..
11 июня 2023 г., 18:09
Они не виделись очень долго. Гарри узнаёт об этом, когда замечает, что вокруг всё засыпано снегом, а Драко выглядит немного… другим. Заросшая щетина, волосы собраны в пучок, а лицо кажется совсем осунувшимся, посеревшим, или это так кажется из-за бледного освещения одинокого фонаря возле дома, свет которого едва попадал на балкон.
— Сегодня — замечательный день. В этот день мы стали парой год назад, — Драко затягивается сигаретой и смотрит на небо, выискивая там что-то.
— А мы с тобой пара?
— Да. Думаю да. Глупо отрицать наши чувства, не так ли? Я хочу быть с тобой, Гарри. Ты мне нужен совершенно любым, и я готов сделать всё, что угодно для твоего счастья. Возможно, я тороплюсь, говоря такие громкие слова, но я не смогу без тебя, понимаешь? Ты, как этот противный дым: вызываешь привыкание. Спасибо, что дал мне шанс.
— Драко… Ты даже не представляешь насколько важны для меня эти слова. На самом деле, ты — единственное, за что хочется держаться в этой жизни.
Гарри обнимает его сзади, кладя голову на его плечо, и прижимается к родному телу. В голове — тот самый день и светлая грусть, от которой в носу предательски щипет, а в горле застревает комок сожалений.
— Как ни странно, ты и правда единственное, за что я держусь в этой жизни, — шепчет Драко. — Правда… не совсем удачно. Прости, пока не совсем получается. Я учусь, много учусь — каждая секунда наполнена грёбаной учёбой. Гермиона говорит, что это очень хороший способ занять свои мысли, а Дадли твердит, что нужно хоть иногда отдыхать. Мы даже купили приставку, представляешь? Интересная вещь. Рон скормил мне какие-то печенья из своего магазинчика, и я целую неделю был похож на радугу: мои волосы меняли цвет в зависимости от настроения. Пришлось ходить в твоей толстовке и прятать волосы под капюшон.
Гарри хихикает, представляя себе эту картину.
— Конечно, тебе смешно, Поттер, — фыркает Драко и снова затягивается сигаретой. — Слышал бы, как ржала Панси — весь Лондон прятался в ужасе от её противного смеха. Гермиона сказала, что это очень миленько. Конечно, она просто защищала Уизли, чтобы я его не сожрал прямо там, на месте. Дадли даже умудрился меня сфотографировать, предатель.
— Это и правда мило, — на глаза наворачиваются слезы, и Гарри судорожно выдыхает, продолжая слушать.
— Я сдал почти все зачёты автоматом — колдомедицина кажется сложной только на первый взгляд. У Дадли же курсы гораздо сложнее, иногда я даже не понимаю, о чем он говорит — настолько разнится наша программа. Он хочет стать хирургом, а я, наверное, подамся в колдотерапию: хочется знать буквально всё. Хоть и трудно, но это и правда затягивает.
— Замечательно, — одобряет Гарри. — Из тебя получится отличный колдомедик.
— А Грейнджер, зазнайка, опять перескочила курс и устроилась на практику в отдел Правопорядка, секретарём. На место Персиваля Уизли — у того вроде какое-то повышение. Мне кажется, что она нашла маховик времени и нагло пользуется им.
Он думает, что Гермиона действительно могла бы так поступить. Он думает что, несмотря на то, как всё замечательно звучит, его маленькая семья просто решила справиться с горем своим способом — и вряд ли можно назвать его хорошим. Он думает, что они должны были наслаждаться жизнью, а не гонять себя до полуобморочного состояния. Он много о чем думает, а слезы всё равно не оставляют никаких следов, поэтому он позволяет себе упиваться ими.
— Так что… Поттер, можешь не переживать, ладно? Да, нам немного тяжело, но разве могло быть по-другому? — и ещё один глубокий вдох никотином. — Я очень надеюсь на то, что ты сейчас где-то там, в лучшем мире, куришь сигареты, слушаешь нашу песню и наслаждаешься посмертием. Тебе там хорошо, верно? Ты заслужил быть счастливым хотя бы там.
Драко докуривает сигарету и заходит в дом. И как бы Гарри ни хотел остаться, его сносит зимним, порывистым ветром, превращая в никчёмную снежинку.
