Держаться за руки, встречая рассвет. Держаться за руки во время расстрела.

When the End Comes (Hushed) — Andrew Belle Сегодняшним утром Феликса разбудили раскаты грома, прорезающие своим грохотом саму душу, а также сильный ливень, чьи капли яро обивались о пыльное стекло окна. Мальчишка, резко дёрнувшись от очередного грохота, распахивает глаза и, поднявшись на локти, сонно смотрит в щель между шторой и окном, чтобы убедиться, что шумит и буянит действительно погода, а не эти дети дьявола. Завидев уже влажное окно и лучше расслышав шум дождя, парнишка слабо выдыхает и откидывается обратно на подушку, устремляя взгляд в потолок. Он понял, что уже не уснёт, ведь мозг успели взбудоражить и теперь не пускают обратно в царство Морфея. Медленно оглядывая небольшие трещинки и вмятины на потолке, Феликс, помимо шума за окном, слева от себя начинает слышать тихое сопение, отчего, устало и медленно повернув голову, устремляет взгляд на рядом лежащего парня, и… А что чувствовать? Он вообще должен что-то чувствовать по отношению к этому парню? По сути ― нет. У них не было совместного времяпрепровождения, каких-то тёплых вечеров, откровенных разговоров, или… Да у них вообще ничего не было. Но тогда почему сейчас так сложно перестать размышлять над тем, чего даже нет? Почему нельзя просто подняться и пойти по своим делам? Феликс тоже не знает. Но зачем Хенджин обнял его? Вероятно, поблагодарить за помощь? Скорее всего… Но он же мог не обнимать? Мог. Но он всё равно это сделал. А зачем? А может, это было просто так и у Хенджина только такой способ выражения благодарности, а Феликс… А Феликс надумал невесть что. Но что тут можно надумать? Явно не тёплые или, не дай Бог, какие-то любовные чувства. Такого нет, но… Но ведь и такого наплевательства, как раньше, в универе, к Хвану уже нет. Естественно, это логично, ведь они пробыли здесь несколько дней и многое пережили, но пусть это и естественно, для чувств это всё равно что-то новое. Обычно в такие моменты наше сердце и разум разделяются на два лагеря: первый ― воспринимает всё адекватно и приводит к логике, а второй ― бьётся в панике и вопросах, постоянно сомневаясь и желая узнать: почему? Почему нельзя уйти, почему он обнял, почему ты его не ненавидишь или тебе хотя бы не наплевать? Вас должны сближать только разбитые жизни, болезни и проблемы, но ты, глупый, почему-то ищешь дополнительные вопросы и имеешь желание узнать больше. Вероятно, никакого «больше» там и нет, но ты так отчаянно желаешь его найти, словно мечтаешь, чтобы оно там было. Словно не хочешь просто сказать «ну ладно, нет так нет, я не удивлён», а готов рыть и копать до конца, чтобы получить это неизведанное и такое странное чувство. Поняв, что нет никакого толку копаться в этих мыслях в одиночестве, без ответа человека, из-за которого как раз и творится весь кавардак, юноша, устало вздохнув, на секунду прикрывает глаза, а после поднимается с места, направляясь в ванную комнату. Стоя в душевой кабинке под тёплым потоком, Ли начинает медленно приходить в себя, и с каждой секундой всё большего пробуждения мозга, он начинает вспоминать различные вещи: либо которые не заметил, либо о которых и вовсе забыл. Например, он вспомнил, что не проверил ногу Хенджина, отчего начал мыться быстрее, а то мало ли там у того уже всё загноилось. Потом вспомнил, что, пока чистил зубы, не увидел других щёток, хотя Чан обещал взять, а уже после вспомнил, что рюкзаки они вчера так и не разобрали, отчего решил взяться за это дело, как только проверит Хвана. ― Ух ты ж боже! ― только выйдя из ванной комнаты, попутно копаясь в своих мыслях, Феликс не замечает, как перед ним неожиданно появляется Минхо, отчего слегка подпрыгивает, хватаясь за грудь. ― Добрым утром уже не назовёшь? ― усмехается Минхо и молча заходит в комнату, из которой только что вышел блондин. Феликс спросонья даже не понимает, что ответить, отчего просто сводит брови к переносице и, зевнув, отправляется в свою комнату. Тихонько подойдя к кровати, парень осторожно приподнимает край одеяла и, увидев на перевязке не очень большое, но всё же пятно крови, негромко шикает, а после поворачивается на Хенджина. Тот дышит спокойно, не обливается потом и не дрожит — вроде состояние нормальное, но рана на ноге всё ещё смущает Феликса, отчего он решает сначала померить температуру, а после позвать Минхо. Тот лучше во всём разбирается, поэтому пусть он и делает. Так же тихо подойдя к Хвану ближе, Феликс осторожно кладёт ему на лоб свою холодную ладонь и пытается понять, всё ли хорошо с температурой. ― Если хочешь придушить, то лучше нос и рот зажимай. Лбом тут ничего не решишь, ― услышав тихую крипотцу, блондин резко одёргивает руку и опускает взгляд на чужие глаза, которые уже слегка приоткрылись. ― Как ты себя чувствуешь? ― присев около кровати на корточки, Феликс начинает осматривать парня, пытаясь понять, ничего ли не пропустил и точно ли ему не плохо. Но Хенджин не отвечает. Он просто медленно поворачивает голову на мальчишку и, облизнув губы, отворачивается обратно, устремляя взгляд на стену напротив. ― Чан рассказал?.. ― спрашивает вроде с усмешкой, но отчего-то там всё равно звучат печальные нотки. Феликс, честно говоря, сначала даже и не понимает, о чём Чан мог рассказать, но как только вспоминает вчерашний вечер, то чувствует, как внутри всё снова опускается, а уголки губ и вовсе падают к полу. Он не осуждает, но и так спокойно принять это не может. Сам факт убийства он спокойно принять не может, Хенджин тут ни при чём. ― Разберёмся