Держаться за руки, встречая рассвет. Держаться за руки во время расстрела.

Show Me Where I Belong — Extreme Music И снова ранний подъём. Какой идиот вообще придумал, что рабочий или учебный день должен начинаться чуть ли не сразу же после восхода солнца? А в зимнее время и вовсе до него. Сентябрь вроде бы только начался, а по телу уже бегут мурашки, да кожа съёживается. Отопление ещё не дали, а природа уже решила принести холод. Всегда так происходит: погода не состыковывается с людьми, а люди — с погодой; вот и получается: мёрзни под тремя одеялами, а потом ходи да кашель сдерживай, чтобы в автобусе ни на кого микробов не насажать. Точнее, не хочешь сажать их не из-за заботы об окружающих и их здоровье, а чтобы какой-нибудь дедушка не бурчал свои недовольства тебе на ухо. Феликс ещё даже не успевает открыть глаза, а его настроение уже опускается ниже плинтуса. Холод, голод, тишина, сонливость и головокружение. Мелодия будильника не прекращает тормошить юный мозг, а тело при каждом вздохе покрывается мурашками. «Блядские газовщики». Думает про себя блондин, попутно протягивая руку под подушку и начиная ёрзать той по постели, ища источник его недосыпа и отвратительного настроения. Кое-как приоткрыв глаза и сразу же сдвинув брови к переносице, юноша медленно перекатывается на спину и укрывается одеялом посильнее, натягивая то до самого горла. Ему холодно и сонно, так ещё и желудок неприятно скручивало, пока продрогшие пальцы мягко почёсывали выступающую по бокам гармонь. На самом деле причиной отвратительного настроения Ли были не холодное утро, ранний подъём или голод, а чёртовы таблетки. Снотворное, если быть точным. Пять лет назад у юноши обострилась бессонница, или сам сон стал очень беспокойным: парень часто просыпался в холодном поту из-за кошмаров; просто открывал глаза посреди ночи и ждал звонка будильника, хотя тот должен прозвучать только через пару часов; или всю ночь ворочался, засыпая только под утро, а после, не выспавшись, шёл на учёбу. Тогда-то ему и прописали препараты для сна, чтобы тот мог спокойно спать, даже не видя снов. Каждую ночь Феликс принимал одну таблетку, отчего спал хорошо, но когда чувствовал, что в сон клонит и без них, переставал принимать на какое-то время, а после всё по кругу. Но ведь бывали действительно тяжкие времена, даже можно сказать ― отвратительные. Такие, когда таблетки заканчивались и Феликс, поверив организму, не шёл за новой упаковкой, а самостоятельно ложился спать. Но только лечь-то лёг, а вот уснуть… В первый день ему начинали сниться обычные сны, даже радостные в каких-то моментах, на третий ― появлялись тревожные сны, после которых он ощущал дикую усталость и злость, а вот на пятый день начинались кошмары. И после них, словно по инструкции, сон начинал нарушаться, юноша то и дело просыпался, а потом и вовсе не спал. И Феликс бы обязательно сходил за таблетками, да вот бессонница и учёба отнимали все силы и тормошили мозг, и юноша, идя домой, совсем забывал зайти в аптеку, стараясь поскорее попасть домой и закрыться там от всего мира. Но были же дни, когда Ли покупал таблетки после длительного перерыва, и… В первый раз это его даже испугало. Испугало, что, проснувшись, он увидел сотни непрочитанных сообщений и десятки пропущенных звонков или будильников, а также увидел дату, перескочившую на три дня вперёд. Он проспал трое суток, не слыша звонков и уведомлений. Его мозг словно отключился, решив отдохнуть полностью. Если первое время Феликса пугали такие потери дней из-за длительного сна, то позже он привык. Естественно, подобное не случалось каждый месяц или даже три. Такое происходило лишь в моменты перед сессией, поездкой на дальние расстояния, а также перед восстановлением режима сна. Сессия выматывала, и юноше не хватало сил сходить за новой упаковкой, а по окончании экзаменов и зачётов он предупреждал маму, чтобы та не тревожилась и не звонила, потому что он уходит спать. Миссис Ли уже выучила, что «ухожу спать» длится ровно трое суток, отчего перестала трезвонить и трястись за ребёнка, надумывая лишнего. Если Феликс куда-то уезжал, то уже заранее знал, что длительная поездка собьёт режим и таблетки нужно принимать снова с двойной дозой, чтобы его рубило только так. А ещё были моменты, когда лето заканчивалось, учёба начиналась, и режим приходилось восстанавливать, из-за чего он специально не спал целые сутки перед первым днём учёбы, потом неделю пил таблетки, а после шёл в деканат и писал объяснительную о том, что его не будет трое суток по семейным обстоятельствам. После всех этих двухнедельных процедур и насилия организма он восстанавливал режим и спокойно ходил на учёбу, спал и радовался жизни, дожидаясь сессии и очередной трёхдневной спячки. Так случилось и сейчас: лето закончилось, Феликс перешёл на третий курс, сначала целую неделю ходил хорошо, запоминая преподавателей