Держаться за руки, встречая рассвет. Держаться за руки во время расстрела.

Everything Would Be Fine — Alx Beats И всё пошло именно так, как и сказал Минхо: Феликс указывал дорогу и направление, Ли шёл спереди, а Чан ― позади, держа Хенджина, Чонина и Феликса в середине. Медленно перебираясь по улицам, они часто осматривались по сторонам и старались даже шагать тихо, чтобы была возможность услышать отдалённые звуки автомобилей. Как только пробегали мимо какого-либо магазина, сразу же заскакивали в тот и прятались среди одежды, полок или за кассой, пока кто-то один оставался на разведке. Останавливались ребята раз пять или шесть, а также, сидя в «укрытии», пережидали минут десять или пятнадцать. Неизвестно, когда террористы могли проехать мимо, отчего сидели и выжидали, а после, успокаиваясь, что шанс пробежать ещё пару сотен метров есть, ― не теряли ни минуты и так же гуськом продолжали путь. ― Стойте-стойте, ― шепчет Чонин, отчего все резко замирают и даже не оборачиваются. ― Чёрт, простите… ― мысленно бьёт себя ладонью по лбу. Каждое слово об остановках они воспринимали в штыки и считали, что это означало только одно: кто-то что-то услышал или увидел, отчего сердце опускалось в пятки, а дыхание и вовсе прекращалось. ― Простите, я не об этом… ― Что случилось? ― Минхо кидает вопросительный взгляд на одногруппника. ― Феликс, как у тебя дела с едой? Дома есть? ― Ни крошки. Перед спячкой всё выкидываю или съедаю. ― Я понимаю, что всем нам нужно поскорее укрыться, но… ― Ян поворачивает голову на супермаркет, мимо которого они сейчас пробегали. ― Чонин прав, ― кивает Чан. ― Я останусь здесь, а вы идите, но давайте недолго и много не набирайте. ― Я останусь с тобой, ― Минхо присаживается рядом с русоволосым на бордюр. Троица, молча кивнув, быстро прошмыгивает через разбитые двери магазина. Как только ребята входят внутрь, Чонин сразу же бежит искать еду быстрого приготовления, Феликс отправляется набирать каши, соки и что-то из солёного, а Хенджин направляется в отдел со сладостями и закусками. ― Сколько ещё идти до твоей квартиры? ― нагнав блондина, несущего корзину, парень закидывает свои находки к нему. ― Минут пять или семь. Чуть осталось, ― монотонно проговаривает Феликс, осматривая полки и что-то хватая с тех, и ищет глазами Чонина. ― У тебя места на всех хватит? ― Точно не знаю, но даже если не хватит ― будем меститься. Выбора особого нет. Всё, пойдёмте, ― завидев тёмную макушку и вторую корзину с едой, Ли кивает Чонину в сторону двери, и они выходят наружу, предварительно взглянув в окна и увидев спокойно сидящих ребят. ― Всё взяли? ― Минхо встаёт с места и осматривает две корзины. ― Пойдёмте скорее. И так уже рискуем, сидя тут и ничего не делая. Как Феликс и говорил, до его дома оставалось идти от силы минут семь. Блондин так же продолжал показывать дорогу, Чан бежал сзади, следя за обстановкой, Хенджин нёс две корзины с едой, Чонин бежал позади Хвана и смотрел, чтобы ничего не выпало, а Минхо шёл спереди и вёл всех по указаниям Феликса. Как только они добрались до нужной улицы, то, остановившись около двора, уже все вместе начали осматривать округу и прислушиваться к звукам. ― Он такой маленький? ― шепчет Хенджин, осматривая два этажа старенького домика, в котором даже подъезда не было, лишь заваливающаяся каменная арка и уже после несколько квартир, чьи двери выходили сразу на улицу. ― Может быть, именно поэтому его и не тронули, ― хмыкает Феликс. ― Он сам по себе выглядит так, словно прошёл семь кругов ада, возможно, поэтому его и не стали трогать. ― А остальные жильцы? ― Чонин выглядывает из-за угла, рассматривая домик. ― Тут всего десять квартир: три пустуют, в двух соседи уехали на отдых, в остальных четырёх жили то ли пожилые люди, то ли подростки, возможно, в тот день они решили выбраться в город… ― И не забрались обратно, ― оглядывая дом, проговаривает Минхо и подзывает всех ладонью, чтобы медленно пробегали вперёд. ― Бегом открывай. Как только ребята подбегают к нужной квартире, Феликс начинает рыться в рюкзаке, позже отмыкает дверь, и, открыв ту, запускает всех внутрь, потом заскакивая сам, и, стараясь хлопнуть негромко, замыкается изнутри. ― Боже… ― как только дверь закрывается, Ли медленно скатывается по дереву вниз и прикрывает лицо руками. ― Ну, у тебя прям не густо, ― усмехается Хван, осматривая зал, спальню Феликса и кухню. ― Ванная есть? ― Напротив, ― бурчит в ладони Ли и, приподняв ногу и вытянув носок вперёд, указывает на дверь, находящуюся напротив входной. ― Ребят… Давайте присядем?.. ― осторожно проговаривает Чан, смотря на одногруппников. ― Феликс, можно? ― указывает рукой на диван, стоящий в зале. ― Да-да, я сейчас, ― тяжело вздохнув, блондин поднимается с пола и стягивает кеды, бросая их в остальную кучу кроссовок, что теперь покоились в его прихожей. Стянув рюкзак, он проходит в зал и смотрит на четверых парней, что уже расположились на диване или на полу, опираясь о тот спиной. Медленно присев на пол в позу лотоса напротив ребят, юноша устало смотрит на тех. Его голова до сих пор болела, разум туманился, а тело ныло, словно стараясь побороть эту панику и непонимание происходящего. Только три дня назад он спокойно жил и ходил на учёбу; город дышал, машины ездили, люди ходили по улицам, а мужчины на стройке продолжали ругаться и кричать, а теперь… Теперь в его квартире сидят четыре ребёнка, таких же напуганных и уставших, таких же ничего не понимающих и забитых посильнее самого Ли. Они видели весь тот ужас, слышали, участвовали в нём, и… Было действительно интересно, как они себя чувствуют. Хотелось даже спросить, но вот ответит ли хоть кто-то? Они сами-то понимают, что вообще творится и как они себя чувствуют? Очень навряд ли. Поэтому не стоит тормошить и без того разваливающиеся мозги глупыми вопросами и сочувствием. На самом деле, пусть одногруппниками ребята являются вот уже третий год, но… Феликс ведь сам по себе нелюдим, отчего близкой дружбы с ними не водил. Они были просто людьми, изучающими ту же специальность, что и он, ― на этом всё. Феликс никогда не выбирался в совместные вылазки с ребятами из группы, не праздновал праздники и даже не общался с ними в социальных сетях. Он просто был в общем чате для