Держаться за руки, встречая рассвет. Держаться за руки во время расстрела.

Atlantis — Seafret Сегодня, к счастью, как ребята и надеялись, они смогли выспаться. Чан проснулся раньше всех без будильника, словно чувствуя, что на нём лежит большая ответственность, поэтому нужно подняться пораньше, чтобы успеть прийти в норму, одеться и собрать сумку. Но вот только повернувшись, он снова видит затылок и тёмного цвета волосы. У Минхо рыжие, это не Минхо. Ну и пусть, так даже теплее, уютнее и… Семейнее и дружнее как-то. Лишь дёрнув уголком губ, Чан на секунду прикрывает глаза, а после осторожно перелезает через ребят, стараясь не зацепить чью-то ногу или руку. Спасибо солнечному свету, всё ещё отчаянно пробивающемуся через шторы, ведь если бы не он, то юноша, вероятно, в кромешной темноте мало того, что свалился бы сам, так и ещё бы и других за собой уволок. Сходив в душ и, наконец, почистив нормально зубы, русоволосый сначала проходит на кухню, желая выпить кофе, но вспомнив, что начнёт шуметь, просто оставляет эту попытку, притупляя своё желание, и решает тихонько собрать сумку. Пройдя в зал и схватив рюкзак, какие-то вещи со шкафа и карту, Чан возвращается обратно, присаживается на пол и сначала вынимает всё из сумки, откидывая различный мусор, а потом начинает аккуратно складывать всё обратно, чтобы уместилось побольше, да ещё и место осталось, мало ли чего придётся класть после. ― Тоже шуметь не хочешь? ― услышав позади себя заспанный голос Минхо, Чан быстро поворачивается на того и, улыбнувшись, кратко кивает. ― Судя по карте, сегодня нам остаётся пройти всего пару улиц… ― негромко говорит Бан, смотря на творение рыжеволосого и закусывая губу. ― Ты точно сможешь справиться с рацией?.. ― спрашивает слегка неуверенно, прищуриваясь. Он не хочет вселять эти сомнения в других, но одному такую ношу нести очень тяжело. Ему нужен кто-то, кто может либо успокоить, либо начать переживать вместе с ним. ― Я-то справлюсь, но тут вопрос скорее в том: ответят ли нам или как скоро прибудут… ― облизывая губы, Минхо, присев на пол, слегка встряхивает головой, убирая влажную чёлку с глаз, с которой всё ещё капала вода после душа. ― Господи, лишь бы отец сегодня был на смене… ― прикрывая глаза, Ли двигается на пятой точке ближе к столу и, опёршись затылком о его край, со вздохом прикрывает глаза. ― Минхо… ― задерживая руки на рюкзаке, Чан медленно переводит взгляд на пол и вздыхает. ― Я тоже уже не хочу, Чан… ― и вот он нашёл человека, которому тоже не хочется отсюда уходить. Теперь Чан переживает не один, и он этому рад. ― Думаю, если бы не эти твари, желающие нас убить, я бы остался этой компанией здесь навсегда. ― горько усмехается Ли, начиная чуть ли не шептать. Слёзы пробивают, а плакать не нужно. ― Феликс бы нас не вынес… ― улыбается Чан, не скрывая своих слёз. ― Хван бы разобрался. ― юноши улыбаются, но почему-то от этих улыбок легче не становится. ― Чан… А мы… ― облизывает губы, сильнее сжимая глаза и сглатывая. ― Если мы выживем и выберемся, мы можем общаться дальше?.. ― спрашивает так неуверенно и практически в страхе. ― Пожалуйста… ― говорит тише самого шёпота, поджимая губы и чувствуя, как глаза начинает предательски щипать. ― Это будет лучшим подарком для меня после всего пережитого дерьма. ― улыбается шире Бан, уже смотря на рыжеволосого через пелену слёз. И сейчас им хорошо. Так больно, страшно, но хорошо. В этой ситуации везде есть плюсы и минусы: с одной стороны они могут спастись, выбраться и выжить, а также они больше не ругаются, хорошо ладят и понимают, что смогли найти своих людей. Тех, с кем не страшно, с кем по-особенному дружно и семейно и с кем хочется просто быть рядом, даже не общаясь. Но с другой стороны… Они ведь могут расстаться, как только выберутся. Никто не сохранит обещания о дружбе или потеряет это желание, как только выйдет в обычное и спокойное общество. Никто никому ничем не обязан, но… Это всё равно больно признавать. А ещё они могут просто не дожить до завтрашнего дня. Чонина, Чана и Минхо могут поймать ещё на полпути и просто убить, а там уже доберутся и до Хенджина с Феликсом. Они не дозвонятся до папы полицейского, Чан снова не сможет кого-то спасти, они не вылечат ногу Хенджина, не сделают кости Феликса менее прозрачными и не согреют руки Чонина. Они ничего не смогут. Вот и две стороны. Как ни смотри ― везде как-то не так; вроде и хочется, а вроде и страшно. Они просто запутались. Они просто дети. Как только юноши слышат тихие шаги, то, украдкой переглянувшись, быстро вытирают слёзы, которые пытались или даже не пытались скрывать, а после просто продолжают свои дела ― собирать рюкзак или сидеть молча около стола. ― Доброе утро… ― хрипит Хван, просовывая голову на кухню и сразу опуская взгляд. ― Минхо, ты не поможешь?.. ― не дождавшись приветствия, Хенджин просто смотрит на Ли и, дождавшись, пока тот повернёт голову, опускает взгляд на свою ногу, указывая, что тому нужна помощь с перевязкой. ― И где будем всё это делать? ― усмехается Ли, вспоминая, что в одной комнате спит Феликс, а в другой Чонин. ― Давай уж где-нибудь. Я сам не умею менять, а ходить в одной и той же больше не могу. Бинты сползают, да и противно из-за старой мази и вспотевшей кожи. ― слегка морщится Хенджин, сдвигая брови к переносице и жалобно смотря на парня. ― Ладно, иди садись на пол в зале, щас всё принесу. ― отвечает со вздохом Минхо и поднимается, а Хенджин, молча кивнув и поджав губы, уходит на указанное место. Опираясь о край дивана спиной, Хван сидел молча и тихо, иногда даже забывая дышать, потому что понимал, что день сегодня более, чем ответственный, где нельзя ошибиться, чтобы… А может, ошибиться стоит? Ошибиться, чтобы побыть тут ещё денёчек, чтобы вместе покушать, поболтать и поспать? Может, всё-таки стоит надеяться на ошибку? А вдруг при ошибке все просто умрут? Вот и Хенджин не знает, что думать и в какую сторону склоняться. Благо, мысли парня прерывает тихонько усевшийся около его ног Минхо, поставивший рядом тазик и положивший пару бинтов и мазь. ― Ты же понимаешь, что сходить в больницу будет нужно? ― шепчет Ли, начиная снимать повязку. ― Да… ― так же тихо отвечает Хван, понимая, что уйти отсюда всё-таки придётся. ― И не к одному врачу, Хенджин. ― более чётко проговаривает Минхо, поднимая взгляд на черноволосого, а Хван лишь кивает, понимая, что сессии с психологом всё же придётся возобновить. Больше они не говорили. У каждого было слишком много мыслей и переживаний, каждый боялся что-то сказать и получить противоречащий его желаниям ответ. Поэтому приходилось держать всё в себе, занимаясь своим делом: молча сидеть, перебирая края футболки, или перематывать рану, боли в которой Хенджин уже не чувствовал. Просто внутри болело намного сильнее. Как только позади себя Хенджин слышит тихое шуршание, то медленно поднимает взгляд на Минхо, а после слегка недовольно говорит вполголоса: ― Если он щас заедет коленом или пяткой мне по затылку, я его убью. ― А потом тебя убью я. ― вроде отвечает шуточно, но в глазах горит некое собственничество и недовольство. ― Если бы я хотел заехать, то делал бы это только стоя позади Феликса, ведь он защищать полезет, а его ты точно трогать не станешь. ― сонно бурчит Ян в подушку, на что Минхо усмехается, а Хенджин лишь дёргает уголком губ. ― Поднимайся, нам скоро выходить. ― спокойно проговаривает Ли, доставая ногу Хенджина из тазика, и принимается вытирать, уже подготавливая мазь. С негромким мычанием и кряхтением Чонин всё же медленно скатывается с дивана, к счастью, не задевая Хенджина, а после лениво плетётся в ванную комнату, где уже через несколько минут ребята слышат, как в той включилась вода. ― Мне бы тоже душ принять… ― задумчиво произносит черноволосый, смотря в сторону ванной. ― Тут я точно помогать не стану. Ты меня просто забьёшь душевым шлангом до смерти, да и на твой зад я смотреть не готов. ― резко отвечает Минхо, перематывая чужую ногу. ― Пока не готов? ― вскидывая брови, спрашивает Хенджин, смотря на рыжеволосого и ухмыляясь. ― Просто не готов. ― сразу отчеканивает Ли, на что Хван улыбается сильнее. ― Пусть Феликс поможет. ― Он ко мне даже на километр не подойдёт, больно пугливый и скромный. ― со вздохом произносит черноволосый. ― Ты же не трахаться ему предлагаешь, а просто помощи просишь, так что, думаю, не откажет. Плюсом ко всему: тут не будет нас, так что у него просто не будет выбора. ― Хенджин молчит, а Минхо медленно поднимает на него взгляд. ― Ты же не будешь предлагать ему трахаться, Хван? ― вскидывая брови, немного волнительно спрашивает Минхо, забывая обо всех шутках. ― Ой, да успокойся ты. Пусть подлечится сначала, а уже потом… ― Нет! Всё, спасибо, я понял. Я закончил. ― резко обрывает парня рыжеволосый и, завязав последний узел на бинте, идёт на кухню. Хенджин, лишь тихо вздыхая, поднимается с места и, понимая, что сейчас ему делать нечего, решает оказать друзьям услугу, разбавляя свою скуку, и начинает заправлять их диван, после усаживаясь на тот и наблюдая, как все потихоньку начинают одеваться и собираться. В каждом бушевали бури эмоций, но скорее тревожных, ведь сегодня, вероятнее всего, будет их последний выход, и именно это поставит решающую точку. Как раз оно перебивало мысли о том, чтобы остаться и не спастись, теперь было просто страшно, волнительно и тревожно, отчего аж желудок скручивало, и пальцы с коленями подрагивали. Как только ребята, полностью собравшись и надев более тёплую одежду, ведь после дождя солнце уже не согревало улицы и не приносило тёплый ветер, они спокойно и медленно обулись, а после повернулись на Хенджина. ― Не умрите там, нам с Феликсом ещё выбраться надо. ― пытается шутить Хенджин, поднимаясь с места, но чувствует, как большой ком встаёт буквально посреди горла, не позволяя улыбнуться или сказать что-нибудь ещё. Он волнуется за них, ему страшно, что эти дети просто не выживут, он не хочет их терять. ― Спасём мы твоего Феликса, не дрейфь. ― пытается так же отшутиться Минхо, но понимает, что начинает видеть Хвана уже мутно. Вероятно, из-за темноты, а не из-за насевшей прозрачной пелены. ― Удачи. ― подходя ко входу и видя, как ребята начинают выходить по одному, Хенджин, смотря на Чана, лишь прошёптывает ему, на что получает неуверенный, но благодарный кивок головой и лёгкую улыбку.