и новые предметы, а после понял, что уже не выдерживает, отчего пошёл в аптеку, сунул рецепт фармацевту и забрал уже выученную до дыр упаковку. Естественно, перед этим он написал объяснительную, а по приходе домой просто закрылся в квартире, задёрнул шторы, выключил мобильник и провалился в сон. Именно по этой причине сегодня его настроение было просто отвратительным. После таких «сонных запоев» голова до невозможного раскалывалась, желудок изнывал от боли, в горле и во рту было сухо, а по телу бегали мурашки. Он хоть и привык к подобному: ко сну, усталости, холоду и боли ― но… К такому ведь нельзя привыкнуть. Пусть ты будешь знать, почему это происходит, но неприятно-то всё равно будет. Юноша лежит на кровати, не желая вставать и начинать приводить себя в порядок, чтобы походить пусть не на здорового, но хотя бы на живого человека. Молча и всё ещё не шевелясь, он переводит взгляд на окно, точнее ― на задёрнутые шторы, и понимает, что солнечного дня сегодня ждать не стоит. Пусть тёмно-бежевая ткань не пропускала лучей и света, всё равно можно было понять, когда день действительно солнечный и тёплый, а когда ― как сегодня: пасмурный и холодный. Капель дождя и грома не слышит, отчего мысленно радуется, ведь его зонт сломался, а на новый пока что не было средств. Он не хочет вставать, но понимает, что нужно. И так пропустил три дня учёбы, а это только начало года, как раз идеальное время для создания хорошей репутации, чтобы после не страдать на сессии. Как только парень медленно откидывает одеяло, его тело практически сразу же начинает дрожать и покрываться мурашками ещё сильнее, отчего он машинально обнимает себя холодными руками, стараясь согреться. ― Пиздец. Сев на край кровати и поставив локти на колени, он упирается лицом в ладони и тихонько хнычет, попутно потирая заспанные и опухшие очи. Отвратительно было всё: погода, температура в квартире, состояние после трёхдневного выпада из жизни и ощущения в теле. Протерев лицо руками, разгоняя на том кровь, и вплетаясь пальцами в волосы, юноша с тяжестью встаёт с кровати и медленно плетётся до ванной комнаты, чтобы почистить зубы и принять душ. Ванны у него не было ― лишь душевая кабинка, в которой снова начала кружиться голова из-за длительного стояния под горячими струями. Давление поднялось, а уши заложило, вот же чёрт. Спустя полчаса, выйдя из ванной, парень слегка постанывает, потягиваясь и вставая на носочки. Он надеялся, что после душа станет немного легче, но… Нет. Не стало. От этого «легче» было процентов пять, хотя Феликс рассчитывал хотя бы на двадцать пять. Зрение расфокусировано, голову ещё покруживает, а организм проснулся не до конца, отчего парень, всунув ногу в один тапочек, несколько минут ходит по всей квартире и ищет второй, который в результате обнаруживает под креслом. ― Да ёб твою ты… Чтоб тебя… ― кряхтя и с трудом наклоняясь, блондин достаёт слегка запылённую обувь, втискивает вторую ногу и после направляется на кухню. Перед своей спячкой он всегда опустошает холодильник, что-то либо съедая, либо выбрасывая, но всегда оставляет себе небольшую пачку с орехами и два пакетика кофе, чтобы было чем подкрепиться по пробуждении. Взяв чайник, налив в тот воду и поставив на плиту, поджигая одну из конфорок, юноша медленно пятится к трубе, после упираясь в ту пятой точкой, опускает голову и снова зарывается пальцами в слегка влажные волосы. Держась за пряди, но не оттягивая те, Феликс рассматривает носки тапочек, попутно вспоминая, какие тетради сегодня брать и до скольких сидеть на учёбе, а также обдумывая, какие продукты купить, сильно не потратившись, но чтобы на подольше хватило. Мозг начинал медленно просыпаться, отчего в него лезло всё и сразу, из-за чего мальчишка начал вспоминать и про таблетки, и про то, где лежат тёплые вещи и обувь. Чайник закипел, блондин выключил плиту и сразу же налил горячую жидкость в кружку, где уже находилась небольшая горка кофе, а после подошёл к окну и слегка отодвинул штору, высматривая, не было ли его мнение о пасмурности поспешным. Нет. Всё было таким же печальным, холодным и злым. Тихо вздохнув и присев на стул, находящийся около стола, что стоял недалеко от окна, юноша отпил из чашки и закинул в рот пару орехов, начиная те медленно пережёвывать. Выступающие позвонки обдавало ветерком, просачивающимся через щели окна, на рёбрах прыгали мурашки, веселясь и играя в салочки, кожа на худых бёдрах съёживалась, позволяя мышцам и венам проступить сильнее, а также сухожилия на пальцах ног и рук отчётливо выделялись, шевелясь при каждом движении и периодически подрагивая, когда чувствовали холодный поцелуй в затылок или шею. Грудь, где соски уже вставали из-за сильных мурашек, рвано вздымалась, а рёбра начали выступать сильнее, чем мышцы на торсе, отчего юноша больше походил на голодного и бедного человека, нежели на студента, имеющего