.
11 июня 2023 г., 18:09
Жить в твоей голове
И любить тебя неоправданно, отчаянно.
Жить в твоей голове
И убить тебя неосознанно, нечаянно.
Неосознанно, нечаянно.
И слушали тихий океан,
И видели города,
И верили в вечную любовь,
И думали — навсегда.
(Земфира — жить в твоей голове)
Сигаретный дым снова растворялся в ночном небе. Он просыпается от того, что ему остро хочется покурить. Во рту стоит привкус никотина — единственное, что он осознает. Он не знает, какой сегодня день, где он находится — совершенно ничего, кроме того, что сейчас ночь. Это было их маленьким, сокровенным ритуалом, который никто и не поймет.***
Гарри Поттер был ненормальным. Человек, который плевать хотел на все правила этого гребаного мира. Человек, который делал многое и всегда все по-своему. Человек, который… который бесцеремонно украл мое сердце, а вернуть забыл, забрав его с собой навсегда… Гарри обнаруживает себя снова рядом с этим парнем, лица которого он никак не может разглядеть. Что-то светлое, да. Светлые волосы и сгорбленная фигура над громоздким, темным столом. — Мерлин, и о чем я пишу? — восклицает парень, перечеркивая последнее предложение, а потом смело зачеркивает все остальное. — Я не должен писать в прошедшем времени. Он ведь здесь, он со мной. Он все еще со мной. Гарри, ты ведь со мной, верно? Гарри еле кивает, ощущая, как внутри стремительно поднимается очень знакомая волна сожаления и вины. — Я здесь, — хрипит он, делая шаг к парню, но тот его не слышит. Или не хочет услышать. И это расстраивает Гарри еще больше. Ему отчаянно хочется, чтобы парень взглянул на него, чтобы ощутил его присутствие, и он протягивает к нему руку, чтобы коснуться плеча, но… бледная, прозрачная рука проходит сквозь тело, а парень даже не замечает этих манипуляций. И Гарри все понимает. Гарри не существует. Гарри Поттер ненормален. Драко всегда знал об этом, как и то, что солнце встает на востоке, а садится на западе. Что летом тепло, а зимой — холодно. Простые истины, которые не поддаются опровержению. Поттер, чертов Поттер, плевать хотел на все правила этого гребаного мира, живя по своим, придуманным законам. Выжить после смертельного заклинания? Да. Заверните дважды. Убить могущественного злобного волшебника? Почему нет, выполнено. Влюбить в себя его, Драко Малфоя? Своего соперника, школьного врага, последователя того самого злобного волшебника? Да, да, и еще раз да! Для Поттера нет ничего невозможного. — Ну что, Поттер, нравится? — Драко поднимает листок вверх, словно Гарри действительно может взять его и прочесть. — Неужели я действительно такой? — удивляется Гарри, вглядываясь в строчки. — Я, что, убийца? Ну раз злобный волшебник, то значит… так и надо было, верно? — Ты на самом деле был… невероятным, Гарри, — Драко опускает листок и любовно поглаживает по строчкам. — Мой любимый Гарри Поттер… — одинокий всхлип и судорожный вдох. — О, нет, нет, нет, только не снова. Я обещал тебе! Я обещал тебе не плакать. Я не должен сожалеть о тебе. Черт возьми! Гарри стремительно подается вперед, чтобы обнять Драко, ощущая, как внутри все замирает от этих слов. Он точно знает, что не хочет видеть его слезы, его страдания, но еще больше ему становится невероятно больно от того, что Драко мучает себя этими обещаниями и не может вылить свои чувства наружу. Так не должно быть. — Драко, прошу тебя, — шепчет Гарри, но он не знает, о чем именно просит, пытаясь прижаться к теплому, родному телу. — Прости, минутная слабость, все хорошо, — надломленным голосом произносит Драко, словно отвечая. — Все и правда хорошо. Нет, не хорошо! Злость на такую откровенную ложь моментально возрастает с неконтролируемой силой, что на секунду Гарри и правда будто ощущает тело Драко. Тот вздрагивает от неожиданности, а потом глубоко вздыхает, вставая со стола. — Покурить, и все пройдет. Определенно покурить, — рассеянно бормочет он, выходя из комнаты. И как бы Гарри ни хотел остаться, темнота снова забирает его в свои объятья.***
Трибуны одновременно взорвались разными эмоциями, но совершенно никто не остался равнодушным. Драко Малфой впервые поймал снитч, вырвав победу у Гарри Поттера! — Помню этот день, словно случилось вчера, — говорит Драко вслух, крутя перо в руках, а потом разворачивается в кресле, лицом к Гарри, и тот впервые видит его лицо, смутно правда, но все же. — Жаль, что порадоваться так и не удалось. Ох, Поттер, вечно с тобой все не так. — Прости, — шепчет он, садясь на корточки, чтобы вглядеться в опечаленное лицо. Драко Малфой — красивый. Действительно красивый. Такому и проиграть не жалко. Светлые, слегка длинноватые волосы спадают на лицо, а серые, пронзительные глаза глядят прямо на него, на розовых губах слегка искривленная усмешка, и Гарри неимоверно хочется прикоснуться к ней своими губами, потому что чувствует: делал это уже не раз и не два, а много-много раз. Он едва подавляет свое мимолетное желание, а в голове крутится одна и та же мысль: «Любимый». — Знаешь, Поттер, — тихо тянет Драко. — Когда я прижал тебя к дереву и смотрел в твои глаза, то уже тогда знал, что этот год будет непростым. У тебя был такой взгляд… потерянный. Даже сквозь твои дурацкие очки я увидел в тебе что-то… Очки! Гарри тут же обнаруживает себя в очках, а мир наконец-то становится четким. Он с удивлением снимает их с лица, крутит в руках, а потом снова надевает, пристально рассматривая Драко. — Не знаю, как это объяснить. Словно там, внутри, что-то угасло. Я потом долго жалел, что наорал на тебя, прости за это, — продолжает говорить Драко. — Я был мудаком по отношению к тебе. — Не смей о таком говорить, Драко! — возмущается Гарри, протягивая свои прозрачные руки к нему. Ему больно такое слышать. Драко не такой. Его Драко точно не такой. — Ты ни в чем не виноват! — Я так и слышу, как ты снова ворчишь на меня, Гарри, — ласково улыбается он. — Да, я знаю, мы прошли через это, но все равно, когда я начинаю вспоминать прошлое… особенно младшие курсы… такой стыд берет. Конечно, я не говорил тебе, ты сразу заткнул бы меня. — Именно, Малфой! — фыркает Гарри, поправляя очки. Как же в них хорошо. — Сегодня можно, — возражает Драко, скрестив руки на груди. — Я ходил к Клариссе, и она сказала, что стоит выплеснуть все эмоции, которые я копил долгие годы. И не только за последний год, но и за все время. Она предложила записать, но я решил, что об этом писать не буду. Это должна быть светлая история. История о крепкой любви, которая преодолела многое. Там нахрен не нужно моё унылое нытье. Кларисса. Что-то знакомое, да. Ну, если она так сказала, значит надо. — Помню, как я злился на тебя, что ты не пожал мне руку. Понимаю, я был отвратительным, я и сам не стал бы с собой дружить, но было так обидно! Это была детская травма на всю жизнь, — хмыкает Драко, вставая. Гарри следует его примеру, оглядываясь. Их спальня. Он смотрит на вещи, и каждая из них лежит на своем месте: двуспальная кровать в углу комнаты, большой темно-коричневый шкаф, бежевые шторы, которые полностью закрывают окно. На стуле, с которого встал Драко, висит серая толстовка, и Гарри уверен, что она — его. Затем он обращает внимание на магнитофон, который слегка помят со стороны, а наверху отсутствует одна кнопка. Рядом лежат несколько кассет, круглые очки и полупустая пачка сигарет. Гарри ощущает некий трепет к этим вещам, даже не подозревая о том, что мог по ним соскучиться, но он, видимо, скучал, и поэтому очень рад, что все остается прежним. — И еще из детских травм! — Драко ложится на кровать, на спину, глядя в серый высокий потолок. Гарри аккуратно пристраивается рядом, укладывая голову на его грудь, и с жадностью прислушивается к