***

Silent Running Epic Trailer Version — Hidden Citizens Как только ребята выходят во двор, то сразу же осматриваются на наличие каких-либо следов, ведь нога Хенджина была пробита, и из той точно шла кровь, но, благо, вчерашний ливень смог смыть всё без остатка. Не важно, что не смыл до конца на основных улицах, ведь там и без того куча крови, но их двор трогать нельзя. В этот двор никому нельзя входить, кроме них. Перед тем, как выйти, мальчики снова присаживаются около выхода со двора, где Чан принимается объяснять Чонину правила всех этих вылазок, а Минхо начинает изучать карту, смотря на то, что нарисовали Чан и Хенджин позавчера. ― До торгового центра довести могу, а дальше будем просто на удачу. ― шепчет Чан, смотря сначала на карту, а потом поднимая взгляд на Минхо. Ли лишь кивает и, сложив картонку в рюкзак, медленно подходит к арке, выглядывая из-за той и осматривая улицу, слушая тишину. Подозвав ребят лишь взмахом руки, они медленно выходят на тротуар, ещё раз оглядываясь в более широком радиусе и, подмечая, что ничего опасного нет, становятся позади Чана и начинают следовать за ним, стараясь не шуметь. Трое ребят, медленно передвигаясь по улице и желая поскорее дойти до первого перекрёстка, ведущего на горку, стараются не то что громко не шагать, они стараются даже громко не дышать. Каждое шевеление ещё не опавшего листа отдаётся в их головах ярким звоном и дрожью, потому что нельзя. Нельзя шуметь, шевелиться и так пугать детей. Они наоборот ищут тишину и пытаются ей соответствовать, а глупая природа проказно шутит над ними, пуская на головы или под ноги свои разукрашенные сказки. Сегодня Чану было немного легче, ведь ни у кого не было проблем с сердцем и таблетками, отчего поднимались они пусть и медленно, но зато без остановок. Как только ребята подбегают к бытовому магазинчику, где были Чан и Хенджин, они быстро заскакивают в него и разбегаются в разные стороны, присаживаясь около стены или полок, за которыми их не будет видно ни с какой стороны. Бан помнил глупую шутку Хенджина «а вдруг мы заскочим, прячась от них, а они уже сидят тут», но он постарался быстро отогнать от себя эти мысли, а так же не хотел рассказывать ребятам, ведь в данной ситуации это ни черта не смешно. А особенно тогда, когда он, сидящий лицом к западу, видит, что солнце снова заходит за горизонт, погружая город в кромешную темноту. Минхо и Чонин сидели за полками, держась за руки и стараясь громко не дышать. Ли пытался держаться более уверенно, потому что у Чонина эта вылазка первая, а Минхо, вообще-то, сильный и крутой. Пусть ему самому до ужаса страшно, но судя по тому, как сильно сжимает его руку Чонин, тому явно в разы хуже. ― Тебе, может, воды? ― шепчет рыжеволосый, наклоняясь к уху Яна, и видит, как тот слегка дёргается. ― Тише-тише, не переживай ты так, мы с Чаном рядом. ― Чонин лишь медленно поворачивается и начинает, словно болванчик, быстро кивать, показывая, что он верит и понимает. ― Да, пожалуйста… ― протягивая трясущуюся руку вперёд, парнишка смотрит на рюкзак, который Ли уже стянул с плеча. ― Чан, ещё две-три минуты. ― выглянув из-за полки, Минхо смотрит на парня и видит, как тот кратко кивает, затягивая шнурки кроссовок. Как только выпрошенные дополнительные минуты проходят, ребята снова чуть ли не на корточках выползают из магазина и начинают оглядываться по сторонам, уже прищуриваясь, ведь в сумерках становится ни черта не видно. Благо, Чан всё ещё помнил, в какую сторону им нужно двигаться, чтобы выйти на главную улицу, отчего просто повёл парней за собой, предупреждая, чтобы те наступали тише и аккуратнее, ведь уже и не видно, что находится под ногами. Чонину было мало того, что страшно, так ещё и тяжеловато подниматься в горку, отчего он частенько задерживал ребят, останавливаясь на передышки, но благо никто не злился и не бурчал, а лишь просто ждал. Выбравшись на главную улицу, подростки сразу разбегаются в разные стороны, прячась за деревьями, лавками или столбами, а после присаживаются и прикрывают рот рукой, чтобы не позволить громкому вздоху вырваться из их лёгких. Чан и Чонин сразу же упали за большую лавку, где деревяшки стояли максимально близко друг другу, тем самым давая им больше защиты, а Минхо снова забежал за чёртово дерево, где тихо присел и на секунду прикрыл глаза. Ведь помнится же. Помнится, как в первую вылазку он тоже так боялся, как они бежали через дорогу, как прятались в кафе, а потом и в магазине, а после как тот обстреливали. Всё помнится. Даже чёртов монстр, который бежал за Чаном, желая укусить того за пятки. Только вот, к счастью или сожалению, сейчас Минхо не видит ещё одного монстра, сидящего прямо на лавочке и смотрящего на головы его друзей. Они не чувствуют этого, но кровавые слюни медленно капают на их макушки, а сама безрукая тварь медленно облизывается, желая содрать скальп с чёрной и светлой головы, чтобы сожрать их мозги и закусить карими глазами. Рук у монстра нет, лишь ткани, вяло свисающие из прогнивших дырок, да еле целые ноги, где коленные чашечки вылезли из-под кожи. Ведь бегать только на двух ногах неудобно, отчего тварь часто падала и стирала себе лицо и колени об асфальт. Она сидит так тихо, смотрит на двух перепуганных подростков и, улыбаясь, облизывает свои острые зубы, желая раскрыть рот так широко, чтобы от задирания головы позвонок разломился на части, а пасть разорвалась, выпуская кровавые нити в разные стороны. Но твари не будет больно, твари будет вкусно и весело, ведь она сможет сожрать сразу две головы, не позволяя ни одному из мальчиков сбежать. Сейчас было достаточно темно, позавчерашняя полная луна стала едва видным месяцем, отчего освещать улицу было совсем некому. Холодный ветер пробирался под толстовки и джинсовые куртки, две макушки всё больше становились влажными и тёмно-алыми, а юный детский мозг поглощали воспоминания о том дне, где он слышал выстрелы, разносящиеся над головой. Но, к сожалению, сейчас ничего поделать нельзя. Ни кричать, ни плакать, ни бежать. Можно просто сидеть, прикрыв рот рукой, и слушать желанную тишину. Как только справа от себя Минхо слышит негромкое шуршание, то резко поворачивает голову и еле улавливает силуэт Чана, который машет рукой, зазывая двигаться дальше. Пробегая мимо торгового центра, Бан чувствует, как его голова начинает слегка кружиться, а в животе скручивает просто до боли, ведь… Там всё ещё, он уверен, лежит тот человек, которого сначала пытались убить свои же, а потом и вовсе добил Хенджин. В ушах стоит гортанный крик Хвана, когда тот проткнул ногу, а перед глазами — чужой напуганный и злой взгляд, но он всё равно старается не останавливаться, потому что понимает, что сейчас на нём судьбы ещё двух подростков, которые никак нельзя потерять. Добравшись до ещё одного перекрёстка, ребята снова останавливаются и присаживаются за небольшим зданием, снимая рюкзаки и доставая карту, чтобы понять, куда двигаться дальше, только… Не видно же ни черта. Они не додумались взять фонарики, луна сегодня их оставила, свечей тоже нет, поэтому Минхо, тихо вздохнув, на свой страх и риск просто выползает прямо на середину асфальта и чуть ли не прижимает к своему носу картон, пытаясь разобрать нарисованное. Чан и Чонин не сводят с него глаз, и только вот если Бан внимательно осматривает улицу, то Ян… Он же видит всех тех монстров, что постоянно бегали за ребятами или сидели в их квартире. Видит выпущенные кишки, отрубленные ноги, руки, наполовину сожранные языки или дырки, вместо глаз. Они сидят прямо там, прямо за спиной Минхо. Если сейчас они сорвутся и побегут, Минхо не успеет даже понять, что произошло, ― парнишку просто разберут по кускам, забирая себе те или иные части его тела. Но и что-то сказать он не в силах, потому что его горло словно кто-то крепко-накрепко сжал и с каждой минутой сдавливал всё сильнее, не позволяя издать хотя бы звук или двинуться с места. Мальчишке остаётся просто надеяться, что Минхо успеет уйти до того момента, как выдержка в играх чудовищ закончится. И, к счастью, он успевает. Как только рыжеволосый подбегает обратно к ребятам, горло Чонина расслабляется, а у самого него получается вздохнуть полной грудью, видя рядом с собой уже такого выученного до каждого сантиметра человека. ― Смотрите, сейчас мы идём налево, потом, когда увидим ещё один перекрёсток, снова поворачиваем налево, и уже где-то там должен быть участок. Феликс точно не помнит, с какой стороны, но он определённо должен быть на той улице. ― шепчет Минхо, уже убирая карту в рюкзак и стараясь воспроизвести картинки увиденного в голове. ― Только если Феликс не ошибся… ― ещё тише говорит Чонин, поджимая губы. ― Не ошибся, всё будет хорошо. ― старается приободрительно говорить Бан, но чувствует, как тело начинает слегка потряхивать, словно предвкушая какую-то беду. Ребята двигаются по указанному пути и, добравшись до следующего перекрёстка, вновь останавливаются, оглядываясь по сторонам и слушая, нет ли посторонних шумов. Никто этого не говорит, но с каждым шагом, приближающим их к участку, сердце каждого начинает биться всё сильнее, даже слегка покалывая, а ноги начинают подкашиваться, словно не пуская в это злосчастное место, которое их вроде и спасёт, а вроде… Неизвестно. Холодный ветер бушевал всё сильнее, погода расстроилась, смотря на непослушных мальчишек, отчего сдвинула тучи, начиная выпускать негромкие раскаты грома, а монстры подбирались всё ближе, волочась позади и облизываясь на чужие части тела. Это было просто невыносимо, так громко, так страшно, так больно и тяжело, но каждый всё равно молчал, потому что нельзя. Если напугают одного, там пойдёт и второй, дальше — третий, а после они и вовсе потеряются. Одна или даже две здоровых головы не смогут удержать одну больную, отчего они старались держаться, чтобы не пустить всё коту под хвост и не подвергнуть других опасности. И как только подростки попадают на улицу, где должен быть участок, они начинают идти, даже практически ползти, осматривая каждое здание и ища заветный значок, похожий на тот, что висит на груди папы полицейского. Им просто нужно найти значок, просто зайти, найти рацию, связаться и спастись. ― Ребята! ― кричит шёпотом Минхо, видя знакомую эмблему. Он нашёл, Феликс не ошибся, дверь открыта. ― Стой. ― Чан, обежав парня, резко кладёт руку на его грудь, останавливая, за что получает неодобрительный взгляд. ― Минхо, просто подожди следующего раската молнии… ― опуская взгляд, Бан расслабляет руку и поджимает губы. Он ведь заметил этот значок даже раньше Минхо, но как только природа одарила улицу небольшим облачным свечением, парень понял, что видит не только эмблемку, но и валяющиеся около порога трупы, которых, вероятно, больше десятка. Он не стал разглядывать, что и с кем случилось, но сам факт этой могильной горы его дико смущал. ― Блять… ― лишь шепчет рыжеволосый, когда ему удаётся увидеть то же самое. Ли медленно поворачивает голову сначала на Чана, который всё ещё смотрит себе под ноги и сжимает челюсти, судя по движению желвак, а после смотрит на Чонина, стоящего с ошарашенным выражением лица, не издающим ни звука и даже, кажется, не дышащим. ― Так, ― вздыхает тяжело, перенимая на себя весь груз ответственности и контроля. ― ждём следующей вспышки, запоминаем, где лежит чьё… Чьё тело… ― даже от слов становится тошно, но он держится. ― А потом заходим внутрь, стараясь ни обо что не споткнуться и не наступить. ― Ни об кого. ― исправляет его Чонин, после чего видит лишь непонимающий взгляд. ― Ни об кого не споткнуться, а не ни обо что. ― Чонин, когда-нибудь за твои исправления и шутки я дам тебе по голове. ― старается спокойно процедить Минхо, вроде не злясь, но чувствуя некое раздражение. Ребята, дождавшись очередного раската, сразу же опускают взгляд на землю, подавляя страх и тошноту, а после, запомнив свободные места, начинают медленно заходить внутрь, выдыхая. Там, к сожалению, не было ни свеч, ни фонариков, но Минхо смог уловить единственный мигающий красный огонёк, говорящий о том, что одна из раций всё ещё рабочая. ― Есть! ― негромко говорит парень, быстро подбегая к столу и начиная искать нужную вещицу. А Чан и Чонин остаются около входа, не в силах двинуться. Им просто не верится, что всё происходит слишком легко, они ведь чувствуют, как сердца неумолимо быстро обиваются о рёбра, сообщая о тревоге, но и одновременно до ужаса пугает то, что ничего не случается. Честно, сейчас они даже мечтают услышать этот чёртов звук ненавистного мотора, чтобы наконец понять, почему сердца сжимаются до боли и колкости, они желают понять причину страха, потому что от грёбаного незнания им становится ещё страшнее. ― Я побуду на улице, постою на стрёме, скажем так. ― шепчет Бан Чонину, на что тот кратко кивает, и после выходит на улицу. Как только Ян всё же решает подойти к Минхо и присесть рядом, то видит, как тот уже настраивает рацию, чтобы появилась возможность связаться с кем-то дальше, чем их город. Ли, не услышав того, как парень подошёл, сначала слегка дёргается, а после, не найдя рядом третьего, вопросительно вскидывает брови, начиная оглядываться. ― Он на улицу пошёл. Сказал, постоит на стрёме. ― лишь отвечает спокойно Чонин, снова опуская взгляд на рацию. ― Защитник хренов… ― начинает бурчать Ли, возобновляя своё дело. ― Вроде и поможет, а вроде… Лишь бы забежать успел… ― со вздохом заканчивает Минхо, а после резко широко раскрывает глаза, слегка вздрагивая. ― Поймал… Нашёл грёбаный переключатель, Чонин! Я нашёл его! ― уже с улыбкой Минхо поворачивается на Чонина, где видит лишь облегчённый взгляд и лёгкую взаимную улыбку. ― Так-так-так, сейчас… Минхо, усаживаясь на корточках поудобнее, жмёт на определённую кнопку, а после начинает говорить: ― Приём-приём, меня кто-нибудь слышит? ― в ответ лишь тишина, отчего мальчики напрягаются. ― Приём, повторяю, меня кто-нибудь слышит? ― рискует сказать громче, на что Чонин лишь прикусывает губу, опасаясь этого шума. ― Да, мы вас слышим. С кем я говорю? ― как только парень слышит мужской голос, то сразу же вздрагивает, чувствуя, как от волнения начинает покалывать пальцы. ― Это участок 6793 города Квачхон. Могу я поговорить с Ли Шиюном? ― Повторюсь, с кем я говорю? ― голос становится грубее. ― Это его сын Ли Минхо. Могу я услышать отца? ― старается говорить чётко и громко, а Чонин лишь сильнее сжимается, предвещая неладное. На несколько секунд связь обрывается, отчего рыжеволосый чувствует, как внутри всё опускается, но как только он слышит до боли знакомый голос, сразу же подрывается, вставая на колени. ― Минхо? ― Папа! ― чуть ли не слёзно начинает говорить мальчишка, чувствуя дрожь во всём теле. ― Папа, это я! ― Я понял, понял. ― смеётся мужчина. ― Минхо, почему ты в моём участке? Что случилось? ― Пап, вы не получали новостей о нашем городе?.. У вас… Вы… Вам не сообщали?.. ― голос начинает дрожать, а тон смягчаться и утихать. ― Минхо, что там случилось? Кто и что должен был сообщить? ― он слышит некие нотки