Хорошая история

К черту все ваши истории. Бывают ли вообще хорошие? Ты читаешь милую сказку про дружбу и все такое, а потом – бам, мертвый парень (друг), зацени. Фрэнк дергает галстук, скорее пытаясь задушить себя, чем поправить его. Он устал от утешений, устал от людей, церемонии, костюма и этого галстука. А еще ему очень тоскливо. Он сидел на заднем дворе дома родителей Джерарда, которые все принимали соболезнования в гостиной. – Ох, дорогой, – мать Джерарда – Донна, повисла на Фрэнке, как только он представился, – ти ведь был его другом, – он уже чувствовал влагу на своем плече и острые края этого "другом". – Мне очень жаль, – Фрэнк погладил ее по спине, сожалея только о том, что подошел к ней. Это нехорошие мысли. И он не должен так себя вести. Она не виновата в том, что знает его, как соседа и друга своего сына. Поэтому он старался не знакомиться больше ни с кем. Он все думал о том, что Уэй отобрал у него даже возможность скорбеть по нему при всех. Мать может биться в истерике, когда ее сын ...погиб при взрыве из-за утечки газа Другие родственники – черт с ними, тоже могут вести себя так, будто знают его и не в себе от боли. Пара? Определенно. Он бы, может быть, хотел бы сейчас в обнимку с Донной рыдать в гостиной. Но не "просто друг". "Просто друг" граничит со "знакомый", а "знакомый" граничит с "кто ты нахуй такой, чтобы скорбеть так сильно?". Он развязывает галстук, потому что на улице слишком тепло для костюма и чертового галстука. К тому же он не уверен, что сдержится и не удушит себя все таки на этом крыльце. Фрэнк трет глаза и думает, что ему наверное лучше вернуться домой. Открыть окно в спальне, завернуться в одеяло и попытаться почувствовать себя в безопасности. По крайней мере так Джерард описывал этот ритуал. Но он знает, что это не сработает. Потому что не работало ни разу с тех пор, как он спит один в их его кровати. Чертов обманщик. Но он уже собирается встать с плетеного кресла, когда рядом оказывается Майки. И виски. Фрэнк поднимает на него уставшие глаза и встречается с такими же. Лицо Уэя младшего почти прозрачное и лед не может перестать биться о стенки стакана, который он протягивает Айеро. – Спасибо. – Паршиво, да? – Майки садится на такое же кресло рядом с Фрэнком и смотрит куда-то далеко. Фрэнк только мотает головой и старается, чтобы уголки рта не опускались вниз, потому что он не выдержит. Ему нужно домой и прореветься. – Моя рыбка вчера умерла. – Почему? Майки пожимает плечами. – Вскрытие не делали. Фрэнк выплевывает виски, который успел отпить, обливает им брюки, но смеется так сильно, что кто-то даже выглядывает на улицу, чтобы посмотреть, что тут происходит. Майки наблюдает за ним и немного улыбается. – Прости, я...я не знаю, что это было, – успокоившись так же резко, как и начав смеяться, Фрэнк вытирает глаза, которые почему-то стали влажными. – Истерика, – парень хлопает Айеро по плечу, а тот чувствует, что сейчас разрыдается, – мне очень жаль... – Да всем очень жаль. И мне очень жаль, и всем, кто пришел на этот блять похорон тоже жаль! Я не могу больше слушать это. И я рад, что мы были просто друзьями и мне не нужно принимать соболезнования от каждого лично. Это больно и я даже не смог позаботиться о чем и попрощаться, – он абсолютно точно плачет, – потому что... – Ты ему никто? – просто предполагает Майки, разбивая еще часть Фрэнка на кусочки, которые уже никогда не вернуться на место. Он молчит, но только потому, что пока его рот закрыт, слезы тоже не текут. Но ему есть что сказать. Он бы хотел рассказать, как всего за один год он стал сначала самым счастливым на свете, а после тем, кто думает про то, чтобы повеситься прямо на своем галстуке. Он снова дергает его, хотя уже развязанный галстук только беспомощно болтается на его шее. – Он не рассказывал мне о ваших... о вашей дружбе. Думаю, что он никому о ней не говорил. Но с момента твоего появления в его жизни, Джи стал другим. Я будто снова общался с 16 летним братом, еще до всех его проблем с алкоголем и прочим. Он был счастлив. Я не знаю, как ты это сделал, но ты никогда не был ему другом. Ни дня, Фрэнк, – Майки выплеснул остатки виски на траву и поставил стакан на деревянный пол возле своего плетеного кресла, – и я тебе за это очень благодарен. –... и я возможно добавил даже больше сахара, чем нужно было, потому что те весы, которые ты купил постоянно выключаются. Но я думаю, что ничего страшного, ведь они и должны быть сладкие, верно? Сегодня утром Фрэнк впервые в жизни занимался выпечкой. Он готовил довольно вкусно, но тесто? Это казалось ему слишком долгим и сложным процессом, поэтому выпечку он предпочитал покупать. Но сегодня ощущалось по-особенному. Начало мая. Теплее, чем прошлом году. Земля уже теплая, а трава на ней такая сочная, что хочется ходить по ней босиком. Поэтому рядом с сидящем на траве Фрэнком лежат его конверсы. Он бессознательно периодически сжимает пальцы на ногах, чувствуя мягкую теплую траву под ними. – Но я немного волнуюсь, – он держит в руке булочку с заварным кремом. Она чуть меньше, чем те, которые он ел раньше. И, кажется, слегка темнее, чем должна быть, но выглядит неплохо, как для первого раза, – я даже не помню какая она должна быть на вкус. – Айеро продолжает рассматривать выпечку, пытаясь вспомнить, как выглядели те булочки, которые он ел еще два года назад. – В любом случае, я выбрал самую красивую. Он кладет булочку на траву, а сам достает еще одну. Вторая выглядит менее презентабельно, но он больше ее не рассматривает, а просто откусывает кусочек и жует. Старается жевать. – Знаешь, могло быть и хуже. Я мог сжечь их, – Фрэнк пожимает плечами, откусывая снова, – но ты бы сказал, что твердоваты, я знаю. Иди ты. Он не доедает булочку, а кладет ее рядом с первой. Потому что к этому моменту горло так сильно сводит, что ему даже больно язвить. Он попробует снова. Попробует снова испечь свои любимые булочки с заварным кремом и снова принесет их ему, чтобы похвастаться. Он справляется. И с тестом он тоже справится. Всего-то нужно было два года, чтобы попробовать. Да, он точно испечет их снова и они будут еще лучше. Может быть, через год. – Тебе придется доесть. Я больше не хочу. Он завязывает шнурки и поднимается, еще раз бросая взгляд на выпечку, которая лежит рядом с его надгробным камнем. Он вернется в следующую субботу, так что не торопись. – До встречи. Фрэнк касается рукой камня и как обычно пробегает взглядом сначала по имени, которое на нем высечено, а затем по словам, что находятся под ним. Сын, брат, друг.