***
— Тогда… когда придёт время… — одними губами произнёс Гарри, почти беззвучно, но Драко отчётливо слышал каждое слово. — Пообещай мне, что найдешь силы отпустить меня. Давай не будем тешиться ложными надеждами и взглянем правде в глаза — мы можем и не найти волшебный способ вылечить меня, и я, в конце-концов, упаду в объятья смерти. Я хочу, чтобы ты был готов к этому, Драко, и когда это случится, просто продолжи жить дальше, хорошо? Закончи учебу, получи профессию, женись, заведи детей… Обещай, что не будешь ставить на себе крест. — Только ты мог просить о таком, Поттер, — ворчит Драко, записывая строчки в пергамент. — А я, идиот, согласился же! — Прости, — искренне извиняется Гарри, снова сидя на столе. Он здесь уже вторые сутки — вчера была годовщина их свадьбы. Оба ударились в воспоминания — светлые, приятные, счастливые. А потом Драко вспомнил, что давно не писал, запасся сигаретами и кофе, и принялся строчить как угорелый, повторяя себе под нос, что не смотря то, что история грустная, она должна нести в себе светлые чувства, как и сам Гарри, и сейчас самое подходящее время для этого. — Помню, как я тогда испугался, — вздыхает он, отпивая кофе. — Не то, чтобы я пугался трудностей или нечто в этом роде, нет. Я испугался того, что у нас остаётся слишком мало времени. Зато этого времени сейчас дохрена, просто завались, как назло! Гарри ничего не отвечает на это, раздумывая о том, что теперь у него действительно в запасе очень много времени, которое совершенно бесполезно, ведь умереть снова он не может, ведь так? Но с другой стороны, он ведь не призрак, то есть… он не тот привычный призрак, какими их обычно представляют. Тогда Драко смог бы видеть его. Скорее, Гарри — бестелесный дух, запертый между мирами. Неужели, так будет продолжаться вечно? Он будет появляться порой, с ужасом отслеживая изменения в своём муже, оставленные временем. Будет вынужден видеть жизнь Драко без него и может даже, однажды… Магловский будильник, который появился совсем недавно, внезапно звенит, заставляя Гарри испуганно подпрыгнуть. Драко тут же его выключает, убирает пергамент в ящичек стола вместе с пером, отпивает кофе и встаёт с места, потягиваясь. — И снова в этот ненавистный мир, — измученно тянет Драко и потирает глаза. — Гарри, я вернусь к тебе, обещаю. Но, сам понимаешь, не стоит давать нашим повод для беспокойства. Они и так слишком переживают. В этот раз Гарри исчезает вместе с оглушительным стуком двери, которую закрывает за собой Драко, по дороге в реальный мир.***
Сегодня все в сборе. Сегодня день смерти Гарри. Драко курит без остановки, глотая солёные слезы, а Гарри обнимает его сзади, пытаясь хоть как-то оказать свою поддержку. — Гарри, почему я не могу собраться? Тогда мне удавалось лучше, — голос звучит злобно, с надрывом, а тонкие, длинные пальцы крепко сжимают сигарету. — Мне нужно собраться, но Гарри, я не могу! Я не хочу, чтобы они видели мои слезы. Я не хочу, чтобы ты видел мои слезы, понимаешь? Серое, свинцовое небо нависает слишком близко, будто вот-вот упадёт, ветер — слишком сильный, слишком порывистый — уносит слова Драко с собой, а сигаретный дым неизменно растворяется в воздухе. К ним на балкон никто не приходит, хотя Гарри знает, что ребята там, и они наверняка тоже… скорбят по нему. Это кажется отвратительным и несправедливым — Гарри не заслуживает всех этих слез, этой безграничной и чистой любви, он не заслуживает их. — Не могу, не могу, не могу, — твердит Драко, ломая недокуренную сигарету, и крутится вокруг, хватаясь за волосы. — Мерлин, я просто ненормальный! Он мечется из одного угла балкона к другому, пытаясь вдохнуть нормально, и Гарри действительно хочет словить его в свои объятья, наполняясь горьким, сухим отчаянием, что разрывает всю его ничтожную сущность в мелкие клочья. — Я справлюсь. Я точно справлюсь. У меня есть остальные триста шестьдесят четыре дня… но не сегодня. Ты мне не простил бы, — уговаривает он себя, яростно вытирая непослушные слезы. — Мне нужно идти и всех поддержать. Гарри, не смотри на меня, пожалуйста, если ты здесь. Дай мне минуту, хорошо? Он глубоко выдыхает, выпрямляется и заходит в дом, натягивая улыбку. Конечно, спрятать покрасневшие глаза — невозможно, Драко и не пытается, он просто молчаливо садится на своё место и кивает ребятам. Впрочем, остальные тоже выглядят не лучше — опухшие лица, растрёпанные волосы, тусклый взгляд. Рон подскакивает и включает магнитофон, Гермиона подкладывает ему кусок пирога, а Дадли, сидящий рядом, хлопает его по плечу. Место Гарри во главе стола свободно, и он садится туда, неотрывно глядя на тарелочку с яблочными зайчиками. Драко только для него так вырезал. И во всём этом нет ничего особенного. — Don't kill me just help me run away, — как всегда начинает петь магнитофон, и каждый из них беззвучно подпевает ему, словно это их персональная молитва перед приёмом пищи. — From everyone I need a place to stay, — Рон прячет лицо в ладонях, а Гермиона утыкается к нему в плечо. — Мои родные, — Гарри хочет обнять всех и каждого, но не может сдвинуться с места, продолжая обессиленно наблюдать за своей маленькой семьёй. — Where I can cover up my face, — Драко изо всех сил закусывает губу, запрокидывая голову, и Дадли повторяет за ним. — Don't cry, I am just a freak…— и Гарри утопает в этих строчках, превращаясь в ноты. Мир всегда был несправедливым, верно?***