тревоги, отчего прикрывает глаза. ― Пап… На город напали… Здесь… Здесь убили всех людей. Это террористы, пап… ― он, уже не сдерживая слёз, начинает прижимать рацию к губам чуть ли не вплотную, содрогаясь. ― Минхо, что ты такое говоришь? Это не смешно! ― мужчина начинает ругаться, но Ли-младший всё же слышит нотки беспокойства. ― Что значит напали?! ― Пап… ― уже слёзно смеётся Минхо. ― Ты думаешь, ради шутки я бы бежал к тебе в участок? Да и кто бы мне позволил воспользоваться рацией? Проверьте наш город, раз не веришь. У нас нет ни света, ни связи, ничего. Вероятно, они отключили все доступные вышки, чтобы никто ничего не заподозрил. ― устало проговаривает рыжеволосый, надеясь, что ему всё-таки поверят и, наконец, отправят помощь. Как только Минхо слышит небольшой шум, то сначала вновь вздрагивает, ведь понимает, что всё могло прерваться, но после мысленно бьёт себя по щеке, убирая эту панику, и переводит взгляд на Чонина. А Ян сидел на полу, поджав к себе колени и откинув голову к стене, и просто молчал, надеясь, что этот диалог приведёт хотя бы к чему-то дельному. Минхо лишь кратко дёргает уголком губ юноше, а после поворачивается на окно, словно смотря в сторону Чана и надеясь, что с ним всё в порядке. ― Минхо… ― юноша снова слышит знакомый голос, отчего резко подносит рацию к губам. ― Да-да, я тут! ― Сынок… Мы действительно ничего не знали… Я уже выслал патруль и сейчас сам буду выдвигаться со второй бригадой, вы всё ещё в участке? ― Да-да! Мы будем ждать тут! Господи, папа, спасибо… Господи… ― рыжеволосый начинает плакать, медленно опускаясь и несильно ударяясь лбом о пол. ― Чонин… Они приедут, они спасут… ― начинает сильнее плакать парень, на что темноволосый лишь, подползая к Минхо, обнимает того со спины и утыкается лбом ему в рёбра, не желая что-либо говорить. Им ответили. Это был не обман. Минхо слышал именно папу, значит им точно помогут, значит… Ребят прерывает уже знакомый шум мотора, отчего оба, подорвавшись, резко поднимаются на колени и смотрят в сторону окна, начиная часто дышать и быстро переглядываться. Чан на улице, чистильщики приехали, что с Чаном? Что им делать? Помощь вызвана, но доживут ли они до неё? Как быть? Чонин, начиная медленно вставать с пола, лишь смотрит на Минхо и кивает головой в сторону двери, чтобы тот подошёл и закрыл, если что вдруг. Оба понимают, что Чана забрать нужно, но если он не успел забежать сам… Либо он успел спрятаться, либо… Дальше думать они не хотят, но понимают лишь одно: если сейчас они не закроют дверь, то никакой помощи им уже и не надо будет. Ли, тихо шагая, даже практически проплывая по полу, подходит к двери и поворачивается на Чонина, ожидая, что тот посмотрит и скажет, что делать. К сожалению, услышать Минхо уже не сможет, ведь ярое биение сердца отдаётся уже в висках, а также переживания за Чана заполняют всю голову, поэтому ему остаётся лишь смотреть на темноволосого и ждать, когда тот кивнёт или сделает хоть что-то, чтобы Минхо понял, что всё хорошо, но… Как только Чонин медленно высовывает голову из окна, он встречается взглядом с незнакомым мужчиной, держащим оружие в руках и медленно расширяющим гневные глаза. ― Блять, бегом! Закрывай! Закрывай дверь! ― Ян, резко падая на пол, начинает громко кричать и часто дышать, смотря на Минхо, который, не теряя ни секунды, быстро подскакивает к двери и проворачивает замки той на три или четыре оборота, сразу же отбегая в сторону и испуганно смотря на дверь. А в неё начинают стучать. Громко тарабанить, бить ногами, кулаками, оружием. Ручка начинает то и дело быстро дёргаться, пока сердца двух напуганных подростков уже изнывали от боли, крошась о рёбра и стирая все мягкие углы до конца. Они видят, как шатается дверь, как резко дёргается ручка, а так же слышат мычания или какие-то невнятные слова по ту сторону, отчего просто не могут пошевелиться или что-то сказать. Их нашли. Увидели, что они живы. А ещё на улице Чан. Он, мать твою, не успел зайти. Что с Чаном? Почему он не успел забежать? Его убили? Он спрятался? Мысли просто пожирали голову от страха и спутанности, ноги становились ватными, голова кружилась, а уши закладывало. Им нужно где-то спрятаться, им просто нужно дождаться папу полицейского и спастись, им нужно… Нужно что-то сделать. Но сил нет ни на что. Просто оцепенение и страх как за себя, так и за других. Как только Минхо слышит уже знакомую перезарядку, режущую по ушам и буквально вставляющую своё дуло в самую раковину, прошибая мозги, он, словно просыпаясь, быстро срывается с места и бежит к Чонину, хватая того за руку и поднимая с пола. Минхо помнит, что где-то здесь точно должен быть архив. Минхо помнит, что тот закрыт железной дверью. Минхо всё помнит, но… Пароль. Нужен пароль, ведь в архиве важные документы и оружие. А ещё он точно помнит, что в комнатке могут поместиться как минимум три человека, отчего, найдя нужную дверь, просто бросает руку Чонина и, хватаясь за голову, начинает думать над тем, как попасть в эту чёртову комнату. ― Кто ставит все пароли? ― начинает кричать Ян с дрожью в голосе. ― Минхо! ― хватая парня за плечи, темноволосый смотрит на того бешеными глазами, желая привести его хотя бы в какие-то чувства. ― Кто ставит пароли? Кто главный в участке?! ― П-папа… ― испуганно отвечает Минхо, даже толком не понимая, что от него требуют. ― Пытайся вбивать всё, что связно с тобой или твоим отцом, а я пока поищу какие-то бумажки, или… ― Ян понимает, что Минхо его даже не слышит, отчего просто поворачивает юношу к двери, пока сам начинает судорожно осматривать стены и полки, ведь такие важные записи полицейские просто не будут хранить среди бумаг. Минхо продолжает слышать громкий стук ботинок, обивающихся о дверь, и чужие крики, а также он помнит о Чане. О котором понятия не имеет, где тот находится. Мысли путаются, Чонин чего-то от него хочет, а он просто теряется, не в силах даже нажать на одну кнопку. Но, к счастью, его будит громкий стук полки, которую Ян с яростью закрывает, отчего Ли просто начинает подбирать все знакомые даты, связанные с их семьёй. ― Я открыл! Он выбирал десятки дат, проверяя каждую, но, к счастью, подошла именно та, которая была на последнем месте в его списке ― дата смерти дедушки, отца его папы. Он сам не знает, как запомнил её, просто ввёл какие-то знакомые даты, и когда дверь с небольшим скрипом открылась, рыжеволосый просто резко схватил парня за шкирку и потащил того внутрь, уже слыша, как у входа разбивается стекло. Они вошли. Они разбили окно, и они начали бегать по комнатам. А Минхо, только закрыв дверь, быстро начинает пятиться назад, припадая спиной к стене и утаскивая за собой Чонина, который уже буквально задыхался от давления на горло. Как только мальчики падают на пол, то сразу прижимаются друг к другу, без возможности куда-либо отползти или спрятаться, ведь комната архива и вправду маленькая, буквально на шесть шагов вдоль и на четыре ― поперёк. Они просто сидят около холодной бетонной стены и жмутся друг к другу, как два потерянных щенка. Тут уже бесполезно молчать и можно плакать, крича во всё горло, но страх и паника настолько сильно сдавили их гланды, что они не могли произнести буквально ни звука. Чана всё ещё нет с ними, что случилось с Чаном? Сколько человек находится в участке? Они же не смогут открыть эту дверь? Они же не смогут выбить или прострелить замок? Не должны. Но паника и накатывающий ужас просто били по юным головам, отчего им казалось, что сейчас каждое действие было подвластно чистильщикам. Минхо просто молился, чтобы папа поскорее приехал и спас их, Минхо просто надеялся, что Чан успел спрятаться, а ещё Минхо надеялся, что вся их шайка находится исключительно тут, потому что пусть лучше стучатся в стальные двери, чем лезут в щели их квартирки, где сейчас находятся Хенджин и Феликс. А вот Чонин думать уже не мог. Вся его храбрость куда-то пропала, отчего он, слыша чужие шаги, просто с силой прижимался к рыжеволосому, начиная пускать горячие слёзы и прикусывать губы, хотя бы как-то подавляя страх. Он окутывал со всех сторон, пробирался буквально под кожу, яро разрывал органы и бил по голове железным молотком, кроша ещё живой мозг. ― Тише-тише… ― начинает шептать Минхо, чувствуя, как к нему всё сильнее прижимается содрогающееся тело. Ему самому страшно, он не чёртов герой, не папа полицейский, и… Он тоже ребёнок, которому страшно, но если сейчас рассыплется и он, то они оба просто умрут самостоятельно, захлебываюсь в собственном страхе и тревожности. Кому-то нужно было сохранять контроль над ситуацией. ― Скоро приедет папа и спасёт нас… ― начинает шептать мальчик, потому что чувствует, как слёзы уже прорываются. ― Скоро всё будет хорошо… Всё будет, Чонин… Будет… ― продолжает шептать, чувствуя, как по лицу уже бегут горячие дорожки, а голос предательски подрагивает, но он всё равно не позволяет себе развалиться, поэтому поглаживает парня по спине, давая ему хотя бы какую-то нотку надежды и спокойствия. ― Минхо… ― около груди парня слышатся тихие всхлипы, а также вздрагивания тела при каждом чужом шаге. ― Я не хочу умирать, Минхо… ― всё лицо темноволосого уже влажное, костяшки на руках белые от сильного сжатия чужой джинсовки, а руки всё такие же холодные, даже практически ледяные. ― Мы не умрём, солнце. Нас спасут, нам пом… Помогут… ― он пытается успокоить, но понимает, что начинает уже буквально забывать все слова и даже звуки. Ему нужно успокоить Чонина. Нужно просто не думать о Чане. Нужно терпеть, ждать и надеяться, потому что папа обещал помочь, потому что он едет, потому что спасёт. Нужно потерпеть всего чуть-чуть. Минхо, просто вспомни, как вы играли в Уно, как препирались с Хенджином, вспомни глупые шутки Чонина или вкусный кофе на кухне Феликса. Минхо, не думай о громких шагах и… Выстрелах. Они начали стрелять. Просто разносить, словно шторм, весь участок, так же доставая и до их двери. Они же не пробьют её? Не должны. Но эти звуки такие оглушительные, такие, что аж сердце замирает, а голова готова буквально лопнуть. Чонин всё сильнее вжимается в чужое тело, уже начиная задыхаться, а Минхо просто оцепенён. Ему нужно обнимать мальчишку, нужно жалеть по спине, но… Минхо просто чувствует, как его талию сжимают всё сильнее, а он лишь может кратко поглаживать самого же себя по боковой стороне собственного бедра, лишь тихо шепча: ― Всё будет хорошо… Папа поможет… Они не достанут… Они… ― его прерывает оглушительный выстрел, разбивающий стёкла и полки, отчего мальчишка лишь сильнее стискивает челюсти, сжимает глаза, выпуская слёзы, уже опадающие на футболку, и не останавливается успокаивать себя, продолжая шептать. Ему тоже нужно чьё-то успокоение, но Чонин этого дать не может, Чан ― тоже, Феликс с Хенджином ― уж тем более, поэтому приходится жалеть и успокаивать себя самостоятельно. ― Папа скоро приедет… Папа… ― чувствует, что горло буквально начинает сдавливать, а от чужой хватки уже нечем дышать, но он просто не может перестать говорить всё, словно в бреду. ― Минхо… Пожалуйста… Господи… ― Чонин говорит немного громче, отчего отрывает рыжеволосого от его молитв и заставляет повернуть голову немного влево и посмотреть вниз. В ответ на него смотрит заплаканный парень, чьи глаза и нос уже краснее самого заката, зрачки расширены, в попытках увидеть какую-то помощь в этой беспросветной темноте, волосы взъерошены, а руки и губы до невозможного дрожат. Минхо хочет успокоить его, хочет прижать, как плюшевую игрушку прямо к груди и никогда не отпускать, но… Сейчас, при виде такого Чонина, Минхо и самому хочется плакать, потому что он понимает, что больше никто не успокаивает, потому что его вырвали из молитв и теперь просят плакать вместе с ним. И Минхо хотел заплакать, хотел закричать, но Чонин прервал его, просто резко подрываясь, усаживаясь на пятую точку и обнимая его так крепко, как только может. Чонин не любит прикосновения, но Чонин любит Минхо. У Чонина руки всё такие же холодные, но Минхо чувствует, как горит чужое сердце, согревая рыжеволосого. Парень просто обнимает мальчишку сильнее в ответ, утыкаясь носом в его плечо и сжимая глаза. ― Минхо, нас же спасут?.. ― сквозь всхлипы еле произносит Ян, всё ещё содрогаясь. ― Конечно… Конечно, спасут… Папа уже едет, нужно просто немножко подождать. ― он прижимает ребёнка крепче, сильнее утыкаясь в его плечо и оставляя там свои горячие слёзы. ― Скоро всё будет хорошо… ― продолжает шептать, даже не зная, слушают ли его. ― Нас вытащат, привезут в новый город, там будет хорошо. Ты позвонишь родителям, позвонишь своей девушке или друзьям, и расскажешь всем, что ты жив. Всё будет хорошо, Чонин… ― еле слышно говорит Ли, но лишь чувствует, как чужое тело слабо содрогается от каждого выстрела или шага. ― У меня… ― спустя небольшое количество времени Ян всё-таки продирает горло. ― У меня нет девушки… ― продолжает бурчать мальчика, на что Минхо лишь усмехается. Он же всё говорил лишь для поддержки, ему нужно было успокоить, а Чонин зачем-то начал объяснять. ― Нет девушки? Значит, позвонишь парню… ― эти слова было произнести немного сложнее, и Минхо уже сам не понимал, продолжал он играть в эту игру с успокоениями или начинал говорить всё серьёзно. ― И парня нет, Минхо. ― Ли чувствует, как на его плече слегка растягивается разбитая краткая улыбка, отчего он сам горько усмехается, шмыгая носом и выдыхая через рот. ― Давай тогда позвонишь мне?.. ― слегка неуверенно спрашивает рыжеволосый. ― Тебе?.. ― также неуверенно переспрашивает Чонин. ― Ну, помимо родителей и друзей тебе нужно позвонить второй половинке… А если у тебя её нет… В общем, если хочешь, можешь позвонить мне, Чонин. И Минхо сам не понимает, зачем всё это сказал. Чонину не нужно звонить второй половинке, в этом нет какой-то обязанности или надобности. В обычный день он бы сказал: «Ну, если нет, значит и звонить никому не надо», но сейчас… Вероятно, Минхо хочет стать тем самым человеком для Чонина, которому можно позвонить и с кем захочется всё обсудить, он сам понимает, что эти отношения получатся слишком странными и скомканными, ведь они не горят друг другом, — они просто сжигают. И это совершенно иное. Минхо понимает, что нет любви, нет страсти, да даже нормального знакомства не было. Всё вынужденно и принуждённо, но… Отчего-то всё равно захотелось сказать это Чонину. Отчего-то захотелось, чтобы он звонил именно ему, а не кому-то другому. Минхо полностью запутан в этом, но времени разбираться попросту нет, потому что обстановка, время и место ― совершенно не подходят для того, чтобы обдумывать какие-то глупые чувства. Вероятно, такое глупое и простое предложение смогло немного отвлечь мальчиков от происходящего, отчего им стало немножко легче. ― Хорошо, Минхо… ― спустя некоторое количество времени Чонин обнимает парня сильнее, утыкаясь лицом ему в шею. ― Я позвоню тебе… Я скажу тебе, что со мной всё в порядке… ― Чонину хочется улыбнуться, но дрожь во всём теле и истерика просто не позволяют этого сделать в должной и правильной мере.

