Вновь со мной, дорогая

– Извини, третий билет – для княжны Анастасии! Вот ведь… хреновы аферисты, ну взгляните! Нажиться вздумали на чужой беде, чтоб им пусто было! И девочку впутать ни в чем не виноватую, и миллион рублей в руки – ну каково дельце! Кощунство это, когда на людском горе дельцы деньги делают. Дмитрий этот – настоящий, как оказалось – ушлый донельзя, везде без мыла влезет, видно сразу. Влад из той же шайки, только из опальных. Саша хоть в лицо не помнит, но уверен почему-то, что не врет. Но у опальных связей где надо и не надо полно, вот вам и картинка – добросовестно к императрице едут, внучку ей собрались возвращать! Девочка думает, на портрет глядя. А этот дуэт по лестнице спускается, шепчется: – Ей просто нужно в Париж. Зачем отдавать еще долю? Сейчас, еще немного… – …и она у нас в руках! Делиться с девчушкой даже не хотят наваром, ну просто наглость – второе счастье. Она же сама наивность, из дома сиротского. Семью мечтает найти, что над мечтой глумиться? – Три, два, один… – Дмитрий! Убедил. Заболтал, соблазнил рассказами. Язык бы оторвать, нельзя так за нечего делать окучивать! Девчонку жалко, она сиротка же. Пропадет по пути где-нибудь, и пиши пропало! И то еще в лучшем случае. А она… она не похожа ведь даже. На портрет, который в зале при Николае повесили – да, походит чем-то, обмануть кого-то, наверно, может. Но не Сашу, Саша Анастасию Романову видел живьем. И ее, и сестер, и брата. Они все другие были совсем. Черты лица округлые, в Николая и Александру. Глаза большие, глубокие, не по-детски иногда спокойные. Взгляд сиял каждый день и час, будто предвкушал. У нее только взгляд и похож на романовский – тоже сияющий, предвкушающий. Будто так сейчас и замрет в ожидании, что сможет семью найти. Вообще правильно, наверное, что к нелегалам пошла, за границу теперь выехать даже Саше приключение. Только вот не помогут ей они, пусть хоть с ними во всем подряд соглашается. – Отлично! Тогда мы… – Тогда ничего у вас, господа, не выйдет. Шарахаются все трое. Дмитрий и Влад – в страхе, что прижали, девочка – скорее по привычке. – Насколько мне известно, со вчерашнего дня пересечь границу без визы невозможно. А виза нового образца доступна только тем, кто пристроен на работу официально. Блефует откровенно, Миша разве что заикался о декрете таком. Визы сейчас кому и как попало выдают, только занеси мешок с деньгами. – И… что вы сим хотите сказать? – пытается подлизаться Влад. – Кто вы такой, чтоб об этом говорить? – тут же встает на дыбы Дмитрий. Не на того напал, да и вопросы не о том. Не заподозрили. Прекрасно. Сейчас настучит по шапке, отведет девчонку за руку подальше, и хватит с него. Она ведь и сама не желает обмана, по ней видно. С Саши станется подсказать, как добраться все-таки в Париж. – Моего имени, господа, вам знать не обязательно, – холодно смотрит в глаза Дмитрию. – Но раз уж настаиваете – дружинник Невский. Вот она, искорка страха во взгляде. Дружинники не больше, чем просто добровольцы, но донести на мошенников обязаны. Определенно, добровольнее некуда. – Не похожи вы что-то на дружинника, – фыркает Дмитрий. Но фыркать бесполезно, напал не на того. – А ваша попытка эмиграции не похожа на легальную, – даже Влад сжался. Не растерял все-таки Саша переговорных навыков. – Еще позавчера вам помог бы русский цирк, но… – А может, сейчас нам поможете вы? Дар речи все теряют разом. И Дмитрий с Владом, и Саша. Только девочка продолжает заливаться: – Мы не собираемся ими… эм… насовсем уезжать, так? Нам нужно лишь закончить одно дело! А вы разбираетесь лучше нас, и… – И с чего бы мне? – Вы же не хотите, чтоб мы нарушали закон! Так и помогите нам не нарушить его! Теперь уже она смотрит в глаза Саше. Со стойкой верой в свои слова, с немой просьбой. Кажется, – меньше, чем на секунду, на один миг, короткий взмах ресниц, – что взгляд этот видит Саша не в первый раз. Ну что тебе стоит! Не хочешь всех четверых