— Поттер, ты не поверишь! Это, черт возьми, случилось! — Драко врывается в комнату и садится на кровать. — Я уговорил Дадли наконец-то бросить работу и позволить мне оплатить его обучение. В этот раз он выглядит уже гораздо лучше. Щетина исчезла, любимые, серые глаза сияют, как раньше, а отросшие волосы срезаны. На щеках лёгкий румянец, а губы сложены в настоящую, полноценную улыбку. Давно он так не улыбался. Драко выглядит совсем, как раньше. — Неужели, это случилось! — радостно кричит Гарри, усаживаясь рядом с ним. — И как тебе это удалось? Меня он совершенно не слушал. — Я же все-таки слизеринец, — гордо вскидывает голову Драко. — Если я мог справиться с одним конкретным, упрямым гриффиндорцем, то и с ним всё должно было получиться. В общем, мы с ребятами решили посвятить лето изучению всего Лондона, — он поднимается с кровати и идёт к столу, открывая ящичек. — Хоть вычеркну отсюда некоторые пункты, — он вглядывается в пергамент, разглаживая строчки. — Так вот, Дадли, конечно, упирался. Говорил, что у него работа, но Гермиона стала его убеждать, что работа никуда не денется, хах, сказал человек, вечно торчащий в Министерстве… и они начали спорить. Я отбивался от Уизли, который просил меня попробовать какой-то чай, но я ему не доверяю после тех печений, а потом Рон сказал, что без него действительно будет неинтересно. Дадли упёрся, как баран, это, по-видимому, у вас семейное. И тогда я заявил, что он увольняется, это не обсуждается. Он весь год промучился с этими долгами, потому что не успевал ни черта. Каким он будет врачом, если не может полностью посвятить себя учёбе? А мне нужен высококвалифицированный специалист, иначе наша мечта не сбудется. Тогда он начал говорить про то, что не сможет оплатить обучение, а он хотел добиться всего сам, без чьей-либо помощи, и мы втроём на него уставились, как на идиота. Иногда он так мне напоминает тебя, есть у вас что-то общее. Я ему сказал про твоё завещание, а Дадли начал говорить, что эти деньги, который ты ему оставил, он откладывает на клинику. Я чуть ему там не врезал, серьёзно, но вмешалась Гермиона со словами, что я вообще-то прав, Дадли и сам ведь это понимает, так что нечего разводить ссоры на пустом месте, а потом дала нам обоим по подзатыльнику, так, для профилактики. Я стал ему говорить о том, что это его выбор, и мы все его принимаем, но незачем включать мученика просто так. Мы ведь одна семья, а в семье принято помогать друг другу. Тогда он все-таки согласился, а Рон подсунул мне чай, и теперь у меня во, — Драко высовывает ему раздвоенный язык. — Грёбаный Уизли! Гарри не сдерживается и вовсю хохочет, пока Драко пытается что-то прошипеть и играется языком, который за это время действительно немного удлиннился. — Ха-ха, Рон, это гениально! — высказывается Гарри. — Поттер, тебе повезло, что я не слышу твой смех, — обиженно тянет Драко. — Предатель. Что ж, мне пора — мы решили отметить увольнение Дадли. Обязательно всё потом расскажу. — Беги, милый, — Гарри оставляет мимолётный поцелуй на его щеке и растворяется в звуке глухих, торопливых шагов.***
Гарри задумчиво крутит свой браслет в виде змеи, пока Драко расписывает их прошлую совместную жизнь, нарезая яблоки в виде зайчиков. Осеннее солнце разливается ярко-оранжевыми лучами по всей кухне, золотые листья медленно падают за окном, словно танцуя. — Это был мой первый самостоятельный поход в магазин! Конечно, я многого не знал, так что застрял там надолго. О, а ещё эти чертовы презервативы. Я откуда мог знать, что это не еда?! С бананом, с клубникой — звучит-то вкусно! — возмущается Драко себе под нос. — Какой позор. — Это очень мило, — возражает Гарри, всё не переставая улыбаться. — Наконец-то я узнал эту страшную тайну. — Ладно, пойдём писать дальше, — произносит Малфой, закончив украшать тарелку. Внезапно раздаётся трель звонка, и Драко замирает на секунду, а потом оборачивается. Звонок звучит повторно, он протяжно стонет и топает к двери, а Гарри, как всегда следует за ним. Ему интересно, кто мог прийти, ведь у Гермионы и Рона традиционный семейный ужин в Норе, а Дадли, вроде, на свидании (Драко всё обижался на него, что тот ничего не рассказал про этого таинственного человека, потому что боялся, что ничего не получится), а для Панси нехарактерен такой скромный звонок. Она звонила бы непрерывно, или вообще, вломилась через камин, если тот открыт, а потом начала бы кричать, что Драко — мерзкий флоббер-червяк, что заставляет её так долго ждать, ну или что-то в этом духе. Лучше бы они не открывали чёртову дверь. За ней стоял Люциус Малфой, собственной персоной. — Здравствуй, сын, — произносит