Однажды в Катамарановске

Жилин и Стрельников несколько минут ехали в молчании. На улице уже давно стемнело. Дороги были почти пустые — большинство людей уже давно отдыхали дома после тяжёлых будней. Тишину прерывал только шум колёс милицейской машины. Снег не шёл, ветер не дул, звёзды не мерцали: природа будто тоже была в ожидании чего-то неизбежного. — Мой хороший, ты же понимаешь, что если мы не остановим этого придурошного, то все наши старания уйдут коту под хвост? — Жилин заговорил первым. Он пытался говорить мягче, чтобы не давить своей паникой на друга. Они оба понимали, что уйдут не только старания, но и весь город, если не страна. Не под хвост. Под землю… — Понимаю, отец. Порешаем как-нибудь что-нибудь. Рано думать о плохом. — Григорий Константинович любовался видом ночного города. Свет фонарей отражался на его очках. Теперь они больше походили на два полотна звёздного неба. Стрельников видел эти улицы каждый день, каждую ночь, но они никогда ему не надоедали. Он любил свой город и осознавал, что ни в коем случае не позволит каким-то подонкам загубить это прекрасное место. — Мне моя интуиция подсказывает, что Марк не так уж и прост, как кажется. Он знает что-то про наших братьев, и Бог знает, что ещё он эдакого знает про нас и всех наших хороших. Не нравится, не нравится мне это всё, голубчик мой… — Сергей был настроен намного негативней, чем Григорий. Слова Марка про Жилу и его «сожалениях» никак не выходили из головы. Всё положение усугублял тот факт, что в городе появились сторонники политики Марка и их становилось всё больше, но ничего существенного, кроме слухов и сплетен, до них с Гришей не доходило. Полковник уже начал составлять план дальнейших действий, чтобы поставить капканы для врага, пока в них не попали хорошие люди. — Я прекрасно вижу, что Марк пытается сделать с моим братом. Простой и дешёвый ход — использовать его обиду против меня. Но я не буду вмешиваться. Пусть у Захара наконец зашевелится земля в горшке, пока я ему этот горшок не разбил. — угрожающе ответил президент. — Не говори так, Гриш. — Давай я сам буду решать, что мне говорить? — Стрельников перебил Жилина и повернулся к нему. Это могло означать только то, что разговор задел тонкую струну в душе Григория. — Гос-с-споди, ты же буквально на той неделе защищал его, что же случилось вдруг? Ты не подумай, я Захара на дух не переношу, мне он враг. А тебе… Тебе он брат, сам же твердил, ух-ух-ух-ух. — Такая тенденция теперь. Как говорят американцы, кто не хочет меняться, тот остаётся в прошлом. — Мой хороший, послушай лучше меня сначала, а потом решай, что говорят американцы, ага-ага? — Сергей отвлёкся от дороги и на секунду взглянул в чёрные стёкла в надежде установить зрительный контакт, который прервёт их небольшую перепалку. Это сработало. После небольшой паузы Гриша перевёл взгляд на дорогу и, поправив причёску, спросил: — Так что там у вас с Жилой приключилось? — Я убил его. Стрельников резко повернулся и посмотрел в лицо Жилина. Во-первых, он не ожидал услышать такое от нежного ранимого существа. Во-вторых, он пытался понять, что тот испытал, когда произнёс эти слова. Но лицо Сергея оставалось неизменным. Только слегка хмурые брови и тоска в глазах выдавали переживания полковника. — В общем, у нас с Митей всё было сложно… Намного сложнее, чем у вас с Захаром, уж поверь, голубчик мой. Далее последовал долгий рассказ о том, как в детстве Митя и Серёжа часто ссорились, но в их сердцах всегда находилось место для прощения, как в средней школе Митя связался с плохой компанией, а потом и сам стал её предводителем, как их пути всё больше и больше расходились, и в конечном счёте Митя сел в тюрьму за свои преступления, а Серёжа, напротив, стал тем, кто несёт в мир правосудие. Григорий не перебивал и внимательно слушал, проводя в голове параллели между братьями Жилиными и Стрельниковыми. Жилин припарковал машину возле «Канарейки» и подходил к завершению своей истории с грустным концом. — Я знал, в какой тюрьме, в какой камере он сидит, я прекрасно знал, кто его сокамерники, но ни разу, вот ни разу не поинтересовался ни у кого, всё ли хорошо у моего брата-близнеца. Я