***

Сегодня — Три дня дождя Как только Чан вышел за дверь, то сразу же снова опустил голову и стал дожидаться вспышек молний, чтобы выбраться из этого могильного поля, ни на кого не наступив или не споткнувшись. Пусть с ребятами в участке безопаснее, пусть там нет ветра и плаксивой погоды или трупов, но, стоя там, он чувствовал просто невероятное давление и панику. Сердце то и дело обивалось о грудную клетку, а пальцы подрагивали, сообщая, что либо уже происходит что-то неладное, либо скоро случится. Поэтому между двумя вариантами: быть с друзьями или стоять рядом с трупами ― он решил выбрать второе. Юноша, стоя посреди тёмной и наполненной злостью и смертью улицы, просто старался подавить свои негативные мысли и чувства. Он понимал, что сделать такое очень тяжело, ведь буквально вокруг него находится столько негатива, что хватит на весь город, а ещё он понимал, что если из этой ситуации пока что нет возможности выбраться физически, то он постарается выбраться морально, чтобы стало хотя бы немного легче. Хотя бы чуть-чуть. Русоволосый старался вспоминать вечера, проведённые с ребятами, их ужины, посиделки за кофе, различные игры, а также мелкие препирания и даже чёртовы вылазки. Пусть в те моменты постоянно колошматило и тормошило, но всё равно лишь для воспоминаний это время можно считать даже неплохим. Вероятно, именно из-за сильного погружения в свои мысли парень и не смог услышать звук этого грёбаного мотора. Вероятно, он хотел сбежать настолько сильно, что его организм просто отключил все органы чувств, лишь сосредатачиваясь на внутренних ощущениях. И именно поэтому, как только Чан понял, что звук уже слишком близок, а фары машины начинают освещать улицу, он понял, что просто не успеет добежать до двери и крикнуть ребятам. Это было совсем недалеко и времени много не займёт, но чистильщики были настолько близко, что единственное, что он успел сделать, — просто упасть к остальным телам и начать быстро забираться под какого-то мужчину немалых размеров. Он слышит, что машина уже подъезжает, отчего понимает, что больше двигаться нельзя. Поэтому мальчишка, просто замирая в не самой удобной позе и чувствуя груз мёртвого тела над своей спиной, плечами и бедром, подавляя рвотные рефлексы, просто начинает водить руками по асфальту, собирая с того грязь и вымоченную дождём запёкшуюся кровь, а после принимается размазывать всё по своему лицу, желая стать похожим на ещё одну маленькую могилку среди остальных. Чан, лёжа под мужчиной, чувствуя отвратительный, гнилой, тухлый и металлический запах и просто понимая, среди чего он находится, пытается держаться изо всех сил, чтобы просто не вскочить, не убежать, не заплакать и не закричать. Его тошнило, сердце бешено колотилось, обиваясь уже о сам асфальт, а всё тело тряслось, но благо за другими людьми этого не было заметно, а также спасала ушедшая луна, погрузившая город в кромешную темноту. Как только он видит, что машина начинает замедляться, а фары уже освещают весь участок, порог, дверь и окна, то просто резко прикрывает глаза, стискивает челюсти и поджимает губы, прижимаясь виском к твёрдой поверхности. Он просто молился, чтобы чистильщики не вышли и не пошли проверять здания, просто надеялся, что Минхо или Чонин не выскочат, не закричат или не сделают чего-нибудь ещё, благодаря чему их можно будет заметить, но… Ни молитвы, ни надежды, к сожалению, не помогли. Как только около него останавливаются чужие ботинки, не двигаясь дальше, Чан слышит голос Чонина, точнее ― еле слышное мычание, а после понимает, что замки двери начинают проворачиваться. Они закрылись, но их заметили. И Бан не понимал, что чувствовать, что думать и как помочь. Если сейчас он поднимется, то мало того, что никого не спасёт, так ещё и ляжет сразу же обратно, где сердце уже не будет биться об асфальт, поэтому мальчишка, с силой сжимая глаза, просто начинает молиться, что в здание либо не проберутся, либо друзья успеют спрятаться. Бан не знал, что там происходит: смогли ли они дозвониться, смогли ли вызвать помощь и могут ли спастись сейчас. Он ничего не знает и не понимает что делать. Ему остаётся лишь слушать, как грубые ботинки обиваются о дверь, руки нервно дёргают ручку двери, а чужой голос разбивает тишину этой улицы, начиная кричать его друзьям, попутно матеря и выливая всю свою злость и ярость на них. Чану оставалось лишь ждать и надеяться, потому что их нашли и заметили, а он снова не может кого-то спасти. Он просто терялся и был не в силах это слушать или чувствовать, и именно это была безвыходная ситуация, когда помочь он не сможет. Как бы эгоистично это не звучало, но он понимал, что если встанет, — убьют не только друзей, но и его, а ведь дома ждут ещё два ребёнка, которых тоже нужно спасти и вытащить. Как только русоволосый слышит звук бьющегося стекла, то понимает, что чистильщики пробрались, а ещё понимает, что их даже не два и не три, как тогда, в торговом центре, — их намного больше, около десятка точно. Тогда почему мужчина не упоминал об этом, когда убивал напарника? Почему сказал, что со всем справляться будут они вдвоём? Честно, тогда его слова заставили Чана поверить, что их всего двое, но теперь, когда он слышит громкий топот, приближающийся к участку, а потом видит несколько пар обуви, понимает, что его обманули, и что друзья в большой опасности. Но он всё равно не встаёт, потому что обычную возможность для побега тоже перекрыли, ведь часть мужчин забежала в здание, а часть — осталась на улице, вероятно, караулить. Чан слышит крики, биение стёкол, буквальное тормошение участка, но он лишь надеется, что друзья смогли спрятаться и теперь где-то молча и тихо сидят. Но как только парень слышит первый выстрел, то напрягается ещё сильнее, прикрывая глаза и стискивая челюсти. Ему мало того, что страшно, так ещё и воспоминания о других вылазках сильно били по голове. В какой-то момент он понимает, что звуки стрельбы увеличиваются внутри, а также начинаются снаружи. По ком они стреляли снаружи? Зачем они всё это делали? От каждого выстрела тело мальчишки вздрагивало, но он старался держаться, чтобы никак не шевельнуться и не привлечь к себе внимание. Ветер дул лишь сильнее, тучи сгущались, выпуская мелкие капли дождя, его друзья находились непонятно где, да и вообще неизвестно, были ли живы, так теперь ещё и снаружи начался этот кавардак. Но мысли мальчишки прерывает резкая боль сначала в районе плеча, а после отдает ещё большей силой в боковую часть торса, отчего он сначала даже не понимает, что случилось. В него выстрелили. Точнее, не конкретно в него, ― чистильщики просто начали стрелять по всему подряд, забирая под этот порыв и гору трупов, среди которой как раз лежал и Чан. Они попали мальчишке в плечо, а после вторая пуля зашла в торс, вероятно, задевая какие-то важные органы. Как только Бан чувствует сначала сильный толчок в своё тело, а после и резко раскатывающуюся боль от разрыва тканей, связок и мышц, то резко открывает глаза и шумно вздыхает, сжимая кулаки и стискивая челюсти. Он мальчик не глупый, спустя пару секунд понял, что случилось, но капля надежды, что друзей ещё не нашли, всё равно была в нём, отчего он и решил держаться и не кричать. Больно ли ему было? Просто невыносимо. Просто до ужаса и тошнотворного рёва, потому что всё чувствовалось, горело, резало и тянуло. Буквально отнимало эти части тела и заставляло кричать во всё горло, но он просто не мог. Молчи, Чан. Чонина и Минхо не нашли. Молчи, солнце. Сейчас говорить не нужно, сейчас тебя никто не услышит и не поддержит, сейчас не нужно, Чан. Просто полежи немножко, потерпи, а потом прибудет помощь. У тебя кружится голова? Это просто из-за страха, солнце. Всё будет хорошо. Она начинает болеть? Это всё звон выстрелов. Именно они забили голову, Чан-и. Сейчас всё закончится, ты потерпи немножко, ребёнок. Понимаешь, что начинаешь отключаться? Не волнуйся, ты просто ненадолго уснёшь. Это просто отдых. У тебя нет крови, в тебе нет пуль, с ребятами всё хорошо. Им не страшно, им не холодно и не слёзно, Чан-и, а с тобой всё в порядке. Ты просто устал, солнце. Хочешь поспать? Значит, организм устал. Прикрой глазки ненадолго, приляг отдохни. Тебя не оставят, тебя не забудут и тебя найдут. Ты просто немножко подожди. И Чан отключился. Боль была слишком сильной, а тело замёрзло, устало и было напугано. Уже неизвестно, успеет ли помощь до того момента, пока он не проснётся, неизвестно, будет ли нужно забирать его потом, и неизвестно, очнётся ли мальчишка после. Пусть Чан отдохнёт, пусть поспит и не переживает. На нём нет вины, он всем помог, всех спас, и он молодец.