размеренному стуку сердца. И, черт возьми, по этому звуку он тоже скучал. — Помню, как нас отправили в Запретный лес, отбывать наказание. Прости, что бросил тебя, но, черт возьми, это действительно было пугающе. Только психи пьют кровь единорога! Помнишь, Поттер? Конечно, ты помнишь. Кстати, я так не успел спросить, а что было дальше… И в голове Гарри всплывает воспоминание, словно кадр из какого-то фильма. Удивительно. — Драко, ты дома? — раздается женский, высокий голос. — Я пришла вытирать твои сопли. Но чтобы это делать было веселее, я принесла бутылку огневиски! — Я наверху, Панс. Это последнее, что слышит Гарри.***
Он появляется чуть позже, когда слышит громкий вскрик, который резко выдергивает его ото сна. Гарри снова оказывается в комнате, и первое, что он замечает, как Драко обнимает ту самую толстовку, сидя на полу. Рядом с ним Панси, он ее узнает без труда — с каждым разом ему становится легче находиться в этом мире. Он стремительно кидается к Драко, обнимая его, словно это поможет. — Я его ненавижу! — кричит на всю комнату Драко, сжимая серую ткань так сильно, что костяшки на руках белеют. — Поттер, я тебя ненавижу! Как ты посмел бросить меня одного? — Да, Поттер! Как ты посмел его бросить одного! — пьяно вторит Панси, отпивая огневиски прямо с горла. — Я тебя тоже ненавижу! — Прости, прости, прости, — поглаживая по голове, горячо шепчет Гарри. — Прости, мой хороший. Прости. — Месяц. Всего месяц прошел. Как мне жить вот так целую жизнь? Без тебя? Я не могу, не могу, Гарри. Я хочу к тебе… я просто не смогу, понимаешь, не смогу… — твердит Драко, сквозь громкие рыдания, что заглушают все вокруг. И если бы у Гарри было сердце, то оно остановилось бы в эту секунду — слишком невыносимо. Слезы сами рвутся наружу, и хочется умереть снова за то, что заставил его страдать. — А я не смогу без тебя, Драко, — Панси дергает его на себя и обнимает за плечи. — Как я буду жить без лучшего друга? М? Давай, милый, высказывайся еще! Помнишь, мы ненавидим Поттера? — Ненавидим, — соглашается он, судорожно выдыхая, и запрокидывает голову, часто моргая. — И любим. — И любим, — вздыхает подруга, гладя его по голове. Гарри остается молчаливо глотать слезы и проклинать себя за всю эту боль, которую посмел им причинить. Он и сам себя ненавидит, а больше всего ненавидит то, что ни черта не может сделать. — Я больше никогда в жизни не смогу полюбить кого-либо, понимаешь, Панси? — с жаром начинает говорить Драко, обнимая ее в ответ. — Я его. Я его законный муж. Плевать, что брачная связь разорвалась, мы все еще связаны. Иногда… мне кажется, что он рядом со мной. Вот и сейчас я тоже чувствую его. — Я здесь, я рядом, милый, я буду с тобой, — частит Гарри, целуя заплаканное лицо. — Я никогда не оставлю тебя одного, ты слышишь? Я буду с тобой. — Конечно, ты его чувствуешь. Конечно, он рядом. Думаешь, Поттер бросил бы тебя? Этот засранец такой упрямый, что ему и смерть не помеха, — она горько усмехается. — Но все-таки лучше больше не пей, ладно? — Ты мне не веришь, — разочарованно тянет он, пытаясь встать с места. Гарри пытается подхватить его за локоть, и ожидаемо — промахивается. — Зря я тебе об этом сказал. — Я тебе верю! — возмущается девушка, цепляясь за Драко, чтобы тоже встать. Они еле поднимаются, держась друг за друга, а потом синхронно выходят из комнаты. В этот раз Гарри удается последовать за ними. — Просто… — она замолкает, пытаясь что-то сказать, но потом лишь качает головой. — Ничего. В этом нет ничего особенного, верно? Поттер таскается за тобой из того мира, а ты его чувствуешь — так и должно быть с вами двумя. Поттер, если ты меня слышишь, не смей забирать моего Драко раньше времени, понял меня? Я его не отпущу! — Конечно, — отчаянно кивает он, размазывая слезы по лицу. — И в мыслях не было. Ты только… присмотри за