срочных новостей или помощи с домашним заданием. Да, близки они не были, но за эти три года у блондина сложилось определённое мнение о каждом одногруппнике, даже помимо этой четвёрки. Но если касаемо сидящих напротив: Чан был старостой группы, и при виде его ответственности, умения сглаживать конфликты и коммуникабельности становится понятно, что именно этот человек должен заправлять двумя десятками глупых детей. С Чаном у Феликса никогда не возникало недосказанностей, ребята периодически помогали друг другу с домашним заданием или проектами, а также Чан иногда приносил Феликсу какие-то закуски, когда тот не успевал сходить на обед. И русоволосый был единственным из группы, кто знал о сне Феликса и его трёхдневных «запоях», отчего каждый раз тот предупреждал только его, и Бан уже после прикрывал юношу перед преподавателями, а также давал все конспекты и накопившиеся задания. Минхо… С Минхо они толком и не общались никогда. Рыжеволосый был увлечён спортом и учёбой, отчего нечасто появлялся на занятиях, а когда приходил ― просто вываливал на преподавателей горы написанных конспектов и сделанных домашних заданий, а также активно отвечал на парах. Он не был каким-то тусовщиком или гулёной, отчего и на общих сборах, когда все переписывались в чате, его имени не проскальзывало. Да тот даже в сеть не заходил. Ли не пытался сблизиться с одногруппниками: его основной целью был успех в спорте и учёбе, чтобы после устроиться на хорошую работу. С Чонином у Феликса были не такие тёплые отношения, как с Чаном, но и не такие холодные, как с Минхо, ― они были где-то посредине. Обычный паренёк, который смело участвовал в мероприятиях университета, готовил плакаты или речи, но, так же как и немногие ребята, с другими не сближался, что было немного странным, по мнению Феликса. Хенджин не был исключением, и с Феликсом у них тоже не зародилось какой-то тёплой дружбы или того более. Он просто знал, что Хван ― прогульщик и заядлый тусовщик, который мог не прийти на пары либо из-за похмелья, либо из-за того, что его вечеринка даже не закончилась. Благодаря Чану он узнал, что тот меняет как девушек, так и парней как перчатки, отчего уже сложил в своей голове образ этого парня и понял, что никакая учёба ему не нужна, да и плюсом ко всему, скорее всего, его сюда просто засунули родители. Но что замечал Ли, когда Хван всё же появлялся на парах? Он открытый и забавный парень. Нет, не в плане симпатии или чего-то подобного, просто он, пропустив месяц, мог спокойно вернуться на место и на недовольства учителей начинал отшучиваться и веселить старшее поколение, отчего те понемногу усмиряли свой пыл. Домашние задания, естественно, не делал, как и не мог справиться на самостоятельных, отчего вечно просил помощи. Хенджин в принципе общался со всеми, как-то отшучиваясь, вклиниваясь в разговоры, что-то спрашивая или всё подобное, но делал он это очень редко. Чаще всего, когда возвращался на учёбу, он молча копался в телефоне во время пар или спал, но иногда выдавались такие радостные деньки, когда черноволосый уделял внимание каждому. Особенно этому были рады девушки, ведь Хенджин мордашкой, телом и ростом вышел, а его коротко остриженные волосы чёрного цвета делали из него настоящего «плохого парня». И именно поэтому, когда тот подсаживался к женской части, все разом обращали на него свой взор и наслаждались милыми улыбками или флиртом юноши, а тот и радовался. Одногруппниц охмурять не собирался, но такое отношение к нему очень льстило и поднимало самооценку. Вот так и получается: пятеро потерянных, еле выживших подростков, не имеющих хорошей дружбы между собой или каких-то общих интересов, теперь сидят в квартире одного из них и прячутся от террористов, спасая свои жизни. Они не знают, как выбираться, как выживать и когда всё это прекратится. Им просто хочется пережить этот день, а потом и следующий, а за ним и ещё один. Думать сил нет, а вот желание жить ― да, оно определённо присутствует. ― Давайте решим, что и как нам делать, ― начинает Чан. ― Если мы не начнём работать слаженно, то всё полетит к чертям, ― все разом кивнули. ― Давайте начнём с простого: Феликс, ― блондин, приподняв брови, смотрит на парня, ― достаточно ли у тебя одежды на каждого из нас? ― Ну… ― опустив взгляд и прикусив губу, юноша начинает бегать глазами по полу. ― Она-то у меня есть, но, мне кажется, по размеру подойдёт только Чонину. Только с ним мы примерно одной комплекции. На вас с Минхо в плечах, груди и бёдрах не налезет, а Хенджину из-за роста всё будет коротко. Я, конечно, могу посмотреть, но… Я не уверен. ― Так, значит, сегодня мы стираем все наши вещи, и если Феликс что-то находит ― здорово, если нет, ждём, пока всё просохнет, а завтра выбираемся в какой-нибудь магазин и быстро берём что-то для себя, ― все молча кивнули, смотря в пол. ― А стирать?.. ― Чонин поднимает взгляд на Чана, а потом и на Феликса. ― Света-то нет, да и машинка шуметь будет. ― Вручную. Я умею, ― отвечает Чан. ― Вас тоже научу. ― Отопления тут точно не будет: они всё перерубили, ― а вот что с водой? ― Хенджин смотрит на Ли. ― Так как наш дом старый и идёт под снос, соответственно, при его постройке все трубы подключались иначе, позволяя жильцам самостоятельно регулировать температуру, а также ту не могли резко отключить. Если основные источники воды отключены, то вряд ли они затронули наши. Тем более сегодня утром я спокойно принимал душ. ― Это хорошо… ― кивает Хван. ― Что будем делать с кроватями? ― А… ― Феликс, прикусив губу, начинает осматривать квартиру. ― В моей спальне есть двухместная кровать и широкое кресло, а также вот, ― Ли кивает на диван, на котором сидят ребята. ― Ничего более предложить не могу. ― Хорошо. Кто с кем спит? ― Минхо сказал это так резко, что некоторые даже смутились, но после всё же начали неловко осматривать соседей и искать себе «пару». ― Я с другими спать не люблю. Хенджин это знает, ― Хван кивает на слова Чонина. ― Даже в общаге я специально искал комнату, чтобы в той не было двухъярусных кроватей. Мне всегда нужно спать одному, чтобы сбоку или сзади никто не притирался. Поэтому… Могу я забрать кресло? ― Ян моляще смотрит на ребят, а потом на Феликса. ― Да, без проблем. Дальше? ― А сам выбирать не