неплохую стипендию и регулярный доход от мамы каждый месяц. Наконец, придя обратно в свою комнату, Феликс вяло заправляет постель, расчёсывает уже просохшие недлинные волосы, а после двигается к шкафу, что находится в зале. Отыскав среди небольшого количества вещей чёрную тёплую толстовку, такого же цвета джинсы и длинные белые носки, парень быстро накидывает на себя вещи, взглянув на расписание, скриншот которого был в галерее, собирает нужные тетради в тёмно-бежевый тканевый рюкзак и выходит из квартиры, замыкая ту. Как только Феликс выходит из своего двора, он резко останавливается, сводя брови к переносице: здесь слишком пусто и тихо. Сжимая лямку рюкзака около плеча, блондин медленно ступает на несколько шагов вперёд, практически выходя на проезжую часть, и начинает осматривать улицу, сильнее сдвигая брови. А улица была словно мертва: машины пусты, в некоторых даже открыты двери, окна многоэтажных зданий разбиты, по асфальту ветер носит пустые пакеты или бумажки, светофоры не горят, люди не бегают, а поодаль не слышны крики мужчин и работающих машин. Недалеко от улицы, на которой жил Феликс, строили новое здание, отчего, вне зависимости от времени суток или дней недели, люди всегда были на работе. А сейчас нет. Сейчас они молчат. Всё молчит, спит и пустует. Феликс медленно осматривает улицу, замечая странности в виде осколков стекла или неизвестных тёмных пятен, и чувствует, как внутри что-то начинает кратко подрагивать, отчего лишь сильнее сжимает лямку рюкзака и ступает ещё на шаг. Вероятно, в другой день Феликс понял бы, что творится что-то странное и лучше остаться дома и не высовывать носа, но… Его чёртов заспанный мозг всё испортил. Юноша начал считать, что воспринимает мир таким странным из-за долгой передышки и таблеток, а также погода делала своё дело, создавая из улицы что-то пустое, тихое и… Мёртвое. Продолжая осматриваться по сторонам и стараться понять причину подобных странностей, блондин пошёл в сторону университета, всё ещё надеясь, что при выходе на главную улицу всё вернётся на круги своя и станет хотя бы немного легче. Нет. Не станет. Только дойдя до места, где он обычно садится на автобус, юноша понимает, что пуста не только его маленькая и скромная улочка, но, видимо, и весь город. ― Что за херня? Тихо шепчет себе под нос блондин, отпуская лямку и засовывая руки в карманы толстовки. Везде пусто, тихо, и… Чёрт, город словно мёртв: ни одного человека, машины или работающего магазина или кафе. Феликс начинает медленно крутиться вокруг своей оси, чувствуя, как ветер пробирается под кофту, опаляя собой тонкую кожу, и видит выбитые окна зданий, открытые двери машин, сваленные лавочки, примятые деревья или кусты, а на асфальте… Почему там тёмно-алые пятна? Феликс, заметив это нечто, снова сдвигает брови к переносице и начинает медленно шагать на проезжую часть, спускаясь с тротуара, находящегося рядом с остановкой. С каждым шагом сердце начинало пробивать всё более рваные удары, виски ― пульсировать, руки ― сжиматься в кулаки, а зубы ― стискиваться, выпуская желваки на всеобщее мёртвое обозрение. Пусть смотрят дома и здания, пустые машины и перевёрнутые лавки. Остановившись перед неизвестным пятном, он на секунду задерживает дыхание, чувствуя, как мышцы на шее самостоятельно дрогнули, заставляя голову слегка дёрнуться. Мальчик стоит посреди мёртвой улицы около неизвестных лужиц и рассматривает те, стараясь не пропускать в голову самые страшные мысли. Но только вот если голова не пускала этот страх, то улица показывала его во всех красках и со всех сторон, обходясь без прелюдий и знакомств. Позволив себе выдохнуть, блондин чувствует, как в ноздри врезается запах металла, а также чего-то гнилого, словно кто-то оставил дохлую кошку на улице, не удосужившись закопать ту или хотя бы накрыть тряпкой. Это же не может быть кровью?.. Но… Томатный сок не был бы таким ярким, из-за джема суспензия была бы слегка другой. Краска? Краска не станет впитываться в асфальт, да и запах у той химозный, а не мертвецкий. ― Хрень всё это… ― нервно начиная мотать головой в стороны, парень пятится назад, сжимая кулаки сильнее. ― Алкаши небось подрались, ― словно убеждая самого себя, блондин резко разворачивается и идёт в сторону университета. К чёрту автобусы, к чёрту эти пятна и дохлую вакханалию. Это всё его мозг. Заспанный, таблеточный и словно сваренный в кипятке мозг. Всё на самом деле нормально, это просто он не проснулся. Просыпайся не просыпайся, да вот только чем дальше двигался Феликс, тем лучше не становилось ― всё было словно одинаковым. Их город был небольшим, да и находился поодаль от других, не имея соседей, но он всё равно всегда славился своими красками, жизнью, вкусными запахами и улыбающимися лицами людей, а сейчас… Это была свалка. С дохлыми животными, сломанными игрушками без глаз-пуговок и с кусками ваты, вырезанными из