ним, ладно? — Не слушай ее, забери меня с собой! — он отцепляется от Панси, а потом крутится по кругу, словно пытается увидеть Гарри. — Я пойду с тобой куда угодно, только позволь! — Милый… — Заткнись! — цедит девушка, взяв его за руку, и утягивает на балкон. — Поттер мне сказал, чтобы ты не говорил таких отвратительных слов, и чтобы я присмотрела за тобой. Так что давай, кури скорей свою дрянь, а потом баиньки! — Но я не… — Драко прикрывает глаза на секунду, нащупывая пачку сигарет. — Ты права, да. Ты права. Гарри растворяется в угольно-черном небе вместе с дымом, превращаясь в холодные капли дождя, который стремительно топит собой весь Лондон.***
На секунду ему показалось, что они вообще остались вдвоем в этом зале, а музыка и вовсе стала приглушенной, незаметной. — Хэй, дружище, — дверь тихо скрипит, из-за нее выглядывает Рон. — Что делаешь? Я пришел тебе помочь. Дадли сказал, что отпроситься ему не удалось, но после работы сразу к нам. Гарри и Драко синхронно поворачивают головы к нему, отрываясь от пергамента. На фоне играет их песня по кругу и по кругу, в комнате дым стоит стеной, и Драко резко подскакивает, убирая листок. — Черт! Чертчертчерт, — он хватает палочку, пытаясь избавиться от дыма. — Где Гермиона? Как я мог забыть об этом? Я же хотел приготовить семейный пирог! Я ничего не успею! — Успеешь, до вечера еще много времени, — успокаивающе произносит Рон, заходя в комнату и обеспокоенно оглядываясь. Гарри подходит к нему, хлопая по плечу, словно пытается подать знак, чтобы тот не волновался. — Гермиона отправилась в магазин за продуктами, а меня отправила к тебе. Может… сначала приведешь себя в порядок? Ты хоть спал? — Спал, — без капли вины врет Драко, хотя Гарри с ним еще со вчерашнего вечера. — Дай мне минут пятнадцать… — Врать не хорошо, Малфой, — возражает Поттер, строя недовольную гримасу. Рон же понятливо кивает, прикрывая дверь, а Малфой мечется по комнате, как угорелый, собирая вещи в душ. — Как я мог забыть о твоем дне рождения а, Поттер? — возмущается он себе под нос. — Пустая моя голова. Прямо как у тебя! Это ты во всем виноват! Прочь из моей головы! Прочь! Иначе твои дружки меня сожрут с потрохами, если я не соберусь. — Сам прочь из моей головы, — не остается в долгу Гарри, заглядывая вместе с ним в шкаф. — И пусть сожрут — правильно сделают. Ты не спал всю ночь! Драко берет вещи и стремительно выбегает из комнаты. Гарри с готовностью закрывает глаза, привыкший к своим исчезновениям, и ждет, ждет, терпеливо ждет, когда темнота заберет его с собой. Минута. Две. Три. Гарри тяжело вздыхает, принимая положение вещей. Не то, чтобы ему не хочется здесь оставаться — очень даже хочется, но он понимает, что это ненормально. Ненормально быть призраком и таскаться за человеком, пусть и любимым — это может иметь свои последствия. Какие именно, Гарри не знает, может лишь предположить. И все его предположения ему очень и очень не нравятся, поэтому решает лишний раз не ломать свою призрачную голову. И самое главное, что бесит — Гарри абсолютно и совершенно бесполезен. Вчера он пытался сдвинуть магнитофон, а потом стащить из пачки сигарету, пока Драко рассказывал ему о вечерах на Черном озере — и ничего. Возможно… это его персональное наказание за то, что недостаточно боролся за свою жизнь, за то, что посмел оставить Драко одного. Ведь Гарри не помнил, как он умер, но судя по рассказам Драко — он вполне мог броситься сломя голову в какое-то приключение или… что-то в этом роде. Он же ненормальный. Ну раз он ненормальный, то… Гарри следует за своим мужем в душ, нагло забираясь к нему в ванную. Там, в глубине сознания, царапается мысль, что такое уже было. Словно дежа-вю. Он с удивлением смотрит на поручень и касается гладкой, деревянной поверхности, а потом, склонив голову, позволяет себе взглянуть на