с этим потом, ― всё же найдя в себе силы собраться и мыслить рационально, ведь того человека уже нет, а Хвана спасти ещё можно, Феликс, прикусив губу изнутри, снова поднимает взгляд на юношу. ― Как ты себя чувствуешь? Спрашиваю ещё раз. ― Нога побаливает, ― сдвигая брови к переносице, Хван устремляет взгляд на свою ногу, скрытую одеялом. ― Она вообще на месте? Отрезать не пришлось? ― усмехается юноша, поворачиваясь на блондина. ― Вот шутки твои эти… ― недовольно шикает Ли, качая головой в стороны. ― А само состояние как? Чувствуешь что-то… Ну, иное, не знаю. Может, холодно, или тошнит, или голова кружится, или… ― Тише-тише, паникёр, ― шире улыбается Хенджин, смотря на чужое, слегка задумчивое и серьёзное выражение лица. ― Всё со мной хорошо. ― Ногу вообще чувствуешь? ― неожиданно звучит где-то сверху, отчего Феликс резко поворачивает голову на проём двери, а Хван, поняв, кто это, устало выдыхает и, продолжая улыбаться, слегка закатывает глаза. ― Ну вот, Феликс, папка пришёл и не дал нам ещё немного потусоваться, ― наигранно выпячивает губу Хенджин, бросая сначала разочарованный взгляд на блондина, а потом задирая голову на Минхо. ― Я вообще-то помочь пришёл, а ты выёживаешься. Щас вообще уйду, и сами тут разбирайтесь со всем этим дерьмом, ― вроде злится, но от этой детской натуры Хвана уголки губ всё равно тянутся вверх. ― Ну вот и уходи, сам всё сделаю, ― хмыкает Хенджин, отворачивая голову. ― Ну вот и уйду! ― более настойчиво продолжает рыжеволосый. И на пару минут комнату заполняет тишина. Хенджин не поворачивается, продолжая громко дышать, Минхо всё так же стоит в проёме, сложив руки на груди, а Феликс, расширив глаза больше обычного, медленно перемещает взгляд с одного парня на другого, не зная, что сказать и что сделать. ― Ладно, помоги подняться, а то я Феликса пополам сломаю, если хотя бы опереться на него попробую, ― бурчит Хенджин, поднимаясь на локтях, на что Феликс лишь недовольно сдвигает брови к переносице, фыркая, а Минхо, улыбнувшись, подходит к парню и, обняв того со спины, помогает нормально сесть, отъезжая к стене, чтобы была возможность опереться. ― Вчера мы промыли тебе ногу, всё хорошо промазали и перебинтовали, ― начинает негромко говорить Ли, присаживаясь на корточки около кровати и откидывая одеяло. ― Если Феликс дал верную мазь, будем надеяться, что она у тебя не отвалится. ― Однако позитивно, ― констатирует Хван, выпячивая губы и, вскинув брови, быстро кивая. ― Если завтра проснёшься без ноги, вопросы к другому Ли, ― усмехаясь, Минхо начинает осторожно разматывать бинт, а Феликс, сидя в кресле, с небольшим удивлением и недовольством смотрит на широкую спину, а потом, переведя взгляд на Хвана, видит, как тот, продолжая улыбаться, подмигивает ему. ― Ну, значит, другой Ли и будет возиться со мной до конца жизни, ― двое ребят усмехаются, а блондин продолжает сидеть молча, кидая непонятливые взгляды с одного на другого. ― Так, дружок, давай всё промоем и снова перебинтуем. Феликс, принеси тазик, пожалуйста, ― Минхо отодвигается от кровати и откладывает уже снятый бинт в сторону. ― Да… Тут даже героическим твой будущий шрам не назовёшь… ― негромко проговаривает Ли, осматривая рану. ― Слепошара кривоногая… ― Там было темно! ― всплёскивает руками Хван, слегка подрываясь с места. ― Или просто у тебя шило в заднице, ― улыбается Минхо, видя, как Феликс уже несёт тазик и полотенца. ― Спасибо. Погоди, а полотенца чистые зачем? Этому и тряпка с улицы сойдёт, ― Минхо улыбается шире, а Хенджин лишь прищуривает глаза, начиная прожигать парня взглядом. ― Уж лучше промой всё чистыми, ― спокойно отвечает блондин, присаживаясь в кресло. ― Если у него реально отвалится нога, я с ним сидеть всю жизнь не собираюсь. ― Ну значит на мне посидишь, вот уж, создал проблему, ― снова подмигивая, отвечает Хван, а Минхо чуть ли не хрюкает, оголяя зубы, и начинает двигать тазик и полотенца. ― Подняться сможешь, герой? ― Да смогу я, смогу. Только ты ногу подержи, ― Минхо с улыбкой осторожно приподнимает чужую часть тела, хватаясь за икру, а Хенджин, опёршись на руки, медленно переползает на середину кровати и ставит одну ногу на пол, а вторую Минхо осторожно опускает в воду. ― Сука… ― шипит Хван, задирая голову и стискивая челюсти. ― Терпи давай. Вчера выжил — значит, и сегодня всё нормально будет. ― Я пока полотенца разложу. Негромко проговаривает Феликс и, усевшись на пятую точку около кровати, начинает разворачивать полотенца лилового цвета, иногда кидая взгляд на тазик и наблюдая за действиями Минхо. А вот Ли, в свою очередь, осторожно промывал рану, стараясь не касаться той, смывая лишь вчерашнюю мазь и сегодняшнюю кровь. Блондин, расстелив полотенца, просто откидывается спиной к краю кресла и начинает медленно водить взглядом по полу, всё ещё стараясь до конца проснуться и понять, что вообще происходит. Как только он машинально поднимает взгляд на Хенджина, то сразу же встречается с чужими карими глазами, смотрящими на парня с интересом. Но там не было какого-то сексуального подтекста или чего-то подобного, совсем нет. Хенджина скорее даже забавляла эта заторможенность и попытки как-то помочь. И вот если Феликсу было слегка неловко от этого пристального взгляда, отчего он сразу отвернулся, начиная наблюдать за тем, что делает Минхо, то Хван лишь дёрнул уголком губ и, склонив голову набок, продолжил прожигать взглядом чужой профиль. А вот у Бан Чана сегодняшнее утро было немного радостнее, чем предыдущие. Вчерашний день был, мягко говоря, не из лучших, вероятно, его