Глава первая. ведение войны со слабыми.
5 июня 2025 г., 17:30
ʿᵉʳᵃ ˡʾⁱⁿⁱᶻⁱᵒ˙˙˙
Том смотрит, как Гарри сжигает приют, и думает где-то в запретном, далеком и туманном месте, что даже Бог когда-то затопил мир. Мгновение назад его нежно обнимали, Гарри Поттер — жестокий, добрый и сбивающий с толку человек, хорошо одетый и с сединой в волосах, который, взглянув на него, забрал то, чего не забирал ни один взрослый раньше него — документы об усыновлении, спрятав их в своей руке, и повел в его новую жизнь. Том был благодарен. Можно даже сказать был счастлив. Хотя бы на мгновение. Но лишь на мгновение.˙˙˙
Гарри останавливает их на тротуаре возле Вула. Он протягивает ладонь и тихо говорит Тому. — Посмотри сюда, — и Том смотрел на эту ладонь с такой же преданностью, с какой Моисей смотрел на Божий горящий куст. Но с ладонью ничего не произошло. Гарри щелкнул пальцами и позволил руке упасть на бок, и Том уверен, что это не то, что он хотел показать ему. Разве любое действие Бога настолько незначительно, настолько обыденно? Том почти открывает рот, чтобы спросить, но затем его взгляд перемещается с Божьей руки на приют Вула. И вот оно, среди пламени, прикосновение Господа. — Гарри, — говорит Том, вспоминая откуда-то издалека, имя этого человека. Хотя сам огонь загадочен — создан по щелчку пальцев его опекуна, ибо может ли это быть совпадением? — это было не самым тревожным в ситуации. — Там… там люди. Это был голос Тома? Совсем не похож на настоящий. Рука Гарри ложится ему на плечо, и это тоже кажется таким далеким, что трудно поверить, в реальность этого жеста. Трудно поверить, что все это — правда. Гарри наклонился до его уровня. Он смотрит на Тома и здание, рушащееся во всей своей красе. — Есть, да, — и он почти кажется чертовски счастливым по этому поводу. Он подобен Богу, смутно думает Том, с его инстинктом радоваться смерти недостойных. Голос Тома тихий, когда он решает заговорить. — Почему они не покидают здание? И почему это не кажется реальным, и почему ты это делаешь, — и почему, почему, почему, — и почему Том боится? Том никогда не боится. Он думает, что Гарри содержит в себе нечто большее, и первое в этом списке — ужасный. Даже в отношении к Тому. Особенно, судя по всему, Тому. Глаза Гарри, которые раньше Том почти считал родственными, мерцающими драгоценными изумрудами, созревшими для их изъятия, теперь отражают бушующий ад, в котором когда-то жил Том. — Они не хотят, Том. Они не собираются выходить. Но Том не спрашивал об этом. И, может быть, Том не совсем хочет знать, но все равно спрашивает снова. — Почему? Гарри облизнул губы, уголки и стало заметно, что линии его лица подчеркнуты отчетливым оранжевым оттенком, омраченным смертью. Том думает, что если он слишком сильно сосредоточится, то почувствует запах горящей плоти. — Я полагаю, — небрежно говорит Гарри, его голос звучит невероятно громко на фоне бушующего пламени, все еще ревущего на фоне развала жизни Тома. — Это потому, что я так хотел. Том чувствует, как слезы катятся по его щекам, и ясно понимает — отдаленно, фальшиво и невозможно — теплые, мозолистые руки вытирают их. Том позволяет своим глазам закрыться, а Гарри обнять себя, прижать к чужой груди. Реддл слушает тихий стук своего сердца. Огонь начал тлеть.˙˙˙
