавно, чтобы не нарушить покой этого помещения, он прошёл, усаживаясь на стул. Мин смотрел внимательно за младшим, который отпил уже наверняка остывший кофе. — Как ты? Никто больше тебя не тревожит? Чимин улыбнулся, отрицательно помахав головой. Парень сел на кровать, держа в руках стаканчик с кофе. — Нет. Они наконец-то оставили меня. — Пак смущённо опустил голову. — Юнги, а почему вы в сообщении написали «Солнышко»? Неужели, я для вас солнышко? Юнги поджал губы. Знал бы он сам ответ на этот вопрос. Это получилось само собой, Юнги даже и не сразу осознал, что он сделал. Но не будет же он говорить об этом психически больному человеку, это может ударить по чужому и так шаткому состоянию. Хотя Чимин вёл себя как нормальный и здоровый человек, но Юнги то знал, что лёд, по которому они ходят с этим парнем, очень тонкий. — Да, ты очень похож на солнышко. От этих слов Пак озарился ещё сильнее. Чимин как будто даже немного покраснел от смущения. — Спасибо. Юнги хмыкнул про себя. Доктор потёр руки. Есть ли смысл тянуть время? Пациент явно расслаблен, а это значит что можно вставать на вторую ступень «Разбор проблемы из далека» Сейчас нужно найти начало этого клубочка и начать его распутывать. — Чимин, ты же мне доверяешь? Парень активно закивал. — Конечно, я вам верю. — Расскажешь о своём детстве? Чимин замер, смотря на врача. Парень совсем не хотел говорить о том, что очень хочет забыть. Но откажи старшему, будет ли он приходить снова? Чимин только нашёл себе друга, человека, к которому тянет. Пак тяжело вздохнул, опустив голову, он начал нервно крутить в руках стакан с кофе. Голос был сиплый, не такой, как при встрече восемь минут назад.

***

Восемь лет назад

Прохладный осенний день. Липкая влага плотно прижалась к открытым участкам тела. На небе сгущались противные серые тучи. Чимин никогда не любил такую погоду. Они казались ему скучными, в такие дни как этот хотелось лежать на кровати, укутанным в тёплый и мягкий плед. Но таким мечтам не суждено сбыться. К этому самому серому скучному и даже в какой-то степени пугающему небу возвышался толи золотой, толи просто позолоченный, если не вообще покрашенный жёлтой краской, крест. Он возвышался над людьми, так словно смотрел свысока. Как же Чимин ненавидел это место. Противные, пропагандирующие речи главного священника были ужасны. В чужих словах проскальзывало лицемерие, как будто тот, кто должен в первую очередь склонить колено перед божеством, служит самому сатане. Но люди, что через чур верующие, совсем не замечают той самой двуличной натуры. Они живут по правилам «Если служит церкви, значит он хороший» Чимин тихо хмыкнул, смотря на огромные ворота, в которые если зайти, то ближайшие пару часов голова будет промываться святыми речами и всей этой, по мнению десятилетнего ребёнка, фигней. Была бы воля Чимина, он бы бежал от этого места куда подальше, но его руку держат тонкие и элегантные пальцы матери. Посмотрев на неё, мальчик тяжело выдохнул. Она была похожа на безвольную куклу. Наён была красива, хотя чему удивляться, ей же всего двадцать семь. Чимин внимательно смотрел на мать, платок на голове этой женщины всегда раздражал детский разум, он прятал красивые блестящие чёрные волосы. Чимин опустил взгляд себе под ноги. На отца даже смотреть не хотелось. Он был тем нездоровым фанатиком православной темы. Это пугало. Усевшись на первый ряд вместе с родителями, Чимин постарался думать о чём угодно, но только не о том, что происходит. — Да прибудет с нами святой… Мальчик тяжело выдохнул. Голова начала болеть от этой противной болтовни. Разве человек, который правда во что-то верит, будет заставлять кого-то верить в то же? Разве человек, что верит и идёт по слову божьему, будет осуждать того, кто живет так, как хочет? Чимин смотрит на людей, которые выходили и вставали на колени перед публикой, и рассказывали о своих страшных грехах. Мальчик понимал, что это было самое настоящее унижение. Чимин не любил эту часть больше всего, потому что это было отвратительно. И отвращения было направленно не на согрешивших, а на тех самых святош. Мальчик смотрит на парня лет семнадцати, который проходит и встает на колени взяв за руку главного священника. В глазах очередного «Грешника» было столько боли и унижения. Чимин сжал кулаки, ему стало так жаль этого человека. — Господи… прости меня за то что… за то что имел связь с человеком своего пола, за то что люблю его… По щекам парня потекли слёзы. Чимин смотрит удивлённо на каявшегося, он никогда не слышал об связи однополых людей. Мальчик перевёл взгляд на отца чтобы спросить, как такое возможно. В зале поднялся шепот. Все что-то бормотали, и это что-то явно не очень хорошего содержания. Чимин поджал губы, до ушей долетел голос главы семьи. — Это же такой грех! — Шипит мужчина, с отвращением смотря на парня, что плакал стоя на коленях. — Лучше бы в специальную клинику пошёл, извращенец долбанный… я бы таких, прости господи, поубивал. Портят нам мир… Чимин заплакал вместе с тем парнем. Сердце ребёнка сжалось от этой картины. Человек пришёл найти поддержки в людях, которые должны помогать. Которые должны прощать всё, ведь так написано на святых страницах библейского писания. Мальчик посмотрел на сурового отца. Чимин помнит, что на прошлой неделе приходил мужчина, который каялся в убийстве человека, и такой реакции общественности не было. Почему? Почему любовь к такому же, как ты, вызывает столько осуждения и отвращения? Чимин, утирая слёзы, кинулся к парню, обнимая его. Все притихли, мальчик дрожащими руками начал гладить чужие волосы. Он особо ничего не понимал, но чувствовал что так нужно, что нужно обнять и поддержать человека, который не заслуживает такого обращения к себе. Он же всего лишь любит, что в этом такого? — Чимин! А ну отойди от него! Хочешь стать таким же?! Парень заплакал, сильнее цепляясь руками за одежду мальчика, который прибежал к нему, чтобы обнять. — Папа, почему вы его осуждаете?! Он же просто любит! Так же, как и ты маму! Не нужно так говорить! — Чимин! В библии написано что между мужчиной и женщиной должна быть любовная связь… а такие как… — В библии написано, что люди должны помогать друг другу! Мы должны поддержать его, а не осуждать! Он как мы, такой-же…

