Ты помнишь, Чуя?

Мальчик лет двенадцати сидел на хлипком деревянном крыльце без ступенек, беззаботно мотая ногами и качая головой. Его взгляд выискивал облака на летнем голубом небе среди плотных крон вековых деревьев глухого леса. Сюда не доносились звуки машин, людей, даже птицы пели редко; мальчик мог наслаждаться лишь игривыми возгласами ребят за своей спиной. На его лице застыла расслабленная улыбка. В глазах Чуи он выглядел странно: мальчик сидел совершенно один, в обычной светло-голубой робе и весь в бинтах. Даже его голова была опоясана тонкой белой тканью, которая, казалось, вообще не выполняет своего первого назначения, прячась среди прядей растрёпанных коричневых волос. — Эй, ты! — Накахара прикрикнул на отщепенца и сел рядом с ним. — Ты чего один сидишь? Мальчик рассмеялся и гордо глянул на подсевшего к нему ровесника. — Они все невероятно глупые! — его карие глаза сверкнули, когда маленький, но яркий луч солнца пробился сквозь листву. — Как и ты! — Эй! Я не глупый! — Чуя обиженно оскалился. — Докажи! — мальчик в бинтах продолжал забавляться. — Как? — рыжий подсел ближе, с серьёзным, но азартным взглядом наблюдая за собеседником. — Расскажи что-нибудь умное! Тогда я, может быть, поверю в то, что ты не такой уж и глупый как они! — он пренебрежительно ухмыльнулся и гордо задрал подбородок. Накахара фыркнул, но затем задумчиво нахмурился. Его взгляд метнулся к лесу, который начинался меньше, чем через пару метров от вытоптанной поляны заднего двора перед крыльцом, на котором они сидели, затем метнулся к веселящимся детям в гостиной бедного деревянного дома-приюта. Он ещё немного посмотрел на своих младших сожителей и перевёл внимание на главный вход; крепкая сосновая дверь была наглухо заперта, хотя задний двор даже не был огорожен. Удивительно, насколько дети привязывались к этому месту, раз территория была фактически открытой. Менее удивительно то, что никто не натыкался на него, заблудившись в этом глухом лесу. Босые ноги мальчишек и девчонок, игравших в «догонялки» и ударявшихся в хлипкие деревянные стены, стучали по местами шаткому деревянному полу. Чуя вновь повернулся к забинтованному ровеснику и начал говорить уже спокойным, даже тихим голосом: — Утром.. те люди… Ну.. в костюмах и тот в халате, помнишь? Они забрали одну девочку… Уже обед, а она ещё не вернулась. — И? — собеседник нетерпеливо спросил. — Ну, это странно, тебе не кажется? — рыжий вопросительно наклонил голову, всматриваясь в глаза своего оппонента. Он как будто пытался найти ответ в уверенном и надменном взгляде карих глаз, вновь сверкнувших на солнце. Но этим ответом оказался смех: — Ты действительно глупый как они! Но мне это даже нравится! — мальчик придвинулся ближе к Чуе и игриво улыбнулся. — Я Дазай Осаму! — его голос звучал задорно и заинтересованно. — Чуя Накахара. — имя прозвучало немного обиженно, как раз из-за первых слов его нового друга, но он предпочёл просто отвернуться, хотя желание сказать что-то обидное в ответ не покидало его. Чуя отчаянно старался быть выше этого, надменно отвернувшись, над чем Осаму игриво посмеялся. — Обед! Пора на обед, ребятки! — голос дряхлеющей старушки — единственной и вечной воспитательницы приюта — мягко прозвучал по всей деревянной избушке в два этажа. Дети быстро и почти без происшествий собрались в столовой за длинными деревянными столами «для пикника»: длинные и цельные лавки без спинок были соединены досками с такими же столами. В немногочисленной толпе детей, напоминавших по количеству и возрасту объединённый класс начальной школы, рыжие волосы Чуи было заметить не так легко, но и не так сложно, если присмотреться. Дазай подсел к новоиспечённому знакомому, разделяя с ним трапезу, к чему этот самый знакомый и его товарищи испытывали смешанные чувства: в их взгляде можно было прочитать намёк на отвращение, хотя в забитом голосами детей воздухе столовой витала приятная дружеская атмосфера. Но Накахара был больше поглощён поеданием не самой большой порции риса с овощами, что называлась обедом в детском приюте, расположенном посреди леса. — Что думаешь о воспитательнице, Чуя? — Осаму спросил, ковыряя алюминиевой вилкой в такой же алюминиевой тарелке. — Хм? — рыжий хмыкнул, дожёвывая то небольшое количество риса, которое смог поднять вилкой. — Я вот думаю, что она просто бабуля. Самая обычная бабуля! А ты? Думаешь, у неё есть тёмное прошлое? — шутливо спрашивая, Дазай крутил вилкой в воздухе, но вскоре попробовал рис. Он немного поморщился и продолжил беззаботно играть с единственным столовым прибором. — Ну… — Чуя, прожевав, ответил тихим голосом, как будто пытаясь угадать правильный ответ на заданный вопрос. — Она явно хорошо знакома с теми людьми, раз свободно позволяет им забирать нас… Может быть… Она выращивает нас для них? А для них мы всего лишь отбросы? Осаму роняет вилку и его глаза считанные секунды смотрят на друга с искренним изумлением. По его телу проходит лёгкая дрожь и он начинает судорожно мотать головой и смеяться: — Чуя! Ты такой глупый! Ха-ха-ха-ха! У тебя отличное воображение! — Дазай повторял эти слова, чуть ли не падая со скамьи от смеха. Накахара смотрел на него с непониманием и лёгким раздражением, затем пожал плечами и вернулся к трапезе, воспринимая поведение нового друга, как что-то уже приевшееся. Его товарищи посмотрели на смеющегося с лёгким отвращением, на что он молча кивнул им. Другие дети, занятые едой, обратили на это не больше внимания, если вообще обратили, беззаботно болтая о своём, чем создавали небольшой, но всё же гомон, слышимый во всём доме. Воспитательница в силу возраста сделала им пару замечаний, заботливо прикладывая палец к своим посеревшим старческим губам, таким образом требуя тишины.