Seviyorum

Если бы Дина попросили это сделать, он бы легко покадрово описал тот момент, когда его жизнь и все будущее утратило, казалось, смысл. Это было неожиданно страшно — вот так вот потерять все в один момент. То есть, охотники ― далеко не те люди, которые планируют свою спокойную старость, потому что, как шутит Татья, у охотников как у проституток: в тридцать лет уже можно уходить на пенсию, а в сорок нужна особая удача, чтобы удержаться на этой работе. Дин готов умереть. Правда готов, всегда готов. Страшно оставлять Татью, страшно оставлять Сэма, но он готов к тому, что может умереть. Но он оказывается как-то не готов к тому, что умрут они. Слишком не готов. Они так плотно вошли в его жизнь, что Дин не может даже думать о существование без них. Он когда-то, первые четыре года своей жизни существовал без Сэма, потом какое-то время существовал без Татьи ― и больше не хочет. Не умеет. Он не знает, где начинается он и где начинаются они, и где заканчивает он и заканчиваются они. Они вместе. На этом все. Поэтому, когда сначала умирает Татья, а потом умирает Сэм, Дину даже не больно. Это не боль. Это просто темнота, которая рождается внутри него, укутывает Дина Винчестера и заставляет его гореть. Сэм попадает в ловушку Азазеля и оказывается в заброшенном городе где-то в Южной Дакоте с «другими», такими же, как он. Выясняется, что в жилах Сэма течёт кровь этого самого желтоглазого ублюдка, и что мать Сэма, к большому его удивлению, знала, кто такой Демон. Татья порывается спасти его. Правда пытается. Она ― несколько вековой вампир ― все равно будет лучше, чем какая-то группа самоучек, которые только-только узнали о своей какой-то сомнительной избранности. Поэтому она в одиночку вытаскивает Сэма. То есть действительно вытаскивает. Они почти добираются до Дина и Бобби Сингера, когда их догоняет Джейк. Джейк Талли ― один из способных детей Азазеля. Джейк вырос в неблагополучной семье. У него есть мать и сестра, которых он очень любит. В юности Джейк работал на заводе, после пошёл в армию. Служба занесла его в Афганистан. Там у него начались приступы головной боли, которые закончились тем, что он приобрёл сверхчеловеческую силу. Этой сверхчеловеческой силы хватает, чтобы убить Татью. Дин видит это как в замедленной съемке. У Джейка не хватает сил, чтобы с одного удара снести голову вампирше. Ему хватает сил на то, чтобы схватить Татью за волосы, воткнуть огромный охотничий нож ей в горло, и сделать несколько рваных движений вправо. Татья хрипит, захлебывается своей горькой кровью, ее глаза мутнеют. Дин кричит ее имя и срывается на бег. Джейк вытаскивает нож из шеи Татьи и, не дожидаясь, пока ее тело упадет, насквозь пронзает спину Сэма. Дин кричит от боли, а Джейк срывается с места и убегает. Дин его не преследует. Он падает на колени, тянется то к Татье, то к Сэму, загребает их тела, прижимает и кричит. Голова Татьи висит на нескольких сантиметров кожи и мышц, ее глаза бешено бегают, ничего не видя, ее тело судорожно дергается, плоть в глубоком отсечение головы булькает и исходится кровью. Потом она затихает. Сэм хрипит, сопит, зовет Дина, зовет Татью, успевает спросить, как она, прежде чем затихает сам. Его глаза обращены вверх, но ни капли понимания в них нет. Его большое тело вдруг становится таким легким, мягким. Рука, которая судорожно вцепилась в куртку брата, ослабевает и опадает. Грудь мирно замирает. Дин не плакал с четырех лет. Он и сейчас не плачет, он кричит, орет, ревет. Он прижимает к себе два мертвых тела, желая… не зная, что. Вдавить их в себя, вживить, как-то затянуть эти раны. Если бы он только мог, как греческий бог Зевс в мифологии вдохнуть живительный воздух из своих уст и оживить двух погибших таких любимых людей… Но он не может. Дин смертный. Просто смертный. Все что он может ― сжимать два тела, позволять катится горячим слезам по своим щекам. Он утыкается в волосы Татьи, ощущает липкую кровь под пальцами, ощущая металлический грязный запах, закрывает глаза и рыдает в тысячу раз сильнее. Дину больно дышать, больно говорить, больно жить… но глубоко внутри Дину не больно. Дину не больно. Он ― одна сплошная боль. В этот момент умирает вместе со своей любимой и своим братом. ― Дин, ― зовет Бобби Сингер. Запрокинув голову, взревев, Дин заходится в приступе истерического кашля. Его судорожно дрожащие пальцы натыкаются на что-то мягкое и влажное на шее Татьи. Его крик, наверное, слышит вся Южная Дакота. Под конец сил плакать уже нет. Дин просто