должно было до сих пор тормошить изнутри из-за произошедшего, но… Проснулся он ведь не из-за кошмаров или тревожного состояния, а потому что услышал детский смех, доносящийся из другой комнаты, а также услышал, что ребята хорошо общаются между собой, не ругаясь или не замыкаясь в себе. И Чану правда стало легче от этого. Вроде говорили даже не с ним, а на душе было всё равно так спокойно и легко. Оно даже почти помогло забыть всё, что было вчера. Как только юноша поворачивается на другой бок, то слегка дёргается от неожиданности, ведь перед собой видит спящего Чонина. Он вроде не помнит, как звал его, да и не слышал, когда тот ложился, отчего был слегка удивлён. Несмотря на это, Чан, лишь дёрнув уголком губ, осторожно перелезает через мальчишку и направляется в ванную комнату, всё ещё слыша чужие разговоры, смех или недовольства. ― Доброе, ― как только русоволосый выходит обратно в зал, то, увидев Хенджина, хромающего на одну и держащегося за стены или дверь, мягко улыбается. ― Ну ты как? ― Стало понятно, что меня ничего не убьёт, ― слегка натянуто улыбается парень, видя, как в чужих глазах пролетает секундная паника. ― Нам нужно об этом говорить?.. ― подходя ближе, Чан закусывает губу и с небольшим сожалением смотрит на Хенджина. ― А нужно ли? ― усмехается парень в ответ. ― Все уже обо всём знают, так чего тут обсуждать… Ты же им рассказал? ― решает уточнить Хван. ― А… Прости, ― опуская голову, бормочет юноша. ― Уж лучше сразу всё сказать, чем ходить вокруг да около, поэтому спасибо. Сам бы я не смог, так что всё в порядке, ― улыбнувшись, парень кладёт руку на чужое плечо и начинает поглаживать то большим пальцем, смотря на Чана. ― Феликс будет ревнова-ать, ― проходя мимо, Минхо с улыбкой смотрит вперёд, делая вид, что даже и не ребятам это говорит. ― Минхо! Да не смешно это уже, ну! ― следом за рыжеволосым выскакивает блондин, грозно на того смотря и уже сжимая мокрое полотенце в руках. Чан непонимающе сдвигает брови к переносице, но всё равно улыбается от этих перебежек и негромких руганий, а Хван, облизнув губы, просто кивает Бану в знак того, что у них всё хорошо, и чтобы он не переживал лишний раз. ― Если вы сейчас не перестанете кричать, я заберу у Феликса это мокрое полотенце и всем вам надаю им по голове, ― недовольно бурчит Чонин, поворачиваясь на другой бок и устремляя сонный взгляд на четвёрку. ― Наша соня проснулась, ― усмехается Хван, а Ян снова одаривает его недовольным взглядом. ― Её заставили проснуться, ― фыркает парень, поднимаясь с кровати и потирая глаза. ― Ты как кукушонок, который выпал из гнезда и теперь сидит и пытается понять, где он вообще находится, ― усмехается Минхо, смотря на растрёпанные волосы Яна и его только один почти открывшийся глаз. ― Да знаешь! ― со вздохом вставая на ноги, Чонин начинается саркастично улыбаться, смотря на рыжеволосого. ― Ну-ка, рискни, ― подходя ближе, Минхо улыбается шире и смотрит на мальчишку сверху вниз. ― Ой, да ну тебя, ― лишь хмыкает Ян и, обходя парня, идёт в ванную комнату. Пока Чан и Феликс заправляли постели, Хенджин и Минхо находились на кухне, либо готовя кофе, либо просто смотря в одну точку и пытаясь наконец прийти в себя. Как только пять чашек были поставлены на стол, ребята услышали голос Чана и, переглянувшись, направились в зал. Точнее, Минхо, под недовольные возгласы Хвана о том, что никакая помощь ему не нужна, взял того под руку и помог добраться до дивана. ― Мы же вчера так и не разобрали вещи, ― проговаривает Бан и, усевшись на пол около… Двух сумок? Была же одна… ― А это… ― сводя брови к переносице, юноша осторожно берёт в руки рюкзак синего цвета и поднимает голову на ребят. ― А, это я постарался, ― усмехается Хенджин. ― Там пазлы, ― с такой же улыбкой он гордо задирает подбородок и смотрит на русоволосого. ― Пазлы?.. ― Бан, вскинув брови, удивлённо смотрит на Хенджина. ― Вчера, когда мы выбирались, ты отошёл в туалет, оставляя меня ждать на первом этаже, помнишь? ― увидев неуверенный кивок парня, Хван продолжает: ― Ну, ты там чего-то слишком долго возился, а мне стало скучно. Я начал осматривать всё подряд и увидел магазин с игрушками, потом, как-то допрыгав до туда, начал лазать по полкам и увидел небольшую коробку, ― спокойно проговаривает черноволосый, в конце понимая, что не смог разглядеть рисунок самой картинки. ― Погоди… ― Чонин, округляя глаза, смотрит в пол. ― То есть, когда у тебя была буквально пробита нога, на втором этаже лежал уже мёртвый человек и вам нужно было просто бежать домой и спасаться, ты пошёл за грёбаными пазлами?! ― округляя глаза ещё сильнее, Ян поворачивается на Хенджина. ― Говорю же: Чан слишком долго был в туалете, а мне стало скучно, ― с усмешкой отвечает Хван, смотря на ошарашенных друзей. ― Ребят, я реально его боюсь… ― тихо проговаривает Ян, отсаживаясь от черноволосого подальше. ― Феликс, сочувствую, ― Минхо лишь, смотря на блондина, поджимает губы и сочувствующе кивает тому. ― Да Минхо! ― воскликает Ли, грозно смотря на рыжеволосого, отчего остальные ребята начинают улыбаться или даже смеяться. ― Ну ты хоть картинку покажи, интересно же, ― начинает хныкать Хенджин, моляще смотря сначала на Чана, а потом на рюкзак. Бан, расстегнув сумку, осторожно достаёт из той небольшую толстую коробку белого цвета, в которой находится около четырехсот деталей, а после усмехается, увидев название компании, выпустившей эту игру. ― Чего там, чего? ― привстаёт Феликс, смотря на улыбку старосты. ― Компания называется «Счастье в ваших руках», ― с усмешкой произносит