он. — Пригласишь? — Здравствуй, входи, — Драко собирается, выпрямляется, становится совсем другим: истинным Малфоем. — Что привело тебя ко мне? Я думал, что ты уже всё сказал, а я всё услышал. — Понимаю, что ты немного расстроен нашим последним разговором, — они проходят в гостиную, располагаются за столиком, рассматривая друг друга. — Немного расстроен? — не выдерживает Гарри, останавливаясь напротив Люциуса. — Только посмей снова довести моего Драко, я клянусь: достану тебя с этого света, и заберу с собой. — О, что ты, конечно нет, — Драко натягивает вежливую улыбку. — Он не имел для меня никакого значения. Имел. Ещё как имел. Но в этом Драко никогда не признается. Гарри подходит к нему, присаживаясь на подлокотник кресла, и поддерживающее сжимает его ладонь. — В таком случае, мы можем поговорить об этом снова? — Нет, — резко отрезает Драко. — Я всё сказал, и моё мнение с тех пор не изменилось. — Драко, послушай, тебе всего двадцать, и впереди целая жизнь, — Люциус встаёт с места и делает к нему шаг. Они некоторое время разговаривают взглядами: вызывающими и упрямыми, после чего Люциус продолжает. — Не стоит ставить на себе крест из-за какого-то Поттера. Это было и прошло… — Это не какой-то Поттер, это мой законный муж, отец, — спокойно, возможно даже устало произносит Драко. — Да, ты прав, мне двадцать. Но не всего, а уже. Я способен сам принимать решения, что мне делать со своей жизнью. Я не ставлю на себе крест, у меня просто есть дела поважнее: получить образование, найти работу, стать полноценным членом общества. Я сам решу, когда придёт время для исполнения долга перед родом. Придёт это время завтра или через лет десять — неважно, но это будет только по моей воле, отец. А теперь прошу меня оставить, у меня куча дел. — Драко, ты снова не хочешь меня слышать! — цедит Люциус, делая к нему шаг. Драко встаёт с кресла, выпрямляясь, и возвышается над ним, как огромная скала, которую не сдвинуть с места. — Это ты не хочешь меня слышать, — тихо проговаривает он. Гарри всё ещё сжимает его ладонь, чувствуя, что ещё немного, и Драко взорвётся. Он обеспокоенно всматривается в лицо любимого, зудящая тревога разливается по венам вместо крови, и ему хочется сделать хоть что-нибудь, хоть немного. — Милый, я с тобой, я здесь, — шепчет он, гладя по плечу. — Ты всегда под моей защитой. Вдох-выдох. — Отец, — выдыхает Драко через нос. — Как я и говорил, у меня куча неотложных дел. — Понимаю, — Люциус отступает назад, и впервые за всё время оценивающе смотрит на дом. — Тогда… приглашаю тебя к нам на обед. Мама по тебе очень скучает. — Конечно, как появится свободное время, — кивает Драко и выходит из гостиной. Люциус молчаливо следует за ним. Гарри остаётся здесь, начиная беспрерывно ходить по кругу и грызть призрачные ногти. Драко бесшумно заходит в гостиную, садится на диван и ничего не говорит. Он прикрывает глаза, и Гарри пристраивается рядом, аккуратно кладя голову ему на плечо. В комнате слегка гуляет ветер, нежный и успокаивающий, от двери чуть приоткрытого балкона, а в воздухе витает запах осенних листьев и топлива машин. — Я просто хочу заснуть и больше никогда не просыпаться, — устало шепчет Драко. — Когда-нибудь мне станет легче, правда. Но не сегодня. Они ещё долго пялятся в одну и ту же точку, не шевелясь, слушая шорохи вечернего, а потом уже и ночного Лондона, пока не засыпают вместе.***
— Разве я не прав? — оскалился мужчина, обнажая сероватые зубы, среди которых был один золотой. — Эти уроды только отравляют жизнь нормальных людей своим существованием: на их содержание идут мои налоги, работать они не могут. Лучше бы сразу подохли. — Клянусь, если этот мерзавец мне попадётся, то я обязательно его взорву, — бурчит Драко, яростно записывая этот момент. — Сукин сын! Блядский ублюдок! Все оскорбления выливаются на пергамент, и Драко всё не может остановится. — Драко, — осуждающе цокает языком Гарри, кладя призрачную ладонь на его правую руку. Перо останавливается. — Нечего мне тут возникать, святой Поттер! Я прав! — рычит он и перечёркивает последние строчки, а потом соскакивает с места, мечась из стороны в сторону. — Меня просто раздражает, даже не так, неимоверно бесит, что такие люди, как он, живут на земле, а ты… Ты заслужил жить, черт побери! Несправедливо, несправедливо, несправедливо! — Драко хватает их магнитофон и швыряет его об стену. Он всегда страдает в первую очередь. Гарри садится на колени возле осколков, нежно их поглаживая. Это действительно несправедливо, да. Но так было не только с ним, но и с многими людскими судьбами. Не он первый, не он последний, так что в этом нет ничего особенного. Он молчит, кидая затравленные взгляды на своего мужа, который уже принялся разрывать рукописи на мелкие клочья. Очередной срыв. — Ненавижу, ненавижу, ненавижу! — всё орет Малфой. — Я ненавижу этот мир! Гарри не говорит ему успокоиться — Драко, привыкшему запирать все свои чувства на замок, нужен был этот срыв, как глоток воздуха. А ему остаётся лишь выслушивать эти, пропитанные болью, слова и