Драко. Тот, прикрыв глаза, запрокинул голову, подставил лицо под теплый поток струящейся воды. Мерлин, какой же он красивый! Гарри чуть не задыхается от предоставленной картины… конечно, он не может задохнуться по-настоящему, поэтому остается лишь задержать дыхание, хотя это тоже скорее красивое высказывание, чем действие… и любоваться, любоваться, любоваться. — Нет. Не мешай. Мне надо… надо привести в себя в порядок. Я выгляжу, как… — Как самый прекрасный парень в мире. Ты выглядишь моим. И снова в голове появляется какое-то воспоминание, а в груди отчаянно щемит от того, что такого больше никогда не случится, что это все утеряно, что это всего лишь… воспоминание. «Мой. Мой… Драко только мой…», — Гарри, как зачарованный, делает шаг к нему, прислушиваясь к ровному дыханию и шуму воды, и кладет руку ему на грудь, туда, где стучит сердце. Почему-то это кажется важным — Гарри очень нравится ощущать это биение, словно оно заставляет его чувствовать себя хоть немного, но живым. Рука сама опускается вниз, оглаживая подтянутое тело, останавливается на бедрах, пытаясь сжать, оставить хоть какие-то следы. Как раньше. — Гарри, — шепчет Драко, словно ощущает эти призрачные прикосновения, и Гарри подается вперед, оставляя невесомый поцелуй на его губах. — Я хочу… тебя. Хочу. — Я готов на всё… на всё, что ты хочешь, Гарри. Я тоже хочу тебя. До безумия. Хочу… Вспышки, настолько яркие и красочные вспышки наполняют сознание Гарри, что он не сразу понимает, как участилось дыхание Драко, а его рука оказывается на члене. Он кладет свою руку поверх, наполняясь диким, безудержным возбуждением, и жадно припадает губами к бледной, тонкой шее, желая оставить на ней бордовые засосы. — Возможно, будет больно. Ты готов? Точно? Если нет, то… — Ты собрался это обсудить прямо сейчас? Я не хрустальная ваза, не сломаюсь. Больше, больше, отчаянно хочется больше. Гарри опускается на колени и проводит языком по головке, пытаясь слизать капли предэкуляционного семени, Драко тут же закусывает губу и сдавленно стонет, словно действительно это чувствует. Еще, еще, еще. — Гарри, — выдыхает Драко, делая последние движения, и опирается лбом о стену, выливаясь на белый кафель сквозь своего невидимого любовника. — Любимый, — он встает с колен и снова тянется к губам. — Я тебя люблю, Драко. — Люблю тебя, Гарри, и это ничего не изменит, — шепчет он и наконец-то открывает глаза. Он исчезает под шум воды, ощущая себя живым.***
— Не понимаю чего?! — Гарри навис над Драко, а потом и вовсе схватил его за подбородок, сильно впиваясь пальцами в бледную кожу. Серые глаза, как всегда, смотрели на него с вызовом, словно они вернулись на несколько лет назад, когда были ещё просто мальчишками-соперниками. Гарри выдохнул через нос, а потом наклонился вперёд, оставляя невесомый поцелуй на тонких, сжатых губах. Гермиона охнула, прижимая ладони к губам, Рон и вовсе застыл, переставая даже сопеть, но Гарри всё было до лампочки. Он умер. Даже если жив сейчас. И теперь ничего не имело значение. Он не закрывал глаз, не позволил себе задержаться в этом прикосновении дольше, чем на секунду и почти сразу отпустил Драко. Он постарался, чтобы его голос звучал не так надломленно, как он это чувствовал. — Я всё понимаю. И поэтому, пока есть шанс, уходи. Просто уходи. — Наш первый поцелуй, — Драко снова тянется к сигарете, не желая даже выйти из комнаты. Гарри осуждающе цокает языком, сидя на столе, закинув ногу на ногу. — Поттер, серьезно, это был самый отвратительный первый поцелуй, за всю историю существования романтики. — Нет такой истории, — закатывает глаза он. — Но да, согласен, вышло совсем уж… драматично. — Надо было не вытаскивать тебя, а нырнуть вместе с тобой, — Малфой затягивается дымом, отрываясь от пергамента. — И никаких проблем. — Мерлин, не неси ерунды, — машет руками