колыбельная

— Сегодня остаться на ночь не смогу, но твоих сорванцов по кроваткам уложил. Чонгук невольно вздрагивает. — Уже? — отзывается он недоумённо, отрываясь от не законченного холста. — Почему так рано? — уточняет следом, но бросает взгляд на настенные часы и выдаёт: — А… — Ага, — тут же прилетает от Сокджина, который опирается на косяк открытой настежь двери. — Не засиживайся допоздна, — добавляет омега с улыбкой, удостаиваясь капли внимания, и исчезает из поля зрения в коридоре, бросая: — Я уехал. Ужин на столе. — Да, спасибо! — неизменная благодарность ответа не получает. Спустя несколько минут хлопает входная дверь, и вновь воцаряется тишина. Чонгук специально прислушивается, не отрывая глаз от места, где стоял старший брат его покойного супруга. В доме несмотря на то, что четырёхлетние двойняшки Соль и Юль ещё не спят, ни звука. Это могло бы насторожить кого-то другого, но ни он сам, ни Сокджин не беспокоятся, оставляя их одних. Особенно в детской. Особенно по вечерам. Чонгук, который растит двух сыновей, очень удивляется тому, как они спокойно, с самого рождения, засыпают без его вмешательства, хотя обычно с детьми бывает сложнее.        Точнее, удивлялся первую пору.        Сокджин тоже долго не мог взять в толк, что же за чудо досталось ему в качестве племянников, пока однажды лично не убедился в якобы бредовых объяснениях «немного свихнувшегося от утраты», как он любил твердить, альфы. Но с того времени вопрос об адекватности новоиспечённого родителя и вместе с тем вдовца больше не поднимался.        Тем не менее приезжать в загородный домик на окраине леса Сокджин продолжает по сей день. Пусть гораздо реже, пусть поначалу жил здесь круглосуточно… Легче как-то не становится, но будни с двойняшками становятся привычными. Омега всё ещё подолгу нянчиться с детьми, частенько готовит домашнюю пищу для Чонгука, следит за порядком.        Но даже так больше всего помогает всё же второй родитель. Несмотря на то, что погиб при тяжёлых родах, несмотря на то, что его физическое тело глубоко под землей… Дух Тэхёна, который каждый вечер неизменно приходит к своим малышам и поёт им колыбельную, присматривает за Соль и Юль на протяжении вот уже четырёх лет. А в определённые дни — такие, как сегодня, к примеру — имеет возможность появляться и перед любимым супругом. О, для них обоих это роскошь.        Именно поэтому Чонгук мысленно ругается на себя за то, что в который раз не уследил за временем, бросает ещё один (последний) придирчивый взгляд на новый, лишь сегодня начатый заказ, переводит глаза на стрелки часов, которые медленно движутся к глубокой ночи… Дожидается, пока из детской зазвучит едва слышная колыбельная.        А после убирается, умывается и ужинает.        Не смеет мешать уединению самых близких во всей вселенной… Душ. Только всё продолжает вслушиваться в низкий тихий голос из радионяни, пытаясь выцепить слова.        Спустя время он замолкает.        Тогда Чонгук располагается на крыльце, расслаблено свешивая ноги с деревянного выступа, ставит прибор рядом и невольно ёжиться от прохлады позднего вечера. Это их любимое место во всём доме — можно любоваться звёздами и дышать чистым воздухом.        Тэхён от этого без ума.        От астрологии, от космоса, от вселенной… В каждом уголке дома можно узнать его почерк. Чонгук тоже принимал участие в проектировке, но дизайн интерьера почти полностью принадлежит омеге. Как и внешний вид небольшого дворика, за которым теперь тщательно ухаживает Сокджин, не допуская ни одной руки наёмного персонала.        — Когда грань между мирами стирается, — раздаётся вкрадчивый шёпот, похожий на шелест ветра, за спиной, — я по желанию могу становиться по-о-очти материальным. Чонгук цепенеет. Каждый раз не верится. Каждый раз хочется ущипнуть себя, дабы проверить не сон ли это, и в то же время лишний раз не двигаться, чтобы никогда больше не возвращаться в реальность. По щекам, как по щелчку пальцев, начинают стекать слёзы.        Тэхён пожелал остаться с семьёй, с ним, с детьми, в их общем доме, куда ему не суждено было вернуться с роддома живым. Тэхён предвидел своё будущее с помощью астрологии… Он ни разу не ошибался в расчётах или предсказаниях, но… Но лучше бы ошибся. Потому что такая реальность просто невыносима. Две жизни взамен на одну?        Это нечестно!        Чонгуку нужны все трое. Живыми, здоровыми… Рядом.        Ощутив любимые ладони на плечах, он не выдерживает и оборачивается. Тэхён немного просвечивает из-за жёлтого приглушенного освещения лампочек внутри, но в остальном ничем не отличается от себя настоящего. Разве что не меняется со временем.        Сколько его у них ещё осталось?        Чонгук знает. И от этого… в разы больнее.        Дети могут видеть духов до семи лет. Тело разлагается в среднем семь лет.        По достижению мальчиками семилетнего возраста им придётся переехать обратно в город, где Соль и Юль пойдут в школу. Тэхён говорит, что будет ещё какая-то причина, почему они не смогут продолжать здесь жить, но умалчивает о подробностях, только смотрит каждый раз со вселенской грустью в глазах… Он очень-очень редко появляется перед альфой. Не может иначе, потому что это отнимает слишком много сил и возможно лишь несколько раз в году. И каждый раз зверская боль в груди разрывает с новой силой.        Каждый раз, каждую их встречу Чонгук умирает на месте и воскресает обратно. — Я скучал, — голос дрожит, обладатель вмиг оказывается на грани истерики. — Я так сильно скучаю по тебе, по твоим прикосновениям, по твоему голосу… — залпом, словно прорывает плотину, но стоит почувствовать тяжесть на спине, как он тут же затыкается. Захлёбывается воздухом и собственными рыданиями. — Не плачь, родной, — насквозь пропитано горечью, но предельно нежно, на самое ушко. — Ты моё лекарство от грусти. Ты моя панацея, Тэ. Без тебя я не могу не грустить…