Том никогда не был религиозным ребенком. Он высиживал все проповеди с пустым, задумчивым, но неискренне вежливым выражением лица, чего от него и ждали. Он повторял заученные наизусть библейские стихи так хорошо, словно очень долго практиковался. Для всех других он склонен к духовности — когда приходило время молитвы, он склонял голову вместе со всеми другими сиротами, но держал глаза открытыми. Он думал, что если будет продолжать смотреть достаточно долго, то наконец увидит этого «Бога», о котором все всегда говорят. Когда он так ничего и не увидел, он пришел к логичному заключению, что никого нет: нет спасителя, пришедшего выручить его из этой адской дыры, нет всемогущего, всезнающего, всевидящего. И, черт возьми, нет никого всепрощающего. В меньшем же масштабе он думает, что прощение так же мимолетно, как и святость. Все в глазах смотрящего, и, на самом деле, несущественно, пока кем-то допускается. А прощение? Это не правда. Никто не хочет прощать, ведь все хотят, чтобы их прощали — это ханжеская валюта мира, и, как и подобно Богу, Том признает ее фальшивой. Как и перед Богом, Том не преклоняет перед ней колени. Том не верит ни в какое из высших существ — кроме себя самого — ни в ангелов, ни в божеств. Он непоколебим в этих догмах, во всех из них. Все еще.˙˙˙
Тем не менее, когда за две с половиной недели до того, как он покинул приют Вула в последствии усыновления, он встречает Гарри Поттера. Тогда Реддл лишь бросил на него один взгляд, и почувствовал, как слово «священный» звенит в его груди, он почувствовал себя верующим. Он смотрел в глаза Гарри Поттера — в сокровища, на которые стоит смотреть, — и его одолело желание вырвать их прямо из глазниц, чтобы спрятать вместе с остальными украденными вещами, чтобы дать им место среди единственных вещей, которые действительно принадлежали Тому, — он свято верил, что это было именно тем, что увидели люди после жертвы Иисуса, когда Ангел поманил их с горы. Не бойся, говорило оно, а Том и не боялся. Он наблюдает за мужчиной — мужчиной, конечно, далеко не мальчиком — ему около тридцати пяти, и даже это — снисходительное предположение, учитывая седеющие кончики его волос, — вошедшим в приют в развевающемся за спиной длинном плаще (каждому ангелу нужны крылья, думает Том), и Том думает, что, нет, он не боится. (Он не боится — но будет.) Его волосы взлохмачены таким образом, что Том не может сказать, намеренно ли они уложены, или естественным образом топоршатся так. Они окружают голову мужчины, и Том не может не думать, что это ореол; он единолично заявляет, что он нечто большее, чем обычный человек. Жаль, что Том проходил через все это раньше. Мужчина будет рыскать перед ним и выбирать. Он будет ворковать Тому в лицо, о его очаровательных маленьких щечках и восхищаться его отличными оценками. А после он будет слушать ядовитые россказни заведующей приюта, и вот так его восхищение сменится страхом, отвращением, а его репутация станет слишком хрупкой, чтобы суметь ее удержать так быстро. Гарри Поттер прекрасен. Он был бы прекрасной игрушкой, которой можно было бы владеть, владеть — и, в конце концов, когда время, очевидно, придет, — сломать. Но Том знает, что произойдет на самом деле. И Том смирился с этим. Он довольствуется наблюдением за божеством в этой комнате, так же как он будет довольствоваться и его уходом с каким-нибудь неадекватным сопливым ребенком, оставшемся под его крылом вместо него. Но так не будет. Гарри Поттер входит в врата «Вула» и, не обращая внимания на рой детей, который стекается к нему, словно они овцы, а он их невольный пастух, подходит прямо к Тому. Том смотрит на него, отмечая книгу в своих руках и кладя ее на стол перед собой. Обычно он не так быстро отвлекается от чтения в присутствии потенциального опекуна, но этот человек другой. Этот человек чем-то похож на него. — Я Гарри Поттер, — говорит он гладким и бархатистым голосом, но тоже постаревшим с возрастом. Он прожил жизнь, и часть Тома хочет присоединиться к ней, к его жизни. Он игнорирует это чувство. Он знает, как идут дела на самом деле. — Кажется, ты не любишь других детей. Это случайное замечание, и скорее утверждение, а не вопрос. Хотя может быть в ней и больше смысла. У мужчины уже есть другие