сидит и прижимает к себе Татью и Сэма, Сэма и Татью. ― Дин, ― Бобби кладет руку на плечо Винчестера и требовательно дергает. ― Дин, Татью… ей еще можно помочь. Напоим ее кровью, пришьем голову, и она будет… будет… Дин простой смертный. Он не может вдохнуть жизнь в Сэма и Татью. Вот Бобби, он наподобие Бога, может вернуть Татью. Он вырывает Татью из рук Дина, несет ее к машине. Потом возвращается за Сэмом. ― А Сэм? ― спрашивает Дин. Бобби не отвечает. ― А Сэм?! Бобби смотрит на него. Качает головой. ― Сэм мертв, Дин. Дин оставляет мертвых Бобби и идет на перекресток. Он не Бог, и Бог не вернет Сэма и Татью. Демоны с этим справятся лучше. Когда он уходит, Бобби говорит, что раны на шее Татьи схватились. Дин обещает вспороть себе оба запястья, чтобы Татье стало лучше. Но когда он вернется. Дин запрещает Бобби хоронить Сэма до его возвращения. Взамен на жизнь Сэма ему дают год. Дин соглашается. Они не торгах. Так Дин в один день теряет не только любимых, но и самого себя, возвращает к жизни Сэма и Татью, но сам не возвращается. Ужасно длинная ночь кажется ужасным кошмаром, нескончаемым кошмаром, и Дин никогда этого не забудет. То, как он держал Сэма и Татью останется в его памяти навсегда, он больше никогда не забудет этого… но возможно, это и к лучшему. Даже в Аду он не забудет, почему он оказался там. Бобби смотрит на него, и Дин понимает, что тот все понял. Татья едва жива на кровати, но она жива. Дин вспарывает себе запястье и дает ей кровь, чтобы раны зажили, пока Бобби достает кровь у охотников, которые за деньги не задают вопросы. Дин кормит Татью, пока Бобби помогает устранить все улики произошедшего ― переодевает Сэма, сжигает одежду. ― Ты должен сказать, ― говорит Бобби. Дин сидит, прижав к себе Татью, переплетая их ноги, держит ее голову у себя на плече и медленно сцеживает в судорожно приоткрытый рот вампирши кровь из пакетика. Лишь бы это помогло, лишь бы помогло, лишь бы помогло. ― Нет, ― говорит Дин. ― Никогда. Потому что Татья и Сэм никогда не поймут его. Хотя, возможно, и поймут. Но не смирятся. Никогда. С Татьей вопросов нет. Ей чуть не отрубили голову, но Бобби пришил ее, вампиру дали крови ― она жива. Все логично. О том, что следующим был Сэм, она не помнит. И Сэм не помнит о том, что его убили. Так что Дину требуется просто убедить Бобби не говорить им. ― Она будет в порядке? ― спрашивает Сэм, когда приходит в себя. Дин оставляет Татью всего на пару часов, чтобы провести время с братом, обнять его, сказать, что любит, и высказать свою версию произошедшего. Сэм ее принимает. В конце концов, он даже подумать не может о том, что его брат, лучший охотник на нечисть, может заключить сделку с демоном. Демон, наверное, тоже не может подумать о таком. Дину хочется посмеяться с такой иронией, но ему не смешно. Татья просыпается у него на плече, когда начинается первый день перед концом Дина Винчестера. Ее серо-голубые глаза ясные и полны понимания. Она облизывает кровавые губы и улыбается. ― Привет, ― шепчет она. ― Я, наверное, довела тебя до приступа сердца. Дин судорожно выдыхает и прижимает Татью к себе. Его руки трясутся. Татья продолжает виновато улыбаться. ― Я так тебя люблю, Татья, ― говорит Дин. Он говорит это следующие несколько дней. Почти постоянно. Считает себя обязанным сказать это хотя бы один раз за день, потому что через какие-то несчастные триста шестьдесят пять дней говорить он этого не сможет. Татья сначала просто улыбается, верно решив, что Дин так говорит из-за еще не пережитого ужаса ― в конце концов, Сэма тоже ранили, а Татье и вовсе чуть голову не отрезали, а Дин бывает довольно сентиментальным… Через семь дней она начинает сомневаться. У Дина часто дрожат руки, когда он ее обнимает, он смотрит на Сэма по-особенному ― так, как смотрел на него все то время, что Сэм еще колебался, оставаться с ними или нет. Будто Дин не верит, что Сэм и вправду тут. И на Татью он смотрит также. И говорит, что любит ― очень часто. Еще через три дня она окончательно понимает ― что-то не так. Дин, конечно, не бесчувственный камень, где-то даже очень и очень эмоциональный, но вот так раскидываться подобными признаниями и смотреть так откровенно ― слишком даже для него. Он не спешит гнаться ни за Азазелем, ни за предполагаемым концом света. Он ест вредную пищу, смотрит постоянно какие-то тупые комедии, и много смеется, хотя Татья видит, что ему невесело. Он ведет себя как Дин… но не Дин Винчестер, а просто Дин, какой-то простой молодой парень, который