Мифология Романовой

      Впереди Императора и армию ждёт терра инкогнито, а позади них его же империя. Дороги перед ними не протоптаны, и все, что было перед ними, покоряя, двигал армию Император на север. Дождь вместе с ветром идут против северного пути, ведя назад их тела. Первые солдаты с огнями ведущими ведут, тени тянут лапища за ними, может быть от опасности ограждая Императора и солдат. И вот пустыня перед ними, обходить желания нет ни у одного солдата, и вот нога в ногу перешагивают жертвенник, что преграждает им дорогу.       Дождь и ветер стихли резко, когда ступили на пески пустыни, а пред ними вдалеке лес на закате будто вылизан, но внезапно из ниоткуда, словно вспыхнула спичка, вылезла Богиня. После того, как появилась внезапно, все легионы в одиночку вырезала. От увиденного ему башню тут же вынесло, нужно бежать. Но сердце трепетно стучит, непривычно это для него. А вскоре возвращается к ночи, к той резне и оглядывается вновь, пустыня полна трупов. Смотря на них, понимает, что это любовь к безжалостной Богине.       За её кровавым пируэтом наблюдает, император-психопат понимает, что втюрился, как школьник. Но человеческое тело не знает и не понимает, как теперь связать хотя бы пару слов, чтобы признаться ей в любви на звенящим и кровавом языке клинков. Такова акробатика, патетика вины, и поэтика, грамматика, фонетика войны. Жаль, что лингвистика мечей не знает языков других, по ней гремит музыка клинков, рифмуя строки:

«Добро без лица, зло без вины

Праксис клинков, логос войны

Орущая сталь, в ней речь улови

Вечная бойня для вечной любви

Разом сплетется любовь и война

Но речь клинков будет мутна»

      От этих яростных, красных и властных очей, что смотрят на него, его сердце всё больше цветёт, как картофелина. Кровушка льётся к спокойно стоящей Богине Мечей. Для Императора разом сплелась любовь и война, в лице повелительницы клинков.       Отчаянный крик срывается с клыков его:       — Она примальный Бог, явившийся за резнёй и звуком бьющихся друг о друга клинков в паре с верными мечами.       Он знает, что те, кто пережил замес с Богинею кровавой, что повелевает грозным и острым металлом, считались героями в эпоху их древних Королевств. Но для мирного народу, к счастью, те времена ушли, а культурный слой, наращивая жир, скрывает в земле пролитую кровь, скрывает башен высоченных этажи. Человечества следы заканчиваются на материке, вот там цивилизации нет и войн невиданно на этой не заселённой не провинившейся земле.       А поэтому, не выходя на свет, спала Богиня на своём капище шестнадцать тысяч лет, но теперь заголосят клинки, что были разбужены солдатами его империи. Проблема появилась у него серьёзная: как чаще с нею видится? Но вдруг идея «гениальная» психопата на ум пришла, любовь его воистину была сильна и доказать ей он это хотел. Сказал он вслух с улыбкой сумасшедшей:       –Чтобы вместе нам быть, нам нужна вечная война! Тогда она поймёт всю силу моих чувств к ней…       И вот император-психопат затеял авантюру, чтобы встречаться с нею чаще. Он развязал войну одновременную и со всеми народами. И из-за этой прихоти каждый год тысячи солдат шли без речей на убой Богине Мечей, отправляет умирать. Чтоб самому смотреть на её фигуру, что выполняет всё больше кровавых пируэтов. Он тянется к ширинке, без дураков… Молвит теперь весь мир на языке клинков.

Сливается гамма и фоно клинков,

Разгорается драма под вонь угольков.

      Император-психопат признается пред ней сейчас, когда выжжены трупы и их оружие кровью течёт и сгорело оно, всё, что ни узнать ни лиц, ни клейма. А безжалостная Богиня впервые чувствует совести укор, но это кровавое признание не нужно ей — оно слишком жестоко.

И сшиты в один опус людьми

Войны логос и лотос любви…

*»*»*»*»*

      –Жестоко… Учитывая, что его отвергли… — говорит Московский, попивая вино.       –Убили.– говорит Романова, чем вызывает недоразумевающий взгляд Миши.       –Что? — Внимательный взгляд устремляется на девушку его сердца.       –Его не просто отвергли, а убили. За место тех, чьи жизни он погубил… — Саша взглядом находит пепельницу и выкидывает в неё окурок. И натягивает на плечи плед.       –Дорогая, пошли в дом. А то тут холодно, тем более не лето.       Они зашли в дом и прошли к комнате Романовой, и Миша по пути выпросил ещё одну легенду. Жаль, правда, что последнюю.