желудка, а также с разбитыми окнами и перевёрнутыми клумбами, лавками и стендами. Обычного человека давно бы смутила подобная атмосфера, ведь… Это ненормально. В городе никого нет. Он один. Ни единой души, звука или запаха. Феликс понимает, что подобное происходит не только в его районе, но и в соседних, отчего просто останавливается и начинает крутиться вокруг своей оси, пытаясь осознать, что, мать его, здесь творится. Сломанный мозг и без того наводил беспорядок в юном организме, солнце больше не романтизировало сломанные и скучные жизни точно так же, как и когда-то мигающие вывески кафе и ресторанов, так теперь ещё и добавился этот беспорядок, в котором всё было выдраено до блеска, не оставляя ни единой души вокруг. Юноша продолжает медленно крутиться, вглядываясь в каждое здание, пешеходный переход или машину, и ищет хотя бы что-то, что может помочь понять происходящее. Остановившись, Феликс просто прикрывает глаза и начинает медленно и глубоко дышать, пытаясь привести всё к уму-разуму, чтобы разбираться стало легче, и в один момент он резко распахивает глаза, скидывает рюкзак с плеча и начинает копаться в том, ища смартфон. Кто ему ещё может помочь, как не средство связи? Но, к сожалению, ― никто. Даже оно. Нет связи. Юноша просто смотрит на крестик в правом углу телефона и сводит брови к переносице, пытаясь не позволить организму потеряться окончательно. Он только его разбудил, только начал спасать. Нельзя позволить нитям расплестись, пластилину ― развалиться, а ткани ― разорваться. Buried — UNSECRET feat. Katie Herzig Феликс снова прикрывает глаза, попутно засовывая смартфон в рюкзак и застёгивая тот, и тяжело выдыхает. Нужно собраться. Нужно понять, куда и зачем двигаться. ― Живо иди сюда! Он не слышал топота или голоса, но неожиданно почувствовал, как его грубо хватают за воротник толстовки, а после тянут в сторону, чуть ли не волоча по асфальту. Юноша резко распахивает глаза и начинает дёргаться и брыкаться, пытаясь понять, что только что произошло и кто его тянет. ― Эй! Отпустите! Какого чёрта?! ― начинает басить и кричать блондин, запрокидывая руки за голову и пытаясь ухватиться за чужие запястья или пальцы, а также старается упереться ногами в землю, чтобы перевесить и начать двигаться в противоположную сторону. ― Блять, заткнись! Феликс понимает, что хватка на шкирке усиливается, вследствие чего он начинает уже буквально бежать назад, а после и вовсе летит в сторону, ударяясь спиной и головой о стену, а пятой точкой ― об асфальт. Чувствуя боль в теле, юноша старается не обращать на ту внимания и резко распахивает глаза, пытаясь рассмотреть своего обидчика. Но вот только, повернув голову вправо, он сразу чувствует, как его рот прикрывает чья-то ладонь, и, подняв взгляд, видит… Своего одногруппника? ― Если щас хоть звук издашь, я тебе голову сверну и оставлю тут валяться. Понял? ― рычит знакомый, на что Феликс кратко кивает, всё так же удивлённо на него смотря. ― Там есть кто? ― знакомый поднимает голову и смотрит на другого парня, отчего Феликс удивляется ещё сильнее. ― Нет, тихо, ― высовываясь за угол и осматривая главную улицу, отрицательно машет головой черноволосый. ― Феликс? ― Ли поворачивает голову в другую сторону и видит ещё одного одногруппника, отчего уже сдвигает брови и начинает разглядывать юношу. ― Ты что здесь делаешь вообще? ― парень подсаживается ближе и начинает нервно осматривать того. ― Я… ― Говори тише, ― снова доносится справа. ― Я… ― начинает шептать блондин. ― Я… ― он опускает взгляд и начинает обдумывать свой ответ на вопрос, но потом просто резко снова поднимает голову и начинает смотреть уже более недовольно и удивлённо. ― Это лучше вы мне скажите, какого хрена происходит! ― парень начинает вертеть головой, смотря на одногруппников. ― Ты серьёзно? ― один из ребят поворачивает голову и вопросительно смотрит на Ли, слегка негодуя. ― Да, Минхо, я серьёзно, мать твою. Какого хера тут творится? Почему мы шепчем? Почему город такой пустой? Где все люди? Что, блять, творится? ― начинает лепетать блондин, чаще дыша и быстрее перебегая взглядом с одного парня на другого, дожидаясь ответа хотя бы от кого-то. Юноша видит, что Минхо, как раз являющийся одним из одногруппников, переводит вопросительный взгляд на другого парня и приподнимает брови, словно удивляясь словам Феликса больше, чем происходящему вокруг. ― Феликс, ― его снова одёргивает парень, сидящий слева, и блондин быстро поворачивает голову, сглатывая ком, вставший словно поперёк горла, ― где ты был последние два дня?.. ― спрашивает осторожно, словно чего-то боясь. ― Я… Я спал. Ты же знаешь, что у меня бывают такие периоды, ― блондин немного приходит в себя, потому что мозг начинает давать ответы хотя бы на какие-то вопросы, не продолжая теряться в этом бардаке. ― Чёрт… Точно, ― поджимая губы и прикрывая глаза, парень опускает голову. ― В смысле