***

A New Way Home — Matt Ryder Как только Хенджин закрывает за ребятами дверь, он чувствует, как в груди начинает всё буквально дрожать и выть. Ему страшно за них, он не может их потерять, и он не хочет, чтобы их последняя встреча была именно такой. У него нет желания вспоминать, что с самыми неожиданно встреченными людьми у него возникла необъяснимо тёплая и дружная связь, но с которыми он расстался, когда провожал их буквально в лапы самой смерти. Хенджин не хочет этого, он просто не может допустить, чтобы так получилось. Натянутая шутка Минхо, понурый и напуганный взгляд Чонина и полуулыбка Чана ― всё это просто разбивало сердце и буквально сдавливало горло, навевая самые отвратительные мысли. У него нет сил плакать и кричать, да и тем более Феликса может разбудить, а тот пусть и не спросит о слезах, но зато проснётся раньше положенного, снова не выспавшись. Хенджину такого не надо, поэтому он молча, развернувшись спиной к двери ванной, присаживается около той и, устремив взгляд на входную дверь, просто подтягивает колени к груди и утыкается в них лбом, желая забыться и больше не думать. Мальчишка сидит так тихо, практически не дыша, что ветер на улице буквально режет уши своим шумом и гамом. Вероятно, может никакой ветер и не шумит, но Хенджину так кажется, ведь в своей голове он слышит какой-то шум, звон и гудение. Оно появилось из ниоткуда, оно просто заполняет голову и не даёт рационально мыслить. Оно не разрешает увидеть, что нога снова начала кровоточить, вероятно, даже гноиться, но он не чувствует ни боли, ни влажности. Оно не разрешает заметить, что мальчишка похудел из-за стресса, недосыпа и недоедания, что колени стали острее, а грудь, в которую они упираются, теперь покрыта меньшим количеством мышц, но зато большим ― синяков и костей. Он ругал и шутил, что растворится Феликс, но сам уже не замечает, как бежит вслед за этим блондинистым ребёнком, норовясь даже перегнать его. Хенджину не разрешается ни думать, ни слышать, ни чувствовать, можно лишь слышать какой-то шум, закладывающий уши и забивающий голову. Ребёнок просто сидит меж двух дверей на холодном кафеле и прячет похудевшее лицо в острых коленях, пока бинт всё сильнее наполняется алой краской, пока руки дрожат от холода, пока со лба стекают капли пота, пока… Пока он не дышит. Просто сидит и слушает шумы, теряясь и путаясь в них, и забывая, что он пока что всё ещё живой человек. Но, к счастью, из странного ступора мальчишку вырывает чужой слегка обеспокоенный голос, звучащий где-то издалека, и Хенджин уже не понимает, появился он вместе с шумами или пришёл самостоятельно откуда-то извне. ― Хенджин! ― но вот голос звучит громче, отчего Хвану приходится медленно поднять голову и, наконец, вдохнуть. Он видит обеспокоенного Феликса, но даже не понимает, к чему блондин вдруг начал показывать такие активные эмоции. ― Что случилось? Почему ты здесь сидишь? Как ты себя чувствуешь? Феликс начинает судорожно осматривать слегка улыбающегося усталой улыбкой парня, а вот черноволосый ничего не чувствует. Нет, не в плане ребят, там он чувствует забаву и дружбу, а вот в плане себя… Тут правда потеряно. Тут он сыплется, а Феликс не успевает поймать даже одну крупицу. ― Ты меня слышишь?! ― блондин начинает говорить громче, уже хватаясь за плечи парня и смотря на того с небольшим страхом, округляя глаза. ― Хенджин, твою мать! ― Ли встряхивает парня сильнее, а Хван, чуть пошатнувшись, всё же решает моргнуть пару раз. ― Если не перестанешь трясти, тогда уже тряхну тебя я. ― вроде говорит с шуткой, но Феликс, увидев небольшой проблеск злости в чужих карих глазах, сразу отпускает парня, садясь с ним рядом на собственные колени. ― Почему ты тут сидишь? ― вторит вопрос Феликс, сдвигая брови к переносице. Он уже понял, что Хвану это волнение никуда не въехало, поэтому решает спрятать его в себе. ― Ребят провожал, вот и присел отдохнуть… ― устало усмехается парень, делая вид, что с ним всё более чем в порядке, но Феликс либо слишком умён, раз не верит в эту ложь, либо сам Хенджин отвратительный лжец. ― Давай поднимайся, на диване отдохнёшь. Тут холодно, да и… ― Феликс замолкает, начиная осматривать парня, и как только видит небольшие капли пота на его лбу, сразу переводит взгляд на ногу. ― Твою мать… ― процеживает Ли, видя уже алый бинт. ― Бегом поднимайся! Сколько ты тут уже сидишь? Ты понимаешь, что с твоей проблемой нужно максимально бережно относиться к ноге? Феликс, кряхтя и недовольно бурча, поднимается на ноги, сразу же хватая Хенджина за предплечье и начиная тянуть на себя. Он не такой сильный, чтобы поднять его самостоятельно, но хотя бы как-то сдвинуть с места силы есть. ― С моей проблемой? ― вставая на ноги и усмехаясь, Хенджин сразу опирается о косяк, устало смотря на Феликса. ― Ты хотя бы называй конкретную проблему, а то у меня их в запасе… ― Хван показушно выставляет свои руки вперёд, начиная медленно загибать пальцы, словно что-то пересчитывая. ― Со счёту собьёшься. ― вновь усмехается. ― Так что ты лучше уточни, какая у меня проблема, Феликс. ― блондин слышит уже нарастающие нотки недовольства, отчего понимает, что Хенджин либо не в настроении, либо забыл принять таблетки. Он уже знает, что в таких случаях с Хваном шутить не нужно, и даже их какая-то неведомая связь не спасёт Феликса от удара под дых или по скуле, отчего, просто медленно выдыхая, он облизывает губы и начинает самим взглядом показывать, что агрессивно он не настроен и ничего плохого уж точно не желает. ― Так, давай просто пройдём к дивану, ты сядешь, я дам тебе таблетки, а потом обработаю ногу, хорошо? ― он знает, что слова о таблетках Хвана не задевают, но вот тон, который как раз может привести к последствиям, всё же снижает. Хенджин, молча кивнув, проходит к дивану, хромая, и, усевшись на тот, поднимает голову на Феликса, начиная следить за его движениями. А вот блондин, не теряя ни секунды, сразу идёт к ним в комнату и начинает осматривать полку и подоконник, потому что точно помнит, что Хенджин говорил, что эти грёбаные таблетки должны лежать где-то здесь. К счастью, с краю подоконника парень всё же их находит, но как только поворачивается, резко дёргается, потому что видит Хвана, стоящего перед ним. ― Т-ты чего?.. ― сейчас Феликсу сглупить нельзя, отчего он, стараясь не показывать испуга или своих психов, просто расширяет глаза и медленно делает шаг назад, где упирается тазом в тумбу. ― Ты долго тут был, а мне стало скучно. ― вроде спокойно проговаривает парень, но его взгляд… Там было спокойствие, но не такое, от которого станет хорошо и легко, это спокойствие скорее как у убийцы, который, играя со своей жертвой, заманивает её в свои лапы и, лишь посмеиваясь над ней, ходит вокруг да около. ― Раз мы тут вместе, выпей, пожалуйста. ― трясущимися руками парень начинает доставать две таблетки, хотя дозы не знает, но вдруг видит, как его руки накрывают чужие. ― Тебе страшно? ― снова спрашивает спокойно, вскидывая брови, но также Феликс слышит небольшую усмешку в чужом голосе. ― Да. ― честно отвечает парень, потому что понимает, что чем больше лжи даст, тем больше раззадорит Хенджина. ― Да, мне страшно, потому что ты делаешь странные вещи. Можешь просто выпить свою дозу и… ― Феликс замолкает и опускает взгляд, прикусывая губу. Он хотел сказать «успокоиться», но понимает, что именно это слово может вывести Хвана из себя буквально за секунду. ― Что «и»? ― Хенджин подходит ближе, а Феликс едва заметно дёргается, всё ещё держа таблетки между их телами. ― Выпей, пожалуйста. ― проговаривает чётко, уже не поднимая взгляда. Он старается держаться, но с каждым шагом или тяжёлым взглядом или словом Хвана делать это становится всё сложнее. Но Хенджин молчит. Он не берёт таблетки, не уходит, ничего не говорит и не идёт вперёд. Просто стоит и молча смотрит на Феликса, словно изучая его, как будто видит в первый раз. Лишь спустя пару минут парень слышит тихий, но глубокий вздох где-то сверху, а после видит, как из его рук забирают пачку, и Хван, наконец, выпивает чёртовы таблетки. ― Спасибо. ― дёргая уголком губ, юноша кивает блондину и присаживается в кресло. ― И тебе за почти случившийся нервный срыв спасибо. ― лишь недовольно бурчит Феликс, начиная заправлять их постель. ― Во-первых, я тебя слышу. ― приподнимая брови и усмехаясь, проговаривает Хенджин, смотря на чужую спину. ― А во-вторых, ты же сам знаешь, что тебя я трогать не буду. ― заканчивает более спокойно, на что блондин поворачивается, приподнимая брови. ― Зато испугать меня до чёртиков всегда рад? ― с сарказмом произносит Ли, недовольно смотря на того и складывая руки на груди. ― А как без этого? ― усмехается Хван, вытягивая губы в пухлую линию. ― Хенджин, это не смешно. Нельзя делать так с людьми. Для тебя это шутка, а… ― но Феликс не успевает дочитать свою нотацию, потому что Хенджин, резко встав с места, просто наклоняется к парню и обхватывает своими руками его лицо, поднимая на себя. ― Спасибо за нотацию, Ли Феликс. Обязательно всё запомню, даже запишу, и перед сном буду перечитывать, словно молитву. ― продолжая улыбаться на недовольное выражение лица, Хван вытягивается в полный рост и облизывает губы. ― И это не смешно. ― немного обиженно отвечает Ли, опуская взгляд. ― И вообще, отпусти меня и не трогай. ― отходя от парня, Феликс недовольно морщится, сдвигая брови к переносице. ― Тебе нужно перемотать рану, так что садись на кровать, а я пока… ― Погоди. ― Хенджин снова его перебивает, а Феликс уже начинает из-за этого злиться, но всё равно поворачивается и поднимает голову, вскидывая брови. ― Мне душ принять надо. ― не церемонясь, парень решает выпалить всё сразу. ― Ну… ― Феликс опускает непонимающий взгляд, начиная обдумывать слова юноши. ― Ну иди принимай, чего так официально мне это заявляешь? ― Феликс… ― Хенджин неловко поджимает губы и просто продолжает молча смотреть на парня. ― Нет! ― спустя несколько секунд до блондина доходит непроизнесённая просьба, отчего он, округляя глаза, делает шаг назад, смотря на Хвана. ― Я не буду этого делать, Хенджин! Нет! ― Ли просто разворачивается и выходит в зал, а Хван, стараясь уцепиться за чужие плечи, начинает быстро идти за ним, а точнее говоря ― прыгать. ― Ну Феликс! Ну я же не прошу рассматривать меня всего. ― начинает хныкать черноволосый, еле сдерживая улыбку. ― Ты всего лишь подержишь шланг и всё. Я и так буду держать ногу вне кабинки, а если ещё и за шланг схвачусь, то точно свалюсь, ведь там скользко, Феликс, а я просто не удержусь и грохнусь. ― Хенджин продолжает прыгать за юношей, уже улыбаясь, а тот лишь, скрестив руки на груди, продолжает идти вперёд, сам не ведая куда. ― Да не буду я! ― резко разворачиваясь, он заставляет юношу остановиться, где видит уже вытянувшиеся в линию пухлые губы и вздёрнутые уголки. ― Ну, упадёшь ― твои проблемы будут! Сказал не буду, значит ― не буду. ― отчеканивает блондин и, гордо задирая подбородок, победно смотрит на Хенджина. ― Хорошо, Феликс. Тогда давай я грохнусь, сломаю себе что-нибудь, а потом ты будешь возиться со мной всю оставшуюся жизнь. ― довольно улыбаясь, Хван наклоняется к мальчишке, где видит уже медленное опускание уголков губ. ― А ты ведь будешь, потому что никто не согласится сидеть со мной, да и я других к себе не пущу. Они слово не так скажут, а я им по голове дам, и все это знают, а при тебе я могу сдерживаться, да и нет желания трогать такую кнопку. Так что, Ли Феликс, ― теперь уже Хенджин, вытягиваясь, гордо задирает подбородок, продолжая улыбаться, а Феликс снова насупливается, понимая, что Хван прав, и лучше он отделается сейчас, чем будет потом возиться с ним. ― прошу со мной в ванную комнату. Хенджин протягивает руку в сторону ванной, а Феликс, снова скрещивая руки на груди, пару минут просто молчит, прикусывая губу и смотря в сторону, но потом тяжело вздыхает, поднимая недовольный взгляд на черноволосого. ― Я буду держать лишь шланг и отвернусь. Не хватало мне ещё… ― парень резко замолкает и чувствует, как его уши начинают гореть. ― Чего тебе там не хватало, Феликс? ― Хенджин улыбается шире, отчего снова получает злобный взгляд. ― Не твоего ума дело! Иди давай! ― подходя к парню сзади, Ли толкает его в сторону комнаты, отчего тот, смеясь, начинает прыгать на одной ноге в нужном направлении. ― Как будешь готов, позови меня. Только ты там прикройся чем-нибудь! Хенджин, ничего не ответив, лишь со смехом заходит в ванную, где сразу начинает раздеваться, а Феликс присаживается на диван и устало выдыхает. К такому жизнь его не готовила, и теперь он даже не знает, что хуже: бояться Хенджина или помогать ему принимать чёртов душ. Спустя несколько минут, как только блондин слышит своё имя, то, снова вздохнув, поднимается с места и начинает медленно идти к ванной. ― Ты закрылся? ― Ли начинает входить спиной вперёд, держась за косяки, а потом, повернувшись боком, просто тянет руку в сторону душевой, не поворачивая головы. ― Вот Феликс, ты до жути глупый и забавный. ― он слышит усмешку. ― Так свободно протягиваешь руку… А мало ли чего тебе туда могут положить. ― Хван улыбается шире, а Феликс резко сжимает руку в кулак, дёргаясь. ― Я щас выйду отсюда, и купайся сколько влезет! И сидеть потом с тобой я не собираюсь! ― бурчит блондин, на что Хван начинает смеяться. ― Да ладно тебе, ладно. Я воду уже включил, просто дай руку, я её, скажем так, нормально установлю, и тебе будет нужно лишь просто стоять. Феликс, облизывая губы и прикрывая глаза, медленно расслабляет руку и делает шаг ближе к кабинке. Он ждал, когда ему всучат металлическую вещицу, после чего он будет просто стоять и дожидаться момента, когда сможет отдать её обратно, но… Хенджин зачем-то взялся своими тёплыми влажными руками за его запястье и чуть подтянул к себе. Вероятно, как он и говорил, он просто устанавливал шланг, но… Зачем он его тронул? Ещё и руки такие тёплые, влажные и большие. Феликс чувствует, как по его запястью стекают капли, как в руке уже находится шланг, а также слышит, как в кабинке начинают разноситься небольшие шумы в виде движения чужого тела. И тут Феликс немного просел, потому что до этого он не до конца