вышел из неудачно семьи, но не потерял позитив, и радуется жизнью с любимыми людьми. Дин тоже понимает, что она понимает, что что-то не так, и перестает вести себя «как-то не так». Ему это дается с трудом, но приходится взять себя в руки. Он отшучивается, но продолжает вести себя точно также. ― Ты тоже это видишь? ― спрашивает Татья, когда Дин тащит их с Сэмом на сеанс какого-то фильма ужасов вместо того, чтобы выслеживать Джейка Талли. Татья и Сэм знают, что Дин его ищет, но Дин их в это не пускает. Сначала они оба относятся к этому с пониманием ― вероятно, Дин сам хочется избавиться от человека, который чуть не лишил Дина двух самых любимых людей в его жизни, но на фоне общей картины это выглядит… странно. Сэм угрюмо кивает. ― Он что-то скрывает. Это и так понятно, но озвученное Сэмом становится еще более весомым. Татья и Сэм переглядываются. Придется разбираться. Дин почти сразу раскусывает, что эти двое ― которые в начале все никак не могли притереться к друг другу ― работают вместе, и работают против него. Но это происходит «почти» ― «почти», а значит Татья и Сэм быстрее, и у них получается получить ответ на свой вопрос. Дин запоздало думает, что играть против Татьи и врать Сэму ― бессмысленно и проигрышно с самого начала, особенно учитывая, что он и врет, и играет против них вместе. Сэм гениальный охотник своего времени, и быстрая и сильная Татья, действие которой он координирует ― они гребанное смертельное оружие. У него не было шансов скрыть это до какого-то победного конца, но Дин понимает это слишком поздно. Он понимает это в тот момент, когда дверь квартиры, в которой он живет с Татьей по соседству с Сэмом, громко распахивается, и в гостиную влетает разъярённый брат. ― Какого черта?! ― спрашивает Сэм, и он, высокий, широкоплечий, действительно выглядит угрожающе. Дин рефлекторно расправляет собственные плечи, но он слишком озадачен. ― Что это значит, Дин?! ― Что значит «что»? Винчестер искренне не понимает. Или просто понимает настолько, что не хочет понимать. Татья скользит за Сэмом мрачной тенью. Ее лицо бледное и холодное, но в глазах настоящая буря, ураган, гроза. Его женщина, его дождливое небо, смотрит на Дина и хочет, хочет… ― Что. Ты. Сделал? ― цедит она. Спокойно, без лишних эмоций, но властно и требовательно. У Дина опускаются плечи. ― Я не понимаю, ― говорит он. ― Джейк Талли, ― говорит Татья. Сэм, вероятно, слишком зол. Сэм напоминает бешенного быка. Татья напоминает акулу. А Дин все еще остается простым человеком, которого эти два злобных животных могут порвать. ― Он был очень удивлен тем, что мы стоим перед ним. Он сказал: «Я же убил вас». Поэтому мы и спрашиваем: что ты сделал? Дин видит, что происходит у Сэма и Татьи в душе. В этот момент они слишком обеспокоены, удивлены и ошарашены, и в глазах у них сплошная паника. И где-то в глубине души они все знают ответ на этот вопрос. Что сделал Дин? Он продал душу демону. Но в глазах Сэма и Татьи еще теплится надежда, что это будет неправильным вариантов. Они бы с легкостью приняли тот вариант, что Дин нашел какую-то ведьму или кого-то похожего, чтобы тот вернул Сэма и Татью в их тела, и теперь Дин просто переживает, что из-за магического вмешательства, его брат и любимая сойдут с ума, или что ангелы со своими арфами и в набедренных белых повязках сошли с небес и вернули две грешные души… Это все было наилучшим вариантом. Но это не было правдой. Дин делает глубокий вдох и все рассказывает. Это короткая история, но Дину кажется, что он рассказывает ее всю бесконечно длинную ночь, и под конец его голос хрипит. Глаза Сэма и Татьи ничего не выражают. Они просто смотрят на него, просто смотрят. Они… Дин крупно вздрагивает и говорит. ― Думайте что хотите, а я бы сделал так еще раз, ради вас. ― Ради нас? ― Сэма затрясло от ярости. ― Это я был мертв, Дин, ты ради меня продал душу ! Из-за меня. ― Ты мой брат, ― Дин отвечает просто, и даже удивляется, что ни Сэм, ни Татья этого не понимают. ― Дин… ― говорит Татья, и делает шаг вперед, и Дин думает, надеется, что она все понимает, что она подойдет, обнимает, что скажет, скажет… что-нибудь. Но Татья вдруг качает головой и делает шаг назад. Ее серо-голубые глаза сверкают какой-то мрачностью решимостью, и она разворачивается ― Татья! ― кричит Дин, и порывается пойти за ней. Татья не смотрит на него, уходит, мгновенно растворяясь в вечернем сумраке, бесшумная, быстрая. ― Татья, пожалуйста! Сэм держит его. Дин вырывается. ― Мы найдем способ спасти тебя! ― кричит Сэм. ― Найдем, обязательно! ― Нет, нет! ― кричит Дин. Он не может и не хочет терять Татью. Не сейчас, когда ему осталось так мало. Потому что Дин знает, как все будет. Сэм и Татья потеряют покой, они будут искать способы, увертки, какие-то способы расторгнуть сделку. Они будут метаться по всему земному шару, доберутся до какого-нибудь самого удаленного индийского поселения, в котором верят в каких-нибудь совершенно безумных демонов, и будут узнавать способы разорвать контракт. Они перебьют всех демонов по всему миру, чтобы за душой Дина Винчестера просто никто не смог бы прийти. Но Дину этого не надо. Дин боится. Боится, что они справятся. Потому что, если они справятся, Сэм умрет. Он объясняет это, он кричит, требует, чтобы его поняли. Сэм говорит, что он понимает, но что они не позволят Дину умереть. Они найдут способ, найдут. Дин не хочет ничего искать. Он просто хочет быть с Татьей и Сэмом, с Сэмом и Татьей. Хочет смотреть тупое кино, проводить время как нормальная семья ― даже жениться на Татье, пока есть время. Потому что ему остался год. Хотя нет, уже даже не год. Триста пятьдесят один день. Дин ненавидит то, что он это считает, но он считает. И с одной стороны, он хочет сделать все, чтобы спасти мир, в котором останутся жить Сэм и Татья, а с другой ― он хочет просто быть с ними. Татьи нет. Дин знает, что она ищет способ помочь ему ― хотя помогать не надо, не надо! ― и постоянно переписывается и созванивается с Сэмом. С Дином она не говорит, и Дин понимает, что она злиться. Что же, имеет право. Если бы Татья так рискнула ради него, Дин бы вел себя еще хуже. Но Дин хочет ее видеть. Он хочет говорить с ней, слышать ее голос, обнимать, целовать, трогать ее волосы. Он хочет жениться на ней, черт возьми. Пока у него есть время. Возможно, это слишком жестоко по отношению к Татье, но Дин хочет знать, что сейчас они принадлежат друг другу, и что он любил Татью до конца, и что они были вместе во всех смыслах. Он даже готов обвенчаться с ней, черт возьми. Хотя, ему, наверное, нельзя. Он продал душу демонам, какое венчание? Отсутствие Татьи делает его более хмурым и отстранённым. Он смотрит диким волком, когда Сэм уходит из комнаты со звенящим телефоном, потому что знает, что звонит Татья, но ему не позволяют услышать разговор. Сэм и Дин занимаются тем, что выслеживают Азазеля и пытаются предотвратить конец света. Попутно Дин ищет Татью, но учитывая, что Сэм ему не мешает, он, вероятно, двигается в неправильном направление каждый раз. У Татьи входит в плохую привычку уходить от Дина. Она пришла, когда он умирал. Почему не приходит теперь, когда он снова умирает? Один раз он не выдерживает. ― Скажи ей, чтобы вернулась, ― говорит он Сэму, когда его телефон снова звонит. Сэм хмурится. ― Если вы разрушите сделку, ты можешь умереть, и я заключу ее снова. Не делайте из меня ублюдка, который перечеркнет все ваши усилия. Я просто хочу провести последние дни с теми, кого люблю. Ему остается двести девяносто один день. Наступает весна. Довольно солнечная и красивая. Солнце светит ярко, но на улице все еще довольно свежо по утрам и холодно вечерами. В этом году, когда Дину Винчестеру предстоит умереть, на удивление ярко цветет сирень, у Сэма начинается на нее сезонная аллергия. Они переезжают в новый штат, где этой сирени безумно много, она падает под ноги, почти в каждом саду находится дерево с розовыми, сиреневыми или белыми цветами. В штате просто безумно вкусное мороженое. Дин Винчестер сидит в своем номере в хорошем отеле ― потому что он скоро умрет и не хочет экономить на удобстве ― есть безумно холодное и безумно сладкое мороженое, и думает о том, что хочет быть здесь с Татьей. Хочет провести вечер обнимая ее, целуя ее волосы, смотреть какую-то тупую мелодраму, от которой они оба будут плеваться и неизменно переключат на ужастик, где будут смеяться и говорит: «О, это мы!». Дин не против охоты, но он просто хочет прожить оставшееся ему время Ему остается двести девяносто дней, когда у Дина сдают нервы. Он подрывается после сна, в котором Татья есть, просыпается, и понимает, что Татьи на самом деле нет, снова нет. ― Нет, к черту! ― кричит он, натягивая куртку прямо на спальную футболку. ― Пусть обижается, сколько хочет. Но я не собираюсь отправляться в Ад, не зная, где находится любимая женщина и что она делает. Последние свои дни я хочу провести с ней. Дин рывком распахивает дверь, и замирает, видя Татью на пороге. Волосы у нее прямые, она никогда