Гарри, спрыгивая со стола. — Тогда мы не поженились бы. А это — самое правильное, что мы с тобой сделали за всю жизнь, — он прикасается к брачному браслету Драко в виде змеи, а потом уныло смотрит на свою руку. — И почему у меня такого нет? Он ведь должен быть, не так ли? И вдруг на руке послушно появляется железный браслет, который кажется непривычно тяжёлым, но таким приятным. Гарри с опаской притрагивается к нему, проводит пальцем по голове змейки, ощущая себя полноценным, если вообще можно такое сказать о (не)призраке. — Хотя, — Малфой покрутил браслет. — Тогда мы не поженились бы. — Я только что об этом и сказал, — хмыкает Поттер, отрываясь от разглядывания браслета, а потом заваливается на кровать, скрестив ноги на лодыжках и закинув руки за голову. — Малфой, тебе поспать бы. Иди сюда. Но Драко, как всегда, игнорирует просьбу Гарри и снова возвращается к повествованию. В комнате тишина — Лондон на удивление сегодня молчалив. Приглушенный свет настольной лампы отбрасывает тень сутулой фигуры Драко над столом. — Нудила, ложись в кровать, — просит он снова, хотя знает, что его слова совершенно не помогут. — Еще один абзац и точно спать, — обещает Драко. Гарри удовлетворительно улыбается — приятно, когда у них совпадают фразы. Как ни странно, такое случается очень часто, но Гарри не знает, почему так происходит, лишь теряется в догадках: либо они так хорошо друг друга знали, что легко предугадывают фразы — отличный вариант, на самом-то деле; либо Гарри напрямую связан с сознанием Драко, что тоже логично, ведь у них одно эмоциональное состояние на двоих: если Драко впадает в депрессивное состояние, то и Гарри места себе не находит, если Драко спокоен, как сейчас, то и Гарри может забыть про то, что мертв на самом-то деле, и вести себя как обычный человек. Ну и все в этом духе. Тем более, он обычно появляется, когда Малфой один и может полностью себя посвятить мыслям. Было несколько исключений, конечно, но все же… Гарри на интуитивном уровне ощущает, что Драко в остальное время просто напросто не позволяет себе думать о нём, раскрывать свои чувства. Он настоящий только с ним… — Ладно, Поттер, встретимся через неделю, — произносит Драко, убирая пергамент в сторону. — Осень, учеба, сам понимаешь… Грейнджер мне спуску не даст, если я начну пропускать. Хотя сама она перескочила на два курса вперед, зануда, и ей осталось учиться пару лет, в отличие от нас с Дадли. Медицинский так не перепрыгнешь. Одному Рону хорошо — устроился на работу в свой магазин, и никакой учебы. — Рон и учеба — вещи не совместимые, — хихикает Гарри. — Конечно, я понимаю, милый. — Неважно, сколько это времени займет эта книга, но я ее напишу. Обязательно напишу. Ты должен жить, Гарри, просто должен. Хотя бы в этих строчках, — Драко кидает грустный взгляд на пергамент, а потом стягивает с себя футболку, прыгая в кровать. — Как же мне тебя не хватает. — Прости, — искренне извиняется Гарри и обвивает его тело руками и ногами. — Спи, мой хороший. Спокойной ночи, Драко. — Спокойной ночи, Гарри. Люблю тебя. — И я тебя… Гарри растворяется в полночном сне, превращаясь в застывшие слезы на ресницах.***
В этот раз Гарри появляется в гостиной. День сейчас или ночь — непонятно. Слишком плотные шторы не пропускают ни единого лучика света, и ему приходится напрячь зрение, чтобы разглядеть скрючившуюся фигуру Драко, лежащую посередине комнаты, прямо на полу. — Драко, — Гарри стремительно бросается к нему. Дикий испуг превращается в откровенную панику, когда он пытается сдвинуть его хотя бы на миллиметр и сталкивается с пустыми, стеклянными глазами. — Черт возьми, Драко! Он дышит. Это немного, всего лишь на немного успокаивает. Драко не двигается, лишь пялится в одну и ту же точку сквозь Гарри. — Драко, милый, ну же, хотя бы доберись до кровати. Нет запаха ни