пытался убедить себя, что мне всё равно. Вот таким вот придурком я был. Я не писал письма, я не ходил его навещать, избегал его всеми методами и способами, которые только существуют. Мне было стыдно, потому что не может быть у такого хорошего меня такой плохой брат. А сейчас мне стыдно за свой стыд, представляешь? И такое бывает. Я точно знал, в какой день он выходит на свободу, но делал вид, что этот день точно такой как и все остальные. Всё из упрямства, всё из глупого, твердолобого упрямства, голубчик мой! Хотя знаешь, друг мой, в глубине души я каждый день надеялся встретить его, случайно встретить, совершенно случайно увидеть своё отражение в толпе. Оказалось, нам и вправду суждено было встретиться. Мы столкнулись на перестрелке, абсолютно случайно, как я и хотел. Он меня не увидел, я был в служебной машине. А потом я почувствовал резь в груди — в машину стреляли. Точнее, Жила стрелял. Я подумал, ну всё, всё уже, ушла история, а я так и не успел ничего ему сказать. Но вдруг открывается дверь, а там — Митя! Я был не в себе и почему-то подумал, что если мы умрём вместе, то у нас будет бесконечно много времени всё-всё сказать друг другу. В общем, выстрелил я в него. А дальше… Я думаю, ты и сам понимаешь, что дальше… Жилин повернулся к окну, чтобы незаметно вытереть навернувшиеся слёзы. Григорий положил ладонь в перчатке на плечо друга. — Сочувствую, отец. Тяжёлая жизнь у тебя, не поспоришь… Я даже не знаю, что сказать. Стрельников действительно не знал, как можно поддержать человека в такой ситуации. История произвела на него тягостное впечатление. Два брата выстрелили друг в друга, но один из них выжил и годами мучит себя сожалениями. Два разных человека, которых связывает только кровь, но настолько неразрывно, что даже расстояние между жизнью и смертью не становится преградой перед их влиянием друг на друга. — Завтра у нас с ним день рождения, Гриш… Я прибавлю один год к своему существованию, а он — к своему отсутствию в этом мире. Понимаешь, Гриша, когда Мити не было рядом, я всё равно знал, что он где-то здесь. Где-то в Катамарановске. Где-то, где я всегда могу найти его. А потом… — Жилин громко всхлипнул, — А потом я смотрел в зеркало и понимал, что теперь моё отражение — это единственное место, где я смогу встретить его! — Серёжа перестал сдерживать слёзы и собирал их тыльной стороной ладони. Гриша по обыкновению залез перчатками под очки и вытер ими дорожки из капель сострадания. Он повернулся к другу и заключил его в свои крепкие объятия. Им обоим это было необходимо. Серёжа отстранился и завершил свой монолог. — Помнишь, мой хороший, как говорят американцы? Кто любимых теряет, тот потом очень жалеет. Ты потерял свою жену так называемую, а я потерял брата. Как видишь, я прислушался к твоему совету, когда ты меня просил помириться с Верой. Так теперь и ты будь послушным, голубчик мой, иди и поговори с Захаром! Как друг тебе говорю! Говорил бы в лице полковника, вообще бы поубивал его уже давно, заразу эту. — Жилин, ты думаешь я не говорил? Пусто всё, не хочет он видеть меня. — Если бы не хотел видеть, вообще бы не разговаривал, развернулся бы и ушёл прочь. Всё-то он хочет, ага-ага. Ну всё, мой хороший, ты всё понял? Стрельников тяжело выдохнул и нехотя дал короткий ответ: — Понял. *** Стрельников и Жилин вошли в зал, где их ожидали ребята вместе с Верой. Они сидели за круглым столом и мирно пили чай. Артём увлечённо что-то рассказывал врачу, она же в ответ улыбалась и кивала. Когда в комнате послышались шаги президента и полковника, все поднялись с мест. — Ну, здор`ово, товарищи. У нас для вас есть хорошие и плохие новости. Садитесь. — проговорил Григорий Константинович. Присутствующие заняли свои места. Сергей сел рядом с Верой. Она положила руку ему на колено, он улыбнулся и накрыл её ладонь своей. Полковник начал в красках рассказывать про визит к Багдосарову, Стрельников подхватил. — Значится так, мои хорошие, как вы поняли, у нас не так уж и много времени, чтобы применить, так сказать, жёсткие меры по отношению к преступникам. Но не пугаемся, не пугаемся. Всё решим. Всех изобьём, кого надо. — завершил Сергей. — В