их так не вытягивала. Одежда ― полностью темная. Самая она бледная и уставшая. Она поднимает на Дина серо-голубые глаза и грустно улыбается. Смотрит так, будто сдается и объявляет о своем проигрыше. ― Если это твои последние дни, я хочу провести их с тобой. Дин затягивает ее в дом, и целует, целует, целует, целует, целует, целует, целует, целует, целует. Вот так, лицом к лицу, он видит красоту, огонь, явную агонию и желание, которые она не может скрыть. Еще больше локонов выбилось из ее прически, а каскад черных кудрей обрамляет лицо, которое преследует его каждое мгновение бодрствования. ― Я сейчас хочу заняться с тобой сексом, ― говорит Татья, обнимая его руками. ― Каким-нибудь бешенным, но долгим, очень долгим, Дин, ― Дин берет ее за бедра и приподнимает, Татья обвивает ноги вокруг его торса. ― А потом хочу мороженое. Сливочное мороженое, именно мороженое, а не отвратительное теплую массу. Ванильное мороженое ― не йогурт, не холодное молоко, и чтобы никаких этих штучек с сахарозаменителями. Настоящее, мороженое с шоколадным сиропом и взбитыми сливками, и чтобы сливки были не из баллона. Настоящие взбитые сливки. Они делают так, как она хочет. Сначала занимаются сексом. Совсем как в первый раз. Без преамбул и подготовки, Дин кладет руку ей на живот, удерживая ее на месте, и входит в нее, заполняя ее одним грубым толчком. Каждая частичка ее тела дрожит, сжимаясь, изгибаясь и пытаясь приспособиться к резкому вторжению. Ему приходится силой толкаться внутрь, пока ее стенки сжимаются вокруг него так чертовски туго, что кажется, будто она пытается его задушить. Помогает то, что она чертовски мокрая для этого, но, тем не менее, это грубо, болезненно, переходящей от животного к чему-то жестокому, темному и нуждающемуся. Их связь неистова, Дин берет и отнимает, пока Татья отдает ему все, что у нее есть. Он проникает в ее, безжалостно растягивая. Дин сжимает ее так, что к утру там наверняка появятся синяки. Он уверен, что она сжимает его также сильно, и им придется съездить в травмпункт сразу после того, как они съедят то мороженное, которое Татья хочет. На счет костей Дин не уверен, но Татья до боли вгрызается ему в плечо. Не обычной человеческой челюстью, а вампирскими клыками, которые входят легко и оставляют след. Кровь брызжет ей на лицо и пачкает белые простыни. Татья довольно урчит. Дин понимает, что она делает. Ей больно, и она хочет причинить боль и ему тоже. Отомстить за то, что Дин умирает и оставляет ее. Дин улучает мгновение, чтобы распробовать ее губы на вкус, погружая язык глубоко внутрь ее рта, сохраняя свое прикосновение таким мягким на ее губах. Ее пальцы гладят его волосы, распутывая их, пока он блуждает в пространстве и времени, потерянный в удовольствии воссоединения с ней. После Татья зашивает два своих укуса и накладывает тугую повязку на вывихнутое предплечье. Дин улыбается как идиот, смотря на нее. Он целует слезы в уголках ее глаз и представляет себе их совместную жизнь. Всего на мгновение, но представляет. От этого ему тоже хочется плакать. ― Татья... — Что тебе от меня нужно, Дин? — шепчет Татья. Он нежно проводит рукой по спутанному беспорядку, обрамляющему ее лицо. — Просто обними меня... Скучал по тебе, — вздыхает Дин, пока выводит узоры на ее бедре. Укус все еще кровит, а рука начинает болеть, но этот момент кажется интимным, священным, словно трещина в песочных часах, в которых они хранили свои эмоции. А потом, в десять часов вечера, они все-таки отправляются на поиски того самого мороженого, и Дин чувствует себя почти что счастливым. Он знает, что Сэм и Татья все еще ищут какой-то способ, но их энтузиазм гаснет с каждым новым днем. Дину уже не так страшно, и он даже пару раз шутит, что готов умереть во время секса, если Татья сожрет его или сломает шею. Татья смотрит на него с ужасом. ― Хотя, возможно, ― говорит она, отворачиваясь. ― Я съем твое сердце, когда ты умрешь. Дин не понимает, шутит она или нет, но все равно улыбается. После его смерти Татья может делать с его телом все, что она захочет, ему будет все равно уже. Дину требуется драгоценная секунда, чтобы оценить ее состояние, по-настоящему взглянув на нее. Решимость и стойкость сияют в ее глазах, а руки сжимают его собственные. Она все еще полна страданий, да, но также полна и силы. ― Я не против, ― весело говорит он. ― Только если после этого ты еще поживешь немного, договорились? Татья ему не отвечает. Потом она ухмыляется, ее извращенная улыбка выглядит