собираешься? ― вскидывает брови Минхо. ― Как-никак вы гости, поэтому сначала выберите то, что комфортно вам, а я возьму последний кусок, скажем так. ― Я считаю, ― продолжает Минхо, ― рациональнее будет, если мы с Чаном будем спать здесь. Сейчас объясню: у меня больше всего навыков выживания, а у Чана работающая голова, которая, перед тем как выдать решение, взвесит всё сто пятьдесят раз, а только после выдаст что-то стоящее. Мы тут не на курорт приехали, и нам каждый день придётся продумывать, как выживать и вообще сбегать отсюда, отчего если мы будем спать в комнате Феликса рядом с Чонином, то своим шёпотом продолбим его голову, а так, если Хван ляжет с Ли, вы просто закроете дверь и никто никому мешать не будет. Все внимательно слушали Минхо и по окончании его монолога хотели вставить хоть слово или недовольство, но… Минхо ведь был прав. Чан с этим согласился, кивнув, а остальные, немного подумав, поддержали. ― Ладно, ― Феликс поднимается на ноги, ― тогда что предлагаете делать сейчас? ― Нам нужно подкрепиться. Чонин взял рамен, так что можем заварить. А вечером тогда примемся за стирку. ― Я тогда пойду поставлю чайник и достану тарелки, а вы… ― Феликс поджимает губы и смотрит на ребят, тяжело вздыхая. ― Чёрт… ― юноша присаживается на край дивана и, опёршись локтями о колени, прикрывает ладонями лицо. ― Ликс… ― Чан медленно подсаживается к блондину и осторожно кладёт руку тому на плечо. ― Мы понимаем, ― оглядывает всех присутствующих, ― правда понимаем, что ты чувствуешь. Всё это выглядит как смех какой-то: не очень близкие люди теперь вынуждены пребывать вместе в чьём-то доме, готовить, стирать и убирать. И никто никого не спрашивал. Понимаем и… К сожалению, не можем исправить эту ситуацию. Мы просто хотим жить, и, надеюсь, ты не выгонишь нас отсюда. И Феликс понимает Чана. Понимает, но… Он не успел даже осознать, как его окружило четверо парней, из-за чего теперь ему придётся жертвовать своим личным пространством, терпеть какие-то неудобства, а также зарывать чувства глубже, ведь он понимает, что все они в одном дерьме и чувствуют одно и то же. Его слёзы и недовольства не помогут решить ситуацию, а лишь, наоборот, подобьют всех и заберут часть надежды. Им нужно держаться вместе, нужно помогать и поддерживать. Если они не знакомы ― надо познакомиться. Хочешь не хочешь ― сейчас выбирать не приходится. Есть лишь «надо». ― Так, ― басит блондин, поднимая голову и зарываясь пальцами в волосы. ― Хенджин, иди ставь чайник. Минхо, Чан, пожалуйста, посидите здесь, обговорите что нужно, или… Боже, я не знаю, как это объяснить, но, в общем, вы говорили, что у вас идей для всего больше, соответственно, работайте, пожалуйста. Чонин, пожалуйста, помоги мне немного разобрать в комнатах. ― Зачем трогать комнаты? ― Чонин поднимает голову, удивлённо смотря на юношу. ― Потому что сейчас нас больше, отчего и места нужно столько же. У меня много различных пустых пакетов, книг, побрякушек и… В общем, всего того, что можно просто закинуть в сумку и засунуть в шкаф, благодаря чему места станет больше. И никто, к счастью, возражать не стал. Сейчас не время для придирок, брезгования или какого-либо выбора. Пусть все были в одной заднице, но они всё равно понимали, что квартира принадлежит Феликсу, отчего даже не думали перечить ему или ругаться. Хенджин, поднявшись с места, молча прошёл на кухню и, взяв с плиты старый чайник со слегка вмятыми стенками и наполнив тот водой из-под крана, поставил обратно, предварительно поджигая спичку и поднося ту к конфорке. Пока металлический друг медленно нагревал вмятые стены и прозрачную жидкость, Хван наконец поднял голову, выпрыгивая из своих мыслей, и осмотрел кухню. В принципе, от общажных принадлежностей особо ничем не отличалось, но это было… Немного уютнее и интимнее. Собственные тарелки, чашки, ложки и палочки. На полочках стояла полупустая банка с кофе, лежали пара пакетиков с лекарственными порошками и таблетками, на столе валялась почти законченная пачка с орехами, а также лежала подставка для горячей посуды. Медленно подойдя к столу и тихо вздохнув, Хенджин упёрся в него пятой точкой и, устало наклонив голову вбок, начал рассматривать различные магниты, висящие на холодильнике. Не сказать, что ему было неуютно, но… Всё чужое. Даже Феликс. Он же с ним только на парах или переменах общался, да и то мельком. Не так, чтобы прям запоминать его как личность. Просто парень. Он знал, что шторы, находящиеся на окне справа от него, открывать нельзя, и от этого дискомфорт лишь повышался. Солнца на улице нет, света в принципе нет, а свечи… Рано. Ещё не настолько темно, чтобы пользоваться свечами. Включать фонарик ― просто глупо. Такой перепуганный ребёнок, успевший в свои девятнадцать лет увидеть более десятка смертей, а также чуть не подвергнувшись собственной, теперь стоит посреди чужой холодной кухни, опирается о чужой стол и ждёт закипания чужого чайника. Всё во мраке, холоде и смерти, и нет, не город ― сейчас такова его голова и душа. А про город и говорить не стоит: лишь куски да цельные, валяющиеся на земле тела людей или животных, разрушенные здания и дома. Там уже нет мрака или холода, там лишь тишина и покой, прерывающийся периодическими завываниями ветра, срывающимися с неба каплями дождя или выборочно громким трением толстой шины об асфальт. Чан и Минхо, оставшись сидеть на диване, сразу же взяли тетради из рюкзака Феликса, предварительно спросив, и начали расчерчивать на тонком белоснежном листе кровавые улицы и дома. Им нужно было понять, к какому магазину легче подобраться, где самая большая вероятность попасться или где нет места для укрытия. А также Минхо нужно было понять, насколько далеко от района Феликса находится участок полиции, в котором раньше работал отец. Там точно есть рация, благодаря которой будет возможность связаться с более крупными городами и вызвать подмогу. И им не было спокойнее от того, что они занимаются тем, в чём могут разобраться. Всё также чужое и нарушающее чужие и их границы. Оба жили в домах, без соседей и родственников, отчего сейчас такое времяпрепровождение доставляло некий дискомфорт. Ребята, сидя на широком диване, тихо переговариваются и по воспоминаниям пытаются нарисовать путь