таких вопросах выигрывает не тот, кто сильнее, а тот, кто умнее, Серёж. На примере Захара можно убедиться, что избиения не всегда помогают. — первый комментарий оставила Вера Аркадьевна, — Я возьму на себя проблему с гибидроциклофенодол форте. Президент с недоверием посмотрел на врача и задал вопрос, возникший в голове у всех присутствующих: — Это каким таким образом ты будешь решать эту проблему? Не лучше было бы доверить это дело министерству здравоохранения? — Не лучше. Хочу напомнить, если бы министерство решило эту проблему раньше, не было бы второй волны отравлений. Я работаю с различными препаратами с самой юности, поэтому знаю больше, чем основная масса людей из минздрава. Прошу довериться мне. — Так и быть. Доверяю это дело тебе. — Врач кивнула в знак благодарности. Стрельников был только рад, что именно Катамадзе взялась за этот вопрос, потому что чем больше посторонних людей будет знать про планы властей, тем больше риск попасться шпионам Багдосарова, — Все вопросы, связанные с Захаром, я беру на себя и своих ребят. Жилин, ты будешь вести расследование, связанное с другими приближёнными Марка Владимировича. — Как скажете, товарищ президент, ваше слово для меня — закон, ух-ух-ух-ух. — с некоторой иронией ответил Сергей Осипович. Григорий прекрасно знал, что несмотря на все его слова, у Жилина законы только в его собственной голове. — Ну, как говорят американцы, кто план проработал, тот молодец. Все свободны. Отдыхайте. — президент завершил совещание. *** Врач и полковник вышли из здания последними. На улице уже никого не было. Вера обняла Сергея, поглаживая его по спине. — Я рада, что с тобой всё в порядке. — Ух-ух-ух-ух, голубушка моя, а как же, а как же ещё, конечно, я в порядке! Ничего мне не сделает этот придурошный, ага-ага, пусть только посмеет. — Зубы мне не заговаривай. — Катамадзе хотела прервать объятия, чтобы наругать Жилина за излишнюю беззаботность, но он не дал ей этого сделать. Вместо этого он только крепче прижал её к себе, что напрягло Веру Аркадьевну, — Ты чем-то расстроен. — Нет, моя хорошая, всё хорошо. — Это был не вопрос, а утверждение. — Если Вера заметила изменения в настроении Сергея, сопротивляться было бесполезно. — Давай просто вот… Постоим вот так. — ответил Сергей Осипович, распутывая пальцами рыжие кудри своей пассии. — Давай постоим. Но потом ты мне всё расскажешь. — Расскажу, любимая. *** Что Жилин, что Катамадзе были любителями отдыха в виде интенсивного лежания после тяжелого рабочего дня. Заниматься этим вместе было вдвойне приятней. Сергей положил голову на колени Веры и прикрыл глаза. Она стала приглаживать его тёмные и запутанные волосы. Прошло около двух часов с того момента, как они приехали домой к врачу. За это время возлюбленные успели поужинать и посмотреть одну серию «Слёз сентября». Следующая серия должна была начаться после рекламы «Духа предпринимательства» от Ричарда Сапогова. Вера и Сергей удобно устроились на диване в гостиной прямо перед телевизором. На Вере была старая футболка грязно-зелёного цвета с дыркой в плече и шорты. На Сергее — белая майка и домашние штаны, которые носил ещё его отец в молодости. — Серёж… Может расскажешь уже, что произошло? — Вера была решительно настроена на серьёзный разговор (у них редко бывают другие). Жилин посмотрел на Катамадзе с некоторой грустью и медленно и шумно выдохнул перед тем, как вновь открыть душу своему родному человеку. — Эх, моя хорошая. Всё раны мои старые зудят, не заживают. Багдосаров что-то знает про… Про Митю. После того, как мы развязали ему язык он начал что-то болтать про сожаления Захара, потом как-то вот дошёл и до Мити, ну и, собственно, на этом и откинулся голубчик. Я так ничего и не смог узнать, очень досадно мне, голубушка моя, очень досадно… Милиционер замолчал, зажмурился и прикрыл глаза ладонью. Вера не стала никак комментировать эту новость. Она предполагала, какие слова последуют за этим жестом, но хотела, чтобы Сергей завершил свои мысли сам. — Я себя никогда не смогу простить. Никогда. Я не хочу, не хочу, чтобы завтрашний день наступал. Это хуже любых самых этих самых пыток всяких разных. — Ах, родной