полубезумной, когда она игнорирует сдерживающую руку Дина, протянутую к ней. ― Я в любом случае уже пережила тебя. Дин смеется. У них есть что-то вроде плана, даже несколько. У всех них есть план, как предотвратить конец света, который хочет устроить желтоглазый демон ― это общий план. У Сэма и Татьи есть несколько планов того, как они не позволят Дину умереть ― но это только их план, Дин в него не лезет. Дину кажется, что они оба думают, что он хочет умереть. Это не правда. Дин Винчестер умирать не хочет. Ему нравится его жизнь ― бешенная, неидеальная, быстрая, стремительная, рискованная… Его жизнь совсем как Татья, и она ему нравится. Он хочет жить, правда хочет. У него есть любящий, верный брат, с которым Дин хочет установить крепкие семейные узы, такие, чтобы никто из них больше не уходил. У него прекрасный наставник в лице Бобби Сингера, который научил его играть в бейсбол, и Дину вправду больно от мысли, что его решение и его смерть подкосила Бобби. У Дина есть Татья. Татья любовь всей его жизни. Но больше собственной жизни, Дин хочет жизнь для Сэма. Сэм ― его младший брат. Дин все сделает ради него. Дину кажется, что Татья этого не понимает. Она любит их обоих, но больше она, конечно, любит Дина. Ему кажется, она не может принять то, что Дин умирает ради своего брата и не дает возможность спасти их обоих. Дин же просто знает, что он должен спасти Сэма. Сэм его младший брат. Дин девять месяцев наблюдал за тем, как в животе у матери растет его брат. Дин собрал огромную сумку игрушек, когда папа сказал, что они идут знакомиться с его братиком, и очень обиделся, что они не взяли ее с собой. ― Думал: игрушки для брата нам куда нужнее, чем цветы для мамы. И вот, мы заходим в больничную палату, и мама показала мне Сэма. Я никогда в жизни не был так разочарован. Маленький, сморщенный и все время спит. Татья удивленно моргает. ― Ты к чему это сейчас? ― непонимающе произносит она. ― Когда родился Сэм, я был ужасно рад. Думал, что вот теперь у меня появится товарищ для игр. Мне тогда казалось очень несправедливым, что уходя с детской площадки, я должен оставлять своих друзей там, что не могу увести их всех домой. ― Дин? ― Я знаю, что ты меня поймешь, ― Дин мягко улыбается. ― Сэм мой брат. Я не мог… знаю, что могу его вернуть, не мог оставить его мертвым, понимаешь? Я люблю его так сильно. Понимаешь, Татья? Татья упрямо складывает руки на груди. Дин по глазам ее вампирским видит ― хочет понять, правда хочет… но просто не может. У Татьи нет другой семьи кроме Дина и Сэма Винчестеров, и Дин не знает, была ли она когда-то. Даже если Татья помнит, она не говорит. ― Я люблю вас обоих, Дин, ― говорит она. ― Но тебя, разумеется, люблю больше. И я всем сердцем понимаю, почему ты так поступил, правда понимаю. Я не злюсь на Сэма, ни в чем не обвиняю, ведь я сама выжила только благодаря этому, ― ее лицо поддергивается хищным оскалом, демонстрируя то самое «это». ― Но я люблю тебя. И ты не можешь обвинить меня в том, что я пытаюсь спасти тебя. Не можешь обвинить Сэма в том, что он пытается спасти тебя. Мы найдем способом спасти обоих Винчестеров, ― Татья тонко улыбается. ― И рыбку съесть, и косточкой не подавиться. Дин вздыхает. ― Я знаю другой вариант этой поговорки, ― бурчит он, но сдается. Пусть ищет. После смерти Джейка Талли, Сэм ― единственный одаренный ребенок Азазеля. Дин шутит, что с демона надо стребовать алименты. Азазель ― проблема, но пока Сэм рядом со своими, он не такая уж и большая проблема. Без одаренного Сэма Азазель не откроет ворота Ада, так что у Винчестеров и Татьи новая тактика. Они решают мелкие «охотнические» дела ― спасают людей, истребляют нечисть, но особо сильно не светятся. Бобби Сингер находит для них какие-то индийские татуировки, которые, обновляя раз в месяц, помогают скрыться от взора демонов, даже таких старых, как Азазель, и это действительно работают. Теперь Винчестеры и их подруга белые пятна, и демоны не найдут их, даже если пройдут нос к носу. Впрочем, это не мешает охотником видеть демонов и истреблять их. Дин пытается сделать свой последний год максимально приятным и интересным, предаваясь различным удовольствиям и отказываясь даже думать о том, чтобы поберечь себя, в то время как Сэм и Татья отчаянно пытаются найти лазейку в сделке Дина с демоном перекрёстка. Но они все понимают, что они просто позволяют друг другу это делать. Дин позволяет Татье и Сэму искать выход. Сэм и Татья позволяют Дину в этом не участвовать и наслаждаться последним