***

— И что было дальше? Юнги слушал с неподдельным интересом. Эта история показывает то, насколько Чимин добрый. Несмотря на своих родителей решил поддержать человека, который нуждался в этом. Шмыгнув носом, Пак нервно покусывал губу. — Дальше папа со мной почти не разговаривал. Мама первое время тоже, но потом вроде всё наладилось. Мин видит то, что история не закончена. Тяжело выдохнув, доктор посмотрел в окно, за которым виднелось лысое дрожащее от холодного ветра дерево. — Солнышко, могу ли я тебя обнять? Чимин поднял голову, смотря своими красными глазами на старшего. Появилось желание почувствовать тепло, тепло чужого тела, к которому начало манить с недавних пор. Хотелось получить внимания своего лечащего врача, чтобы он хвалил и гладил его. Парень напрягся, а если это всё основано на том, что объект его желаний это психолог? Что, если Юнги просто умело дёргает за ниточки и делает так, как ему нужно? — М-можно… Пак вспомнил их сегодняшнюю встречу, от чего все сомнения исчезли. Юнги улыбнулся, пересаживаясь на кровать, заключая в объятья младшего. Чимин отставил стаканчик с кофе, содержимое которого он выпил вовремя рассказа. Прикрыв глаза, Пак довольно промычал. — Чимин, почему над тобой издевались? Не бойся, тут ты можешь делать, что захочешь. Рассказывать или нет, это уже твоё право.

***

Пять месяцев назад, июль 17:09

Приятный вечерний ветерок трепал волосы, Чимин улыбнулся, смотря на красивую девушку из компании, на ту, о которой мечтали все, но она выбрала только Пака. Это случилось спонтанно, да и сам Чимин не знает, зачем согласился. Но теперь он не был белой вороной без девушки. В свои семнадцать лет, Пак наконец обзавёлся отношениями. Хотя отношения с девушкой с его же случаем было словно наказанием. Да, Минсу красивая, она заводила каждого парня, но точно не Чимина. Чимину на самом деле нравился брат своей девушки, но тот был женат, у него уже были дети, и признаваться в чувствах этому человеку было бы глупо. Пак отпил свою газировку и под «О-о-о» компании пошёл провожать девушку. Она о чём-то говорила, но Чимин её не слушал, ему не особо было интересно забивать голову информацией, которая в жизни не пригодится. Шагая по улице и прячась от палящего солнца, пара медленно приближалась к многоэтажке, в которой жила Минсу. — Чимини ты можешь мне помочь? Дома никого нет и не будет до вечера, мои листы с начатым рефератом упали за тумбу. Парень на это только кивнул, и, засунув руки в карманы, чтобы казаться увереннее и больше, зашёл в чужой подъезд. Чимин и не думал оставаться больше, чем нужно, поэтому, как только он зашёл в чужую квартиру, снял с себя обувь. — Показывай куда там они улетели… Пак удивлённо выпучил глаза когда девичьи губы прильнули к его. Чимин растерялся, пока в это время его губы медленно и жадно сминали. Спина встретилась со стеной. Девушка начала гулять руками по чужому телу. Она учащённо дышала. Парень и не заметил, как его руки положили на стройные и мягкие ягодицы. Чимин хочет закричать, когда в его штаны засовывают руку. Минсу начала гладить член своего гостя, который просто выпал из этого мира, и далеко не от удовольствия, а от страха. Девушка старалась возбудить Чимина, но не через пять минут, и даже не через десять ничего не изменилось. Даже напуганный парень не смог изменить положения своего тела. Когда наконец Минсу в недоумении отстранилась, Чимин просто сполз по стеночке вниз. — Я тебе не нравлюсь? Почему ты… — Мне… нравятся парни… Тихо, совсем не осознавая, что говорить, бормочет Чимин.