мой, всё гложет тебя твоё прошлое. Я не могу смотреть на то, как ты себя изводишь изо дня в день, поэтому лучше я скажу тебе всё прямо, чем буду просто гладить тебя по головке и жалеть, хорошо, мой хороший? — Жилин кивнул и крепко сжал ладонь Веры, покоящуюся у него в области живота, — Давай попробуем рассмотреть эту ситуацию с разумной стороны. Жила был таким же взрослым и самодостаточным человеком, как и ты, так? — Так. — То есть он был в состоянии оценить опасность и риски, которые за собой повлечёт его криминальная деятельность, так? — Именно так. — И даже после срока в тюрьме он предпочёл вернуться в свои прежние круги вместо поиска нормальной работы, так? Сергей промолчал. Почему-то до сегодняшнего дня он ни разу об этом не задумывался и был зациклен только на своей части ошибок. — Я же всё верно говорю? — Вера переспросила. — Да, верно. Это было похоже на допрос, только в этот раз допрашиваемым был представитель закона собственной персоной. — Жила первый в тебя выстрелил, так? — Полковник хотел перебить врача, но она его опередила, — Да, он не знал, что в машине был ты, но какова вероятность, что его бы это остановило? Какова вероятность, что он так же в глубине души тосковал о тебе? Какова вероятность, что если бы ты погиб, а он выжил, то его бы мучила совесть так же, как и тебя? В конце концов, какова вероятность, что если бы вы оба были живы, то сумели бы помириться до сегодняшнего дня? — Жилин не знал как ответить на эти вопросы. Его брови свелись к переносице. Он напряжённо думал над тем, что ему говорила Катамадзе, — Так скажи мне, родной, ваши с Жилой мысли и чувства совпадают настолько же, насколько и ваша ДНК? — последнюю фразу Вера произнесла более вкрадчиво, чтобы уж наверняка отрезвить Сергея. Жилин резко поднялся с колен Веры и устроился рядом. После того, как вихрь мыслей в его голове утих, он заговорил: — Голубушка моя, если так размышлять, то это получается… Получается, не настолько я уж и виноват совсем, ага-ага. Ну разве что совсем чуть-чуть, да? — Совсем чуть-чуть. — Чуточку. — Прям чуть-чуть. — Щепоточку виноват. — Прям щепотку. — Ага. — Ага. Сергей снова призадумался. Он почти физически мог почувствовать, как этот неподъёмный груз понемногу сыпался с его плеч. Затем наступила внезапная тишина в голове. — Вера, ты знаешь, мне так сейчас полегчало, так полегчало. Почему я об этом раньше не задумывался? — Серёж, ты настолько привык взваливать на себя ответственность, что перестал контролировать её границы. — Я понимаю, моя хорошая, я всё понимаю, но и не понимаю, как меня каждый раз так заносит… — Мой хороший, не пойми меня неправильно, но мне, как врачу, следует тебе прописать лекарство, которое поможет тебе более-менее контролировать ситуацию. Завтра напишу на работе рецепт, пропьёшь таблетки в течение недели, а дальше будем решать, что делать. Ты не возражаешь? — Ну, что сказать… Я вообще-то министр внутренних дел всяких разных, ага-ага, не забывай, главный полковник, вообще-то, очень красивый полковник… Поэтому… Будет так, как сказала моя царица, ух-ух-ух-ух! — С вами приятно иметь дело, красивый полковник! — Катамадзе обняла Жилина и положила голову ему на плечо. — О, «Слёзы сентября» уже пошли, ух-ух-ух-ух! Давай смотреть? — Давай. — Вера достала поп-корн из-под подушки и положила его на колени Сергея. *** Жилин проснулся на диване в обнимку с подушкой. Часы на стене над телевизором показывали 9 утра. Пространство для сна показалось полковнику подозрительно большим — Вера уже давно на работе. Из-за несовсем удачной позы у Сергея затекла рука. Он присел, чтобы потянуться, потёр глаза и, окончательно очнувшись, заметил на чайном столике небольшую синюю коробку с белым бантиком. Сомнений не было — это был сюрприз Веры на день рождения полковника. — Да ты ж моя хорошая… — тихо проговорил Жилин, забирая коробку со стола. Он аккуратно развязал бант, открыл крышку и увидел записку, написанную блестящей синей ручкой и слегка неровным почерком:

«Чтобы в следующий раз тебе не пришлось притворяться кошельком для поимки преступников! С днём рождения, самый красивый генерал-майор и министр внутренних дел Жилин С.О.!»