алкоголя, ни никотина. Или просто Гарри сейчас не может ощущать запахи. В голове мгновенно пролетают мысли со скоростью света, но ни одна из них ему не нравится: вряд ли Драко решил просто подурачиться и попробовать поспать на полу. Гарри встаёт с места, оглядываясь: повсюду разбросаны вещи, словно кто-то что-то искал, возле камина лежат чёрные осколки, скорее всего от кружки, ведь Гарри не помнит другой чёрной посуды в их доме, а стол перевёрнут вверх дном. — Я просто устал, — объясняет Драко. Его голос, хриплый и равнодушный, заставляет Гарри вздрогнуть. — Я чертовски устал. — Милый, тебе нужно поспать, — предпринимает ещё одну попытку Гарри уговорить его встать, но, как всегда, безуспешную. — Устал, устал, устал, — повторяет Драко как заведённый. — Хороший мой, — частит он, гладя его по голове. — Прости, прости, прости. И кажется, что нет счёта времени — бесконечность, сформированная из бессмысленного бормотания и призрачных слез. Гарри укладывается рядом, напротив него, продолжая поглаживать по светлым волосам и вглядываться в потухшие, бесцветные глаза. Единственное, что он может сделать. Трель звонка, который внезапно раздаётся в мрачной, мертвой тишине, кажется нереальным, ненастоящим, что никто из них даже и не двигается. Звонок повторяется, снова и снова, становясь настойчивым, нетерпеливым. Драко моргает, встаёт, поправляет футболку и просто идёт к двери: все движения механические, неживые. Гарри следует за ним, а пустота зияет внутри него огромной чёрной дырой. — Драко! — воскликивает Гермиона. — Ты почему так долго не открывал? Почему ты закрыл камин? — Грейнджер, я спал! — ворчит Драко, и на губах появляется привычная усмешка. Он поправляет волосы и широко зевает, закрывая ладонью рот. И если бы Гарри не знал, в каком состоянии был Малфой, то наверняка ему поверил бы. — Тяжёлая была неделя — это тебе всё легко удаётся, а вот у меня, знаешь ли, такая специализация, что разбираться и разбираться. Тем более, мистер Палмерс слишком нудно рассказывает лекцию. Он меня утомил. — Гермиона, не слушай его! Не смей оставлять его одного! — приказывает Гарри, вставая перед ней. — Ой, прости, не хотела тебя беспокоить, — Гермиона сразу сдувается. — Я просто хотела предложить тебе прогулку по вечернему Лондону, а потом мы зашли бы к Дадли… — Да, отлично, просто отлично! — соглашается Поттер. — Не сегодня, — качает головой Драко и снова притворно зевает. — Завтра, хорошо? Тем более у Дадли тоже выходной, соберёмся вместе… — Ладно, конечно-конечно, — Гермиона улыбается, но цепкий взгляд вылавливает что-то ещё. Она всё ещё стоит в дверях, подбирая слова. — Драко, может… ты хочешь поговорить? — она касается его руки. — Ну же, Гермиона, пожалуйста, не оставляй его одного, — просит Поттер. — Ты только погляди, как он выглядит. — Ох, Мерлин, Грейнджер, — закатывает глаза он и скрещивает руки на груди. — Всё хорошо, правда! Неужели мне нельзя просто отдохнуть? Хватит за мной таскаться, черт побери! — Мы просто переживаем за тебя, — не сдаётся подруга, делая к нему шаг. — О, я придумала: давай ты поспишь, а я приготовлю что-нибудь поесть? М-м? Я и правда тихо. — Умница, Гермиона, — шепчет Гарри. — Ты и готовка? Серьёзно? Спасибо, конечно, но я и сам способен приготовить себе еду. Просто оставь меня в покое, — цедит Драко, отступая назад, и пытается закрыть дверь, но подруга быстро проскакивает в дом. — Гермиона! — Драко! — в тон ему орёт она, а потом переходит на тихий шёпот. — Прости, что я слишком… назойливая, но Гарри мне никогда не простит, если с тобой что-нибудь случится. Один раз я допустила ошибку, второй раз я это делать не собираюсь. После этих слов Драко сдувается и угасает. Гарри сглатывает противный комок вины — однажды Гермиона отпустила его, и тогда он совершил очередную глупость. И, конечно, подруга винит себя за