дети? Он планирует усыновить еще одного? Это имеет значение? Гарри Поттер не возьмет его домой. (Тем не менее, он не торопится, обдумывая возможные варианты, прежде чем дать ответ, который он сможет посчитать достойным. Что-то в Гарри Поттере заставляет его хоть на минуту позволить себе ощутить некоторую долю надежды.) Напрямую врать было бы грубо. Или отчаянно. Том не хочет выглядеть глупо, он облизывает губы. Он лишь попытается. — Только этих, — не отрицая своего наблюдения, и не выставляя себя кем-то, кто был бы враждебен к своим возможным братьям и сестрам. Это довольно умно. Такой ход должен работать. Гарри Поттер ухмыляется, и у Тома создается отчетливое впечатление, что он видит насквозь попытку Тома вести себя по-рыцарски. Как ни странно, он не комментирует это. — Я никогда раньше не усыновлял детей, — тихо говорит Гарри себе под нос. Лично. Том думает, что эта сцена предназначена не для него, то, как расширяются его зрачки, то, как его ухмылка превращается в мягкую улыбку, мерцающую той знакомой собственничностью, которую сам Том чувствовал так много раз раньше, он застенчиво наклоняет голову. Если это не предназначено для него, Гарри, безусловно, следует быть более осторожным. Раздавать больным столь ценные вещи бесплатно — безусловно — неразумно. Том старается, чтобы внезапная сухость во рту не выдала его, когда он говорит так же тихо. — Нет? — Нет, — повторяет Гарри. — Тебе восемь или девять, Том? Теплое чувство в груди. Ясное стремление к поклонению. — Восемь, — ровно говорит Том, хотя и близок к сипению. — Но мне завтра исполнится девять. — Завтра, правильно. Я забыл точную дату, я так давно ее не вспоминал… И хотя это само по себе странно, Том не зациклен на этом. Он не назвал этому человеку своего имени и не указал своего возраста, а это, как он утверждает, может означать только одно. Гарри знал его ранее. Гарри знал о нем до этого. Гарри пришел сюда — за Томом. Гарри здесь ради Тома. Том никогда не питал, в отличие от своих сверстников, желания завести семью. Он по натуре одинокое существо и тоскует по внешнему миру только потому, что он не его внутренний. Тоскует о мире, где еда поступает свободно и регулярно, где его одежда хорошо сидит на нем, где у него есть доступ к надлежащему образованию. Хотя он знает, что у него хватит ума пережить всех вулловцев и, в конце концов, так или иначе оставить его позади, Гарри Поттер предоставил интересную возможность. Он богатый. Это очевидно. Кроме того, он открыт — открыт в своем желании усыновить Тома, открыт в своих наблюдениях, открыт в своем благоговении и тихой страсти — и такие открытые люди, как понял Том, наиболее уязвимы. Том всегда был отличным актером, когда это было необходимо. Дайте Гарри Поттеру то, что он хочет, и со временем он будет так надежно сдавлен под большим пальцем Тома, что даже не подумает сбежать. Проявить интерес, решает Том. Он сделает это; почти все разоруживаются в лучшем случае, когда их просят рассказать о себе. Он проявит интерес, будет усыновлен и воспользуется деньгами и святостью Гарри, делая все лишь для одного себя. — Дети, — отмечает Том. — Вы сказали, что никогда раньше не усыновляли детей — вы забирали с приютов кого-то еще? Гарри снова ухмыляется — и это почти заставляет Тома нахмуриться, потому что это не похоже на призрачный взгляд будущего родителя, впечатленного его умом, его вниманием к деталям. Это слишком знакомый взгляд. И Том воображает, что снова видит то, что уже разыграл в своей голове. Но Реддл выбрасывает эту мысль из головы. Потому что это невозможно. — Домашние животные, — отвечает Гарри, кривя губы в ответ. Как будто это понятная лишь для него шутка о лжи — но зачем так странно лгать, думает Том, о наличии домашних животных. — У