Фабантэмор

༄

      «Посреди славного морского простора, благословленная Пятью Лунами и Солнцем, омывала в пене ветви Хрустальная Ива. Ива, вытянувшая свой блеск над волнами, слыла по Морю щедростью и радушием. В длительных путешествиях к ней полюбили прибиться шаловливые птицы, в радости — изумрудные стрекозы, в редком горе — сизые дельфины.              И лишь однажды в страшной-страшной потере к Мати-Иве прибилась Морская Дева, обломавшая плавники в нежданном шторме. Дева, лишенная хвоста и семьи, слезно молила Иву о благословении. И Ива, отличавшаяся исключительным состраданием, позволила Ундине поселиться под своей славной тенью.              Шли дни, шли декады и сменяли друг друга Луны. Ундина, обжившая скалистую твердь под Ивой, под Звездами скорбела об утерянном, под Солнцем — благодарила Иву за дарованное ей пристанище. Жизнь под Ивовой ветвью стала для Ундины спасение. И, обретшая новый дом, вольная Ундина возложила на свои плечи право, самой же ей и выдуманное.              Был у Ивы плод единственный и хрупкий. В дупле под густой хрустальной завесою она таила секрет — сердце размером с кулак из тонкого-тонкого стекла. Никому свое сердце Ива не доверяла.              Но алчное желание Ундины лишило Иву счастья.              Радушная Ива, позволившая Морской Деве под своей защитой расположиться, скоро пожалела о столь безрассудном сочувствии. Не просто так ведь говорили — за хладным изяществом лица Ундины скрывается корысть и жадность ко всему, что мог преподнести Ундине Мир. Щедрость Ивы обернулась для нее утратой. А без сердца, вырванного Ундиной с особой жестокостью, Ива и пожухла.              Чужое сердце ундина прихватила за пояс. Ее плавники, напитавшиеся силой и добротой Ивы, рассекли мутные волны в направлении Жемчужной впадины. Там, на дне, меж жемчуга и золотых кораллов, захоронила она украденное. Сердце, стучавшее траур по треснувшей Свободе, затихло.              Бессердечная Ива обозлилась на Ундину. Бессердечная ива бороздила ветвями скалы, по фьордам рыла в поисках воровки. Силы ее разбивались о каменную пену. Еще век, век или пару, знала Ива. С утерей сердца Ива утеряла и свою ласковость. К Ундинам Ива стала питать отравленную бесчинством ненависть.              Шли века, и век Ивы, стоявшей на скалистой злобе, тоже отзвенел. Посреди моря водоворот, утянувший искривленный ствол, разверзся на китовый хвост. Много в нем загибло птиц, стрекоз и сизых дельфинов. Много в нем загибло чести.              Шли века, и в воронке, растянувшейся со дна, сумела загибнуть и Свобода морской плутовки. Ундина, в шторм спохватившаяся перламутра, забрела к своей погибели сама. А Ива, растянув сети-ветви повыше, ухватила Деву за хвост. Обломала плавники, надломила чешую. С изысканной жестокостью Древо вырвало из Ундины жизнь.              Ее сердце, принадлежащее теперь Древу, обросло хрусталем.              А в море том с той поры высилась Хрустальная Ива, по сей день ненавидящая корыстных хвостатых Дев. В отражении ее листвы заточен был лик, похищенный у Дочери Глубин обозлившимся Древом.              Ива отомстила Ундине, воздев к небу помолодевшие ветви. Горькими, поговаривают, были ее драгоценные слезы».       

༄