это. Всё это происходит из-за него. Гарри слишком много причиняет боли и по сей день. Ненависть растекается по призрачному телу обжигающим ядом, и Гарри убеждается в том, что появление тут — это наказание за все его ошибки. Он это заслужил. Они — нет. — Я просто хотел остаться один, — устало вздыхает Драко, но сил спорить у него уже нет. Он просто проходит в гостиную и заваливается на диван. — Плевать. Делай, что хочешь, только… не трогай меня. Гермиона кивает, осматривая масштабы проблемы, и больше ничего не говорит. Она просто начинает собирать вещи по полу, восстанавливает любимую кружку Драко, наводит порядок, а Гарри ходит за ней хвостиком, пытаясь предположить, что могло вывести Драко настолько сильно. То, что он всё ещё здесь, означает, что Драко не хочет его отпускать, или… сам Гарри не хочет оставлять его одного. Когда-нибудь они должны научиться жить друг без друга, но пока… Вскоре Гермиона негромко оповещает о том, что быстро сходит за продуктами, интересуясь, хочет ли Драко что-нибудь, но тот даже не шевелится, рассматривая потолок. — Лучше не трогай его, ладно? — просит её Гарри. Девушка словно слышит его слова и тихо ускользает. И стоит двери захлопнуться, как Драко встаёт с кровати, идёт в ванную, запирается и включает воду, вглядываясь в зеркало. Гарри стоит позади, смотря на него сквозь отражение, и на секунду их взгляды сталкиваются. Точно так же, как когда-то давно. Гарри не помнит, о каком моменте твердит его сознание, но если бы у него было сердце, то оно остановилось бы в ту же секунду: ни чем хорошим это явно не закончится. — Гарри, — зовёт Драко и оборачивается к нему. Он замирает. Неужели Драко его видит? Этого не может быть. Не может быть. Гарри моргает и делает шаг к нему, протягивая руку. — Я устал, — объявляет он, не замечая прикосновений, а взгляд смещается в бок. — Я обещал тебе жить, но не говорил сколько, — Драко снова разворачивается к зеркалу и тянет его на себя. За зеркалом — тайный шкафчик, о котором Гарри даже и не подозревал. — Как я и предполагал, этот мир без Гарри Поттера действительно отвратительный, — он вытаскивает оттуда пузырёк с мутной жидкостью. — Драко, не смей! — рычит Гарри, подскакивая к нему. — Три месяца. Прошло чуть более трех месяцев. Раз этого достаточно для того, чтобы забыть о тебе и жениться заново, по словам моего отца, значит этого достаточно и для того, чтобы с уверенностью сказать, что я пожил. С меня хватит. И Гарри всё понимает. Люциус всегда был непростым человеком, и это мягко сказано, но черт возьми! Быть настолько бездушным по отношению к своему единственному сыну?! Вода продолжает течь из крана, Драко оценивающе рассматривает склянку, а Гарри обнимает его сзади. Больше нет чувств — есть только опустошение. — Ты же меня простишь, верно? Ты всегда меня понимал, как никто другой, — шепчет Драко. — Я всегда останусь твоим. Поэтому, позволь… И Гарри действительно хочет сказать «Да». Он действительно хочет, чтобы Драко был с ним и больше никогда не страдал, но… слова застревают в горле, а живое сердце под грудной клеткой напоминает ему о том, что… Ещё не время. — Я тоже тебя люблю, Драко. И, конечно, я тебя простил бы, но… — Гарри больше не знает, что сказать. Всё равно его слова не будут услышаны. — Твоя жизнь — это единственное, что имеет смысл в этом мире. Ладонь крепко сжимает склянку, но на лице Драко до сих пор никаких эмоций. Лишь холодный взгляд серых глаз, в которых плещется безудержная ярость. — Ты прав, я не должен так легко сдаваться, — он разворачивается и кидает склянку об стену, которая разбивается с оглушительным звоном. — Я докажу, что наша любовь — особенная, и для неё даже смерть — не помеха. Ничто и никто не заставит меня разлюбить тебя. Гарри растекается вместе с ядом по белому кафелю, въедаясь в деревянный пол тёмным пятном…