годом. Когда ему остается двести сорок дней, Дин наконец находит в себе силы поговорить с Татьей об этом. Сэм уже пообещал. Демон Руби рассказывает Дину, что все демоны раньше были людьми, но Ад выжег из них всё человеческое, и они забыли, кем были раньше. Руби говорит, что то же самое случится и с Дином, и способа спасти его нет. Она просит у него помощи, чтобы подготовить Сэма к войне, в которой ему придётся сражаться в одиночку, так как способа спасти Дина нет. Но у Сэма все еще останется Татья. ― Я не прощу тебя быть его нянькой, ― говорит Дин. ― И на всегда не прощу оставаться. Но хотя бы год, хотя бы пару месяцев, пока сама не увидишь, что он справляется, будь с ним, Татья. Пожалуйста. Татья выдыхает. ― Конечно, я буду, ― говорит она. ― Мы уже говорили об этом с Сэмом. Мы… мы разберемся, Дин. ― Спасибо, Татья. Дин улыбается и тянется к ней, когда она ласково тормозит его. ― Я думаю, что ты был прав на счет моей фамилии, ― вдруг говорит она. ― И… я не могу понять этого до конца, Дин. У меня был старший двоюродный брат. Он… ― Татья отводит взгляд. ― Он несколько раз пробирался в мою постель еще до того, как мне исполнилось пятнадцать, ― Татья сглатывает. Дин скрипит зубами. Ненависть загорается в нем мгновенно. ― Когда вампир украла меня, я была почти что счастлива, я была так ослеплена, что долгое время находилась рядом с ней, делала все, что прикажет моя хозяйка. Она сделала меня своей идеальной спутницей. Но никто до тебя не любил меня, ― Татья смотрит Дину прямо в глаза. ― Поэтому ты так важен, Дин. Не только потому, что я люблю тебя. А потому что… ну, потому что ты единственный, кто полюбил меня за эти долгие века. ― Я буду любить даже в Аду, ― просто заявляет Дин. ― А если вернусь демоном, как говорит эта блондинистая сучка… Просто дай мне по бошке, ― Дин подмигивает Татье. ― Это отрезвит меня лучше адских пыток. Я же так не люблю тебя злить. Когда Дину остается пятьдесят дней, он покупает кольцо и опускается на одно колено перед Татьей. Она говорит «да». Они не играю свадьбу, просто расписываются, обмениваются кольцами и Татья быстро меняет документы. После они с Сэмом и Бобби сидят в каком-то безумно дорогом ресторане всю ночь, пьют, смеются, едят, и чувствую себя почти счастливыми. Дину приятно ощущать металл золотого обручального кольца на пальце и чувствовать похожий обруч на пальце Татьи. «Идиот, ― думает Дин, глядя на свою улыбающуюся жену. ― Надо было сделать это раньше». Но дни идут, и идут слишком быстро, и Татья скоро должна стать вдовой. Она продолжает улыбаться, но ее улыбка вымученная и усталая, она почти не отходит от Дина, и Сэм даже перекупает ей на черном рынке пакеты с кровью, потому что Татье физически больно уходить от Дина. Она почти всегда рядом, и хотя Дин хочет сказать о том, что Татье надо заботиться о себе, отпустить ее он так же не может. Уже скоро он оставит ее навсегда. Так может они оба просто подождут? И он крепче обнимает Татью. В пятницу Татья по традиции Англии устраивает день «Fish and Chips», и без этого блюда у них не обходится ни один пятничный обед. В Англии пятница считается рыбным днем, поэтому Татья готовит рыбу в кляре и картошка-фри, которые нужно есть с пюре из зеленого горошка и соусом тар-тар. Пятница ― тот день, когда Дину остается всего два дня. Он открыто признает, что любит этот день лишь из-за того, что готовит Татья. ― До этого это было просто пятница, ― хмыкает он, крепясь из-за всех сил, хотя у него жар по всему телу, и сверхъестественное он видит больше, потому что скоро он станет «одной из их сучек», как говорит Бобби. Довольно беспощадно на общий вкус, но справедливо. Дину все хуже с каждым часом. ― Но теперь, когда почти каждую пятницу готовит моя жена… ― Дин произносит это, смакуя словосочетания. Уже завтра ночью он больше не сможет сказать это. ― То это пя-яя-тница-аа. Сэм смеется. У него глаза красные, лицо опухшее. Татья бледная и исхудавшая ― вампиры, оказывается, тоже иссыхают. Один Дин выглядит здоровым ― физически по крайней мере. ― Именно с такой интонацией? ― спрашивает Сэм. ― «Пя-яя-тница-аа», ― неумело передразнивает Сэм, голос которого дрожит, но он справляется. Они с Татьей пообещали нареветься, когда Дина уже… уже… Дин морщится. ― От тебя это звучит ужасно! Татья вымученно смеется. Дин предпочитает не замечать фальши. В конце концов, он так и попросил их себя вести, когда до этого дня остался месяц. Никаких слез при нем. Пусть улыбаются. ― Так что мне приготовить на