меня их много. Я считаю их… в некотором роде, семьей, я был бы очень признателен, если бы они оставались и дальше в порядке. Гарри… еще не успел поговорить с мисс Коул. Но если бы Том не знал больше, он мог бы сказать, что Гарри его предупреждает. Как будто он знает, что Том жесток, как будто он говорит ему, что он больше не сможет таким быть. Если бы Том не знал лучше… (а он мог бы и не знать. Разве Бог не всезнающ?) Том скрывает свою панику, когда легко спрашивает. — Почему ты так говоришь? Веселье сползает с лица Гарри, а руки Тома мгновенно покрываются мурашками. Свет падает на его глаза. — Ты знаешь почему, Том. — Я не- — Да, — повторяет Гарри, и это явное обвинение, но не озлобленное. Почему это не звучало, как и всегда, жестоко? Опять же… Бог известен своим милосердием, не так ли? Гарри впитывает недоверчивое выражение лица Тома. Он усмехается — этот звук низкий и грубый, он исходит из его горла — и засовывает руки в карманы, откидываясь корпусом на пятки. — У меня есть дела, — это было сказано извиняюще. Том моргнул. — Ты уезжаешь — заявляет он. Том совсем запутался. — И предаешь, — почему он все еще надеется, почему продолжает когда-либо позволять себе надеяться? — На самом деле это было сделано больше импульсивно. — Что? — Мой приход сюда, — говорит Гарри, и в его глазах появляется какое-то отсутствующее выражение. — Я ведь сказал тебе. — Но, — рискнул Том, собрав всю оставшуюся храбрость, спрятавшуюся в его груди. — Ты не жалеешь об этом, не так ли? Но этот импульс, если подумать, не имеет особого смысла. Гарри знал Тома раньше. Гарри сейчас здесь ради Тома. Верно? Глаза Гарри возвращаются к нему. Он ухмыляется, и Том думает, что он подобен хищнику. — Да, — радостно отвечает он. — Я не жалею. На самом деле, я рад. — Действительно? — Я не понял дату — в этом и есть смысл всего этого — но, вернувшись сюда, — Гарри сделал глубокий вдох, словно впитывая воспоминания об этом месте в свои легкие. — Возвращение сюда напоминает мне о тебе, Том. И обо всем, что мы могли бы сделать вместе. Том откладывает эту информацию на потом. Возвращение сюда, в Вул? Тоже бывший сирота, тогда и к лучшему — Том обнаружил, что ими легче всего манипулировать. Напоминание о Томе? Это восходит к теории о том, что Гарри запомнил Тома с намерением усыновить, но это так же работает против этой импульсивной теории. Пока не… — Ты знал моих родителей? — возможно, Гарри знал его мать, возможно, Гарри был причиной того, что она выбрала этот приют, так близоко к своей неминуемой смерти. И, возможно, Гарри вернулся спустя столько лет, импульсивно — как забавно — в годовщину ее смерти, намереваясь продолжить с того места, на котором она остановилась. Этот вариант абсолютно точно подходит. Том скрывает ухмылку. Если бы только Гарри знал, во что он ввязывается на самом деле. Гарри мычит, обдумывая ответ. — Я бы так не сказал, — заключает он через мгновение. — Что бы вы не сказали? — бывает ли колебание беспричинным? Гарри фыркает. — Довольно вопросов, Том. — Прости, — говорит Том, хотя и не чувствует того же чувства, о котором говорит. — Нет, ты не такой, — прерывает его Гарри. Он не выглядит таким же озабоченным, сколь и слышно. — Я скоро вернусь, Том. — Зачем? — спрашивает он, хотя и знает. Что просто хочет услышать, как мужчина это скажет. Кажется, Гарри замечает это. — Ради тебя, Том. Чтобы усыновить тебя, — он не спрашивает, хотел бы этого Реддл — Том предполагает, что это потому, что это очевидно. — Когда? — спрашивает Том, и это совершенно точно требование. Но Гарри не подчиняется ему, не так-то просто. Поттер видит в нем того, кем, по его мнению, он является на самом деле, и что бы он ни увидел, он считает, что заслуживает прощения… но знание этого — совсем не роскошь. — Когда я все улажу, — отвечает он. — Скоро? — Том лишь пытается. — Достаточно скоро, — согласно кивает Гарри.˙˙˙