разрываться на куски от безысходности. Звонок, раздавшийся в этом хаосе, вовсе не отрезвляет, а наоборот, провоцирует на всплески эмоций ещё больше, что и сам Гарри становится одержимой ненавистью. Они синхронно спускаются, чтобы вылить эту бурю на бедного человека, кто бы там ни был. Дадли. О, ну да, кто ещё это может быть. После того, как кузен уволился из заправки, он стал частым гостем в этом доме, так как не знал, куда девать внезапно появившееся свободное время. Это было очень мило, конечно, но… Не сегодня. — Я купил твоих любимых чипсов, — выпаливает Дадли с яркой улыбкой на лице, которая тут же угасает, при виде крайне злого Драко. — Свалил нахрен! — кричит Малфой ему в лицо. — Просто оставь нас в покое! — просит Гарри, скрещивая руки на груди. — Пфф, — Дадли нагло толкает Драко в плечо и проходит сквозь Гарри. — Дурсль, что тебе не понятно? Пошёл вон! — Блять, Дадли, просто уйди! Тот же лишь разворачивается и со всей силы врезает Драко в нос, и Гарри даже слышит характерный хруст. — Успокоился? — спрашивает кузен. — Ты охренел? — ошарашенно выпаливает Гарри. — Грёбаный мерзавец, — шипит Драко и бросается к Дадли, хватая за одежду, и прижимает его к первой попавшейся стене, а тот злобно скалится, как тогда, в детстве. Хотя они оба напоминают сейчас тех ребят из детства, которые экспрессивно решали все проблемы драками и насилием. Гарри измученно стонет, наблюдая, как они начинают махаться кулаками, крича что-то невнятное друг другу. Это напоминает Хогвартс: неужели, это действительно так по-дурацки выглядело? Чуть позже, когда все успокоились, они втроём плетутся на балкон, растрёпанные, уставшие, измазанные в крови, кроме Гарри, конечно, и просто молчат, вдыхая сигаретный дым. — Эй, парни, всё норм? — наконец-то не выдерживает Гарри напряжённой тишины и всматривается в их лица, оценивая повреждения. У Драко заплыл левый глаз и сломан нос, а у Дадли разбита губа и поцарапана правая скула. Красавцы, ничего не скажешь. — Держи, — Драко трансфигурирует из жёлтого лепестка, который залетает на балкон с порывом ветра, платок, и протягивает его Дадли. — Я больше не буду покупать тебе чипсы, — обиженно бурчит Дадли. — В прошлый раз, почему-то, когда я купил именно эти чипсы, мы тоже подрались. — О, так это ваша не первая потасовка? — удивляется Гарри. — Да ладно тебе, — усмехается Драко. — В прошлый раз мы подрались потому, что ты включил режим невыносимого засранца и просто выбесил меня своей дибильной проповедью, что всё будет хорошо. Чипсы были ни при чем. — Поэтому сегодня я опустил эту часть и перешёл сразу к делу, — хохочет кузен и потирает скулу. — В следующий раз снимай свои грёбаные кольца! — Не ной, сейчас подлечу, — закатывает глаза Драко и делает глубокую затяжку. — Плюсы драки с волшебником, — тянет Дурсль, выдыхая дым. — Никаких следов! — Уточнение: с волшебником-будущим-колдомедиком! — гордо вскидывает голову Драко, и все взрываются смехом. — Лечение на высшем уровне! — Вы — ненормальные, — качает головой Гарри с улыбкой на губах. — Какие же вы, блять, ненормальные! — И чего ты так взбесился? — интересуется Дадли, туша сигарету. — Ему это было нужно, — отвечает за него Гарри. — Как обычно, — Драко тяжело вздыхает, и они поднимаются наверх и оценивают масштабы хаоса, который он сотворил. — Я просто ненавижу этот мир. Гарри по-привычке садится на стол. Сломанный магнитофон грустно попадается ему на глаза, словно жалуясь на свою нелёгкую судьбу, а клочья пергамента заполняют собой каждый участок пола, что даже ступить некуда. — Окей, давай просто уберемся, склеим этот ваш магнитофон, а потом уже пойдём ненавидеть мир вместе. И Панси позови — вот кто специалист по ненависти. — Засранец, тебе просто нравится огневиски, — хмыкает Драко. — И это тоже. Это компенсация за причинение вреда здоровью твоего лучшего друга. — Ты — не мой лучший друг! — Драко, милый, всё так и есть. Твой лучший друг — магл, — хихикает Гарри, болтая ногами в воздухе. — Кошмарный сон Люциуса сбылся. И он исчезает в яркой вспышке магии, что появляется из палочки Драко, хотя очень старается сопротивляться этой неведомой силе. Когда-нибудь у него обязательно это получится. Но, видимо, не сегодня.***
Гарри очень любит зиму. Она напоминает ему о тех прекрасных днях, когда они с Драко были вместе. Сигаретный дым, вечера на Чёрном озере, бесконечное ночное небо, танцующие хрупкие снежинки и безграничная любовь. И сегодня Гарри удаётся ощутить ту самую их атмосферу, потому что… он впервые появляется вместе с Драко вне дома, а конкретнее, на их месте. На какое-то мгновение, он даже забывает про то, что мёртв, что он никчёмный дух, и во все глаза пялится на трещинки тонкого льда, которые неизменно освещает бледнолицая луна. — Я здесь не был со дня нашей свадьбы, — шепчет Драко и задумчиво крутит браслет. — Даже, когда сдавал экзамены — не смог найти силы прийти сюда. — Помнишь тот самый поцелуй перед отьездом? — Самый крышесносный поцелуй в моей жизни? Нет, не помню. — Как это не помнишь? Тебе