спал?! ― напротив Ли присаживается черноволосый юноша и вопросительно смотрит на него. ― Как ты, блять, мог спать в такое время, Ли? ― видит, что тот явно недоволен. ― Я… Я… Да чего вы ко мне прицепились?! ― повышая голос, начинает нервничать блондин. ― Тише, я сказал, ― Минхо резко приближается к его лицу и процеживает сквозь зубы, хватая того за воротник. ― Отцепись от меня, ― откидывая его руку, недовольно смотрит Ли. ― Чан, ― снова обращаясь к парню слева, умоляюще смотрит блондин, ― объясни мне всё, прошу. ― И нам будь добр объяснить, раз этот придурок не хочет рассказывать, почему он из-за какого-то сна не услышал блядское разрушение мира, купающееся в крови, с попутно пролетающими мимо простреленными головами или отрубленными руками или ногами, ― начинает чуть ли не рычать парень, сидящий напротив, на что Феликс широко открывает глаза и с испугом и очень большим вопросом смотрит на того. ― Ты наркотики принимаешь или что, Ли? ― прищурив глаза, черноволосый кладёт свои руки на голени парня и приближается к тому, начиная рассматривать открытые участки тела на следы от уколов или синяков. ― Хван! Больной совсем? ― шикает Феликс, резко выхватывая свои ноги из чужих рук и поджимая ближе к груди. ― Успокойтесь. Давайте дождёмся Чонина, и тогда я расскажу, или… ― Чан облизывает губы и смотрит на блондина. ― Может, ты сам? ― Мои мысли сейчас не на своём месте, тем более я недавно проснулся, ― мотает головой в стороны юноша, на что русоволосый лишь кивает. ― Погоди… Здесь ещё и Чонин? ― округляя глаза и приподнимая брови, мальчишка начинает бегать взглядом по округе, выискивая четвёртого одногруппника. ― Кто ещё? ― Больше… Это всё, Феликс, ― понуро опустив голову, тяжело вздыхает Чан. ― Эй, реб… ― Ложись! Уши Феликса прорезает яркий звук выстрела и скрипа колёс машины, отчего он машинально прикрывает глаза и после чувствует, как сверху падает чьё-то тело. С боков также начинает чувствовать тепло и уже не различает, какое количество рук касается его тела или головы. Подростки просто навалились друг на друга, создавая небольшую кучку, и начали прижимать чужие или свои головы, закрывая уши и лицо, чтобы, не дай бог, не попало. Чан успевает схватить за запястье Чонина, прибежавшего из соседнего продуктового магазина, и быстро подтаскивает того к бочине Феликса, а после ложится сверху, прижимая свою голову и закрываясь руками. Минхо подлетает к блондину с другого бока и, прикладываясь головой к его плечу, также накрывается руками, закрывая уши ладонями. А тот самый Хван, которого зовут Хенджин, завидев проезжающий внедорожник, только и успевает крикнуть ребятам, а после сам прыгает вперёд, прижимаясь грудью к коленям Феликса и налегая на него сверху, прикладываясь головой к задней части шеи мальчишки. Первый внедорожник проезжает мимо магазина, за углом которого сидят ребята, но как только Чан слышит гудение второго приближающегося автомобиля, то на свой страх и риск хватает пару курток и пальто, вывалившихся из витрины магазина, и накрывает ребят, осыпая на детские головы кусочки стекла и пыли. Они сидели тихо, притираясь друг к другу, хватаясь за чужие подолы кофт или ремни брюк, содрогаясь из-за холода и страха, а также тяжело дыша и тихонько молясь, пока на фоне были слышны громкие выстрелы в небо, отчего звук выходил ярче и чётче. От каждой перезарядки и спуска крючка Феликс рвано дёргался, сильнее вжимаясь головой в собственные колени, а когда услышал, как бьётся стекло того же магазина, около которого они сидели, но за другим углом, ― и вовсе тихо пискнул, сразу же чувствуя чью-то руку на своей спине, начинающую медленные поглаживания по открытой пояснице. Пока пули летели в стёкла и двери, мальчики дёргались и сильнее жмурили глаза; когда внедорожники скользили шинами по асфальту, проезжая мимо их «домика», каждый вжимался в другого сильнее, обхватывая чужие руки, ноги или спины. А когда они слышали визги бродячих или домашних животных, а после мужской гул и заливистый смех, то и вовсе начинали трястись, как цуцики, выпуская слёзы из карих глаз, опаляя скулы или губы. Сидели долго и тихо, дрожали и молились ― столько же, но, как только поняли, что всё затихло, вылезать сразу не стали. Решили подождать. ― Кому проще всего высунуть голову и не выдать себя? ― шепчет Чан, надеясь, что его услышат все сидящие. ― Хенджину точно не вариант. Он буквально лежит на всех, и если поднимется, то такое будет очень сложно упустить из виду. ― А ты там как? ― шепчет снизу Чонин. ― Я примерно в таком же положении. Пусть и сбоку, но незаметно всё равно не смогу подняться. ― Я могу, ― кратко отвечает Минхо и, быстро выдохнув, медленно высовывает голову из-под дутой куртки, слегка сощуривая глаза из-за дневного света. Юноша практически не двигается, не пытается усесться поудобнее или повернуть голову в разные стороны. Он просто медленно ведёт карими очами