Он снова навещает Тома через неделю. И заслуживает другого, прекрасно сшитого костюма. Том сидит на крыльце, с кислым выражением лица прижимая руки к груди, когда Гарри садится рядом с ним. Том делает выражение лица безучастным. — Гарри, — говорит он в качестве приветствия. Он вдыхает клонаж Гарри, закрывая при этом глаза. — Ты вернулся. при этом— А ты думал, что меня не будет? При том, что я обещал? — Тому уже много раз обещали честолюбивые родители, что они вернутся за ним, заберут его следующим — и он никогда не верил им, если только не чувствовал болезненного укола разочарования, когда выяснялось, что они все же лгали. Но — а с Гарри всегда есть но, никогда не бывает напрямую ясных моментов, и Том не может сказать, неудобно это или волнующе — у него никогда не было подобных сомнений. — Нет, — говорит Том, открывая глаза. — Я знал, что ты вернешься, — в Гарри есть что-то такое, что заставляет его поверить, что эта преданность исходит от них обоих. Гарри усмехается. Он смотрит на руки Тома, все еще кровоточащие. — Тебе больно, — отмечает Гарри. — Кто это сделал? — Билли, — говорит Том, стараясь сохранять спокойствие, чтобы не показывать своего гнева. — И некоторые из его друзей. Но Гарри все равно видит его гнев. — Что же ты им сделал?» — спрашивает Гарри, наклонив голову. — Странно задавать такой вопрос жертве издевательств, — сухо отмечает Том. — Дети ведут себя наиболее злобно, когда боятся. Ты заставил их испугаться, Том? — Я ничего не делал, — это неправда. Гарри не нужно этого знать, а даже если он все равно узнает, Тому не нужно об этом говорить. — Это полностью их вина, что я ранен. — Ранен? — Конечно, — слишком резко огрызается Том. Он делает глубокий вдох и медленно выдыхает. — Мне больно, — говорит Том, уже спокойнее. — Они причинили мне боль. И то, что мне больно — только их вина. Гарри откинулся назад, опираясь на ладони. Даже не глядя на Тома, глаза были прикованы к облакам над ними. Реддл злобно недоумевает, почему он когда-либо хотел быть усыновленным этим жалким ангелом, этим падшим Люцифером, и он недоумевает, несколько подавленный, почему он все еще хочет быть с ним сейчас. — Ну, Том, не знаю, верю ли я тебе. — Я же говорил тебе, я ничего не сделал, чтобы… — Не то, — говорит Гарри. — Я говорил о другом, о том, что… — О чем? Гарри оглядывается на него. Том проявляет свое внимание именно там, где и должно быть, все завязано на Томе, полностью на нем. — Тебе было больно, Том, потому что ты позволил себе это. Том хмурится. Это не то, чего он ожидал. — О чем ты говоришь? — Ты мог их победить? — Не без последствий. — Мог ли ты избежать этих последствий? Том не торопится с ответом. — Не без больших трудностей, — медленно произносит он, и Гарри сутулится. — Но ты этого не сделал. Слабость твоей воли превзошла силу твоего тела — следовательно, Том. Он становится на крыльцо и протягивает руки над головой. Том пьет на глазах. Гарри смотрит на него сверху вниз. — Ты заслужил, чтобы тебе причинили боль. Это… Том смотрит на свои раненые руки и чувствует, как кровь приливает к ушам. Он зол, сбит с толку и не понимает — потому что доброта Гарри мягка, а его слова исключительно и преднамеренно жестоки — но… не так, как он думает, неправильно, совсем не так. — Подумай о том, что я сказал, Том. Я скоро вернусь. Когда Том снова поднимает глаза, Гарри уже нет.˙˙˙ⁿᵒⁿ ᵉʳᵃ ˡᵃ ᶠⁱⁿᵉ ˙˙˙
Примечания:
Эта глава была готовп полгода назад, однако выходит сейчас, потому что я более не собираюсь рисковать своими "залежами" хихи. Не ругайтесь, я правда не начинаю НОВЫЙ МАКСИ-ПЕРЕВОД, выпуск глав других работ не изменится. Будет так же редок