напомнить? — Да, напомни, пожалуйста. А потом ещё и ещё. — Всё будет так, как захочет мой благоверный муж. Кто я такой, чтобы ему отказывать? Несмотря на то, что прошло столько времени, воспоминание всё ещё свежо в его призрачной голове, и Гарри не сдерживается от переизбытка разных эмоций, позволяя слезам накатить из глубины души. — Мне было так страшно приходить сюда, — продолжает говорить Драко, вглядываясь куда-то вдаль. — Думал, что моё сердце просто разорвётся на куски, стоит мне тут оказаться, и, знаешь… это не так больно, на самом деле. Скорее… пусто. Без тебя это место… просто место. Несмотря на нашу историю, которая здесь происходила, оно уже не кажется особенным. В этом озере больше нет ничего особенного. — Милый, — выдавливает из себя Гарри, обхватывая его лицо ладонями, и оставляет бесчисленные поцелуи на бледных губах. — Не говори так. Я же здесь, я же рядом. И наше место всегда будет особенным. Драко, не говори так, пожалуйста, не говори. — И кому я вру? — Драко взрывается истерическим хохотом, крутясь на месте, и запрокидывает голову, вглядываясь в чернеющее небо, усыпанное холодными звёздами. — Блять, Поттер, когда я смогу вот так сказать? Когда я смогу прийти сюда и ни черта не почувствовать? Когда, черт возьми? Они тут же аппарируют домой, ложатся на диван и пялятся в высокий серый потолок, ни о чем не думая. Никто из них не произносит ответа на тот отчаянный вопрос, хотя оба его знают: может быть, когда-нибудь, но не… сегодня, не завтра… И не в этой жизни.***
Они не видятся друг с другом вплоть до того самого дня. Гарри ненавидит этот день вместе с остальными — слишком много слез, слишком много боли, слишком много всего. Песня снова крутится по кругу и по кругу, на столе, традиционно, их семейный мясной пирог, виски с колой и тарелочка с яблоками в виде зайчиков. Кривые, натянутые улыбки, покрасневшие глаза и натянутое молчание, которое они не решаются нарушить. Гарри обнимает Драко со спины, слушая, как его сердце стучит очень медленно, неспешно, словно желает остановиться. Первым сдается Рон, выпивший уже несколько стаканов виски и взрывается долгой, проникновенной тирадой, от которой Гарри чувствует себя ещё отвратительнее за то, что посмел умереть. — Он был моим другом! Лучшим другом! Он всегда прощал мои детские обиды и пытался понять! Гарри не заслужил всего этого дерьма! Почему именно он?! — кричит он на всех. — Это мы во всём виноваты, мы должны были больше уделять ему внимания. Мы сделали недостаточно! Я сделал недостаточно! Каждое слово вбивается в сознание острыми иглами, и никто его не перебивает. Гермиона резко встаёт и просто уходит на балкон, пытаясь вдохнуть полноценно. Рон идёт за ней сразу же, а Дадли отпивает большой глоток виски и закрывает глаза, откидываясь на спинку стула. Драко всё ещё молчит. Он не произнёс ни единого слова, с тех пор, как Гарри появился, и это отягощает ещё больше, словно кто-то тянет его на дно. Проходит (не)много времени, как Драко отмирает, а ребята приходят в себя. Никотиновый дым расползается по дому бесцветным ядом, и Гарри сливается с ним в одно целое, потухая на кончике сигареты.***
— Гарри. Нет, не так. Дорогой мой Поттер. Ты показал мне и раскрыл мне другой мир, мир, наполненный свободой и счастьем. Неужели ты — моя первая и единственная любовь, действительно стал моим мужем? Я действительно счастлив быть частью твоей жизни, которая с сегодняшнего дня становится нашей совместной. Ты — самый необыкновенный человек на этой земле, ты — моя надежда. Я готов нести с тобой все трудности и невзгоды, я готов сделать все ради тебя. Клянусь перед тобой и перед Магией, что всегда буду рядом, охраняя твой покой, что буду крепкой опорой для тебя, что даже спустя века, моя любовь будет такая же сильная и чистая, как сейчас. — Драко… ты даже не представляешь, сколько ты значишь для меня. Ты заставляешь просыпаться по утрам и радоваться каждому дню потому, что знаю: я проведу его с тобой. Ты сделал мою жизнь яркой, наполненной, и теперь я даже представить не могу её без тебя. Ты — воздух, которым я дышу, ты — смысл моей жизни… Клянусь перед тобой и перед Магией, что буду прилагать все свои усилия, чтобы сделать тебя счастливым. Люблю тебя сильно, безгранично и бесконечно. — И даже смерть не разлучила нас, — горько улыбается Гарри, вглядываясь в неровные строчки, которые расползаются чернильными пятнами, и снова обнимает со спины Драко, который натянул капюшон и опустил голову. — Драко, тебе правда будет легче, если ты меня отпустишь. Тебе нужно отпустить меня. — Ты будешь жить! Хотя бы здесь ты будешь жить. Мы должны быть счастливы хоть где-то, понимаешь? — цедит Драко со злостью и берёт пустой лист пергамента. Он быстрым движением смахивает остатки слез и обмакивает перо в чернильницу. — Кажется, что невозможно тебя полюбить снова, но… я читаю эти строки и снова утопаю в своих чувствах. Стоит мне закрыть глаза, и я вижу очертания твоего силуэта, яркую улыбку, что освещала всё вокруг, ярко-зелёные глаза, скрытые за стёклами