по улицам, поддающимся его обзору, и, поняв, что снова стало пусто, кратко выдыхает, начиная медленно спускать одежду. ― Всё. Только осторожно. Особенно ты, Хван. Как только мальчики скидывают «укрытие», то, оставаясь сидеть на земле, образовывают небольшой круг и начинают осматривать каждого, чтобы убедиться, все ли вообще пришли и всё ли с ними хорошо. К счастью, всё было хорошо, но только одна блондинистая особа боялась поднять голову и тряслась так сильно, словно сидела на стиральной машине, работающей на самом мощном уровне отжима. Все переглянулись, но удивляться не стали. С ними тоже такое было в первый раз. ― Феликс… ― Чонин, сидящий рядом, нежно кладёт руку на острое плечо парня и чувствует, как тот рвано дёргается, испугавшись. ― Чан? ― только сейчас до юноши доходит, что до этого момента одногруппника с ними не было, из-за чего он поворачивает голову на знакомого и вскидывает брови. ― Ликс… ― подползая ближе, Чан мягко кладёт руку на его голень. ― Я всё расскажу, только сначала тебе нужно поднять голову и посмотреть на нас. Я должен видеть, что ты если не в порядке, то хотя бы в сознании. Феликс слышит их: Чонина, Чана, вздохи Минхо и Хенджина ― но… Он не может. Выстрелы, громкие визги и смех, страх и мольбы ребят повергли его в шок, так ещё и голова была в трёхдневной отключке, отчего соображать сейчас было намного сложнее. Он не знал, что думать. Возможно, уже понимал, но просто отрицал это, кратко мотая головой в стороны и продолжая позволять слезам целовать неяркие веснушки. Всё же медленно подняв голову и протерев пальцами глаза, Феликс видит перед собой Хвана, смотрящего с небольшим недовольством, потом, повернув голову направо, видит лишь рыжий затылок Минхо, что продолжает осматривать улицы, а уже после, повернувшись налево, смотрит на обеспокоенных Чонина и Чана. ― А давай ты сначала расскажешь нам о Феликсе? ― Хван сощуривает глаза и недовольно смотрит на русоволосого. ― Ты реально не слышал всего этого? ― снова поворачивает голову на блондина. ― Да это, блять, даже цветочки по сравнению с тем, что здесь было два дня назад, ― как-то горько усмехается Хенджин, всё так же непонимающе оглядывая парня. ― Хенджин, хватит, ― сведя брови к переносице, юноша смотрит на знакомого. ― Уверен, что я могу рассказать? ― Чан переводит взгляд на блондина. ― Боже… Нет, я сам, всё нормально, спасибо, ― прикрыв глаза, блондин кратко дёргает головой. ― В общем, уже пять лет меня мучает бессонница или тревожный сон, из-за чего я стал принимать таблетки. Когда пью одну, то могу спокойно спать и жить, как люди, но когда забываю покупать новые дозы, выразимся так, тогда мой мозг начинает медленно рушиться и приносить старые болячки на место, отчего раз в полгода я беру перерыв на три дня, пью сразу пять или шесть таблеток, а после вырубаюсь на это время, не слыша ничего и не реагируя ни на что вокруг. Мой мозг просто отключается, игнорируя всё остальное, ― выдохнув, Ли слегка выпрямляется в спине и откидывает голову на целое стекло позади. ― Всё же наркоман, но в другом смысле, ― усмехается Хван, кратко кивая. ― Это только раз в полгода? ― слышится справа от Минхо. ― Чаще всего. Но иногда бывают сбои в виде сессии или сбитого режима, отчего приходится рушить планы. ― Впервые о таком слышу… ― задумчиво говорит Чонин. ― Так, с моей проблемой мы разобрались и, надеюсь, ― Ли переводит взгляд на Хвана, ― убрали всё негодование и вопросы. А теперь скажите: что тут творится, мать его? ― В общем… ― начинает Чан, а другие принимаются осматривать улицы или магазины, ведь история каждому знакома, отчего слушать её вновь нет никакого смысла. ― Пару дней назад, пока сидели на занятиях, мы услышали пожарную сигнализацию, подумали, что учебная, и выходить не стали, но… ― парень опускает голову и прикрывает глаза. ― Когда в один момент разбилось одно из окон, а позади послышался крик Сонги, то, обернувшись, мы увидели, что она сидит вся в крови, а… ― А голова Тэо раздроблена. Они попали прямо в яблочко, скажем так, ― продолжает Чонин. ― Тогда-то и поднялась шумиха: мы повскакивали со своих мест и, не в силах оторвать взгляда от остатков Тэо, начали быстро пятиться назад, находясь словно в оцепенении. Мы не понимали, что только что произошло, многие начали кричать и плакать, видя это месиво, сигнализация разбивала наши головы, а когда услышали ещё и выстрелы, но в соседних кабинетах, а после и крики других девочек и ребят, то поняли, что… ― Пиздец, ― отчеканивает Минхо. ― Как только мы начали бежать к дверям кабинета, чтобы выскочить наружу, учитель быстро преградил нам путь и приказал всем присесть на пол и прижать головы. Этой же ерунде учат педагогов, если случается подобное? Подобное ― в плане террористов. Скажу на всякий, вдруг до тебя не дошло. ― Мы присели и отползли подальше от Тэо, пока его тело медленно скатывалось со стула, а после и вовсе