везти, так хоть нас с Олей возьми в Москву! – Я лишь хочу найти свою семью! А без них не видать мне Парижа, вы сами сказали! – Аня, дорогая, будет тебе!.. Ладонь как сама по себе накрывает лицо. Чтобы забыть навсегда об этом взгляде. – Аня! Точно, Аня. Ничем на милую Настеньку Романову не похожая Аня. Беспризорный вчерашний ребенок, сирота без роду и племени. Больше того – без памяти, без родины и имени, совсем как… Как Саша. Никто и ниоткуда. Почему-то темнеет в глазах. Все эта чертова слабость на почве революции. – Товарищ Невский, вам нехорошо? – Влад, ты!.. «Драпать надо, а ты любезничаешь!», ага. Но любезность Саше даже на руку, все равно не собирался их сдавать. – Лучшее, что он может для нас сделать – это молчать, Аня! И про визу кто знает, вдруг разносит слухи! – А вдруг нет! – Кому ты веришь?! – Еще не решила, стоит ли хоть кому-нибудь! Мне просто нужно в Париж, а уже впутали не пойми куда! Какая бойкая. И ведь права, в общем-то. Просто хочет уехать в Париж, не зная даже, где и кого искать. Лет прошло бог знает сколько, а у нее, к тому же, ни имен, ни фамилий. Может, и Париж-то на кулоне для красного словца написан – и гоняться бедной Ане за призраками, так ей еще и мешают. Ты туда зачем хочешь? На что надеешься? Ей, как и Саше, только на чудо и надеяться. Только Сашиному чуду не суждено случиться. Не найти ему ни дома, ни близких. Дворец заброшен, город не узнать, а сказка про княжну не большее, чем сказка. Нет у Саши теперь никого, таков факт. Что сделать, и тут не повезло… …но, может, хоть Ане повезет? Ему нечего ловить – так может, она поймает? – Товарищ Невский? – Прошу прощения, – протерев глаза. – Минутная слабость, благодарю за беспокойство. – Манерные дружинники нынче, – вновь закатывает глаза Дмитрий. – Уж получше воспитаны, чем аферисты, – «и не пытайтесь спорить». Саша с самим Лондоном не стеснялся дискутировать, нашел тоже, чем пронять! – Тем не менее, в словах девушки есть зерно истины. – Правда? – Аня абсолютно наивно, по-детски переспрашивает. – А то, – мог выразиться и красивее, но последние ошметки амплуа посыплются. – Не нарушать закон… ну, что ж, законно достать билеты в Париж – мой долг. Нет у него такого долга, никогда и не было. Хочется верить, что и не появится. Зато есть девочка. Наивная, юная девочка, брошенная семьей. Если уж себе самому помочь Саша не в силах, так хоть кому другому. Нетрудно ведь это – найти билеты, сказать, где и куда идти в Париже, по знакомым поискать нужные фамилии. Ему нетрудно, особенно от безделья, а Ане помощь. Может, свое чудо Саша не получил, но даст шанс чужому? Может, хоть одна семья – не его, никогда не его, – воссоединится вновь? – И какова цена, позвольте? – вкрадчиво, елейно уточняет Влад. – Цена простая – ваше молчание, – широко улыбается Саша. – Никому ни слова, ни звука, ни даже вздоха. – Молчание – хорошо, а в рублях? – Ноль, – улыбка еще шире. – Ноль, ведь молчание бесценно. – А где подвох? – вскакивает Дмитрий. – В Париже спросит втридорога, как пить дать! – Подвох тоже есть, не стану спорить, – кивает. – Но не такой, как вы сказали. – Какой же? – А такой – с моими связями билеты вам найдутся. Но без меня, увы, вам не уехать дальше Ленинграда. – Вы поедете с нами в Париж? – встревает Аня. Получив кивок, подозрительно смотрит. И не она одна, все трое разом. Обсудить надо, это ясно. Обсудить, стоит ли Невскому верить, какой-то сомнительный он, и не дружинник точно. Хотя, быть может, и дружинник, но из родни опальных. И хочет сам сбежать подальше, да предлог никак не выдумать – а тут они, ну удача!.. Как близко к правде. И как же далеко. А правда в том, что завтра билеты до Парижа на четверых в руках окажутся. В том, что не допустит Саша, чтоб Марию Федоровну жулики надурили. В том, что пора, наконец, помочь кому-то просто так. Пора попробовать создать кому-то чудо. Если способен еще он на такие чудеса. Вот удивится Миша – но что ж теперь, отказывать?