очков, совсем бледные веснушки на носу и щеках. Я чувствую тебя, Гарри, прямо здесь и сейчас, и слышу запах твоего тела, который кружит голову до невозможности. Наверное… я просто сошёл с ума, ведь это ненормально разговаривать с мёртвым человеком, придумывать себе его ответы, воображать о прикосновениях. — Но я правда здесь, — грустно вздыхает Гарри и садится на стол, поглаживая Драко по щеке. И тот, словно котёнок, поддаётся этому жесту, прикрывая глаза. — Милый, я никогда тебя не оставлю, даже если ты найдешь силы выгнать меня из своей головы. Из моей ты никогда не уйдёшь. — Гарри, — Драко словно пытается поймать его руку и прижать её к своим губам. — Когда придёт время, мы обязательно встретимся. Ты только жди меня, ладно? Пообещай, что дождёшься, и тогда мы вместе уйдём в другой мир. — Обещаю, милый. Я подожду столько, сколько нужно, только ты не торопись встретиться со мной. — Я помню, я обещал, — кивает Драко и улыбается, открывая глаза. — Я буду жить, Гарри, ради нас. Перо снова обмакивается в чернильницу и начинает безудержно скакать по пергаменту, словно торопится написать историю, словно от этого зависит спасение целого мира. Вечер сменяется ночью, а ночь утром, когда перо дописывает последнюю строчку. — Ничего особенного, верно… а может всё особенное, потому что ты со мной рядом, м? Браслеты на секунду накаляются, что Гарри даже подпрыгивает от неожиданности, а Драко осоловело пялится на свой и крутит в разные стороны, пытаясь понять, что не так. Что-то незримо меняется, а мир словно становится светлее, или это просто солнце выглянуло из-за серых туч на мгновение. Это длится какое-то время, а их размышления ни к чему не приводят, и Драко идёт спать, ссылаясь на недостаток сна. Гарри же на это ссылаться не может, поэтому продолжает думать, ложась вместе с ним, закидывая руку и ногу на него, как обычно, готовясь снова упасть в темноту. Но… Гарри больше не исчезает.***
Он не исчезает, когда Драко выпекает глазурные печенья, отвлекаясь от всего мира. Он не исчезает, когда Драко уходит на учёбу, оставляя его одного в мрачном доме на Гриммо. Он не исчезает даже тогда, когда ребята всей толпой едут в Америку на целую неделю, чтобы поддержать Дадли в сложном моменте его жизни. Потом, конечно, Гарри выслушивает нытьё своего мужа, что Гермиона ему не разрешила даже одним глазком посмотреть на тех никчемных маглов, хотя Рон был двумя руками «за». Он не исчезает, когда снова начинается учебный год, и Драко полностью погружается в обучение. Он не исчезает, когда книга уже полностью вычитана, отредактирована под другими именами и отдана в издательство. Это была идея Дадли, который всё ныл о том, что об этой истории должны узнать как можно больше народу. Драко сдался лишь для того, чтобы тот перестал его доставать. Он не исчезает, когда ребята с головой погружаются в предвыборную кампанию Министра Магии, чтобы помочь Гермионе занять это место. Хотя, она сама участвовала просто для того, чтобы попробовать свои силы, и даже не надеялась на положительный исход. Дадли говорил, что если бы его впустили в магический мир, то Гермиона и без выборов стала бы Министром — он мог бы стать лучшим рекламщиком. Он даже придумал несколько забавных слоганов вместе с Роном. Кто не проголосует за Гермиону, тот получит в глаз от Рона. Гермиона лучше всех, не голосовать за неё — грех. Гермиона становится министром и без этих слоганов, и они все празднуют это дома, на Гриммо, вместе с Гарри, который весь вечер состоит из одной только гордости за свою подругу. Он всегда знал, что она добьётся многого. Гарри не исчезает ни на рассвете, ни на закате, ни днём, ни ночью, и очень рад, что его маленькая семья живет по-настоящему.***
Третья годовщина смерти Гарри становится символичной. Во-первых, именно в этот день транслируют интервью Драко по телевизору, и Гарри всё не может отлипнуть от экрана, любуясь им, а в голове бьётся гордой птицей мысль, что это его муж, и он прекрасен. Во-вторых, Драко впервые в эту годовщину чувствует себя лучше и даже отпускает пару шуточек в сторону Дадли, а это очень большой прогресс. И в-третьих, Гарри наконец-то понимает, почему больше не исчезает: браслеты оказались настолько сильными, что связали не только магию, но и души. Когда Драко говорил, что они одно целое, это были не просто слова, а действительность. Книга лишь помогла процессу возвращения, помогла упорядочить мысли и усилить желание. Осознание пришло внезапно, сегодня утром, когда он рассматривал спящего Драко и крутил свой браслет на руке. И, возможно, всё могло быть и хуже. — Звучит… немного грустно, вы так не считаете? — спрашивает ведущий. — Даже не немного, — не сдерживается Гарри, взмахивая призрачными руками. — И это не просто грустно. — Да, конечно, ведь история изначально сама по себе грустная, но в конце герои всё равно побеждают в борьбе с этой жизнью, за эту жизнь, и обретают своё счастье, пусть и большой ценой. — Это самое главное. Наверняка, многие, кто читал, в том числе и я, хотели для персонажей