от супермаркета до дома Феликса, чтобы после начать рисовать остальное. Карандашные линии видны плохо, лист часто приминается, кто-то громко дышит около уха, кто-то шумит на кухне, ставя чайник на плиту и громко отбивая дно о железные конфорки, а кто-то копается в соседней комнате, шурша пакетами и обсуждая, что нужно убрать, а что нет. Всё такое громкое, людное и… Чужое. Минхо старался сохранять спокойствие, Чан ― тоже, но им не стоит брать на себя весь груз ответственности лишь из-за того, что они разбираются в чём-то больше. Нет. Понимание не равно «брать на себя ответственность за жизни четырёх мальчишек». Понимание ― это обычное умение разбираться в картах, слушать папу-полицейского и его жуткие истории или управлять в учебном заведении двумя десятками подростков. Всё. Больше ничего хорошего понимание из себя не представляет. Они такие же дети, так же напуганы и так же чужие даже друг для друга. Чонин, пройдя в комнату Феликса, заметил как раз то большое кресло, стоящее слева, которое теперь будет его спальным местом, и уже заранее прикинул, каким образом будет сворачиваться на том, чтобы не отлежать себе какое-то место, а также напротив кресла увидел двухместный старенький диванчик. Вероятно, тот был просто разложен, но если застелить его множеством покрывал, то он будет смело походить на обычную, не самую дорогую двухместную кровать. ― Подержи, пожалуйста, ― окликает темноволосого парня Ли, протягивая ему пакет и начиная складывать в тот различного рода ненужные вещицы. И им тоже неуютно. Им тоже мрачно, холодно и чуждо. Когда это Феликс жертвовал своими побрякушками или журналами? Когда он прибирался в комнате, чтобы в той остались лишь кресло, кровать да тумба? Никогда. А теперь нужно. Он всё понимает, но одного понимания мало для того, чтобы радушно и любезно принимать у себя даже не в гости, а на сожительство четырёх одногруппников. Одного понимания мало, чтобы не чувствовать себя отвратительно и даже с каплей злости. Лучше бы он спал дальше. Просто спал и горя не знал. А может, лучше, чтобы он проснулся на день раньше, вышел не в тот момент, и всё. В Феликсе, как и в городе, тоже стало бы тихо и спокойно. Пусть жизни больше не было бы, но тогда и голову не мучил бы этот дискомфорт и страх, идущий даже не от мёртвых тел и опасности, а от того, что людей он не знает и мало ли что те могут принести ему взамен. Чонин, молча стоя с пакетом в руках, видит частые поджимания губ блондина или слышит его тихие вздохи, и он понимает. Все всё понимают, да вот сделать ничего не могут. Привыкать ― можно, отстаивать свои границы и комфорт ― не сегодня. Чонин ― интроверт, Чонин не любит долго находиться в обществе и с кем-то говорить, а теперь… Да, он жил в общаге и ходил на пары, но у него всегда была возможность выйти и побыть одному, а сейчас… Ну выйдет он, а там раз ― и нет больше Чонина, а также и ребят. Да ещё и эти чёртовы шторы. Вся квартира погружена во мрак и холод, в неуют и смерть. Даже на улице не было такого дискомфорта, как сейчас царит здесь. Никому не хочется с кем-то говорить или даже на кого-то смотреть, но им приходится, потому что надо. Потому что террористы так сказали, косвенно ударив их прикладом автомата по голове и заставив поселиться в небольшой комнатушке и сидеть там до лучших времён. Будут ли лучшие времена? Никому неизвестно. Вероятно, лишь тогда, когда либо чистильщики наиграются, либо Минхо доберётся до полицейского участка. Мутные и уже набухшие от огромного количества мыслей головы вырывает резкий писк, отчего они вздрагивают и поворачивают голову в сторону шума. Чайник закипел. ― Я всё собрал. Завяжи эти три пакета и отложи в сторону, я сейчас вернусь и уберу, ― монотонно проговаривает Феликс и уходит на кухню. ― У тебя найдётся пять тарелок? ― а Феликс и сам не знает. Обычно ест он мало, отчего и пользуется всего одной, которую сразу же моет. ― Не найдётся ― придумаем что-нибудь, ― вставая на носочки, Ли тянется к полке, висящей над столом, и начинает копошиться среди посуды, ища что-то подходящее. Плоские тарелки или блюдца не подойдут, нужно что-то глубже. ― Я нашёл только две, ― отходя от стола, юноша демонстрирует две тарелки и идёт к раковине, чтобы промыть те от пыли. ― Ты выше, глянь на самую верхнюю полку. Там в глубине должно что-то быть. Кратко кивнув, Хван задирает голову и, подняв руки, начинает шарить по деревянной поверхности, ища нужные вещицы. ― Да, есть. Давай те, ― протягивая пыльные тарелки и забирая чистые, юноша ставит их в ряд и, достав пачки с раменом, начинает высыпать содержимое в посуду. Как только Феликс ставит тарелки рядом с другими, Хван принимается заполнять и те, а блондин, взяв чайник, уже после заливает всё горячей водой. ― Давайте уберём со стола, ― пройдя в зал, где сидят Чан и Минхо, Феликс кивает на низкий, но довольно широкий деревянный столик чёрного цвета. ― Да, ты скажи куда, мы всё уберём, ― встав с дивана, ребята принимаются убирать разного вида тетради, таблетки и зарядки от телефона и ноутбука в другие места, пока Чонин, взяв тряпку, начинает стирать с того пыль. ― Спасибо, ― тихо говорит Ли и уходит обратно на кухню. ― Всё, что мы купили, кто-то складывал в холод… ― юноша резко замолкает, тихо шикая. ― Я-то сложил, но только потом тоже вспомнил, что без света от него нет никакого толку. Пусть тогда просто лежат там, чтобы место снаружи не занимали. ― Бери эти две, ― Ли кратко кивает на тарелки и сам берёт столько же, после возвращаясь за пятой. Как только ребята поставили посуду на стол, все молча расположились по кругу, усевшись на пол, и… Они не начали есть. Они молча либо смотрели в стол или в саму тарелку, либо ковырялись в той палочками, перемешивая содержимое. Есть не хотелось ровно так же, как и осознавать, что всё это не сон. Им страшно, неуютно, а там, на улице, тихо, живо и спокойно. Даже птицы летают свободно. Правда, через несколько минут замертво падают на землю, но… У них хотя бы был шанс. А у этих детей ― нет. Они просто молча сидят в четырёх стенах и едят рамен. Минхо, оглядев всех присутствующих, понимает, что есть не станет никто, пока не начнёт кто-то один. Им нужна эта косвенная поддержка даже в еде, ведь если смог кто-то один, так почему бы не