Отчаянный

Утро. В городе тихо. На траве всё ещё видно росу. Небо чистое и светлое. На нем мелкие белые звёзды. И можно заметить полупрозрачный месяц. Наблюдая за ранними пташками, Вена неторопливо шла по пустынным улицам. Проходя мимо ратуши, она остановилась и огляделась. Только сейчас люди начали потихоньку подсобироваться к зданию. Но ей то туда не надо, так что девушка продолжила свой путь. В руках у неё была вязанная корзинка. Лицо озаряла радость, оно будто светилось, глазки блестели, волосы раздувал ветерок. И все было для австрийки прекрасно. Дойдя до маленького домика, она остановилась и помялась. Постучавшись, начала ждать. Через долгую минуту ей все таки открыли, на пороге стоял немного пьяный юноша, он пошатывался и глупо улыбался, но как только заметил гостью, выровнялся и вежливо поздоровался. -Зравствуйте, уважаемая Вена. Вы что то хотели? Он вежливо поклонился и немного приоткрыл дверь. - Здравствуйте, у Вас же сейчас Берлин? Можете мне его позвать? Парень как то испугано расширив глаза, покачал головой в соглашении. Он быстро помчался наверх. Заглянув в комнату приезжиго города, он шепотом закричал: -Берлин! Долбаёб! Там тебя Вена зовёт! -Что, Фрид? Берлин резко протрезвел и ошарашенно поглядел на товарища. -То! Что делать то будешь!? Фрид, как оказывается зовут юношу, стоял в проёме лестницы. Оба разговаривали шепотом. -Ну как что? Пойду к ней. Немец вздохнул. -Ты-ж в стельку пьяный.. эээ.. был.. в стельку пьяным... Осмотрев Берлина Фридрих как то уже засомневался, что он пьяный, да и сам за собой заметил. Тоже ведь как будто протрезвел. -Ну был и был. Если зовёт значит надо. И вообще не кричи, вдруг услышит.. Плохо мне будет.. И он потихоньку начал спускаться, уже с лестницы он заметил немного злое лицо австрийки. Как только он закрыл за собой двери, без лишних слов схватил руку девушки и потащил ближе к окраине города, там вообще ни одной живой души не было. И как только они пришли, Берлин грохнулся на траву. Сама Вена немного помолчала и все таки начала говорить: -Ты вчера пил? -А тебе какое дело? Она расслабила лицо и постаралась улыбнуться. -Мне есть дело, я за тебя беспокоюсь. -Я же тебя оскорбил, да и вообще веду себя как последний мудак. Нахуй я тебе? Ты же из имперского рода, а я так ... Ублюдок, неизвестно от куда взявшийся.. Он сначала зло закричал, а под конец как-то грустно поджал под себя колени. Город-крепость присела рядом. -То, что у тебя нет родителей, не делает нас не равными. Ты город, столица Бранденбурга, а я крепость, просто оборонительная, от турков. Ты даже чуть выше по заданию, чем я. Что же тебя так испортило? Ты был таким милым мальчиком. Он промолчал и поежился. -Внимания хочешь? Мамы не хватает? Он резко выпрямился и обратился к девушке с такими глазами будто его насквозь штиком проткнули. -Хех, бедный мальчик. Правда что ли? -Не смей смеяться! Нормально всё у меня! У меня множество родственников! -А они тебе часто внимание уделяют, кроме Кёнига? И снова его застали врасплох, а ведь он реально хочет внимания, с его то темпераментом. Но не знает с кем лучше, может и правда случайно связался с плохой компанией? -Ясно, по лицу виден ответ. Поняв его спутанность сейчас и осознание, что его взяли с поличным, она нежно приобнела его и прижала к себе. Он в ответ вжался ещё сильней, так же заведя руки к ней за спину. Не желая отпускать последний шанс на материнскую любовь, парень отчаянно нежился к ней. Берлину почему-то так резко стало хорошо, он вдруг понял, что ему и не нужны эти разбои и пьянки. Что он приехал сюда учиться богослужению, а не богохульству. Он вдруг понял, что ему сильно стыдно перед Веной. -Прости, Венночка... Она умилилась с его просьбы и нежно, над самым лицом с заплаканными глазками юноши, сказала, прикрыв глаза: -Хорошо, Бер.. Но на этом австрийка решила не заканчивать. Не отпуская тело парня, она потянулась к корзинке, дотянувшись поднесла ближе к немцу. Он же по детски любопытно наблюдал. Парень выглядел совсем как ребенок, но уже не являлся таковым. И Вене было почему то так не привычно с этого. Причем явно только ей одной. И вот в её руках появился всё тот же яблочный штрудель. Признаться честно, Берлин уже очень давно хотел его вновь попробовать, но просто купить самому это немного не те эмоции, а вот когда Вена сама дарит ему выпечку, это уже совсем другое. Это, уже, чувство того, что о тебе заботятся и любят. Особенно, когда это делает Вена. Так-что парень взял из рук девушки угощение и развернув тряпочку, начал кушать. -Но это ещё не всё, милый! Когда Берлин услышал эти слова он удивлённо поднял взгляд обратно на лицо блондинки. Та снова полезла в корзинку, но на этот раз достала что то твердое. Но тоже в тряпочке. Немец оставив булочку в зубах, вытер жирные руки об траву, и аккуратно развернул подарок. Его глаза тут же заискрились и он подпрыгнул, проглотив штрудель, взвизгнул: -Венночка, милая, спасибо! Это и есть та самая деревянная лошадка? Она, обрадованная такой радостью от её подарка, кивнула головой и вытянула руки вперёд. Мальчик бросился к сидячей. Вена обняла его в ответ и посадила к себе на колени. Он начал рассматривать лошадку. Вещь была явно очень дорогой, резьба была выполнена профессионалом. Он так зарассматривался, что не заметил, как австрийка приблизилась почти вплотную к его лицу, а когда заметил, то уже получил чмок в висок, а потом ещё и ещё. Одаренный такой лаской ребенок растаял и лег к Вене на большую грудь. Та нежно улыбнулась и вновь поцеловала мальчика в затылок. Его лицо совсем покраснело и он сжал ткань её платья в своих руках. Он краснел то ли от стыда за все слова и оскорбления, то ли из-за смущения. - Ты- ж мой наглый мальчишка, но я тебя таким и люблю. Будь пожалуйста всегда искренен со мной. И я буду заботиться о тебе не как старшая сестра, а как мама... Её ангельский нежный голос звучал над самым ухом Берлина, положив на себя подарок, поднял руки и взялся за щеки девушки, немного их поглаживая. После притянул к себе и поцеловал в щёчку. Ну а под конец, он так расслабился, что алкоголь решил вернуться и немец в немного пьяном состоянии уснул на груди у Вены. Она немного подумав решила, что будет понимающей мамой и не понесет его к приятелям. Может же опозорить, лучше пусть с ней поспит, а она рядом поработает. Но одно точно ясно, Берлин резко привязался к Вене.