счастливого конца. И всё же, несмотря на финал, остаётся ощущение грусти… Может разгадка кроется в названии? Почему же вы назвали роман «Ничего особенного»? — Потому что это наша фишка, — снова комментирует Гарри, а Дадли, сидящий рядом, вздыхает. — Потому что в этой истории действительно нет ничего особенного. Среди всех людских жизней, историй, что произошли за всё это время существования человечества, она стала обыденностью. Болезнь — тяжёлая и смертельная. Любовь — красивая и преданная. Исцеление ценой всего… разве то же самое не происходит каждый день в разных уголках планеты? — И верно… за исключением магии, кажется, что мы слышали эту историю раньше, видели в глазах бесчисленных влюблённых… Кстати, о любви. Нашим зрителям очень интересно узнать, есть ли у вас тот самый спутник, который живёт в вашем сердце? — Да, конечно, — снова вежливая улыбка. — Его зовут Творчество… И тут Гарри просто расплывается в счастливой улыбке, а любовь накрывает его с головой. Экранный Драко смотрит прямо на него, а Гарри чуть ли не бежит к телевизору, чтобы начать молится на своего мужа и благодарить судьбу, что подарила им такой шанс побыть вместе хоть немного. — Дадли, да выключи ты этот телевизор! — кричит Драко с кухни. — Тебе что, меня здесь не хватает? И правда! Гарри бросается на кухню к Драко, почти летит, чтобы выразить всю свою необъятную любовь к нему. — Ну нет, мне интересно же! — отвечает Дадли, делая звук тише, и поддразнивает. — Её зовут Творчество… слышал бы тебя Гарри. — Эй! Я не против! — фыркает Гарри. — Ты просто не понимаешь. Я — его муза. — Хватит им того, что я вообще пришел, — хмыкает Драко. — Слишком жирно будет посвящать их в мою личную жизнь, а Поттер… — А Поттер доволен, — заверяет он и обнимает его со спины, целуя в щеку. — И твой Поттер очень-очень гордится тобой. И наконец-то всё становится так, как раньше. Словно Гарри никогда не умирал. — Виски, кола и мы! — радостно влетает Рон, размахивая пакетом. — Я уже пропустил эфир? Программа с Малфоем уже прошла? Мерлин! Кое-кто собирается целую вечность! — Ну простите, что у твоей жены срочно появились дела. Приехала делегация из Франции, и мне пришлось скинуть на Джулию, дав указания. И почему именно сегодня? Они должны были приехать через два дня. Привет, мальчики! — Гермиона появляется на кухне и целует Драко в щечку. — Прости, что опоздали. Чем помочь? — Вы только что пропустили самое лучшее зрелище в мире! — горячо говорит Гарри, отлипая от мужа. — Вы его только видели бы! Я пока смотрел, даже не верилось, что женат на нём. — Министр не опаздывает, министр задерживается, — перебивает его Малфой. — Загляни в духовку, там кажется уже пирог готов. — Приготовленный самыми лучшими руками в этом мире, — добавляет он. — Малфой и его выпендрежность, — ласково улыбается Рон, выслушав краткий пересказ программы от Дадли. — Заткнись, Уизли, иначе оставлю без пирога! — ворчит Драко, шумно выдыхая через нос, и утыкается грустным взглядом на тарелку с яблочными зайчиками. — Лучше сделай музыку погромче! И поставь ту песню… — Милый, — шепчет Гарри и снова целует. — Дальше будет легче, я обещаю. Мы и так слишком много страдали. Драко лишь закусывает губу, берёт тарелочку с яблоками и идёт в гостиную. Гарри следует за ним, кидая на друзей грустный взгляд. Он понимает — они не могут не скорбеть, не могут забыть Гарри просто так. Магнитофон начинает петь, напоминая обо всем, и каждый в этой комнате по-своему справляется с чувствами. Гарри усаживается на своё место и позволяет себе заплакать вместе с ними. Пока поёт песня. Пока играет музыка. Драко встаёт с места, берёт книгу и открывает последнюю страницу. Гарри вчитывается в эти строки вместе с ним, кладя свои руки поверх него. — У нас с тобой будет ещё счастливый конец, — заверяет он и протягивает руку к бледной щеке, поглаживая. — Наша история ещё не закончена. Драко ничего не говорит, пытаясь собраться. Внутри снова всё сжимается от невероятной боли, но Гарри в этот раз не поддаётся ей. Он должен быть сильным ради Драко, поэтому просто кладёт руку на его браслет, пытаясь послать все свои чувства через него. — Милый, — обнимает Гермиона Драко сзади. — Я не милый, — хрипит Драко по-обычному, отцепляя от себя девушку, а Дадли смеется сквозь слезы. — Пустоголовые гриффиндорцы, сколько можно говорить об одном и том же! Хватит меня вечно обнимать, — он закрывает книгу, и прижимает её к груди, закрывая глаза. — Милый, мой милый Драко, — шепчет Гарри. — Они просто тебя любят. И я люблю тебя. Вдох-выдох. — Мерлин, что за унылые лица, налетайте на пирог, ну! Что, зря готовил? — Малфой поворачивается к ним и натягивает улыбку, пусть немного кривую, но настоящую. — А я схожу, покурю. Скоро вернусь. Гарри обнимает Драко со спины и смотрит вдаль вместе с ним. И там, вдалеке, сквозь серые тучи, проскальзывает луч весеннего солнца. И там, вдалеке, сквозь шум бесчисленных машин слышится детский смех. И там, вдалеке, мир продолжает существовать. А они продолжают существовать с ним… вместе.