смочь им? Поэтому, молча перемешав содержимое и ухватив нужную порцию, он погружает ту в рот, прикрывая глаза. Есть вроде не хотелось, но желудок сразу же заурчал и забурлил, словно радуясь, что наконец впервые за несколько дней он получил что-то горячее и более питательное, нежели чипсы или булочки, спёртые со столовой университета. Все, украдкой взглянув на рыжеволосого парня, так же медленно потянулись к палочкам и начали кушать, испытывая чувство лёгкого наслаждения. ― Нам… Простите, сейчас, ― начинает Чан, но, поняв, что его рот грязный от соуса, быстро хватает со стола салфетку, которые не унесли при уборке, и протирает той уголки рта и губы. ― Я понимаю, что ни у кого ни на что нет желания, но нам всё же нужно что-то делать, поэтому, после того как доедим, я предлагаю сесть и обдумать завтрашний день, а также сегодняшний вечер. Сначала он осмотрел всех ребят, но в конце всё же остановился на Феликсе, словно говоря: «Твой дом, показывай и рассказывай, что здесь и как». И Феликс понял. И кратко кивнул. Как только ребята закончили обедать… Или ужинать… Сложно сейчас понимать, как называть их приём пищи, ведь ели они впервые за день, поэтому это можно считать завтраком, но, судя по времени суток, тут всё близится к раннему ужину или позднему обеду… Как только они закончили приём пищи, то Чонин, вызвавшись добровольцем на мытьё посуды, помог Феликсу отнести всё на кухню и после выпроводил того в зал, аргументируя тем, что если с ним не связаны какие-то дела, то пусть спокойно сидят и обсуждают, а он побудет в одиночестве и без чужого голоса, лишь слушая шум воды и трение губки о тарелку. ― Итак, ― начинает Чан, когда все снова сели на пол, расположившись по кругу, ― что мы с Минхо предлагаем: завтра на улицу стоит выбраться мне и ему, потому что, изучив знакомые районы, мы выяснили, как проще всего добраться до ближайшего магазина с одеждой, а также до хозяйственного. ― Почему не берём остальных, ведь можем всё показать? ― продолжает рыжеволосый. ― Потому что сейчас не время что-то показывать и объяснять. Мы сами толком ни в чём не разобрались, поэтому пойдём на страх и риск, а если ещё и пытаться что-то кому-то объяснить… ― Мы поняли, ― прерывает его Хван. ― С завтрашним днём определились, только… Мы не собираемся держать дверь открытой нараспашку или не замыкать ту, поэтому нужно придумать какой-то сигнал, чтобы все поняли, что это пришли наши, а не эти собаки, ― скорчившись, Хенджин опускает взгляд и начинает разглядывать небольшой бежевый коврик, на котором все сидели. ― Он прав, ― кивает Чан. ― Давайте тогда дождёмся Чонина, тут дело его касается. Феликс, сидящий ближе всего к кухне, поворачивается назад и устало смотрит на мальчишку, замечая рядом с ним уже гору из чистых тарелок и кивая самому себе в знак понимая того, что тот скоро закончит. Как только шум воды прекращается, через несколько минут Ян присоединяется ко всем и, усевшись между Феликсом и Хваном, тихонько вздыхает. ― Итак, сигнал, ― начинает блондин. ― Все мы знаем, что звук стучания костяшками руки отличается от… Например, камня, ― все кивают. ― Так вот, предлагаю использовать именно его. Но только не будем класть его под какой-нибудь коврик, за дверь, и вся эта прочая дребедень, кою используют в фильмах. Спалимся в раз. Завтра, когда Чан и Минхо отправятся на улицу, то… ― юноша поднимает взгляд на сидящих рядом ребят. ― Вы сможете найти пять небольших камешков? Думаю, труда это не составит. ― Да, без проблем, ― кивает Минхо. ― Также завтра, когда придёте, стучите уже камнем, но смотрите, как будем поступать дальше: вы стучите сначала три раза обычно, то есть не быстро и не медленно, после отсчитываете десять секунд и стучите ещё два раза, ― снова кивают. ― И последнее, ― Феликс осматривает всех ребят. ― Никто не бежит и сразу же не открывает дверь. После второй части стучания кто-то один подходит к дальнему окну, ждёт также десять секунд и только потом максимально осторожно выглядывает, стараясь не трогать шторы или не мелькать перед окном. Смотрите, ― Феликс указывает сначала на окно, находящееся около входной двери, ― в это окно мы вообще не смотрим. ― Спалимся ещё быстрее, ― тихо говорит Хенджин. ― Да, поэтому, как я и говорил ранее, идём к тому окну, ― юноша протягивает руку ко второму отверстию с косяками и стеклом, находящему дальше от двери и ближе к основной стене зала. ― План-то хорош, но… ― поджимая губы, Чонин смотрит на Ли. ― Секунды… Вроде время совсем небольшое, но эти секунды могут стоить нам жизни. ― Да… ― блондин вздыхает и прикрывает глаза. ― Но иначе никак. Если есть другие варианты ― предлагайте, мы все послушаем, тут не только я отвечаю за спасение. В словах Феликса не было злости или упрёка, но всё равно никто не смог предложить что-то более подходящее. По итогу пятиминутного молчания все сошлись на том варианте, который предложил блондин. ― Так, ладно, ― снова продолжает Феликс, ― что будем делать сейчас… ― блондин поднимает голову и смотрит на часы, находящиеся на стене позади дивана. ― Уже шесть. ― Ликс, что там с одеждой? ― Минхо сначала смотрит на парня, а после переводит взгляд на его шкаф. ― Точно, секунду. Подойдя к чёрному деревянному шкафу и открыв дверцы, юноша начинает копаться на полках, ища что-то подходящее. Спустя десять минут, перекопошив все вещи, он поворачивается. ― Смотрите, что могу дать точно: бельё. Оно нужно всем и каждому без исключения, да и размер… Натянете, короче, ― парень достаёт пять пар нижнего белья и кидает каждому. ― Даже рисунков нет… Скучный такой, ― вздыхает Хенджин, разглядывая чужую вещь. ― Знаешь, не приходится перед кем-то красоваться в нём, ― хмыкает Ли. ― Насчёт футболок: вам повезло, что я нашёл три отцовских, иначе все бы тут ходили нагишом, кроме нас с Чонином. Тебе же подходит такой размер? ― отдав Яну серую футболку, Феликс с надеждой смотрит на того. ― Да-да, всё подходит. Спасибо. ― Насчёт штанов… Чонину точно дам, Хенджину… Судя по объёму его бёдер и таза, подберу, конечно, но они прям короткие будут, щиколотки точно откроются. ― Пойдёт, это лучше, чем ничего. ― А на вас… ― Ли задумчиво смотрит на Чана и Минхо, а потом опускает взгляд на их бёдра, начиная прикидывать что-то по размеру. ― Чёрт, да