***

Юнги поджал губы. Эта причина отказа родителей от травмированного ребёнка? Хотелось начать ругать всех, кто в этом замешан. Когда люди поймут, что любовь к кому-то — это не преступление? Мин вспомнил про друга, от которого тоже отказалась мать из-за его ориентации. Но человек же не виноват в том что ему нравится что-то особенное. Это всё происходит с рождения, когда человек не может отвечать за свои поступки и желания. Уже тогда тело вырабатывает медленно свои желания и привычки. Юнги провёл по волосам младшего, тяжёлый вздох сорвался с губ. Мин просто чувствует пустоту от мысли, что по причине отказа родителей от своих детей, из-за их особенностей, из- за их желаний, они кончают с собой. Ведь если не поймёт мама, то уже не поймёт никто. Боже, насколько же люди трусливы, чтобы узнать настоящую правду, чтобы узнать то, что люди могут любить человека того же пола и это не болезнь! Это не расстройство! Это не нужно лечить! С этим нужно жить. В этом нет ничего страшного и постыдного. С этим можно жить. Юнги прикрыл глаза, он снова начал вспоминать слова друга, а может он прав? Может причина того, что Мин не может смотреть на девушек, это его ориентация? Доктор хотел было сказать что-то, поддержать, но чужие пухлые и явно обветренные губы прижались к его. Теперь Юнги застыл, пока его целовали будто в последний раз. По щекам младшего стекали слёзы, а Юнги и пошевелиться не мог. Лёд, по которому они ходили с Чимином, треснул. И что делать? Зачем его поцеловали? Юнги тихо промычал. Он сейчас почувствовал желание? Но разве это правильно? Врач и пациент, куда можно скатиться ещё ниже? Можно было подумать, что некуда, но нет. Мин, как в самой дешевой дораме, отвечает на поцелуй. Юнги чувствует чужую боль. Чувствует то, как этот парень, которого он сегодня назвал «Солнышком» начинает медлить с каждой секунды поцелуя. Такого неуверенного со стороны Чимина и нежного со стороны Юнги. Мин оттягивает чужую губу, начиная её посасывать. На удивление старшего, она оказалась сладкой, как будто кофе оставило сахар на этих красивых губах. Юнги тихо прорычал, когда поцелуй с парнем перешёл во что-то личное. Внутри всё просто трепетало. Чимин сжал халат своего психолога, которому тянуло, и разум просто затуманился, Пак бы никогда не смог поцеловать кого-то сам, по своему желанию, но тут всё по-другому, всё это само получилось. Чувствуя отдачу, Чимин расслабился, он продолжил целовать, не боясь, что его оттолкнут. Чувство лёгкости накрыло тело. Пак хотел углубить поцелуй, хотел почувствовать себя взрослым и любимым, пусть хоть и на пару минут. Но поцелуй прервался, Юнги подскочил на ноги, ему стало так страшно от своего же поступка, что Мин быстро пошёл на выход, совсем позабыв о Чимине, чьи глаза наполнились ужасом. Мин пошёл к Уёну. Хотелось разобраться в себе, понять себя. Психолог не может сам себе назначить лечение, ведь чтобы это сделать, нужно видеть проблему со всех сторон.

***

После того, как врач вышел из палаты, Чимин застыл, с ужасом осознавая, что только что натворил. «Зачем? Что Юнги теперь о нём думает? Это можно как-то исправить или уже поздно?» — роились мысли в голове, не давая покоя. Руки начали трястись, Чимин скатился по стене от осознания, что его опять бросили по той же самой причине, по какой уже не раз бросали. Ну и зачем надо было открываться человеку, который, узнав о его ориентации, сразу же его бросит? Осознание этого факта, да и ситуации в целом, Чимина явно не радовала. Он находился в отчаянии. Всё, ему больше никто не поможет. Это конец. Конец всего. Всех надежд, планов и мыслей на будущее. Зачем всё это, если его никогда и никто не поддержит?