Под запиской лежало чёрное кожаное портмоне с гравировкой «Аполлон». Жилин невольно улыбнулся и прижал подарок к сердцу. Воодушевлённый таким прекрасным началом дня, он встал и поспешил собираться на работу, чтобы отпустить Игоря и Алису из КПЗ (и заодно получить их поздравления). *** Перед тем, как пойти на работу, Вера пришла на лесную опушку, чтобы встретить свою подругу-змею Нину. Она приходила к ней всегда, когда ей нужен был совет по очень важному вопросу. Они подружились ещё в те времена, когда Вера только начала изучение своих змеиных способностей. Нина не любила, когда её беспокоили по пустякам, особенно в зимнее время, поэтому Вера старалась не навещать её без особого повода. Змея сама приползала к врачу, когда находила время и подходящее для этого настроение. Вера удобно устроилась на одном из пеньков, заваленных снегом. Рядом пробегали лисы Катамаранова со своими маленькими лисятами. Веру они не трогали, считая её «своей», как и Игоря. Врач давно привыкла к местной живности, к радиоактивным болотам и внезапно появляющемуся из ниоткуда ведущему программы «Сдохни или умри». С тех пор, как в Катамадзе проявилось её животное начало, лес стал казаться ей роднее и уютнее, чем город и собственная квартира. — Ах, горе ты моё луковое, чего тебе опять надобно? — змея подползла незаметно и бесшумно, так, что Вера вздрогнула, услышав её голос. — Нинка, ты чего… Пугаешь тут меня. И не опять, а снова! — Хватит истерить, Верка! Давай, вываливай, что у тебя там стряслось. — Нина обвилась вокруг рыжего кожаного сапога Веры и устроила голову у неё на коленке. Её внимательные ярко-зелёные глаза пытались прочитать причину смятения на лице своей подруги. — Да вот эта вся тема с министерством и отравлениями. Я не знаю, с чего мне начать. Точнее, я примерно знаю, что я ищу, но не могу выбрать правильную тактику. А дело-то серьёзное, важное, ошибаться нельзя. — Цель есть, но нет задач, всё ясно. Начнём с простого. Какой результат ты хочешь получить? — Снять гибидроциклофенодол форте с производства. Окончательно, в этот раз. — А кто связан с его производством? — Это же очевидно, Северянина, конечно же. — Твоя начальница, она же министр здравоохранения? — Именно. — Откуда такие выводы? — Если препарат в производстве, значит она закрыла на это глаза, значит ей это нужно. — Вроде бы логично, но тебе не кажется, что твоя цель в таком случае слегка корыстна? — Это ещё почему? — Не пойман — не вор. За руку Даниловну никто не ловил, у тебя нет прямых доказательств. Но желание ей нагадить есть. Ну, а если твои догадки подтвердятся, кто же станет следующим министром здравоохранения? Кто займёт место Даниловны? Дай-ка подумать… Даже не знаю… Наверное, приближённая президента Стрельникова, лучший врач-невролог, будущая супруга министра внутренних дел… — Да что ты такое говоришь? Я тебе говорю, у нас в медицине, в отличие от других сфер, происходит какая-то белиберда и человек, ответственный за эту сферу, ничего не предпринимает! А потом этот гибидроциклофенодол форте оказывается в камере у Марка Багдосарова! Вот так совпадение! А ты тут про какие-то места мне рассказываешь… Лучше дай совет, с чего начать? — Нет, ну, ты подожди, хорошо, допустим твои намерения чисты, но разве это не привлекательно? Вы с Жилиным во власти, рядом со Стрельниковым. Ну, красиво же? — Нина! — Ну что?! — Не в ту степь мыслишь, Нина. — Хорошо, я поняла, как ты была дурой, так ею и осталась. Я не удивлюсь, если ты потом и от должности откажешься. В общем, начни оттуда, откуда всё и начиналось. — С НИИ? — Конечно, с НИИ. Пробегись по их препаратам, статистикам, что они там кашеварят. Поисследуй там образцы крови пострадавших. А дальше сама разберёшься, думаю. — Точно, дело говоришь, Нинка. По тихому, никто ничего не заподозрит. Да и Инженер по старой дружбе во всём поможет. — А когда это я не дело говорила, а? — с лукавой улыбкой произнесла змея. — Например, ровно минуту назад несла какой-то бред. — сказала Вера, посмотрев на свои часы. — Посмотрим потом, кто там