Бог с ним, Минхо, тебе дам свои пижамные штаны, у них резинка тянется хорошо, да и сами они широкие. По-любому растянутся, но уже плевать, не для чего беречь. ― Хорошо, спасибо. ― Так же без рисунков? ― снова разочарованно спрашивает Хван. ― Так же без рисунков. Так, Чан, тебе предлагаю шорты ― единственное, что из широкого и с хорошей резинкой осталось. ― Да, конечно, спасибо большое, Феликс, ― улыбается русоволосый. ― Вы знаете свой размер одежды? ― оглядывает ребят, на что все хоть и неуверенно, но кивают. ― Отлично, держите, ― он берёт тетрадь, лежащую на диване, и карандаш и протягивает Хенджину. ― Напишите своё имя и размер верхней и нижней одежды. ― Пусть пока заполняют, я скажу дальше, ― всё так же стоя около шкафа и сложив руки на груди, продолжает Ли. ― Что насчёт душа: дверь находится напротив входной, там же и туалет. Думаю, как включать и пользоваться ― разберётесь, ― все кивают, усмехаясь. ― Только есть небольшая загвоздка… У меня нет держателя для самого шланга… ― Феликс неловко поджимает губы. ― Говорю же, дом старый, всё уже еле держится. Короче, шланг придётся держать самостоятельно, поливая на себя сверху, ― и никто не решает выказать недовольств или как-то глупо пошутить, всё же голову на плечах имеют и ничего плохого в этом не видят, из-за чего просто кивают. ― Так, что ещё… Ну на кухне… По сути, там учить нечему. Тарелки и кружки знаете, где стоят, а если не знаете, найти не составит труда, в холодильнике еда общая, так что за её распределение не ручаюсь. Если помыть посуду, думаю, там тоже разберётесь. Далее ― моя комната: какого-то запрета входить в неё нет, тем более если живу я там уже не один. Единственное ― не трогайте ноутбук, пусть хотя бы одна вещь останется личной в моём доме. ― Конечно, мы всё понимаем. Трогать не будем, ― кивает Минхо. ― Далее… Если станет скучно, около моей кровати есть тумба, на нижней полке лежат книги и пара журналов. Это единственное веселье, которое я в силах предложить. Что ж, думаю, на этом всё. Выдохнув от такой большой речи, Феликс медленно присаживается на диван и устремляет взгляд на Чонина, протягивающего ему тетрадь. ― Мне зачем? ― Мы все твои вещи потаскали и уже заранее растянули, ― опускает взгляд Чан, ― так что и тебе прихватим. Пиши. ― Мы так всё записываем, словно за покупками в бутик собираемся, ― усмехается Хван. ― Вот вроде и смешно, и грустно, ― поддерживают улыбку Чонин и Минхо. ― А, хотел попросить, но это если успеете, ― Ли смотрит на рыжеволосого. ― Если будете в хозяйственном, возьмите туалетную бумагу, гели для душа и средство для мытья посуды. ― Да, возьмём, если сможем, ― пусть Феликс и просит Минхо, но отвечает Чан. ― Итак, давайте покажу, как стирать вещи вручную. Кто-нибудь занимался этим ранее? ― Я, когда к бабушке в детстве ездил, ― отвечает блондин, переводя взгляд на Чана. ― И я, ― поддерживает Минхо. ― Отец часто на ночных дежурствах или каких-то суперважных заданиях был, отчего иногда забывал платить за свет или чинить машинку. ― Чонин? Хенджин? ― Чан смотрит на ребят, а те лишь мотают головами в стороны. ― Хорошо. Феликс, есть тазик, хозяйственное мыло и порошок? ― Секунду. Блондин, поднявшись с места, сначала идёт в ванную комнату и берёт оттуда небольшого размера пластмассовый тазик синего цвета и мыло, а потом достаёт из тумбы, которая располагалась под раковиной, стиральный порошок. ― Тогда давайте все сначала примем душ, а уже после я всё покажу. Чтобы вещи грязные сняли, а чистые на немытое тело не надевали. ― Я тогда первый пойду, ― Чонин вскакивает с места и, взяв поданные Феликсом вещи, направляется в ванную комнату. Пока ребята один за другим принимали душ, те, кто уже искупался или ждал своей очереди, просто сидели либо на диване и пересматривали нарисованную карту, либо на кровати или в кресле и смотрели в стену или в журнал. Им не хотелось говорить друг с другом, знакомиться и делать что-то вместе. Они никто и нигде. Они просто пережидают этот период, чтобы после выйти и разойтись разными путями, не вспоминая друг о друге. Каждые карие очи, блондинистые, русые, рыжие и черные волосы будут напоминать о мёртвом городе, страхе и желании выживать, а не жить. Они не хотят помнить, не хотят даже знать такого места, отчего и встречаться им нельзя. ― Я закончил, ― спустя тридцать минут Чан, пропустив всех вперёд, выходит из ванной комнаты и смотрит на двух темноволосых парней, кивая в ту же комнату, из которой только что вышел. ― Смотрите, ― как только ребята, еле-еле втиснувшись втроём в достаточно маленькое помещение, присаживаются около душевой, Чан вываливает все их вещи на дно кабинки и, включив воду, продолжает, ― сначала вы берёте каждую вещь, но не мочите её полностью ― нет смысла, ― лишь промакиваете определённые места, на которых имеется больше всего грязи или пятен. Ребята слушают внимательно и смотрят за руками старосты, который наглядно показывает все свои указания на одной из вещей. ― Смотрите, не знаю, чья футболка, но на ней пятно. Просто мочите это место, где есть пятно, потом берёте мыло, предварительно смочив и его, и уже далее сначала растираете мылом это пятно, а после трёте ткань о себя же, скажем так, стараясь максимально уменьшить нашу «проблему». Как только все вещи натёрты, потом вы наливаете воду в тазик, сыплете порошок и такими же движениями начинаете натирать вещи в тазике, только уже полностью. И последний шаг: промываете вещь чистой водой. Можете прямо тут, в душевой кабинке. ― Господи… Вроде просто, а вроде… ― Чонин поджимает губы, а Хенджин, сдвигая брови к переносице, кивает на слова знакомого. ― Да пару раз сделаете и приноровитесь, ― смеётся Чан, смотря на ребят. ― Я щас выйду на секунду, нужно штанины задрать и носки снять, а то тут неудобно, и вернусь, ― Хенджин буквально вываливается из комнатки и бредёт в комнату Феликса. ― Я тоже, а то промочим всё, ― Чан кивает и, пропуская Чонина, также выходит из ванной. Хенджин молча проходит в спальню и видит, что блондин сидит на кресле, бездумно листая какой-то журнал. ― Хван, ты? ― на улице уже стемнело, а плотные задёрнутые шторы не позволяли разглядеть вошедшего. ― Я-я, щас сним… ― Всем тихо! ― кричит Минхо, отчего каждый резко дёргается и устремляет взгляд на