Чан, чувствуя иронию в этих словах, исходя из их ситуации. ― Криворукие, ― договаривает Чонин, смотря на коробку, отчего русоволосый и остальные ребята улыбаются ещё шире. ― А картинка… ― юноша начинает вертеть вещицу в руках, а после приподнимает брови. ― Хенджин, серьёзно? Поле с одуванчиками? ― негромко проговаривает парень. ― Я же говорил, темно было! ― вскрикивает Хван, начиная оправдываться. ― Ну, как я и говорил, кривоногая слепошара, ― констатирует Минхо, отчего ребята начинают смеяться, смотря то на коробку, то на Хенджина. ― Сам собирай свои одуванчики, ― с усмешкой Чан откладывает коробку в сторону. ― Вот и соберу! ― гордо приподнимая подбородок, отвечает Хван. ― Может, со мной кто-то хочет?.. ― неловко спрашивает парень, но, не услышав ни одного согласия, просто тянется к коробке и загребает ту в свои объятия, недовольно хмыкая. ― Так, ― раскрывая вторую сумку, Чан начинает вынимать из той вещицы, ― мы, наконец, взяли щётки, ― усмехаясь, юноша достаёт четыре зубных щётки. ― Щётки! ― вскрикивая, Минхо подрывается с места и хватает такие долгожданные вещицы. ― Погодите, а розовая… ― сдвигая брови к переносице, юноша вопросительно смотрит на Чана. ― Это я тебе взял, ― спешит ответить Хенджин, довольно улыбаясь и смотря на рыжеволосого. ― Нравится? ― Ты даже не представляешь, насколько, ― саркастично улыбается Минхо, садясь обратно на своё место. ― Так, ещё взяли мыло, гели для душа и спички, ― разложив вещицы на полу, русоволосый поднимает голову на ребят и выжидает хоть какого-то ответа. ― …Спасибо?.. ― после недолгого молчания отвечает Чонин, слегка вскидывая брови. ― Короче, тебе спасибо за щётку, ― вставая с дивана, Минхо смотрит сначала на Хенджина, ― а тебе за гель и всё остальное, ― переводит взгляд на Чана. ― А я пошёл на кухню. Скучно тут с вами. ― Ебать, а мы ж в парке развлечений! ― всплёскивая руками, слегка недовольно отвечает Хван. ― Инвалидам слова не давали! ― уже кричит с кухни Ли. ― И заметь, не на ногу, а на голову! ― докрикивает, уже смеясь. ― Ну я ему щас… ― стискивая челюсти, Хван опирается о диван кулаками, собираясь встать. ― Ой, да сиди ты! Пока доковыляешь до меня, уже сто лет пройдёт, ― снова кричит Минхо, уже смеясь во весь голос. ― Я до тебя когда-нибудь доберусь… ― лишь шепчет Хенджин себе под нос, а сидящий рядом Чонин, услышав это, тихонько усмехается, качая головой в стороны. «Дети». ― Я к нему пошёл, кофе хочется, да и перекусить не мешает, ― вставая с дивана, Ян кидает мимолетный взгляд на каждого сидящего и лениво плетётся на кухню. ― Ты с Минхо часто не водись! Рискуешь дебилизмом заразиться! ― кричит Хенджин Чонину вслед, слегка приподнимая голову. ― Феликс, ты тоже с Хваном не водись! Станешь таким же кривоногим и слепым, ― смеётся Минхо с кухни, а Феликс лишь недовольно прикрывает глаза, тихонько вздыхая. ― Там постель заправлена? ― Хенджин поворачивается на блондина и видит краткий кивок. ― Отлично, пойду ещё вздремну. ― Тебе помочь? ― Чан, задирая голову, взволнованно смотрит на парня. ― Да сам доберусь, не маленький, ― с небольшой усмешкой отвечает Хенджин, поднимаясь с места с небольшим кряхтением, и сразу же хватается за косяк, а после проходит в комнату и закрывает дверь. Get You The Moon — Don Blaine В зале становится до неловкого тихо и пусто. Минхо с Чонином на кухне, Хенджин пошёл спать, а Чану с Феликсом нечем заняться, отчего светловолосые лишь молча переглядываются, не зная, что сказать и что сделать. ― Может… ― всё же нарушает тишину Чан. ― Пазлы? ― забирая коробку с дивана, он слегка приподнимает её вверх и слышит, как детальки резко ссыпаются на другую часть. ― А давай, ― усмехается Феликс. ― Только погоди, ― встав с дивана, Ли начинает осматривать зал в поисках нужной вещицы и, заглянув за грядушку, около стены находит небольшого размера квадратную деревянную основу. ― Вот, ― присаживаясь к Чану, юноша кладёт вещицу на пол, ― так легче и удобнее будет. ― А это… ― А, я привык делать уроки не как люди, за столом, а на кровати или в кресле. Писать на коленке или матрасе пусть и возможно, но неудобно, да и криво получается, вот я и купил специальную эдакую подставку, ― спокойно проговаривает Феликс, приподнимая уголки губ. Чан лишь понимающе кивает, усмехаясь, а после приподнимает крышку коробочки и высыпает детальки на подставку. ― Давай я займусь крайними пазлами, а ты середину соберёшь? ― спрашивает Чан, начиная переворачивать детальки рисунком вверх. ― Без проблем. Как только Феликс дожидается, чтобы все детальки были хотя бы на сантиметр отделены друг от друга, он просто принимается искать те, у которых «нет стенки», и после пытается соединить одну с другой. Только вот если Бан, соединяя пазлы, часто смотрит на готовый рисунок, то Феликс такую возможность своему мозгу не предоставляет. Он должен сделать всё сам, а то это получается своего рода помощь, какую он принимать не привык. Даже в чёртовых пазлах и даже от чёртовой коробки с рисунком. ― А чем… Чем ты вообще занимаешься?.. ― спустя двадцать минут упорного строения фигуры Феликс решает нарушить слегка неловкое молчание, но на парня не смотрит, лишь продолжая соединять детальки. ― В принципе, как и ты ― учёбой, ― усмехается Чан. ― Но, а если в общем… ― останавливаясь в своём деле, парень поднимает голову и, выпячив нижнюю губу, начинает раздумывать. ― Мне нравится кастомизация одежды. ― Прости? ― сдвинув брови к переносице, Феликс поднимает голову на парня и вопросительно на того смотрит. ― Это знаешь, когда на одежде либо рисуют, либо что-то