Seviyorum

Как-то раз, ища возможное новое дело, Дин Винчестер пролистывает газету, и наткнулся на забавную статью: «Как понять, что мужчина влюблен: 10 признаков от экспертов по психологии отношений». Дин хмыкает, переводя взгляд на некрологи и остросюжетные новости, но ничего интересного не находит. Даже он, при всем желании, не мог раскрутить мирную смерть богатого старичка в своей кровати во что-то сверхъестественное. Поэтому он убирает эту газету в сторону и открывает интернет. Сэм повез Татью в магазин ― в этот раз была очередь Сэма закупаться продуктами и готовить, а Татья хотела приготовить какое-то особое английское блюдо, и ей нужно было куча всяких продуктов и поэтому она поехала с Сэмом. Дин пару раз предлагает свою кандидатуру, но ему напоминают о трещине в его ребрах, полученной на прошлом деле, и оставляют сидеть в отеле. Он откладывает газету, потому что а) кажется, там нет ничего интересно, и б) потому что там совершенно точно нет ничего интересно, если там печатают такие бредовые статьи. Дин знает и без них, как он влюбился, а после еще и полюбил. Влюбленность ― а после и любовь ― Дина в Татью формируется без его ведома или желания. Сначала это просто восхищение юного мальчика, у которого гормоны начинают неожиданно скакать, красивой, смелой, уверенной в себе женщиной с необычным голосом и изящными манерами. Определенно, Татья очень изящна, когда сносит голову какому-то монстру. Ближе к двадцати его годам это все еще влюбленность. Татья появляется с ними то тут, то там, отвечает на флирт Дина, смеется, да и вообще приносит в его жизнь какую-то… жизнь? Дин не знает, как это назвать. Просто, когда Татья приходит он живет, он двигается, что-то делает, стремится к чему-то, мечтает, а когда Татья уходит он ждет ее. Просто ждет. Все еще двигается, все еще что-то делает, все еще стремится к чему ― но и вполовину не так горячо, как с Татьей. Дин не мог относиться к ней так, как Джон. Отец благодарен Татья за спасение жизни, за то, о котором он не говорит, но ему не нравится сотрудничать с вампиром, пусть Татья и хороший вампир, которая не убивает людей и пьет кровь из мешочков. Поэтому относится терпимо, но не доверяет, использует, но не хочет. И Татья принимает это, не возражает, потому что на самом деле она не хочет быть частью дела охотников, ей просто скучно и она веселится за счет того, что шныряет с охотниками. Дина это задевает. Дин это не понимает. Это же… Татья. Но раньше двадцати семи он об этом не говорит. Он и вправду думает, что не имеет права просить Татью задержаться, остаться, быть с ними… быть с Дином в том числе. Он сам не может обещать ей, что останется, что с ним ничего не случится. Он просто радуется тому, что Татья иногда приходит. Что он видит ее. Когда Сэм оставляет их, отец становится еще больше раздраженным, еще более стремительным, еще более неконтролируемым, и часто оставляет Дина позади ― словно бросает его в отместку за то, что их бросил Сэм. И в такие вечера Татья рядом. В такие дни Татья приходит, скрываясь от лучей солнца. Она улыбается, и Дин улыбается с ней. Они могут заниматься какой угодно ерундой, даже если всего два или три дня. Ходить в кино, ходить на ярмарки, и заниматься всем таким. Дину это не очень нравится. Но Дину нравится Татья. Так что так ли важно, чем они занимаются вместе? Дину двадцать пять, Сэма нет с ними уже два года, но Дин знает, что тот заканчивает институт. Отца нет все дольше и дольше, его появления и сообщения все реже и реже, зато Татьи немного больше. В двадцать пять Дин уже не девственник ― у него были и девушки, и женщины, потому что он долгое время думает, что с Татьей у него будущего нет. Она останется нечто прекрасным, возвышенным ― одна из романтических одноклассниц Дина в какой-то их школ говорила на уроке литературе о каком-то сюжетном тропе, который называется «любить луну». Это означало такую любовь, в которой в которых один из героев является надмировой, божественной сущностью, неизмеримо более великой, чем влюблённый в него персонаж. Она приводила какие-то примеры, но Дин их не помнит. «Любить луну» он запомнил потому, что в тот момент думал: «Да, это я и Татья», и он смотрел на девочку с темными волосами, которые так были похожи на волосы Татьи. Но луна оказалась не такой уж и далекой. От отца нет новостей полторы недели. Татья приходит, чтобы сказать, что Джон жив, но где-то, где очень плохо со связью, и он с трудом сообщает Татье, где он. Дин благодарит и спрашивает, не хочет ли Татья выпить с ним. Татья говорит, что не пьет пиво, предлагает виски, и впервые Дину наливают что-то настолько дорогое. Дину не важно, что пить. Важно, что он пьет это с Татьей. Во временной квартире Дина, которую он снимает ― редкое явление для охотника ― нет отопления, а ноябрь получился холодным. Дин сидит закутанный в теплую куртку, Татья ― в обычной блузке и черных джинсах и легких сапожках. Ладони Дина становятся холодными-холодными, точно ладонями мертвеца, как у Татьи. Он то и дело берет руки, греет осторожным дыханием, и смотрит на Татью. ― Хэй, ― говорит он, когда виски уже выпито наполовину. ― А я могу согреть твои руки точно так же? Дину двадцать пять. Татье больше ста лет. Дин уже давно не называет ее на «вы», и когда-то для него это было важным этапом их отношений. Татья ему улыбается. Ее глаза вдруг блеснули. ― Ты можешь попробовать, ― она протягивает ему руку. Дин берет ее и целует. Потом он целует Татью. И его луна снисходит до него. У Дина зеленые глаза. Зелень, живая зелень, шуршавшие под ветром кроны деревьев, молодая трава весной, жизнь, жизнь и еще раз жизнь. У Татьи серо-голубые глаза. Ледяная вода, серость асфальта после дождя, туман, высокая луна и смерть, смерть, смерть. И Дин подходит Татье так же, как зеленая трава может расти под луной, и Татья подходит Дину так, как ночная луна может согреть высокие деревья. Но вместе с тем… вместе с тем... Дин поворачивает голову, в его глазах — самый настоящий зеленый луг; такой, какой может только буйствовать зеленью на под солнечным высоким небом, ароматное и шумное поле. Все это принадлежало Татье, которая холодной, прекрасной луной наблюдала за тем, как мирно спит зеленый луг. Трава не может существовать без солнца, но как важен дождь. Такой же холодный и серый, как глаза Татьи. Поэтому Татья не стремится быть его солнцем, но она стремится быть тем дождем с неба, который дает жизнь буйной зеленой траве. Их глаза на чудо идеально подходят друг другу. Так же, как она сама подходит ему, а он ей. Точка невозврата осталась далеко позади. Они горят, полыхает своим безумием изнутри, передавая его через переплетенные руки, разгоряченные тела, языки. Они впиваются друг другу в губы, точно голодные, изнеможенные, усталые, но вдруг наполнившиеся силами. Дин целует ее с каким-то диким остервенением, кусает, оставляя на нежной шее и коже красные отметины от губ и зубов. Жжет. Он укладывает Татью прямо на ковер, жадно разрывая одежду, точно самый настоящий дикарь. Татья сжимала руки на его плечах, заставляя кости трещать, а Дина ― кричать, захлебываться болью и страстью. Татья не умеет быть нежной, но Дину еще предстоит это узнать. Ему, впрочем, и тогда, и потом все равно на это. Важнее то, как Татья зарывается пальцами в его темно-каштановые волосы, прижимает голову к себе, заставляя не отрываться. Его сердце колотится в бешеном ритме, срывая всевозможные запреты, замки и цепи. Дин забывается в экстазе, чувствует, как возлюбленная вгрызается в его плоть, прокусывает до крови и мешает ее со слюной, как мнет и неаккуратно