звук. Было недостаточно темно, чтобы не видеть силуэты или тени, но уже и не так светло, чтобы разглядеть выражение лица или самого человека чётко. ― Прислушайтесь… ― шепчет рыжеволосый, и все, расширив глаза, поворачивают головы в стороны окон и навостряют слух. Angels — Power-Haus, Christian Reindl, Dream Harlowe Машина. Трение шин с небольшим визгом и громко работающий мотор. Как только это удаётся услышать всем, сердце каждого начинает быстро пропускать удары, глаза ― расширяться, а руки ― потряхивать. Паника. Началась паника, которую нельзя выпускать. Можно только молчать и желательно даже не дышать. Унимай эту тряску как хочешь, не плачь, не истери и не пытайся куда-то убежать. Просто стой и жди той минуты, где тебе прикажут: можно выдыхать или перестать паниковать, но уже с пулей во лбу. ― Сейчас все медленно присаживайтесь или даже ложитесь, блять, на пол и желательно за какие-то ограждения, ― продолжает шептать Ли и медленно спускается с дивана. ― Мне плевать, что шторы задёрнуты и они не услышат наши голоса. Щас посветят блядским фонариком, увидят силуэты или, не дай Бог, движение ― и всё, нам крышка. ― Чонин, максимально медленно и осторожно ползи на кухню и лезь под стол, ― шепчет Чан, уже присаживаясь на пол. ― Я лягу между столом и диваном, а ты ползи за сам диван, ― приказывает так же шёпотом Минхо Чану и ползёт к столику, за которым все кушали ранее, сворачиваясь в калачик и стараясь не шевелиться. Чан, подползя к краю дивана, поджимает ноги к груди и прячет голову, утыкаясь лбом в колени. Чонин, как ему и приказали, дополз до кухни, забравшись под стол, тихо уселся там и, кажется, даже перестал дышать, прикрыв глаза и схватившись за собственные щиколотки. ― Иди сюда, ― шепчет Хенджин Феликсу и медленно хватает того за запястье, найденное на ощупь, а после грубо сжимает то и поднимает парня с кресла. ― К стене, бегом. Феликс, ничего не отвечая, забирается на собственную кровать и двигается максимально близко к стене, упираясь позвонками в твёрдый холодный бетон, покрытый старыми тонкими обоями. Хенджин ложится практически вплотную и накрывает рот того ладонью, прикрывая глаза. Эти дети были словно маленькими тараканами, которые разбежались по углам, завидев человека или свет. Эти дети были напуганы, но они всё равно пытались спастись, сворачиваясь в калачик и прячась под столами или за диваном, или лёжа на кровати и притираясь друг к другу, зажимая рты, чтобы кто-то лишний раз не вздохнул или не всхлипнул. Им нельзя двигаться, говорить, моргать и дышать. Им можно лишь молча лежать и ждать, когда буря успокоится. Они лежат тихо, дышат в собственные футболки или кулаки, сжимают глаза и зубы, но вдруг слышат, что гудение машины прекратилось, но зато послышался мужской гогот. Совсем неподалёку, словно в их дворе, словно от их двери в паре сантиметров. Чонин, сидящий под столом, широко раскрывает глаза и уже с силой зажимает себе рот ладонью, молча выпуская слёзы и удерживая этот крик и панику внутри. Он чувствует, как по лбу льётся пот, спина уже мокрая, а колени трусятся до невозможного. Минхо же, наоборот, сильнее сжимает глаза и зубы и старается унять дрожь в теле и свой страх. Он лежит около окон, его заметить проще всего, его комплекция не из маленьких, отчего ему нужно быть осторожнее, но… Он просто слышит чужие голоса и молится всем богам, чтобы всё это прекратилось. Чан, прижимаясь лбом к коленям, сжимает свои голени до боли и, оголяя зубы, старается сдержать учащённое дыхание, чувствуя, что дышать становится всё тяжелее, а сердцебиение ускоряется. Феликс, только услышав чужой голос, резко открывает глаза и смотрит на Хенджина, который лишь двигается ближе и, всё ещё держа одну руку около его рта, второй прижимает к себе ближе, чувствуя, как блондин трясётся и выдыхает в его пальцы. А самому же страшно, самому больно и до ужаса тяжело. Его никто и ничто не успокаивает, кроме того, что они находятся в самой дальней комнате и за стеной, где их заметить просто невозможно. Но его спина оголена, сзади никого нет, лишь край кровати и пустая комната. Он чувствует, как по той уже рекой льётся пот, а глупая голова добавляет ужасных картинок в виде того, что кто-то может стоять позади и уже через секунду резко схватить его и кинуть на пол. Он не может убрать эти картинки и мысли, отчего становится ещё страшнее и он прижимается к блондину сильнее. В один момент они слышат тихий стук в дверь и просто обомлевают. Кто-то тихонько стучит в дверь, а комнату начинает озарять приглушённый свет, идущий от фонарика. Они пришли. Они стучат. Они светят в окна. А закрыли ли они квартиру? Закрыли они блядскую дверь или нет? А если они решат проверить? Им же стоит просто дёрнуть ручку вниз, и всё. У них фонарики, у них оружие. Кто-то закрывал чёртову дверь? Кто-то проворачивал чёртов замок? У кого-то хватило на это ума? Никто не помнит, но сейчас они просто не перестают об этом думать. Феликс жмётся ближе к Хенджину, а Хенджин, убегая от монстра, стоящего позади в тёмной комнате и опаляющего его спину холодом и страхом, жмётся сильнее в ответ. Чонину плакать нельзя, но он думает о двери, он не заходил последним и теперь пытается вспомнить, кто это был и сделал ли он самое важное. Провернул ли чёртов замок?! Чану уже нечем дышать, он понимает, что нужно просто глубоко вздохнуть, но нельзя. Он чувствует, как кружится голова, как его тошнит и немеют руки, но он держится, потому что если сейчас упадёт, то это услышат или заметят все. А там Минхо. Он ближе всех. И Минхо страшно. Это не чёртовы рассказы папы-полицейского, это грёбаные животные с фонариками и оружием. Он слышит всё лучше остальных, отчего дрожит ещё сильнее и уже пускает на пол тихие слёзы, перекатывающиеся через переносицу и скользящие по вискам. В один момент всё затихает. Просто затихает и не шевелится, отчего все мальчики разом открывают глаза, собираясь выдохнуть, но… Ручка двери медленно опускается вниз. Её скрип оглушает уши каждого, её такой громкий крик просачивается в уши, глаза и сердца. ― Нет-нет-нет, ― начинает шептать Феликс в ладонь Хенджину, на что тот лишь сильнее прижимает её к лицу другого и начинает тихо плакать, прижимаясь губами к чужой макушке. Но дверь не открывается. Они