пришивают, лепят и так далее. В общем, создают индивидуальную вещь с помощью собственных усилий. ― А, вон как это называется… ― медленно качает головой, опуская взгляд на подставку. ― Бабушка всегда говорила, что это простой перевод ткани. Ну, когда я маленький был и по глупости переносил кисть, испачканную краской, с листа на своё колено и кусок шорт. Надо было сказать ей, что это кастомизация, ― Феликс слышит, как Чан начинает тихонько смеяться, отчего сам слегка улыбается. ― А твоя бабушка… ― Она умерла, ― сразу же отвечает Ли, но с какой-то небольшой агрессией. Вероятно, резкость шла даже не на Чана, а на бабушку, ведь он был зол именно на неё. Именно она вселила в него веру в то, что дети злые, а по итогу злом оказалась она сама. ― Прости… ― неловко отвечает Чан, поджимая губы. ― Всё нормально. Об этом не стоит переживать. Слишком легко отвечает Феликс, отчего сидящая за его спиной старуха грозно сводит брови к переносице и указывает монстру костлявым морщинистым пальцем на его позвонки. Пусть он выжрет их ночью, чтобы мальчишка не болтал чего ни попадя. ― Почему ты решил стать старостой? ― снова спрашивает блондин, уже собирая определённый кусочек, постоянно перебирая детальки и прикладывая каждый к другим, чтобы понять, подходит тот или иной или нет. ― Да… Да как-то не знаю… ― усмехается Чан. ― К чему такой вопрос? ― а вот Чан уже собрал целую полоску. Правда, ещё не понял, верх это, низ или что-то из боковых сторон. ― Да просто удивлён немного… Это же всегда нужно следить за всем подряд, желательно не допуская ошибок. Дети глупые, преподаватели — не лучше, куча бумажек и проблем… Не думаю, что на такое можно согласиться добровольно… ― Феликс сдвигает брови к переносице, а Чан улыбается лишь сильнее. ― Понимаешь… ― вздыхает русоволосый. ― На самом деле, мне даже нравится брать на себя много дел, а потом разбираться с ними, буквально сидя на заднице и заваленным бумагами, ― он не перестаёт улыбаться, а Феликс ― удивляться. ― И зачем всё это?.. ― …Когда случаются какие-то провалы или ошибки, в которых есть хотя бы какое-то упоминание обо мне, например, там моя тетрадь, там написано моё имя, там просто есть я, тогда, пусть я и не совершал этой ошибки, я всё равно считаю себя виноватым… ― он всё ещё старается улыбаться, но только теперь почему-то ещё и губу закусывает. ― Так работало всегда? ― юноша слегка жалобно смотрит на профиль старосты. ― Так просто случилось в один момент: когда мне было двенадцать и мы с семьёй жили в деревне… ― облизывает губы, продолжая соединять детали. ― Тогда был зимний холодный день, в конце которого поднялась сильная метель… Я… Я не помню, что случилось, но просто на следующее утро я понял, что больше не позволю произойти хотя бы одной ошибке там, где я хотя бы упоминаюсь. И именно поэтому всегда берусь делать всё сам, чтобы после не чувствовать вины или знать, за чем я смог уследить, а что упустил. Отчасти солгал Чан. От него не требовали подробностей, но и на вопрос он смог ответить. ― А почему у тебя так мало друзей? ― выдает слишком бестактный вопрос Бан, но Феликса это ничуть не смущает, потому что он правдив, да и не обижает как-то. ― Просто… На парах ты всегда сидел либо один, либо если с кем-то, то совсем с ним не общался. Даже со мной говорил только по делу… ― когда Чан осознаёт свой вопрос, ему всё же становится неловко, но извиняться он не спешит. Сделанного не воротишь, а пока он не увидит, что Феликс обиделся или расстроился, то и ошибкой считать это не станет. ― Просто… ― слегка усмехается Ли, задирая голову и сглатывая. ― Думаю, я не умею дружить. Не подхожу для этого, если точнее, ― и Чан удивлён. Но не ответом парня, а интонацией и выражением лица, ведь там не было ни капли грусти или злости. Словно он принял это и смог смириться до того уровня, чтобы говорить об этом, как о погоде, ― легко и вдохновлённо. ― А как можно не подходить для дружбы? ― сводя брови к переносице и слегка склоняя голову набок, спрашивает юноша. ― Ну… Думаю, ни с одним знакомым я не чувствовал себя комфортно, либо не чувствовал, что ему комфортно со мной. Поначалу я просто считал, что мы не те люди, а мои скоро найдутся, но шло время, и… Мне почти двадцать, а своих я всё ещё не нашёл, ― усмехается Феликс. ― Думаешь, у дружбы есть какой-то возрастной срок? Тебе почти двадцать, а мне стало с тобой комфортно, ― на этих словах Чан улыбается шире и теплее, а Феликс сводит брови к переносице, не понимая сказанного. ― Ты говорил, что не находил людей, потому что кому-то не было комфортно, так вот… Мне комфортно. Я не думаю, что, чтобы найти друзей, нужен определённый возраст, месяц, время года или какое-то мероприятие. Друзья же находятся сами, и тогда, когда ты даже не ждёшь. Так что поздравляю, Ли Феликс, в твои почти двадцать лет мне стало с тобой комфортно, могу я с тобой дружить? ― Чан улыбается широко и так забавно, протягивая руку блондину, а Феликс… А Феликс не знает, что делать. Он зол? Напуган? Потерян? Он уже успел обвинить бабушку во всех своих бедах, но теперь… Пусть он и осознал, что это лишь обиды старухи, которая обвиняла всех детей в своих детских травмах, но… Но ведь именно из-за её обид Феликс не научился дружить. Он зол на неё, потому что она оборвала его учение в такой важной сфере, а теперь Чан предлагает дружить, а он даже не знает, как это делается. ― Можешь?.. Наверное… ― неловко отвечает мальчишка, протягивая руку и ощущая резко распаляющееся тепло. ― Это вопрос? ― усмехается Чан. ― Я… Не знаю?.. ― снова спрашивает Ли, а