воспринимал то, что Хенджину надо искупаться. Нет, он всё понимал, но видимо не до конца. И теперь, когда он стоит буквально в метре от парня и держит этот чёртов шланг, то понимает, что тот буквально голый. Он не старается закрыться, попросить как-то отвернуться посильнее, и… И Феликс не понимает, что чувствует. Ему интересно? Вроде, нет, у него всё такое же. Хочет ли он повернуться? Он не уверен, потому что, ну, а вдруг у них с Хваном всё-таки где-то что-то разное. В нём преобладает интерес или желание? Тут ответить он не может, потому что… Потому что он сам не знает, что на такое отвечать даже самому себе. Ему, вроде, интересно, но исключительно ради сравнения их тел, мышечной массы, длины рук или ног. А вроде и есть небольшое желание взглянуть на что-то, помимо рук или ног, и Феликс просто не может понять, что сейчас чувствует. Он пришёл просто для помощи, но Хван своим поведением буквально заставляет на себя смотреть и даже рассматривать. Он даже покрутиться готов, если не будет видно. ― Фели-икс. ― слышит протяжное справа от себя, отчего резко дёргается, ведя взглядом в сторону Хвана. ― Что? ― Ты меня не слышал или что? ― спрашивает немного игриво Хенджин, прищуриваясь, а Феликс только сейчас понимает, что вода уже не идёт, а он просто стоит и витает в облаках. Он даже не слышал чёртового Хенджина, а тот, оказывается, звал. А теперь поймал на том, что Ли о чём-то там думал. ― Прости. Держи. ― лишь быстро проговаривает парень, протягивая шланг. ― Ты о чём там задумался? ― усмехается Хван, начиная улыбаться и щуриться сильнее. ― И это не твоего ума дело! Держи свой шланг. Искупался? Здорово. Я пошёл. Сам тут вылезешь и вытрешься, не маленький. ― чуть ли не со скоростью света пролепёчивает Ли, а потом, всунув шланг парню в руки, просто вылетает из ванной, на что Хван начинает тихонько посмеиваться. Как только Хенджин выходит из комнаты, уже полностью переодетый, то около дивана видит сидящего на полу Феликса уже со всеми принадлежностями для перевязки. Взглянув сначала на часы, чтобы хотя бы понимать, в какое время суток ушли ребята, и сколько тех уже нет, парень проходит к блондину и усаживается рядом. ― Уже почти шесть вечера… ― негромко произносит черноволосый. ― Это либо мы так долго спали, либо уже теряемся во времени и не замечаем, куда уходят эти несчастные часы… ― усмехается парень. ― Давай ногу. Феликс услышал про часы, но отвечать не пожелал, вероятно, потому что уже сам понимал, что такое быстрое течение времени не сулит ничего положительного. Сбитый режим, постоянный стресс, простое торможение мозга, отсутствие света, так ещё и переживания за ребят, ― неудивительно, что в простых часах они путаются, но к такому привыкать точно не хочется. Феликс всё слышал, но отвечать просто не хотел. ― Я правильно делать не умею. Точнее, так хорошо, как Минхо, но всё же… По крайней мере ― постараюсь. ― неловко поджимая губы, юноша опускает ногу Хвана в тазик, заранее сняв бинт, и начинает осторожно промывать. ― Как там с ней? Всё плохо? ― он сам понимает, что плохо, но своими улыбками пытается взбодрить хотя бы Феликса, а также убедить самого себя, что всё забавно и весело. ― Тебе срочно нужно к врачу. ― лишь бубнит Ли, видя, что та уже начала гноиться. Ему не противно всё это трогать и промывать, но ему действительно страшно, что рана может расползтись, и с ногой молодого парня просто случится беда. Это правда волновало Феликса. ― Ну такой возможности пока нет, так что… Лечимся, как можем. ― пожимая плечами, он снова слегка улыбается. Остальное время ребята сидели молча, занимаясь своим делом или утопая в мыслях. Говорить им не хотелось, а если и хотелось, то явно не на те темы, которые крутились у них в головах. Они сами понимали, что обсуждать это смысла нет, поэтому и не настаивали на каком-то диалоге. ― Всё, я закончил. ― затягивая последний узел, Феликс начинает убирать все вещицы. ― Ты голоден? ― вероятно, Хенджин и хотел кушать, но из-за морального состояния, а также из-за усталости Феликса, которую он видел в чужих глазах, просто понимал, что еда в глотку не полезет, отчего лишь кратко мотает головой, а после поднимается и идёт в комнату. ― Можешь потом прийти, пожалуйста? ― становясь около входа, черноволосый поворачивается на парнишку и, увидев кивок и услышав тихое «угу», заходит и ложится на кровать. Хенджин уже не считал или просто потерял счёт минутам или часам, поэтому не мог точно сказать, сколько не было Феликса. Он просто молча лежал с краю кровати на спине и устало смотрел в потолок, периодически покусывая нижнюю пухлую губу или почёсывая торс через свитер. Состояние было просто отвратительным, потому что буквально всё сулило о том, что на улице случился чуть ли не грёбаный апокалипсис. Свет уже пропадал, так как солнце садилось, теплее не становилось, мысли сжирали, и, честно признаться, если бы сейчас Хенджин был в квартире один, он бы просто свихнулся. Сейчас он ценил своего собеседника, как никогда ранее. ― Чего? ― тихонько пройдя в комнату, Феликс встаёт над кроватью и смотрит на юношу. ― Ложись. ― не в приказном, а спокойном тоне произносит Хенджин, кивая на другую сторону кровати. ― Если откажешься, хочу знать причину. А Феликс и сам не знал, отказываться ему или нет. Вроде, он мог отпереться делами по дому, да только, во-первых, делать тут уже нечего, а во-вторых, он сам не понимал, хочет ли уходить от Хенджина. Немного постоя и потушуясь, он просто устало вздыхает и начинает осторожно перелезать через парня, ложась рядом и так же устремляя взгляд в потолок. ― Как думаешь, они скоро вернутся? ― недолгое молчание нарушает сам Феликс. ― Действительно хочешь обсудить это? ― усмехается Хван. ― А о чём нам разговаривать? О погоде? Учёбе? ― Ли пожимает плечами. ― Можем поговорить о нас. ― так спокойно произносит Хенджин, но так быстро всё опускается внутри Феликса. ― А что тут обсуждать?.. ― Твой тон стал тише, а голос ― неувереннее, значит, точно есть что обсудить, Феликс. ― Ли молчит, не понимая, что ответить, а Хвана, кажется, это не волнует. ― Когда мы выберемся… Я не хочу, чтобы ты забывал обо мне. Потому что я о тебе не забуду, Феликс. ― Да что ж тут помнить, Хенджин? Про нас тут не было ничего. Про всех пятерых? Возможно. А про нас двоих… ― неуверенно закусывает губу. ― Возможно, нас двоих действительно практически нигде и не было, но если я всё-таки решил завести этот разговор, а ты волнуешься и отвечаешь через раз, боясь или не понимая, что ответить, значит, что между нами тут всё-таки что-то, да произошло. С потолка такое не берётся. ― Хенджин медленно переводит взгляд вправо и видит, как Феликс начинает нервно перебирать пальцами свитер на уровне торса. ― Я не знаю, что чувствую к тебе, но факт того, что я не хочу, чтобы ты был с кем-то, а также меня к кому-то другому не тянет, ― остаётся фактом. Мне, вроде, и у тебя делать нечего, но и без тебя не хочется… ― в голосе нет грусти, лишь спокойствие. Но это спокойствие такое печальное, что заменит любую грусть, крик и слёзы. ― Я же не умею любить, Хенджин… ― горько усмехается Феликс, облизывая губы. ― Так и я не умею… ― отвечает с такой же горькой усмешкой. ― А что насчёт меня?.. Любить не умеешь, но ко мне что-то чувствуется или… ― и он сам не знает, какой ответ хочет услышать. Между ними и вправду ничего не было, но какое-то чувство тепла и желания быть с человеком всё же присутствует. Поэтому Хенджин и не знает, чего он хочет. Ответит Феликс, что что-то есть ― повесит на него некую ответственность, но и подарит небольшую радость и надежду. Ответит, что ничего нет ― сделает больно, хотя, по сути, переживать и не из-за чего. ― Я… ― неуверенно начинает Ли. ― Я думал над этим… Ну так, иногда, периодически, нечасто… Я просто представлял, как и что я чувствую к каждому из вас, и… Тебя я не могу назвать семьёй в роли брата или кто там ещё может быть, но… Просто думая о тебе, у меня появляется какое-то странное чувство. Поначалу я не мог разобраться, что оно означает: ненависть или ту самую любовь, но потом я просто представил, что ты общаешься с кем-то так же, как и со мной, что защищаешь его, а нападаешь, пусть и в шутку, на меня, и… Мне это не понравилось, Хенджин… Феликс стыдливо прикусывает губу, а Хван лишь прикрывает глаза. ― Но не понравилось не в плане какого-то собственничества, мол, мне всё самое лучшее, нет. Тут скорее, что делаешь это именно ты. Не хочу, чтобы говорил с другими так, чтобы трогал и защищал. Я не знаю, что чувствую, но мне определённо нравится находиться с тобой в таких отношениях… ― прикрывает глаза, дёргая уголками губ. ― Боже, всё так сложно… ― усмехается мальчишка, прикрывая правой ладонью лицо. ― Ну, раз уж мы вместе не знаем, что чувствуем, любить не умеем, да и времени для нас было мало, но мы всё равно не желаем быть с кем-то другим, то… Может, как выберемся, попробуем провести время вместе подольше и тогда решим, что нам делать?.. ― Звучит, как приглашение на свидание. ― усмехается Феликс. ― Фу, нет. Никаких свиданий. ― начинает улыбаться Хван. ― Просто совместное времяпрепровождение без ярлыков. ― Слово «свидание» звучит короче. ― Феликс снова улыбается, а Хенджин лишь вытягивает губы в небольшую линию, прикрывая глаза и выдыхая. Найти — passmurny Стало ли легче после этого разговора? Скорее, нет, потому что в их положении для каких-то чувств просто нет сил, да и это кажется не таким важным и сложным, чтобы выдыхать от простых слов. Они могли спокойно обсудить это и позже, а сейчас было приятно, что они хотя бы как-то заняли небольшое количество времени, протягивая его до возвращения ребят. Но вдруг парни слышат краткий стук в дверь, отчего резко дёргаются, начиная переглядываться, и после поворачивают головы в сторону двери. ― Это не камушек… ― шепчет Феликс, широко раскрыв глаза и смотря в сторону выхода из спальни. Как только подростки слышат ещё одно стучание, понимают, что десяти секунд ещё не прошло, а сам звук более глухой и тяжёлый. Это не чёртов камушек, не ребята, и… Почему они снова пришли? Чистильщики уже были в их дворе, они ничего не нашли, зачем они снова здесь? Они не чёртовы собаки, которые ищут по следам, так какого хрена они снова здесь забыли? ― Медленно ползи к стене… ― лишь шепчет Хван, уже приподнимаясь на локоть и отводя одну руку назад, отгоняя Феликса подальше, а после начинает пятиться сам. Как только Ли чувствует, что стена вновь столкнулась с позвонками, то медленно принимает положение сидя, а после просто забивается в угол, сворачиваясь в клубок и обнимая собственные колени. Хенджин, заметив это, начинает повторять за мальчишкой, ведь этот угол ― самая слепая точка со стороны входа в квартиру, а его ноги могут заметить через какую-нибудь щель шторы. С максимально тихими шипениями и кряхтениями Хенджин подползает к Феликсу и, так же подгибая колени, садится напротив него, из-за чего их уже острые кости встречаются друг с другом, а носы находятся буквально в двадцати сантиметрах друг от друга. Феликс сейчас напуган явно больше, чем Хенджин. Пусть с ними такое уже случалось, но когда ребята были все вместе, то была хотя бы какая-то безопасность, было хоть что-то, что давало голове понять, что он не один, но когда их всего двое, да и Хенджин не в самом здравом положении… Это действительно страшно. Маленькая квартирка начала казаться просто огромной открытой ареной, замки на двери и вовсе стали стеклянными или бумажными, а Хенджин, сидящий напротив, почему-то не казался таким напуганным и маленьким. Вероятно, Хвану сейчас тоже было страшно, но это либо сам Хенджин хорошо скрывал страх, чтобы не приводить в панику другого ребёнка, либо Феликс испугался настолько сильно, что в чужом выражении лица он начал самостоятельно складывать для себя картинку этой безопасности и всемогущества, чтобы самому стало хотя бы немного проще. После ещё одного, более напористого стука глаза Феликса расширяются сильнее, а губы приоткрываются в немом крике. Он просто смотрит на Хенджина, который бросает взгляды в сторону входа, и ждёт от него какой-то помощи. Пусть Феликс благоразумен и понимает, что Хенджин не чёртов спасатель и ему тоже страшно, но, как бы грубо это не звучало, сейчас блондин видит спасение и надежду только в Хенджине. Мальчишка просто молча смотрит то на профиль, то в чужие глаза, находящиеся напротив, и ждёт, когда он его спасёт. Чем громче начинают звучать стуки, тем сильнее Феликс чувствует, как внутри сжимаются все мышцы, а глаза уже начинает покрывать прозрачная пелена. А вот мысли Хенджина сейчас заполняли думы о мальчиках, ведь… Их же не нашли? Их не заметили и просто прибежали сюда? А где безопаснее? Здесь, в квартире с замками и дверью, или там, снаружи, с кучей зданий и возможностью спрятаться? Где, чёрт его дери, сейчас безопаснее? Их нашли или к ним даже не приближались? Что с ребятами? Что сейчас делать им? Пусть он не видит Феликса, но он буквально чувствует этот страх и панику. Он специально не поворачивается, потому что понимает, что увидь он чужой страх, то его с невероятной скоростью затянет в это болото, и он снова позволит монстру напасть на свои позвонки и рёбра, выгрызая те с неимоверной яростью и скоростью, а после из-за его криков дверь просто выбьют, забегут и начнут расстреливать двух детей, борющихся со своими монстрами и с самими собой. Ему такого не надо, ему нужно держаться, и именно поэтому Хенджин, больше не желая чувствовать на себе этот пронзительный взгляд, просто резко разводит колени, двигается к мальчику и, обнимая того, притягивает к себе, заставляя Феликса скрыть лицо в своих плечах и ключицах. Пусть его тело принимает чужую боль, пусть Феликс выливает слёзы страха и паники его костям и коже, но голову Хвана трогать не надо, ей ещё нужно работать и как-то держать всё на своих местах. С каждым всё более напористым стуком Хенджин прижимает Феликса сильнее к своей шее и плечам, а блондин, в ответ, лишь двигается ближе, уже обвивая продрогшую и костлявую спину мальчишки, сжимая свисающий свитер. Он спасёт его позвонки и рёбра, он не позволит монстру забрать этого ребёнка. Сейчас мальчики просто не понимали, что