перебирает меж пальцев его волосы, заставляя ее забыть обо всем на свете. «Она сожрет меня, ― мелькает мысль. ― Она убьет меня. Она же вампир». Но разве это было важно? Дин готов умереть здесь, в этой холодной квартире, искусанный, разорванный, опустошенный ― но только если это сделает Татья. Он отказывается умирать от зубов вампира, если это не зубы Татьи. — Еще!.. — только и может сдавленно просипеть Дин заплетающимся языком, когда Татья в очередной раз припадает к его губам. Оставляя на них липкий, металлический на вкус поцелуй, Татья звучно рычит, размазывая слюну по ее щеке и вновь принимается за шею. Дин нещадно мнет ее груди, оставляя красные следы от крепких пальцев, кусает соски, грозясь чуть ли не оторвать их, вжимает девушку в ковер, а она, громко охая и несвязно шепча какие-то слова, выгибается ему навстречу, извивается под ним юркой змеей, цеплялась за плечи и спину, хаотично разрывая футболку и оставляя на коже неглубокие кровоточащие царапины. — Еще! ― только и может сдавленно просипеть Татья заплетающимся языком. Они задыхаются, практически не отстраняются друг от друга, точно наверстывают в короткие секунды все упущенное за время. Искусанные губы кровоточат, и кисло-сладкий привкус во рту уже кажется привычным. Но в один момент больше себя сдерживать они не могут. Дин входит в нее без всякой там подготовки, и Татья, раскрыв уста, выгибается спиной, застывая безвольной статуей. Юноша не дает ей привыкнуть к новым ощущениям, начиная двигаться внутри нее все быстрее и быстрее, временами порыкивая в приступах особенной — животной — страсти. Вампир кричит в голос, постепенно меняя на острые, пронзительные стоны. Красно-кровавая каша из мыслей в голове смешивает собой все позывы, все остатки осторожности и протеста. Его сердце бьется в нереальном темпе, готовое не то разорваться на части, не то вырваться из груди. Боль, наслаждение, страсть, отчаяние и страх — все смешивается для Дина воедино в немыслимый круговорот красок и эмоций; сквозь влажную пелену на лучистых, горящих ожесточенным огнем глазах он видела только лицо Татьи — бледное, искаженное чем-то страшным, но притягательным и по-своему прекрасным одновременно. Черные волосы прилипают к щекам и лезут в серо-голубые глаза. На следующее утро Татья помогает ему добраться до травмпункта. У него вывихнуто плечо, сломано запястье, и что-то не так с лопатками. — Это все такие мелочи, ― говорит Дин, когда уже поздно ночью Татья помогает вернуться ему в квартиру. Ее кварцевые глаза сверкают недовольством. ― Да, действительно, ― хмыкает Татья. ― Мелочи. Она уходит. Дин боится, что Татья уйдет на всегда, он ведь не злится, он не жалеет. Пусть она хоть в крошку разотрет ему все кости в его теле, пусть отрывает ему конечности, пусть в один момент вопьется ему в шею и вырвет кадык из его горла ― да плевать! Дину нужна Татья. Дину нужна Татья! Она приходит. Мало, слишком мало. Полюбив луну Дин больше не любит никого другого. Татья с ее редкими визитами становится дороже и важнее всего прочего. Дин хочет, чтобы Татья продолжала приходить, чтобы она позволяла обнимать ее, целовать. Татья больше не касается его, когда они занимаются сексом. Дин, между тем, всегда готов к тому, чтобы она сломала ему еще руку ― только пусть прикоснется еще раз. Исчезновение отца, отсутствие Татьи накладываются друг на друга, и Дин уезжает за Сэмом, оставив в своем последнем прибежище записку Татье, где сообщает, где и почему он будет, и надеется, что Татья придет. Приходит. Но не сразу. Татья помогает им в некоторых делах, и Дин это знает, уже после исчезновения отца Татья рядом с ними. Быстрая, ловкая, почти невидимая ― вампир, что с нее взять. Но когда он чуть не умирает от инфаркта Татья приходит и остается. Терпит сначала отношение