Чан снова улыбается. ― Не знаю, как дружить… ― опуская голову, блондин, бурча себе под нос, разглядывает сложенные детали пазла. ― Как дружить?.. ― совсем негромко, но так вдохновлённо спрашивает Чан, смотря в потолок и мягко улыбаясь. ― Дружить — это не шуметь с утра, волнуясь, что остальных разбудишь. Дружить — это заваривать кофе не только себе, но и остальным, хотя они не просили. Это делиться своим мнением, слушать чужое и пытаться найти компромисс. Это делиться своей любимой едой, решать вопросы вместе, помогать, поддерживать, или… Или перематывать чёртову ногу, купать его, а потом укладывать спать. Вот что значит дружить, Феликс. И у тебя, хочу сказать, это очень хорошо получается. Ты просто этого не видишь или же не хочешь в это верить, ― продолжая тянуть уголки губ вверх, Чан опускает взгляд на детали пазла и продолжает собирать те. Он не хотел смотреть на Феликса, потому что уже боковым зрением видел этот растерянный взгляд, отчего понимал, что мальчишке нужно разобраться в себе. Если сейчас он посмотрит, то Феликс просто прервётся, чтобы улыбнуться или кивнуть, а прерывать его не хотелось. Пусть думает, пусть начинает верить, пусть начинает понимать понятие дружбы и то, что он тоже может быть для кого-то важен. ― Ты будешь кофе? Как только Минхо видит, как Чонин проходит на кухню, то не задаёт вопросов, почему тот ушёл или почему пришёл именно сюда. Вероятно, он просто боится, что если спросит, Чонин слегка потеряется и молча уйдёт, а Минхо не хотел, чтобы тот уходил, Минхо с ним… Минхо с ним как-то. ― А мы не брали пакетированный кофе? ― Чонин, присев на стул, смотрит на спину рыжеволосого, пока тот возится у раковины, убирая посуду. ― Ну, сладкий, по типу латте или капучино… ― Честно, не помню. Щас… ― Ли подходит к полке, находящейся справа от окна, и начинает искать эти чёртовы пакетики. Он хочет, чтобы они там были, он надеется их найти, они нужны ему, потому что хочется Чонину. ― Чёрт… ― и ему становится печально, потому что Чонин не выпьет желанный кофе. ― Ну ничего, обычный попью, ― лишь проговаривает Ян, тихонько вздыхая. ― А ты чего решил поделать? ― Чонину отчего-то очень комфортно находится именно с Минхо, а Минхо отчего-то очень приятно получать вопросы именно от Чонина. ― Сегодня решил снова приготовить всем ужин, поэтому хочу убраться, чтобы места было больше, ― продолжая возиться около раковины и собирать с полотенчика высушенные тарелки, отвечает Ли. ― Такое ощущение, что мы каждый день здесь убираемся, ― усмехается темноволосый. ― Вероятно, так и есть, но… ― останавливаясь и облизывая губы, на секунду задумывается Минхо. ― Ну нужно же чем-то себя занимать, ― Чонин понимающе кивает. ― Может, я могу помочь? ― юноша задирает голову на рыжеволосого, пока тот расставляет тарелки на полку, висящую над столом. ― Сиди, тут сложного ничего нет, ― Чонин снова кивает, поджимая губы и устремляя взгляд на пол. ― А я вчера не мешал? ― спокойно спрашивает Ян, а Минхо будто током прошибает. Он не знает, что ответить и с какой интонацией это сказать. А не помешал ли? Да вроде, нет. А он мог вообще помешать? А было ли удобно? А заметил ли Минхо, что на диване их было трое? Вроде, дискомфорта не ощущал, только… У Чонина руки слишком холодные. Это он запомнил очень хорошо. Вероятно, только это он теперь и мог помнить, совсем забывая об остальных вещах. Ему было даже важно не то, что Ян спал совсем близко, а то, что он смог прикоснуться к его руке. Такой холодной и жилистой. ― Почему у тебя такие холодные руки? ― если Яну можно задавать такие открытые вопросы, значит можно и Минхо. Вероятно, для Чонина он и не был каким-то открытым или бестактным, но Минхо воспринял это так, как воспринял. А ещё он знал, как легко можно напугать Чонина лишь одним словом или действием, но отчего-то сейчас не испугался, что тот уйдёт, скрывая своё смущение и снова закрываясь ото всех. Минхо самому неизвестно, зачем он выпалил это, но и извиняться не стал. ― Тут просто холодно… ― но Ян не уходит, а Минхо, вроде удивлен, а вроде… Он сам не понимает. Весь их диалог начинает казаться слишком странным. Никто не понимает, что говорить и что чувствовать. Почему с Хенджином они могут шутить и не бояться как-то обидеть, а эти кружат вокруг друг друга, словно птица над птенцами, не в силах примоститься и согреть другого? Они просто странные, Минхо запутался, а у Чонина руки холодные. ― Тебе не помогает одежда, или… ― неуверенно спрашивает Минхо, стоя позади Яна и убирая с полки различные вещицы, очищая ту полностью, чтобы протереть пыль. ― Помогает, это просто рукам вечно что-то не нравится, ― усмехается Ян, а Минхо, замерев, медленно поворачивается на парня и просто прожигает взглядом его тёмно-каштановую, почти чёрную макушку. ― Я… ― закусывая губу, Минхо глубоко, но так тихо вздыхает, отчего грудь приподнимается больше обычного, а глаза прикрываются. ― Дай, ― обходя парня и присаживаясь на корточки около его ног, он просто протягивает свои руки и, посмотрев на Чонина, кивает на его кисти. Ян, сдвигая брови к переносице, сначала даже и не понимает, чего от него требуют, но как только Минхо, не выдержав, просто берёт его руки в свои и обхватывает почти полностью, то тот слегка дёргается, округляя глаза. Испугался ли он? Определённо. Хочет ли резко вырвать и убежать? Он не уверен. А почему? А он и сам не понимает. С Минхо как-то комфортно по-своему. У всех, вероятно, тёплые руки, и он мог согреться у кого угодно, но у Минхо… У Минхо сердце тёплое. Ян не знает, как он это чувствует, но