что нёс. Не расслабляйся. Всё, бывай, рыжая. Мне пора. — Нина спустилась с ноги Веры и поползла по снегу в сторону замёрзшего болота. — Пока, Нин. Спасибо тебе! — Катамадзе помахала ей рукой вслед. Когда змея отдалилась, Вера положила локти на колени и, подперев руками подбородок, задумчиво произнесла себе под нос: — Катамадзе Вера Аркадьевна, министр здравоохранения, супруга министра внутренних дел Жилина Сергея Осиповича… Звучит… Красиво… *** Алиса в полудрёме почувствовала запах свежезаваренного чая и скипидара. Голова гудела, тело ломило, в целом самочувствие оставляло желать лучшего. Первым, что она увидела, открыв глаза, была одиноко висящая на потолке лампа в КПЗ. — Игорь? — робко спросила она, пытаясь понять, где находится. — Я здесь. — Катамаранов поставил кружку чая рядом с укутанной в плед Селезнёвой, — Доброе утро. Я заварил тут, скипидара добавил, чтобы ты быстрее опохмелилась. Алиса с удивлением разглядывала камеру и медленно перевела взгляд сначала на кружку, потом на Игоря. — А как… Как мы тут оказались? — спросила она шёпотом, — Я ничегошеньки не помню совсем… — её голос звучал слегка встревоженно. — Мы же вчера к Фантомасам ходили пошуметь, помнишь? Нас там рубануло, а Серёга о нас позаботился. Чайник тут оставил нам, пледик, телик вон стоит. Печенья даже есть. — Игорь положил тарелку с печеньями рядом с кружкой и заботливо поправил плед на плечах Селезнёвой. — Точно… К Багрюхам ходили, вспомнила! — Алиса потянулась к чаю и сделала несколько глотков. В нос ударил характерный запах хвои, но головная боль действительно начала отступать, — Спасибо, Игорь! И за вчерашний день, и за чай! — Тебе спасибо… Алиха… — Игорь немного смутился, его щёки порозовели. Всё-таки тяжело быть романтиком, будучи в трезвом уме. Скипидар обычно притуплял чувство стыда и неловкости, но последние его капли он подлил в чай своей любимой. Она, в свою очередь, тоже была слегка смущена. Такие деликатные проявления заботы не вязались с привычным образом Катамаранова, оттого они становились ещё более ценными для Алисы. Игорь не упускал ни единой возможности делать её счастливой. В знак благодарности Селезнёва решила оставить на его щеке невесомый поцелуй. Катамаранов нежно улыбался и любовался Алисой, пока она допивала свой чай. Идиллия длилась недолго, потому что через минуту в участок ворвался Жилин со своим фирменным «ух-ух-ух-ух» и начал разгонять голубков из КПЗ. — Что это вы мне устроили, а? Всё, всё уже, пятнашечку свою отсидели, можно и по домам, смотрите мне, чтобы тихо! Тихо чтобы было! Никаких концертов! — Доброе утро, мент, днём рождения! — сказал Игорь, открывая дверь КПЗ. — Да, кстати, днём рождения, Жилин! Всего вам самого хорошего! — добавила Алиса, выглядывая за Игорем. — Да вы ж мои хорошие, и всё-то они помнят про день рождения своего хорошего, ух-ух-ух-ух, голубчики мои! Спасибо! — Жилин подошёл к «голубчикам» и крепко, до хруста костей, обнял одной рукой — Игоря, другой — Алису, — Спасибо вам! — Ну всё-всё, бывай, мент, у меня скипидар закончился! А твой день рождения чем-то обмывать надо. — Ну ты и бешеный, Игорёш. Только если подарок мне купишь разрешу пить скипидар! — А я разрешения и не спрашивал! А подарок я уже купил, вообще-то! — Дай угадаю, коробку скипидара ты мне там купил? Купил он, ага-ага. — Грузовик, вообще-то, ага-ага. — Грузовик скипидара? Ух-ух-ух-ух. — Да нет же, глупый ты ментяра, я тебе грузовик подарю! — А потом возьмёшь у меня его на постоянное пользование, да? Алиса наблюдала за дружеской перепалкой и тихонько хихикала. «Мент» и «бешеный» тоже посмеивались. Но в один момент взгляд полковника стал слегка печальным. — Знаешь, Игорь, тебе к лицу быть трезвым. Давно тебя не видел таким. Прям как тогда… — Прекращай, мент. Это так, временные обстоятельства. Сейчас пойду и вернусь в форму, так сказать. — Игорёш… — Всё, Серёг, до встречи, — Игорь взял Алису за руку, поправил каску и направился к выходу. Последним, что услышал Сергей, был стук каблуков Селезнёвой, раздающийся эхом по коридору.