делать. Хотя, по сути, делать-то им и нечего, ведь тут остаётся либо ждать и надеяться, что на их квартиру просто снова махнут рукой и уйдут, либо просто выбьют окна, проберутся внутрь на четвереньках, и, ползя по полу, забегут прямо к ним, а после схватят их за ноги и, раскрывая пасти, заглотят горячую кровавую плоть, слыша чужие крики и вопли. Кроме этого нервного ожидания, молитв и тихого плача им ничего не оставалось. Тут не закричишь, не прогонишь и не вызовешь помощь. Даже защититься не сможешь, ведь где они и их навыки управления с кухонным ножом, а где подготовленные люди с оружием? Шансы кого-то равны нулю, а кого-то ― целой сотне. Феликс, лишь сильнее прижимаясь к мальчишке, слышит, как ручка снова начинает быстро дёргаться, отчего он сначала резко вздрагивает, но потом понимает, что дверь они всё-таки закрыли. А вот Хенджин слышит стук уже в окно, отчего, медленно расширяя глаза, понимает, что там не один человек. Это те двое из центра или… Или их больше? Насколько у них хватит мозгов выбить чёртово окно? Хенджин не говорит Феликсу о своих подозрениях о большем количестве человек и не говорит даже о стучании в окно, потому что понимает, что сейчас Ли сосредоточен исключительно на дверной ручке, которая то и дело быстро дёргается. ― Господи, Хенджин… ― шепчет уже во влажные плечи, напитавшиеся слезами, а черноволосый лишь начинает тихонько шипеть, поглаживая того по плечу. ― Пожалуйста, Хенджин, не надо. Не пускай их сюда, не разрешай входить… Продолжает шептать мальчик, сильнее прижимаясь телом, а Хван лишь поджимает губы и сжимает глаза, потому что Феликс всё же сделал это, он передал свой страх. Хенджин чувствует, как горло заполняет большой ком, между бровями сильно давит, а глаза пощипливает. Хенджин, не плачь. Не надо, солнце. Сейчас все уйдут и оставят вас, сейчас ручка перестанет дёргаться, а стекло окна потряхивать из-за стучания. Хенджин, не плачь, иначе Феликс точно не выдержит. Держи двух детей, солнце, спасай их своим молчанием и спокойствием, не паникуй, не показывай, что тебе страшно, просто молчи, Хенджин. ― Открывайте! Как только мальчики слышат злобный бас, доносящийся из-за двери, то резко распахивают глаза и смотрят вперёд ― на стену или в чужое плечо. С ними никогда не говорили, лишь молча охотились, а теперь… Теперь из-за этого голоса всё кажется живее и страшнее, теперь всё действительно реально, там правда люди и правда смерть. Хенджин, находясь в полном шоке, просто с силой прижимает Феликса к себе, хватая его за затылок и притягивая к своему плечу, но так же продолжает смотреть в стену, даже не моргая. Он же чувствует эту истерику и злость, но кричать сейчас точно нельзя, поэтому свою панику он подавляет сильными объятиями и резкими движениями. Он выливает свою энергию хотя бы куда-то, а Феликс чувствует, как буквально задыхается, ведь кости сжимают, ведь подбородок режет чужая ключица, ведь дышать нечем, но, честно говоря, уже и не хочется как-то. Пусть Хенджин его задушит. Пусть разломит все кости, разбросает позвонки и сожжёт рёбра, пусть он умрёт от его рук, а не от лап этих тварей. Бей, Хенджин. Дави, души и не разрешай вдохнуть. Сжимай, Хенджин, не отпускай, жди, пока закончится воздух, а после просто уложи спать. И пусть чужих мыслей Хенджин не слышит, но он всё равно не отпускает. Он совсем не желает убить Феликса, он просто спасается сам, выпуская свою ярость и злость через объятия. Возможно, черноволосый уже даже не помнит и не знает, кого обнимает, а Феликс чувствует, что начинает засыпать, но… Им правда стало спокойнее, им правда легче и не так страшно. Сейчас оба сердца просто лопнут, и на них рухнет город из костей, зато мальчикам станет легче, зато им больше не будет страшно и больно. Неожиданно и слишком резко звуки вокруг прекращаются, но мальчики этого даже не понимают. Они лишь продолжают трястись, как осиновые листы, прижимаясь друг к другу сильнее. К счастью или сожалению, из паники их вырывает невероятно громкий стук в дверь, у которой, кажется, даже пошли трещины по низу, отчего ребята сильно дёргаются и словно возвращаются в этот мир, расслабляя свои руки и поворачиваясь в сторону двери. ― Х-Хенджин… ― дрожащим голосом произносит Ли, всё ещё смотря в сторону выхода из спальни. ― Молчи. ― а вот он пытается подавить дрожь и смотрит также на вход, но более серьёзным и злым взглядом. Хенджин медленно поворачивает голову, «направляя» ухо к входу, словно таким образом услышит что-то лучше, и просто, продолжая держать Феликса, приставляет палец к своим губам, а после указывает им же на вход, словно тоже прося послушать. Точного диалога или даже чётких слов ребята не услышали, но единственное, что смог уловить Хван: какой-то мужчина начал с кем-то ругаться, спрашивая, куда и зачем им ехать, а после он сказал, что ничего тут не нашёл, и тут правда никого нет. Как только юноша слышит эти слова, то начинает медленно расширять глаза, а после поворачивается на Феликса, видя такое же удивление, перемешанное с радостью и с всё ещё оставшейся паникой. Они действительно уйдут? Они правда не знали, что тут кто-то есть? Они просто проверяли? Ребята не знают, что чувствуют, но сам факт того, что их не нашли и не убили, ― приносит невероятное счастье и расслабление. Но подростки не решаются встать и посмотреть, ведь знают, что для такого дела всегда нужно время. Сначала чистильщики, вероятнее всего, просто постоят во дворе, потом начнут собирать сумки и вещи, если таковые имеются, после медленно двинутся в сторону выхода, а только потом, заведя машину, уедут. И они ждут. Ждут чёртового мотора и не шевелятся, сидя так же в полу-обнимку. Если при приезде звука мотора они не услышали, то сейчас точно должны это сделать. Они сидят минуту, две, пять, восемь, и только на двенадцатой или четырнадцатой минуте дети слышат тот самый заветный звук, говорящий, что можно выдыхать, и что металлическая жизнь увозит зверей и даёт им ещё один шанс на жизнь. Как только звук начинает отдаляться, мальчишки наконец выдыхают, а после, начиная медленно тянуть уголки губ вверх, просто поворачиваются друг на друга и резко обнимаются, прижимаясь сильнее и стискивая другого в своих объятиях. Сейчас это впервые самые чистые и искренние объятия, сейчас они правда чувствуют, что время для жизни ещё есть. ― Уехали… ― отстранившись, Феликс улыбается шире, чувствуя, как глаза слезятся, отчего он начинает промаргиваться. ― Живём, Ли Феликс. Ещё можно. ― Хенджин облизывает губы и взаимно улыбается парню, выдыхая. Но вот только отчего-то они не отстраняются друг от друга, продолжая так же сидеть рядом, где Хенджин держит Феликса около себя, разведя колени, а Ли не отпускает руки с чужих рёбер и боков. Просто сидят и смотрят друг на друга, медленно опуская уголки губ. Феликс понимает, что страх начинает уходить, а невероятная неловкость ― прибывать, отчего, немного смущаясь, он медленно убирает свои руки с чужого тела. ― Стой. ― зачем Хенджин его остановил? Ему самому неизвестно. Вероятно, он просто не хочет отпускать мальчишку или же… ― Я долго думал… ― опуская голову и поджимая губы, негромко говорит Хван. ― Помнишь игру «я никогда не…»? ― всё ещё не поднимая головы, спрашивает максимально неловко и зажато. Он не видит и не слышит ответа Феликса, но всё равно решает продолжить. ― Там было задание… ― Хенджин… ― Феликс мальчик не глупый, отчего понял всё практически сразу. ― Ты хочешь этого… Зачем? ― сдвигая брови к переносице, спокойно спрашивает мальчишка. ― А ты не хочешь? ― поднимая немного неуверенный взгляд, негромко спрашивает Хван. ― Я… ― и он не понимает, что ответить. Поцеловать Хенджина? А надо ли ему это? Если да ― что это даст? Если нет ― чего он лишится? Он потеряет какое-то удовольствие или наоборот узнает что-то новое и интересное? Красивы ли губы Хенджина? Безоговорочно. Они необычны, слегка странны, но красивы. Хочет ли Феликс коснуться их? Отвращения точно нет, но чтобы целовать… ― Не знаю. ― опуская взгляд, вздыхает мальчишка. ― Я просто не пойму тебя, Ли Феликс… ― Хенджин не двигается, продолжая осматривать паренька. ― Ты всегда от всего отказываешься или отнекиваешься, но… Почему всегда «нет»? ― усмехается юноша, но совсем не злобно или саркастично, скорее… Печально? ― «Я не умею, не могу, не понимаю» и так далее… Ты… Ты действительно всего этого не хочешь или просто боишься своих желаний и чувств? Если первое, просто скажи мне раз, и я отстану. Не глупый, настаивать и спрашивать не стану. Но если второе… То тогда ответь: хочешь ли ты сидеть с этим страхом и неуверенностью или всё-таки решишь довериться, чтобы тебе начали помогать узнавать себя и других?.. Он спрашивает так осторожно, тихо и спокойно. У него нет желания напасть, поиграть или посмеяться, ему действительно интересно и действительно хочется понять, что он значит для Феликса, и нужна ли тому помощь конкретно от Хенджина. Но блондин молчит. Он просто, прикусывая нижнюю губу, часто открывает и закрывает глаза, что-то обдумывая. Феликс всегда во всём сомневается и всего боится, он никогда не принимает и не просит помощи других, отчего сейчас, слыша такое предложение и вопрос от Хенджина, ― просто не знает, что действительно чувствует. ― Я… ― облизывает губы и пытается усмехнуться, ведь неловко и страшно. ― Я правда не знаю, Хенджин. Принимать ли твою помощь, нужна ли она мне, хочу конкретно от тебя, или… Я ничего не знаю, Хенджин… Я просто запутался и не могу найти нить, чтобы потянуть за ту и начать распутываться… ― печально улыбаясь, мальчишка смотрит в чужие глаза и видит, как в тех начинает медленно угасать какой-то ранее невидимый свет. ― Но знаешь, ― он продолжает, а Хенджин слегка напрягается. ― я думал об этом долго, но сейчас смог сложить этот пазл до конца… Я просто понял, что если бы действительно ничего не хотел от тебя, то даже не стал бы задумываться об этом, но так как это тормошит мою голову всё чаще и чаще, значит мои чувства всё же задеты тобой, значит мне не всё равно… ― снова опуская взгляд, он облизывает губы. ― Думаю, я действительно просто боюсь, Хенджин. Почему-то отказаться точно не могу, но и как принять и согласиться ― тоже не знаю… Феликс не поднимает головы, боясь посмотреть на черноволосого, а Хенджин, дёрнув уголками губ, начинает медленно двигаться ближе к парню и, осторожно приподняв его подбородок двумя пальцами, максимально приближается к его губам, в самом конце поднимая взгляд и видя в чужих глазах кучу эмоций и чувств, которые даже невозможно описать. ― Я могу просто остановиться. ― шепчет в чужие губы Хенджин, смотря чётко в карие глаза. Феликс просто молчит, продолжая рассматривать чужие тёмные радужки, но, спустя пару минут, тихонько вздыхает и начинает медленно мотать головой в стороны, двигаясь ближе всего на сантиметр и почти заставляя их губы соприкоснуться. Хенджин не глупый и не сложный, такого намёка ему достаточно, отчего он просто подаётся вперёд, накрывая своими губами чужие, немного влажные и прохладные. Дальше двигаться не решает, но само ощущение прикосновения просто рушит в нём всё до самого конца. Замки разрушаются, кости сыплются, а сердце начинает яро обиваться о рёберные шипы, в то время как сердце Феликса уже чуть ли не выпрыгивает из груди. Это ново, это странно, но это так мягко и приятно. Влажность не противна, чужие губы не неприятны, а сам он не хочет отстраняться. Мальчик чувствует, как пальцы начинают подрагивать, а по спине бегут мурашки, но всё равно не отходит, потому что сейчас всё происходит не от страха и паники, сейчас… Это приятно? Как только черноволосый понимает, что ответной реакции пусть и нет, но и Феликс не отодвигается, то просто, слегка раскрывая губы, начинает медленно сминать чужие, менее пухлые и уже более влажные, осторожно кладя свою руку на худощавое лицо и начиная поглаживать скулу большим пальцем. Из-за растерянности Феликс не понимает, как и что нужно делать, но он просто, медленно расцепляя руки со своих колен, переносит их на шею юноши и, обхватив ту с боков, начинает повторять за Хенджином, делая это более неуклюже и медленно. Но Хвану сейчас не важно, насколько это хорошо или плохо, сам факт того, что Феликс отвечает, ― просто сводит его с ума, отчего он рискует прижаться к мальчишке сильнее, стараясь сохранить ту аккуратность и нежность, чтобы не спугнуть его. Медленно сминая припухлую и алеющую плоть, Хенджин продолжает оглаживать лицо мальчишки, чувствуя, как на собственной шее начинают оставаться холодные следы от его пальцев, перемещающихся с одного места на другое, а также понимает, что тот уже свободно подаётся навстречу, открывая рот шире и захватывая его губы. Целовался Хенджин не впервые, но такие эмоции… Это именно то, что мог дать только Феликс. Что Хван получил не сразу, что мог так легко упустить, так ещё и приправлено всё это сильными чувствами какой-то забавы. Для Феликса же это было пусть и непривычно, но хотя бы тут он понял, что рушить границы и как-то закрывать боязливые моменты совсем не страшно, особенно когда помогают с желанием и осторожностью. Как только мальчики отстраняются друг от друга, то сначала, не открывая глаз, неловко улыбаются самим себе, а после, уже приоткрыв очи, начинают тянуть уголки губ сильнее, смотря в чужие карие глаза, всё ещё не убирая своих рук или не отодвигаясь. ― Жив? ― с усмешкой спрашивает Хван, облизывая губы. ― На ближайшее время потрясений мне достаточно. ― так же усмехается Феликс, опуская неловкий взгляд. ― Ты же понимаешь, что теперь дал мне зелёный свет, так что если мы пойдём на свид… На совместное времяпрепровождение без ярлыков, то я не смогу… ― Я понял, Хенджин. ― обрывая парня на полуслове, блондин улыбается ещё сильнее, отворачиваясь и скрывая свои пунцовые щёки, отодвигаясь. ― Спасибо, я всё понял и… Не буду я отвечать. Давай сначала доживём. Тихонько кивнув, Хенджин всё же поднимается с кровати и, похрамывая, осторожно направляется в сторону окон и входной двери, чтобы убедиться, что они точно одни, и там никто не стоит. И как только он в этом удостоверяется, то облегчённо выдыхает и кратко улыбается, держась за косяк и прикрывая глаза.