ощущение отсутствия страха и брезгливости точно говорит о том, что с Минхо… С Минхо ему как-то. ― Лучше, или… ― поднимая голову, Ли смотрит с небольшой заботой, а Чонин, зависнув на пару секунд, быстро промаргивается и усмехается. ― Мне-то лучше, а вот твои теперь тоже холодные. ― Это ничего… Это не страшно… ― опуская взгляд, еле слышно говорит Минхо, понимая, что ему уже пора вставать и убираться дальше, но… Его руки настолько холодные, отчего аж сердце загорается сильнее. Всё же, пересилив себя, рыжеволосый встаёт с места и продолжает убирать на полке, пока Чонин, стараясь не потерять чужое тепло, быстро прячет руки в рукавах свитера и встаёт к плите, потому что чайник начал шипеть громче обычного, сообщая о том, что скоро и вовсе засвистит. Остальное время ребята, что в первой, что во второй комнате сидели тихо, занимаясь своими делами. Каждому нужно было обдумать как чужие, так и свои мысли. А ещё им было очень тепло. В квартире, вроде, нет отопления, да и на улице всё ещё льёт, как из ведра, а им так до ужаса тепло, что, кажется, ещё чуть-чуть и на их сердцах появится небольшой загар. Как только Чан с Феликсом слышат небольшой скрип, а после и негромкие медленные шаги, то, обернувшись или повернув голову, видят сонного Хенджина, который, еле ковыляя, тихонько выползает из своей «норки», потирая пальцами глаза и держась за дверь. ― Доброе… ― чуть слышно хрипит Хван, а Феликс резко отдвигается в сторону, потому что понимает, что тот, с большей вероятностью, заденет его, пока будет проходить мимо, ведь он мало того, что хромает, так ещё и ни черта не видит. ― Там Минхо начал ужин готовить, ― Чонин, выходя из кухни, украдкой улыбается ребятам и после сразу заворачивает в комнату Феликса, усаживаясь в кресло и, прикрыв глаза, расслабляясь, ведь из-за твёрдой поверхности стула спина и ягодицы буквально онемели. ― Я думаю сегодня постирать вещи, ― проговаривает Феликс, прикладывая последние детальки к их с Чаном картине. ― Так у нас же договорённость… ― Чан, без толики злости или недовольства, вскидывает брови и смотрит на паренька. ― Ну, во-первых, Хенджин сейчас не может, ― без такого же недовольства отвечает Ли, ― а во-вторых, мне хочется чем-то себя занять. Чан лишь понимающе кивает, уже начиная прикидывать, чем займётся, когда картина будет закончена, а Феликс уйдёт. ― О, одуванчики… ― сонно проговаривает Хван, останавливаясь между Баном и Ли. ― Надеюсь, ты не против… ― Чан поднимает голову и смотрит на черноволосого слегка виновато. ― Нам просто скучно было… ― Да Господи, вот уж сдались мне эти одуванчики. Берите на здоровье, это не моя собственность, ― усмехается Хенджин, заходя обратно в комнату. Феликс, поняв, что ванная свободна, а картина закончена, просто кратко улыбается сначала одуванчикам, а потом Чану и, помогая положить подставку на пол около стола, чтобы не рассыпалось ничего, берёт тазик, собирает скинутые в корзину вещи и отправляется в ванную. В помощи он не нуждался, так как частенько помогал бабушке стирать вещи, отчего приноровился делать всё быстро, хорошо и в одиночестве. ― Как нога? ― завидев Хенджина, вошедшего в комнату и усевшегося на кровать, Ян медленно опускает взгляд на чужую повязку. ― Пока со мной, ― усмехается Хван. Двигаясь ближе к стене и упираясь о ту спиной и затылком, Хенджин вытягивает ноги поперёк кровати и устало прикрывает глаза, слушая шум дождя за окном, прерывающийся периодическими раскатами грома. Чонин, молча встав с кресла, осторожно закрывает дверь и снова усаживается на место, прикусывая губу и тяжело вздыхая. Молчание длится около пяти или десяти минут, пока Хван продолжает слушать слёзы природы, а Чонин — просто смотреть в одну точку, сдвинув брови к переносице и спрятав руки в рукавах свитера, всё ещё стараясь удержать на себе чужое тепло и прикосновения. ― Говори уже давай, иначе своим напряжным видом и мыслями скоро задушишь меня, ― слегка нервно выдаёт Хенджин, медленно открывая глаза и смотря на удивлённого Чонина. ― Мне ещё раз повторить? ― вскидывая брови, монотонно спрашивает парень. ― …Я… ― Чонину, вроде, не сказали, о чём говорить, а он отчего-то всё равно открыл рот и начал произносить слова. Получалось, конечно, плохо, но всё же. ― Он тебе нравится? ― слегка неуверенно и совсем тихо спрашивает парень, поднимая неловкий взгляд на Хенджина. ― Не уверен, ― слишком легко и быстро отвечает черноволосый, дёргая уголком губ. ― Ему незачем мне нравиться, да и какого-то повода для симпатии не должно быть… ― Но?.. ― спрашивает почти шёпотом. ― Но что-то интересное в нём есть… Вероятно, он просто достал меня своими бестактными или глупыми вопросами, отчего я сначала злился, а теперь стал желать слушать их чаще. Он забавный, ― усмехается Хван, опуская взгляд на свои бёдра. ― Значит, у тебя не симпатия, а забава? ― Да, но только не в шуточной форме. У этой забавы какое-то особое значение, ― прикусывая губу изнутри, Хенджин тихо вздыхает. Он не видит в этом диалоге ничего постыдного, странного или плохого, потому что… Ну а что здесь не так? Запутан не один он, судя по чужим вопросам, поэтому и бояться нечего. Для Хенджина всё слишком просто и устало, для Хенджина всё просто забавно. ― Считаешь, это нормально? ― казалось, спросить тише уже нельзя, а он всё равно спрашивает. Казалось, услышать подобное не в силах, а он всё равно слышит. Даже проскакивающую дрожь в чужом голосе улавливает. ― То, что мы парни? ― с усмешкой спрашивает Хван, поднимая взгляд на парня, и видит очень медленный и неуверенный кивок. ― А нужны ли