Ты помнишь, Чуя?

Солнце этого безоблачного летнего дня находилось в своём зените, когда два тринадцатилетних мальчика прошли сквозь тёмную лесную завесу и вышли к широкой и пыльной тропе. Деревья продолжали сопровождать их по сторонам, прикрывая обочину дороги от палящего небесного светила. — Чуя, мы скоро придём? — Дазай нетерпеливо спросил, лениво запрокидывая голову. Свет горячих лучей звезды по имени Солнце ударил в его карие глаза, отчего он начал щуриться. Его руки чуть сильнее сцепили своё кольцо вокруг шеи товарища, не давая Осаму упасть назад. — Не беси меня! Я и так тебя несу! — Чуя раздражённо проворчал. Немного удобнее обхватывая руками ноги друга, он продолжал размеренно идти по тропе, поднимая своими уверенными шагами босых ног лёгкую пыль. Враждебное шипение вырвалось из него: — И как я умудрился проиграть такому дураку в «камень-ножницы-бумага»? — Но проиграл ведь, да? — Дазай гордо посмеялся, играя пальцами с чёрной плотной лентой на шее Накахары. Вроде бы, он сказал, что она называется чокер. Да, чокер. Рыжий пренебрежительно фыркнул и замолчал, поворачивая голову в сторону в попытке отвлечься от непоседливого груза в голубых рубашке и шортах и, как всегда, в бинтах. Лес не смел нарушать их разговора. Строй деревьев вдоль тропы стоял смирно и лишь еле ощутимый ветер заставлял верхушки их лиственных шапок качаться. Тишина уже не первый год царица этих дремучих зарослей, где даже пронзительный писк птенца в гнезде растворяется в глуши из тяжёлых ветвей и мха. И эта глушь была такой глубокой, что, если бы Царица-Тишина была государством, то именно эта глушь была бы её столицей. Да, они выбрали лучшее место для приюта. Там, где никто не будет искать. Там, где никому не понадобится ничего искать. Вновь грузная листва заслонила сияющее солнце, погружая тропу, по которой они шли, в холодную синюю тень. Перед мальчиками открылось небольшое озеро, местами поросшее кувшинками и камышами. Чуя скинул Дазая со своей спины, начиная отряхивать зелёную кофту, которая была надета поверх белой майки, пока его друг, смеясь, также отряхивался от тёплой земляной пыли, в которую был сброшен. В небольшой дыре у основания сухого, но крепкого дерева лежали две попытки воссоздать удочки; на концах длинных деревянных палок была примотана белая верёвка, удерживающая странные и неаккуратные алюминиевые крючки, будто сделанные из вилки. Напротив рыбацкого тайника начинался короткий деревянный пирс, насквозь проросший мхом и прочей болотной зеленью. Само по себе, озеро было совершенно небольшим. Его узкое продолжение выплывало за границу огромной шапки из плотной листвы и устремлялось в сияющую летним солнцем даль. Накахара расслабленно вздохнул, закинув тяжелый крючок на привязи в мутную воду. Сидя рядом, на конце гнилого мостка, Осаму беззаботно болтал ногами над зеленоватым зеркало, редко касаясь его босыми ступнями. Лёгкая рябь исходила от его движений и плавно растекалась по воде, ударяясь в кувшинки. Приметив это, Чуя хмурым взглядом сказал другу остановиться, на что тот пренебрежительно фыркнул и наигранно покачал головой… Но остановился. Мелкое насекомое, пружинящее на своих чёрных и невероятно тонких лапках, сложило мутные и столь же мелкие крылья, присаживаясь на плечо голубой рубашки. Голубые глаза зацепились за вид незатейливого комара, и рука рыжего перестала опираться на разбухшие от влаги доски пирса, немного приподнимаясь в воздух. — Дазай, не двигайся… — он пробубнил, продолжая следить за своим крошечным врагом. Осаму удивлённо и вопросительно хмыкнул, повернувшись к Чуе. Именно в этот момент рука, некоторое время продержавшаяся в воздухе, с глухим шлепком ударила по плечу, захваченному враждебным комаром, и устранила противника-кровопийцу. Сидевший на самом краю мостка Дазай зашатался от импульса удара и соскользнул в мутную зелёную воду. Прозрачные капли расплескались вокруг и оставили несколько следов на коротких штанах Накахары. Забинтованная фигура в воде заметалась и захлопала руками по её поверхности, утопая в мутной зелёной мгле. Рыжий, с выражением искреннего беспокойства на лице, отложил удочку и спрыгнул вниз. Цветущая жидкость накрыла его с головой и расплескалась вокруг. Коснувшись ногами дна, он встал на носочки и постарался вытянуть Дазая, схватившись за его руку над поверхностью воды. Но утопающий внезапно встал в полный рост и рассмеялся. Его голова возвышалась над мутной гладью, а мокрый бинт, когда-то закрывавший правый глаз, медленно сползал с лица. Чуя схватил его за плечо, на котором несколько мгновений назад сидел злополучный комар, и подтянулся вверх, выглядывая из воды. Осаму посмотрел на него, продолжая смеяться от души: — Чуя! Ты правда поверил, что я тону? Ха-ха-ха-ха-ха! — Замолчи, придурок! Я чуть не утонул! — Чуя оскалился и прикрикнул. Оттолкнувшись от «придурка», он доплыл до берега и, убрав с лица влажные рыжие пряди, снял насквозь промокшую зелёную кофту, повесив ее на обломанную ветку. Дазай, продолжая смеяться, вышел за ним. На берегу его встретил недовольный взгляд и напряжённое молчание товарища. Стыдливо посмеявшись, он сел на массивную ветвь старого дерева и начал поправлять влажные и падающие бинты. На мгновение белая и тонкая материя открыла его руку; тонкие шрамы резаных ран чередовались, а иногда и перекрывали, еле заметные точки от многочисленных уколов. Со стороны озера подул свежий вечерний ветер и Осаму поёжился. Взгляд его карих глаз метнулся к Чуе, но тот сразу сухо ответил: — Кофта мокрая. Тебе только холоднее станет. — Тогда… — он игриво посмеялся и подошёл к Накахаре. — Ты согреешь меня! Рыжий вскрикнул, когда холодные руки Дазая дотронулись до его спины, и отскочил. — Нет уж! Теперь будешь греться сам! — он снял с ветки кофту, выжимая из нее оставшуюся влагу. — Ладно… — Осаму разочарованно протянул, укладывая удочки обратно в тайник. Солнце постепенно пряталось за гущу деревьев и розовый свет вытеснял голубое свечение дня. Они стояли у выхода на пыльную тропу, по которой сюда пришли. — Понесёшь меня? — Дазай спросил, с озорством поворачиваясь к Чуе. — Нет. — прозвучал холодный ответ и рыжий начал уходить в ту даль, из которой они пришли. — Ну пожалуйста! — Нет! … — Ладно. … — Чуя? — М? — Прости. — Уже простил.