закрыли! Закрыли дверь! Только это почему-то никого не останавливает, ведь та начинает дёргаться всё быстрее и сильнее, а фонарики ― просвечивать каждый сантиметр окна, где Минхо уже с силой прижимается телом к полу, хватаясь за собственные волосы. Ведь страшно. Страшно до ужаса и паники. Они заметят его. Он не букашка или двенадцатилетний ребёнок. Они всё увидят. Как только ручка прекращает дёргаться, а фонарики больше не светят в окна, ребята слышат громкий стук за окном. Они пошли по лестнице вверх, на второй этаж. Они всего лишь шли по ржавой металлической лестнице, а каждый их шаг и её грохот заставляли каждого мальчика дёргаться и плакать сильнее в надежде на то, что скоро всё закончится. Они лежат или сидят пять минут, десять, двадцать ― ничего не происходит, но и это не значит, что их нет. Никто ещё не спускался. Ходят по другим квартирам. Проверяют. Они слышат небольшие звуки сверху и трясутся сильнее. Всё так близко, так по-настоящему и совсем не как в рассказах папы-полицейского. Но никто не выдыхает, потому что понимают, что сделай они хотя бы один вдох ― заревут во всё горло или просто начнут громко и жадно хватать воздух, валясь на пол и создавая шум. Чану хоть и страшно, но он уже чувствует, как перед глазами темнеет ― и вовсе не из-за времени суток, ― а в груди что-то сильно колет. Словно в то вонзают охотничьи ножи те звери, которые делали то же самое с собакой на соседней улице. И вот они снова слышат грохот лестницы. И вот они снова дёргаются, закрывают рты, глаза, хватаются за волосы, колени или сердце. Просто уйдите, просто дайте Чану вздохнуть, Минхо ― оторвать голову от пола, Чонину ― перестать царапать щиколотки, Хенджину ― бояться монстра, стоявшего за спиной, а Феликсу ― плакать в чужую ладонь, пуская на неё же горячие слёзы. Дайте им всего минутку, им просто нужно передохнуть. Но нет, они слышат, как люди начинают обхаживать чужие квартиры, громить дворик, долбиться в двери или дёргать ручки. Никто не открывал. А их злило. Они не могли убить всех, они чувствовали, что есть ещё что-то живое в этом городе, но только не понимали, где оно находится. Последнюю живую кошку они убили вчера, а птиц ― сегодня, тогда чьё сердце так пульсирует в их ушах и жилах, кто крошит их больные головы и не даёт покоя? Сдавшись, чистильщики уходят, садятся в автомобиль и уезжают на поиски этого бьющегося сердца. Мальчики, услышав гул мотора, отдаляющегося с каждой секундой всё сильнее, не шевелятся. Им разрешили дышать, а им больше не дышится. Чану. Чану не дышится. Он, понимая, что можно убрать руку, убирает ту и падает на пол, отбивая голову о твёрдую поверхность. Минхо нужно помочь ему, Минхо всё слышит и даже видит краем глаза, но Минхо не может. Его держит пол, держат всё ещё падающие слёзы и дрожащее тело. А вот Чонин не слышал этого грохота, Чонин вообще ничего не слышал. Его уши заложило, губы уже были искусаны чуть ли не до мяса, а одна из щиколоток расцарапана до крови. Он просто продолжает сидеть под столом и бояться. Феликс, услышав отдаляющийся гул машины, а после ― грохот недалеко от его комнаты, медленно открывает глаза и сквозь пелену слёз пытается рассмотреть чужое лицо, но его не видно, лишь чёрная макушка. Блондин пытается отвести голову назад, чтобы убрать чужую руку от собственного рта, но ему не разрешают. Хенджин не отцепляется. Хенджин онемел и не понимал, что происходит. Картинки продолжали наседать, и теперь страшный монстр находился уже позади него. Вот он, сидит в углу около кресла и смотрит на оголённую поясницу и торчащие позвонки. Вот он, облизывает бордовым кровавым языком острые зубы и определяет на нюх, где его жертва, ведь глаза не видят. У монстра нет глаз, ведь он врывал их собственными когтями и теперь там только две кровавых дыры, пытающихся найти Хенджина. Он заберёт его, он его сожрёт. Вот он уже медленно выползает из-за кресла и на четвереньках подбирается к парню. Оно такое до жути худое, со сломанными костями, острыми зубами и когтями, перевёрнутой головой и дырами вместо глаз, ползёт к Хенджину и уже дышит ему в спину. И вот оно прыгает. Оно вцепляется зубами в его рёбра, ломает их, вгрызается в плоть и добирается до органов. И Хенджин не выдерживает ― он просто начинает плакать навзрыд, прижимаясь сильнее к Феликсу. Он уже и не знал, что это был Феликс. Это был кто-то, кто сможет спасти его от монстра, сидящего на нём и жрущего его внутренности. Хенджину плевать на террористов и тишину, ему нужно кричать и плакать, чтобы унять боль. Ему нужно чужое спасение и поддержка. Но Феликс пытается. Пытается поддержать, обнять, как-то успокоить, но мальчик его не слышит, он просто цепляется к тощему телу сильнее и вжимается макушкой в его грудь, прося о спасении и помиловании. Сегодня — Три дня дождя Нельзя так поступать с детьми. Нельзя позволять бояться настолько, чтобы они не были в силах подняться с кроватей или пола. Нельзя запрещать им дышать и позволять засыпать прямо там. А они уснули. Они просто уснули, даже не в силах помочь Чану. Никто не знал, спал ли Чан или его уже можно было выкидывать на съедение жукам или червям, но главное ― он больше не задыхался. Чонин, не в силах выползти из-под стола, уснул прямо там, уткнувшись лбом в свои колени. Минхо просто не отпустили пол и слёзы, отчего он разрешил им усыпить себя. Чану просто не дали воздуха. Феликс пытался спасать, пытался обнимать, но Хенджин так сильно прижимал его к себе, что тот был буквально не в силах выбраться, отчего лишь на секунду прикрыл глаза, чтобы передохнуть и вновь сделать попытку. Не смог. Отключился. А Хенджин, вероятно, спал уже давно, но он продолжал трястись, словно осиновый лист, чувствуя, как по ногам скользят чужие когти, а уже окровавленные рёбра лижет чужой язык. Обычный страх перерос в сонный паралич, которому понравилось играть с ребёнком. Дети ведь любят игры? Тогда почему ему нельзя поиграть? Можно. Вот он и играет. А Хенджин не плачет и не трясётся, он смеётся. Смеётся аж до слёз. Смеётся так, что щёки сводит и зубы болят. Но с Хенджином есть что-то или кто-то живой, отчего он, не отпуская его, тихонько, во сне, сквозь плач, благодарит его. Страх это не убирает и чудовище не прогоняет, но он хотя бы не один.