***

Wildfire Piano and Violin Version — SYML Честно, Минхо с Чонином уже сбились со счёта минут и часов, сколько они просидели в архиве. Мальчишек окутывали голод, холод, страх и паника. Вероятно, уже даже не было выстрелов и громкого топота, но их головы настолько забились этим, что ничего кроме неприятного звука слышать они уже не могли. Не могли думать о Чане, дышать, плакать и говорить; у них были силы просто продолжать прижиматься друг к другу, периодически подрагивая и стараясь не отключиться. Как только Минхо снова слышит негромкий стук в дверь, то резко открывает глаза и, прижимая еле живого Чонина ближе, поднимает голову, ожидая следующего нападения. ― Минхо?.. ― он слышит лишь полу-мычание, не в силах разобрать слова, отчего не подрывается и не бежит открывать, потому что не уверен, что слышит, и не знает, кто стоит за дверью. ― Минхо? ― звучит громче, и теперь он слышит своё имя, но всё равно не решается что-то сказать или сделать. ― Минхо, это я, папа. Мальчишка чувствует, как внутри всё резко опускается, а лицо и спину покрывает мурашками, но… Он не может встать, не может открыть и обрадоваться, потому что… А вдруг не папа? А вдруг обманывают? А вдруг… Нет, он не может. Поэтому даже не пытается встать и лишь сильнее прижимает к себе Чонина. ― Минхо, сейчас я открою дверь, пожалуйста, будь спокойнее. ― и он начинает плакать. Слёзы просто катятся с неимоверной скоростью, пока голова начинает медленно двигаться в стороны, сообщая о том, что не нужно. Не трогайте детей, отстаньте, дайте им отдыха. Это не папа, это не может быть он. Дайте детям жизни и отдыха, они просто устали от вас. Они просто замёрзши, напуганы и усталы, прекратите их тормошить. Он слышит, как кнопки по ту сторону медленно нажимаются, отчего лишь крепче прижимает Чонина, начиная плакать уже навзрыд и подгибая больные колени к груди. Как только юноша понимает, что дверь открылась, он медленно опускает голову к шее темноволосого и, продолжая плакать, просто машет головой в стороны, шепча лишь тихое «нет» десятки или сотни раз. ― Минхо… ― как только он слышит мужской голос рядом с собой, а после чувствует слабое прикосновение, то резко дёргается, быстро поднимая голову и смотря на незнакомца бешеным взглядом, уже буквально переламывая Яна пополам. ― Минхо, сынок… Тише-тише… Это я… Ты узнаёшь меня?.. Сначала нет. Он не понимает, кто сидит перед ним, чей это голос, но… Моргнув пару раз и немного напрягая голову, парень фокусируется на чужом лице, и… Папа. Это был папа. Минхо не уверен, настоящий ли он, не галлюцинации ли это, но сам факт того, что перед ним находится лицо родного и знакомого человека, ― до боли раздирает грудь и горло, заставляя просто закрыть глаза и зарыдать на всю комнату, пуская горячие слёзы и содрогаясь. ― Тише-тише, солнце… Я тут. Всё хорошо, сынок… ― мужчина подползает к мальчикам и, продолжая шептать, обнимает их, прижимая к своему горячему телу. ― Папа… ― продолжает плакать мальчик, поднимая прослезившийся взгляд на Ли Шиюна, где видит усталую, но такую родную и облегчённую улыбку и мелкие кивания головой. ― Папа… ― Ли-младший уже не в состоянии двигаться, но он чувствует, как мужчина прижимается к ним с Чонином сильнее, отчего лишь просто кладёт голову на его плечо, продолжая плакать и дрожать. Спустя десять или пятнадцать минут мальчишек всё же выводят из здания. Чонин вообще не понимает, что происходит вокруг, его голова слишком забита, тело промёрзшее, а нервы буквально держатся на последней нити. А вот Минхо сейчас находится в немного большем сознании, отчего, выходя на улицу, он просто продолжает держать темноволосого за талию, пока видит, что вокруг расположено много полицейских машин, а также скорая помощь. Повсюду мигают красные и синие фонари, стоит много людей в белых халатах, в экипировке или просто в полицейских формах. Всё было, словно в тумане. Словно придумано и не по-настоящему. Их спасли? За ними правда приехали? Это не сон? ― Минхо… ― он снова слышит осторожное обращение отца, отчего резко поворачивается. ― Врачам нужно осмотреть твоего друга, отпустишь его, пожалуйста?.. ― спрашивает осторожно, опуская взгляд на цепкую хватку сына. Рыжеволосый, немного подумав, кратко кивает, а после нехотя расслабляет руки, где видит, что Яна сразу перехватывают два врача и отводят к машине скорой помощи. ― Пап… ― его взгляд такой потерянный, голос убитый, тело исхудавшее, а руки дрожащие, отчего мужчина, просто не выдерживая, резко прижимает к себе сына, сжимая челюсти и глаза, чтобы не заплакать и не показать свою слабость и без того слабому ребёнку. Пусть его не обнимают в ответ, но сам факт того, что живой сын сейчас в его руках, ― радует отцовское сердце просто до глубины души. ― Сынок… ― отстранившись, мужчина выдыхает, а после, поднимая голову на ребёнка, начинает тянуть уголки губ вверх. ― Мы нашли ещё одного мальчика. И Минхо не понимает, что за мальчик. Чонина увели, Хенджин с Феликсом дома, а… ― Чан! ― резко дёргаясь, Минхо расширяет глаза и начинает оглядываться по сторонам, ища друга. ― Где Чан? ― Тише-тише, он жив, солнце. Сейчас он в машине скорой помощи под капельницей, врачи вытащили из него пули, и скоро отправят в больницу для осмотра. ― Пули?.. ― повернувшись на мужчину, Минхо начинает медленно моргать, сводя брови к переносице. ― В него стреляли?.. ― голос дрожит, немного попискивая, а мужчина, поджимая губы, лишь кивает. ― Можно… Можно к нему и Чонину?.. ― Конечно, идём. Осторожно подхватив мальчишку под руку, Шиюн подводит сына к скорой, где Минхо видит, что Чан и вправду лежит в машине, а Чонин сидит снаружи, вокруг которого кружат врачи, кутая его в плед и давая различные лекарства. И Минхо выдыхает. Он просто понимает, что теперь может дышать, жить и чувствовать. Дети живы, их спасли, они смогут остаться вместе. ― Минхо, ― но его снова прерывает голос отца. ― вы здесь только втроём? ― Мы… ― сдвигая брови к переносице, рыжеволосый, облизывая губы, опускает взгляд, начиная бегать тем по асфальту. ― Нет! ― резко поднимая голову на отца, мальчишка смотрит с небольшим страхом. ― Пап! Там Феликс с Хенджином! Они дома! ― Д-дома?.. ― вскидывая брови, мужчина удивлённо смотрит на сына. ― Ты сможешь показать, как туда добраться? ― Конечно! Да! Пап, поехали скорее! ― юноша, схватившись за куртку отца, начинает тащить того к первой попавшейся машине, но, понимая, что тот не двигается с места, просто поворачивается и смотрит с удивлением и даже неким недовольством. ― Сынок, нужно показаться врачу или хотя бы одеться. ― говорит с осторожностью и волнением. ― Пап, там люди! Живые! Там дети, пап. Их тоже нужно спасти. Им нужна помощь… ― чуть ли не слёзно произносит парень, смотря на отца с мольбой в глазах. ― Я согреюсь в машине, врачи осмотрят меня потом. Поехали домой, пап…

***

Всё остальное время Хенджин с Феликсом просто пролежали на кровати, либо молча, либо о чём-то разговаривая, иногда уходя в туалет или беря какие-то оставшиеся закуски из холодильника. Они ждали друзей, но те не приходили слишком долго, отчего оба начинали волноваться не на шутку. Сидя в кресле и просматривая очередной журнал, Хван слышит небольшой стук в дверь, отчего резко сжимает пачку сплетённых бумаг в руке и поднимает голову на уже перепуганного Феликса. На сегодня им хватило стучаний, отчего сейчас было сложно понять, кто конкретно это был. Пусть они не услышали, чем стучали, но Феликс, выставляя руки вперёд, начал отсчитывать десять секунд, загибая пальцы, за чем Хенджин следил, считая вместе с ним. Как только мизинец мальчишки загибается, они слышат ещё два стука, отчего сразу понимают, что это их друзья. Ведь это камушек, ведь это десять секунд. Начиная медленно выходить в зал, блондин, продолжая считать, уже идёт к окну, а Хенджин подходит к двери. Как только время подходит к концу, Ли, выглянув из-за шторы, сразу начинает искать ребят, но завидев только Минхо, машущего рукой, сдвигает брови к переносице, но всё равно поворачивается на Хенджина, кивая тому. ― Хенджин! ― как только дверь открывается, рыжеволосый резко залетает в дом и обнимает парня, начиная искать Феликса. ― Беги сюда, чудо! ― продолжая смеяться, Минхо подзывает к себе мальчишку. ― Ты совсем дурак что ли? Какого чёрта ты кричишь? ― отходя от парня, Хенджин недовольно смотрит на того, а после поднимает голову на дверь. ― Где Чонин и Чан? ― процеживает сквозь зубы Хван, на что Феликс напрягается, оставаясь стоять около дивана. ― Ребята… ― продолжая улыбаться, Минхо облегчённо выдыхает, а после поднимает прослезившиеся глаза на мальчиков. ― Папа приехал… Тут скорая, полиция… Ребята… Минхо больше ничего не говорит, а Хенджин и Феликс начинают переглядываться, сдвигая брови к переносице, не в силах поверить в чужие слова. Как спасли? Как это к ним приехали? Как это… ― Тот самый папа полицейский?.. ― спустя несколько минут молчания неуверенно спрашивает Хван, чувствуя дрожь в голосе. ― Да, Хенджин, да… Тот самый… ― кивает Ли, оголяя верхний ряд зубов. ― Пап, пройди. ― повернувшись, Минхо кому-то кивает головой в сторону входа, а Хван снова напрягается, бросая мимолетный взгляд на Феликса. ― Добрый вечер. ― как только Хенджин видит, что в квартиру входит мужчина, одетый в полицейскую форму, то резко вдыхает, округляя глаза, и просто начинает нервно кланяться тому, не веря, что такое действительно случилось. Минхо, пройдя в квартиру, начинает снова обнимать Хвана, а после и подходит к перепуганному Феликсу, заключая того в свои объятия. Всех созвали одеться и выйти на улицу для получения медицинской помощи, пока полицейские собирали какие-то вещи ребят, ходя по квартире. Как только детей выводят на ту страшную улицу, где они обычно бегали, оглядываясь, ребята видят скорые и полицейские машины, а также видят Чонина, сидящего на краю машины скорой помощи, укутанного в плед и смотрящего на них с улыбкой и теплом. Хенджина и Феликса так же показали врачам, согрели и усадили в машину. Все соглашались ехать только вместе и не разделяться, отчего пришлось умещать их вместе с Чаном, ведь того нельзя было доставать из скорой и снимать капельницу. И теперь мальчики, сидя бок о бок в одной машине, просто со слезами на глазах и усталой улыбкой смотрели друг на друга, не веря, что такое действительно случилось. Их спасли, им позволили жить и дышать. Теперь Феликс не растворится, Хенджин больше никого не убьёт, Чан обретёт семью, сердце Минхо будет гореть и верить, а руки Чонина, наконец, согреют. Монстров больше нет, чистильщиков задержали или убили, а их… Их спасли. Все дышат, все живут. Хенджин, обнимая Феликса за плечо, сидел напротив Минхо и Чонина и улыбался рыжеволосому, на что получал ответную улыбку. Не хочется шутить или препираться, но всё же Хенджин не был бы Хенджином, если бы при виде переплетённых пальцев Чонина и Минхо не подмигнул бы рыжеволосому, а Минхо не был бы Минхо, если бы грозно на того не посмотрел, саркастично улыбаясь и закатывая глаза. Чан, к счастью, был жив, но просто находился без сознания. Но врачи сказали, что тот очнётся. Значит, будут верить врачам. Мальчики не обсуждали это, но они уже знали, что по приезде и после длительного отдыха, они вновь возьмутся за учёбу, пойдут в университет и будут жить если не вместе, то хотя бы рядом друг с другом. Такие вынужденные и принуждённые условия сломали этих детей, но также они подарили им настоящую семью, друзей и какую-то забавную любовь. Теперь руки больше не холодные, теперь кости больше не торчат.