Сэма, который ведет себя как отец ― терпимо, но не доверяет, использует, но не хочет ― потом становится его другом. Смотрит вопросительно кварцевыми глазами, и Дин каждый раз просит, чтобы она осталась. Да, он выжил. Но пусть Татья больше не уходит. И Татья остается. Она еще несколько раз ломает ему запястье, оставляет слишком явные укусы, у Дина до сих пор синеют отпечатки ее пальцев на теле, а его лопатки начинают ныть на непогоду. Но все это не так важно, пока Татья остается. Дин подозревает, что в самом начале дело было в отце. Отца теперь нет. Татья не желает такого, но факт такой. Без Джона она спокойно находится рядом с его сыновьями, особенно с Дином. И Дин… Дин просто счастлив, что Татья с ним. Дин чувствует, как он счастлив — на самом деле счастлив. С каждой минутой, с каждой секундой его дождливое небо, эта холодная бессмертная женщина, очаровывает его все сильнее и сильнее, затягивает в себя, как тот легендарный морской спрут утаскивает за собою в пучину черных вод какой-нибудь корабль. Но в отличие от корабля Дин совершенно не против. Он даже сам невольно тянется к своему небу, на задворках сознания пылая в тщетных попытках слиться с ним воедино. Его любовь скорее похожа на зависимость — яркую, острую, ранящую… искреннюю и такую неправдоподобную одновременно. Когда они справляются с сердцем Дина, они с Татьей сидят на крыше отеля, и Татья отворачивается от него и несколько минут в растерянной задумчивости смотрит на звезды, а сам Дин искоса, но совершенно не таясь, наблюдает за ее лицом; за ее подрагивающими губами, растянутыми в улыбке; за ее бледными, несмотря на ночную прохладу, щеками; за глазами, в которых отражаются звезды. Грудь девушки мерно поднимается и опускается — она совершенно спокойна и расслабленна. Восхищение в его зеленых глазах медленно переливается, мешается с чем-то еще, становясь пылкой, бессильной страстью на грани помешательства. Но это — только на секунду. Его Татья — именно его и ничья более — в эти минуты так очаровательна своей холодной простотой… при одном взгляде на нее даже непосвященному во все их «сверхъестественные» дела становится понятно, кто перед ним. Темнокурая красавица в неровной темноте, пронзаемой бледными отблесками далеких звезд и круглобокой молочно-белой луны, казалась совершенной. Так, как не мог быть ни один смертный или бессмертный. Достойной всеобщего восхищения и преклонения. ― Мы вернулись, ― с улыбкой заявляет Татья, заходя в комнату. Сэм шумит пакетами внизу. Татья подходит и обнимает Дина. ― Нашел что-то? ― Совершенно ничего, ― вздыхает Дин, накрывая руки Татьи своими. ― Хотя, кое-что есть! Это безумно важно. Глаза Татьи загораются. ― И что же это? Дин тыкает в опубликованную вчера на официальном сайте Паркера, штат Аризона, новость. Татья вчитывается, а потом смеется. ― Дин! ― Нет, подожди, ― Винчестер машет руками, тут же начиная оправдываться. ― Огромный некрытый бассейн для взрослых, без детей, где можно проносить алкоголь. Это важно! Татья продолжает смеяться, утыкаясь Дину в шею, и он ощущает вибрации от ее смеха. ― Ты неисправим, Винчестер, ― закатывает глаза Татья. ― Но должна признаться, что пить виски лежа на шезлонге рядом с чистым бассейном, где не будут кричать маленькие дети, звучит очень и очень заманчиво. ― Вот именно. ― Дииин, ― кричит Сэм снизу, и в его голосе слышно веселье. ― А что это за статья такая, про десять признаков мужской влюбленности? Дин кричит Сэму, чтобы тот заткнулся, но Татья уже несется вниз. Она смеется. Сэм смеется. Дин вскакивает и бежит за ней. Он пытается ворчать и рычать, но, когда Татья и Сэм читают статью и соотносят написанной с поведением Дина, он смеется тоже. Плевать сколько синяков оставляет на нем Татья. Дин готов на все, пока они смеются все вместе.