упало, позже начиная буквально купаться в собственной крови, ― продолжает Хенджин. ― Просидев какое-то время и всё ещё слыша крики и сигнализацию, но больше не слыша выстрелов, мы решили, что всё прекратилось. На самом деле, глупо было так считать, но мы хотели жить, отчего надеялись до последнего, ― усмехается черноволосый. ― А после сработали громкоговорители, где нам сообщили, что универ, все школы, да и город в принципе захвачены и эти чистильщики не собираются оставить даже одной живой души. ― Что это значит?.. ― шокированно смотря на юношу, Феликс прижимает колени к груди сильнее. ― Это террористы, Феликс, ― вздыхает Чонин. ― Чистильщики, уборщики мусора ― называй как хочешь. Их основная цель ― убить всех и вся, не оставляя ни единой живой души. Даже пролетающих мимо птиц убьют. Не стоит давать оправданий их поступкам или искать в тех логику. Назови хотя бы одного террориста, чьи побуждения в сторону одной из стадий геноцида были рациональны или логически оправданы, ― юноша устало смотрит на одногруппника. ― Правильно ― их не было, ― усмехается Чан. ― После этого сообщения мы услышали, как соседние двери начали с грохотом выбиваться, крики ― усиливаться, выстрелы ― учащаться, а наши окна осадил град из серебряных пуль, где каждая влетала в тела ребят, отрывая кому-то уши, раздрабливая черепа или просто просачиваясь в тела и разрывая брюхо. Стояла такая вакханалия… Это просто… ― русоволосый снова прикрывает глаза и мотает головой в стороны. ― Учитель был мёртв, ― Феликс переводит взгляд на Хвана, ― ребята из соседних классов и наши ― тоже. Почему живы мы? Вижу в твоём взгляде этот безмолвный вопрос, ― усмехается парень. ― Нас спас Минхо, ― блондин быстро поворачивает голову направо. ― Это было скорее не спасением, а… Не помню, где увидел или услышал это… ― вздыхает рыжеволосый. ― Когда в классе были раскиданы трупы или просто лежали тела, бьющиеся в конвульсиях, я увидел, что эта троица, ― он окидывает взглядом ребят, ― пока что ещё жива, отчего я просто сказал им лечь рядом… Рядом с другими ребятами, а лучше под них, а также обмазаться их кровью, да не жалеть. ― Честно, я выбирал того, у кого хотя бы части тела на месте… ― ёжится Чонин. ― Я забрался под Давона, лёг на живот и закинул его руку на заднюю часть своей шеи, а после, сдерживая рвотные позывы, начал обмазывать кровью горло и рот. По сути, они могли попасть мне в живот, а я просто упал на него, из-за чего раны не было видно, зато кровь ― да. ― Мы с Чаном начали перетаскивать ребят в кучу, ― тихо продолжает Хван. ― Естественно, не всех, иначе спалились бы, но, перетащив четырёх ребят ― Сону, Миён, Тэсана и Юни, ― просто начали ложиться меж их тел, стараясь повернуть конечности или головы в неестественное положение. ― А я… Я пошёл к Тэо, ― Феликс, обомлев, медленно поворачивает голову на Минхо. ― По сути, сделал то же самое, что и ребята. Не хочу вдаваться в подробности, ― прикрывает глаза юноша, поджимая губы. ― Но самое главное: это сработало. Мы лежали какое-то время, слушая крики и выстрелы рядом, но когда всё прекратилось, то начали слышать лишь тяжёлые шаги. ― Они проверяли. Вот от чего Минхо нас и спасал, ― Чан с благодарностью смотрит на знакомого. ― Искали выживших. Когда мы услышали, что шаги приближаются к нашему классу, то резко закрыли глаза и постарались задержать дыхание и вообще не шевелиться. Признаюсь: было невероятно тяжело. ― Да… ― кивает Чонин. ― Ты стараешься не дрожать, не плакать, да даже не дышать. Воздуха и без того не хватало, а когда ты полностью перекрываешь кислород, то тело просто впадает в панику. Дрожь была в руках, отчего приходилось прятать их под собственным или чужим телом, из глаз текли слёзы, лицо краснело, а сердце бешено колотилось, чуть ли не вырываясь из груди. Ходили они долго, всё высматривая и проверяя… ― И когда они ушли, ― продолжает Хенджин, ― мы смогли вздохнуть, но вставать не стали. Просто слушали. Как только поняли, что в здании пусто, а также… А также другие студенты оказались не такими умными, как Минхо, ― тяжело вздыхает черноволосый, ― мы медленно поднялись с мест и подползли к окнам. А вот там был настоящий ад: всё горело, все кричали. Людей убивали прямо на ходу или в процессе езды; школы и детские сады поджигали, внедорожники ездили по трупам или просто упавшим людям, приклады разбивали головы, а пули не жалели никого. ― Наш городок маленький, да и плюсом ко всему находится поодаль от остальных ― это ведь прекрасная мишень для подобных… Зверей. Им особо негде разойтись, мест мало, домов тоже, отчего ловить людей или выживать их из домов или укрытий было проще, так что… Да. Произошёл фатальный пиздец, ― закончив, рыжеволосый начинает снова осматривать улицы. ― Пиздец… ― повторяет Феликс, не в силах сказать ничего более. Его глаза наполнялись ужасом, страхом и слезами. Он просто не мог представить, что такое могло