обед? ― спрашивает Татья. ― Пасту, ― Дин даже прищелкивает пальцами. Последний раз, когда он ест английский пятничный обед Татьи. Он может немного покапризничать. ― Мы уже ели пасту вчера, ― говорит Татья. ― Приготовь пасту снова. ― А что, если я не хочу пасту? ― возникает Сэм, хотя ему все равно. Он просто должен это сказать. Они с Татьей актеры, которые делают вид, что все хорошо. Но Сэм знает, что со своей ролью они справляются отвратительно. Со стороны они не похожи на счастливую семью. Дин просто закрывает на это глаза. ― Меня это не волнует. ―Я приготовлю суп, ― выдыхает Татья. Дин закатывает глаза. ― Черт. Татья готовит суп. А на второе готовит пасту. На следующий день они собираются убить Лилит ― Дину будет спокойнее умирать под клыками адских псов, если он будет точно знать, что Сэму и Татье она не угрожает. Татья говорит: «Очень мило», и идет собираться. Дин называет ее «жена» весь день. На самом деле у Сэма и Татьи свои причины убить Лилит. Лилит ― их последняя надежда. Время смерти Дина быстро приближается, и его начинают мучить галлюцинации, где за ним гонятся адские псы, чтобы утащить в Преисподнюю. Остаётся всего тридцать часов, но Сэм и Татья не теряют надежды спасти его. Они с Бобби разыскивают Лилит, чтобы уничтожить контракт, заключённый Дином, и освободить его душу. За руль садится Сэм. Дин шутит, что брату пора научиться водить это сокровище, но садясь с Дином на заднее сиденье Татья понимает, в чем дело. У него дикий жар. Татья кладет его голову на свои колени и накрывает его лоб прохладными руками. Смотрит сверху вниз. Это не смешно, не забавно ― это ужасно. Дин Винчестер, охотник, лучший охотник в мире, который ходил так уверенно, походкой хозяина, и редко когда замедлялся ― теперь с трудом сидит ровно в машине. ― Когда я вижу твое лицо, то мне становится легче, ― хрипит Дин. Татья улыбается и гладит его по волосам. ― Не думай о плохом. Я готов бороться за своих всегда. И любить тебя буду тоже всегда. Чтобы со мной ни было, я рядом. Татья продолжает улыбаться ему в ответ, стараясь не плакать. Хорошо, что вампиры владеют своими реакциями лучше людей. Она слышит, как меняется дыхание Сэма за рулем, но Винчестер из-за всех сил не показывает слезы своему брату. Дин, лежащий на коленях своей жены, впрочем, не слышит этого. Татья наклоняет голову. Дин с удовольствием прижимается к ее губам. Поцелуй мягкий и нежный, но, несмотря на это, очень горячий… Дин Винчестер горит. От Ада его отделяет всего несколько часов, и Дин горит. Татья думает, и Дин щипает ее за щеку. ― Улыбнись. Ты обещала. И этот великан тоже, ― Дин выдыхает. — Это единственное, что я хочу видеть перед собой в эти часы. Татья улыбается. Она ничего не отвечает. Они с Дином много прошли вместе, чтобы в эти часы иметь право смотреть друг на друга и признавать в любви, вот так… Все это уже не важно… Дин Винчестер умирает, загрызенный адскими псами. Перед смертью Дин говорит Сэму, что уже ничего не исправить, и извиняется, ведь лишь он виноват в том, что заключил ту сделку. Перед смертью Дин говорит, что любит Татью не просто «больше жизни» ― что он любит ее так, будто она его жизнь. Часы бьют полночь. Время настает. За Дином приходит адский пёс, чтобы утащить его душу в Ад. Лилит открывает дверь и впускает пса, который начинает драть тело Дина на куски. Он слышит, как Татья кричит. Слышит, как кричит Сэм. И кричит сам. Потому что умирать под зубами адского пса ― больно. И Татья умирает тоже. Внутри по крайней мере. Болезненные проколы убивают, лишают воли, сжигают изнутри. Яд всё больше течёт по венам, распространяется с каждым вздохом. Страшно. Крик любимого человека загоняет её в тупик, пугает до чёртиков и в буквальном смысле парализует. Татья никогда не думала, что может испытывать такую боль. Боль везде. Она рождается в ее сердце, распространится всему телу, а потом выходит из нее с диким криком и заполняет пространство вокруг, как грязь лепится к Татье, оставляя едкий запах смерти. На деле она не может бросить Сэма. Который тоже умирает. Потому что по итогу брат отдал свою жизнь за него. Склонившись над телом Дином, они смотрят друг на друга и спрашивают: «Неужели это правда?.. Вот это вот правда?..» Татья прижимается головой к груди Дина, пачкая волосы в его крови, слушая, как Сэм начинает рыдать. У нее слез нет. Вообще нет. Да и какой смысл? Дина нет… Есть ли Татья без него? Все это уже не важно… Впервые за много веков Татья начинает умирать. Слишком медленно, на ее вкус.