произойти в его жизни и что такое вообще могло случиться в реальности. Чем больше он думал и анализировал, тем сильнее впадал в шоковое состояние, опуская голову и зарываясь пальцами в волосы. Как он мог спать во вовремя этого ужаса? Как он мог не слышать всего? Ладно телефон или стук в дверь, но такое… Как он мог этого не услышать? Феликс даже начал бояться своего организма, ведь отключиться настолько сильно… Он не знал, что всё так серьёзно. А ещё утром… Он же вышел на улицу, ходил по дороге, всё… Всё уже тогда было мертво. Эти лужи, запах гнили… ― С-стойте… ― юноша рвано дышит, начиная оглядывать ребят. ― Почему… Почему на дороге… Утром, когда я шёл на учёбу… ― он не знает, как правильно спросить, а приходящая паника и вовсе сбивает с мысли. ― Они убрали трупы с дороги и закинули их в проулки, ― спокойно проговаривает Минхо. ― Погодите… Я не понимаю… Я просто… ― дыша всё чаще, Феликс начинает осматривать ребят, сжимая волосы сильнее. Он не понимал, что чувствовать, как воспринимать эту информацию, и… Он вообще ничего не понимал. Всё мешалось, путалось, буквально сводило его с ума. Его сон… Это теперь даже сном нельзя называть, эти люди… Эти звери, бесчисленное количество смертей, пустота, тишина, разрушения, и… Город просто уничтожили. Стёрли с лица земли. Его нет. Его просто нет. ― Феликс… ― Чан подсаживается ближе и мягко оглаживает парня по плечу, пока остальная троица оглядывает улицы. ― Нам страшно точно так же, как и тебе, но… ― Как вам удалось выжить? ― он резко поднимает голову на русоволосого. ― Всех убили, буквально выпотрошили и испепелили, а вы какие-то особенные или что? ― Мой отец работает в полиции, ― негромко говорит Минхо. ― Он часто брал меня на свои семинары, мы выезжали в лес на несколько дней и жили там без связи и только при помощи подручных средств, а также я часто читал его дела про серийников или психопатов. Поначалу он давал мне оплеухи, когда замечал, что документы тронуты, но потом, когда напивался, сам рассказывал о том, как жертвы прятались от таких животных: что делали, как убегали, как не выдавали себя и, если повезло, спасались. Чаще всего мы не запоминаем какие-то школьные теоремы, правила и понятия, но когда дело касается чего-то «скрытного и запретного», то наш мозг автоматически впитывает эту информацию, чтобы сохранить её в памяти и потешить любопытство. Это было чем-то запретным, страшным и нечеловеческим, а мне и интереснее слушать, отчего запомнил я всё от и до, а потом… ― юноша кратко вздыхает, поворачиваясь на Феликса. ― А потом эти познания помогли спастись нам с ребятами. ― Мы прятались везде, где только могли, ― продолжает Чонин. ― Старые неприметные или, наоборот, очень известные и большие магазины, чьи-то дворы, парки, кафе или театры. Все бежали за Минхо, пока он высматривал каждый угол и улицу, а потом распадались в разные стороны, прячась в одежде, под столами, креслами или досками. ― Нас давно бы всех убили, как бродячих псов или непригодный для потомства скот, ― тихо говорит Хенджин, осматривая улицы. ― Боже… Какой же бред… ― Феликс, прикрыв глаза, начинает растирать лицо руками. Ему нужно проснуться. Всё не по-настоящему, такого просто не может быть. ― Бред не бред, но нам нужно искать укрытие, ― продолжает Хван. ― В дневное и вечернее время они ездят по городу чаще и просматривают, есть ли кто живой, поэтому вот так посреди улицы в центре города нам тоже сидеть нездорово. ― Почему… Почему вы не пошли к кому-то домой? ― Мы с Хенджином жили в общаге, которую превратили в бетонное месиво, да и безопасности там никакой, ― хмыкает Чонин. ― Чан жил недалеко отсюда, но… Его квартиры уже нет. Минхо живёт на окраине, но туда добираться долго, да и не факт, что от дома что-то осталось. ― Где живёшь ты? ― обрывая парня, Минхо смотрит на Феликса. ― Я… Да тут, неподалеку совсем. Может быть, минут пятнадцать или двадцать пешком. ― Почему твой дом не тронули? ― Он у нас под снос идёт, и там практически никто не живёт, да и район не особо популярный, отчего… Честно, не знаю. Может, не заметили, может, посчитали, что там никого нет. Я без понятия. ― Значит, идём к тебе, ― чеканит Хенджин и медленно пятится на корточках назад, снова оглядывая улицы. ― Ко мне? ― вскидывая брови, блондин уставляется на парня. ― Нет, блять, Феликс, будем сидеть тут и ждать своей смерти. Да, к тебе. Это даже не вопрос. Мы все тут жить хотим. Ты в своей квартирке в одиночку без нас, а особенно без Минхо, долго не проживёшь. Подохнешь если не от этого зверья, так от голода, ― практически рычит черноволосый, злобно смотря на парня. ― Ладно, угомонись. Хорошо, ко мне так ко мне. ― Говори, куда идти, а я буду всех вести, чтобы не попасться. Можешь назвать пиздец каким сильным везением то, что утром, пока ты в открытую расхаживал по улицам, не попался этим тварям, ― горько усмехается рыжеволосый. ― Показывай, куда идти.