тебе эти ярлыки? ― Чонин, ожидавший услышать явно не это, даже слегка оживает, приподнимая брови и уже вопросительно смотря на Хенджина. Черноволосый, видя чужое выражение лица, пребывающее в замешательстве и очень долгих думах, начинает тихонько посмеиваться. ― Я вот не люблю их… ― с улыбкой продолжает Хван, ведь понимает, что тому нужно небольшое объяснение, а Чонин, в свою очередь, быстро поднимает голову на парня и начинает внимательно слушать. ― Ярлыки. Я не называю себя гомосексуалом, не называю гетеро, би или чего там ещё есть. Я просто люблю того, кого люблю. Целую, занимаюсь сексом, общаюсь и смотрю на того, на кого хочу. И в этом нет ничего ненормального или странного. Если я хочу так сделать, то я просто делаю, не задаваясь вопросами. Вероятно, если бы на каждой тусовке, при каждом сексе или поцелуе я бы задавался вопросом: «А нормально ли целовать девушку? А трахать парня? Или наоборот? А я гетеро или гомо, а я би, пан, или… А кто я?» ― то за это время вокруг меня все бы уже успели перетрахаться или перецеловаться сотни раз, пока я стоял бы и решал эти логические загадки в своей голове. Я бы мало того, что лишился удовольствия, так ещё бы и головную боль себе заработал, ― усмехается парень. ― Лично для меня нет ничего ненормального. Я убил чёртового человека, Чонин, но я не виню себя. Они сделали хуже, а ещё он слишком доставал. Это его вина, а я сделал, потому что сделал, вот и всё. Поэтому и любить… Зачем думать о том, кого ты любишь? Он или она нравится тебе? Супер, будьте вместе, и не важно, на несколько минут, часов, недель, месяцев или лет. Вам хорошо? Значит, просто будьте. ― А если… ― снова начинает неуверенно. ― А если я не уверен, хочу или нет… ― Тогда просто подумай, как уходишь от него или неё и больше не видишь, не прикасаешься и не говоришь, а потом представь, как касаешься вновь и вновь, как чувствуешь его или её присутствие, как говоришь и думаешь рядом с этим человеком, ― и тогда сложи свой собственный пазл. Просто подумай, что будешь чувствовать в той или иной ситуации и реши сам для себя, при какой тебе будет легче. Если ты представил, что легче во втором варианте, но всё равно страшно… ― вздыхает Хван. ― Пойди ва-банк. Наплюй на всё, наплюй на его мнение, на его слова, взгляд и реакцию, и просто рискни. Нет? Ну значит просто не встречайся с ним больше, чтобы не чувствовать себя придурком, ― усмехается Хван. ― Да? Здорово, ― любите. Закончив свою небольшую поучительную речь, Хенджин слабо улыбается, вновь устало прикрывая глаза. ― А чего же сам ва-банк не идёшь? ― уже с интересом спрашивает Чонин. ― Я играть люблю. Но не с ними, а с самим собой. Люблю проверять себя на выдержку, чувствовать внутри различные эмоции, а потом просто срываться с цепи и нападать. А вот как нападать ― морально или физически, приятно или болезненно ― уже не мне решать. Тут как пойдёт, ― снова усмехается. ― А на него как хочешь? ― Чонин спрашивает, а Хенджин задумывается. Вроде, можно и болезненно, но он и без того рассыпается на куски, а можно и приятно, но играть не так весело. Тут Хенджин не может дать ответа даже себе, но зато для себя его находит Ян, прокручивая ранее сказанные слова черноволосого в голове. Как только ребята слышат голос Чана, зовущего всех в зал, то они, неловко переглянувшись, поочерёдно встают со своих мест и проходят в комнату, усаживаясь на диван. Заметив, что на столе стоят уже пять чашек с раменом, каждый чувствует небольшое слюноотделение во рту или урчание живота, отчего сразу же перемещаются на пол. ― Это последние пачки, ― констатирует Минхо, уже накручивая на палочки пару вермишелин. ― Значит завтра я что-нибудь придумаю с крупами, ― отвечает Феликс, забирая тарелку со стола. Кушали все снова в тишине и, как только посуда опустела и была отнесена обратно на кухню ― в раковину, то они, не став расходиться, просто остались сидеть на полу или переместились на диван. ― Завтра снова идти… ― слегка устало проговаривает Чан, подпирая кулаком щёку и смотря на пол. ― Погодите… ― Чонин сводит брови к переносице и смотрит на ребят. ― А почему Чан выходит каждый раз? То есть, кто-то хотя бы сменяется, а он… ― Я сам хочу, ― прерывает его Бан, смотря на парня с лёгкой улыбкой. ― Я… Я боюсь, что что-то пойдёт не так, а я не смогу помочь или исправить, ― он бросает мимолетный взгляд на Феликса, а тот понимающе кивает. И Чан рад. Рад, потому что это первый человек, которому он пусть и не полностью, но рассказал о своей особенности всё контролировать. Это не было проблемой, давящей на грудь или голову, но сам факт того, что он смог с кем-то поделиться и теперь этот кто-то понимающе кивает, ведь действительно понимает, о чём идёт речь, ― очень радует его. ― А кто завтра вообще идёт? ― снова Чонин. ― Должны были Хенджин с Феликсом, но так как… ― Он кривоногий и слепой, то идём мы втроём, ― прерывает Чана Минхо, усмехаясь и получая лёгкий толчок в бок от Хвана. ― А почему… ― Так, давай я тебе расскажу всю эту схему, чтобы ты не ломал свою голову, ― прерывая Чонина, усмехается Чан. ― Почему хожу постоянно я ― мы поняли, кто должен завтра пойти ― тоже. Теперь: почему один человек ходит два раза? ― Чонин кивает. ― Просто приведу пример: мы с Минхо вышли первые, как говорится, на свой страх и риск. Мы просто разведывали обстановку и прикидывали уровень угрозы, жертвуя собой, но и никак иначе тут не сделаешь. После того, как мы вернулись, через день пошли я и Хенджин. Почему снова я? Тут уже не из-за моего контроля, а потому что теперь другому человеку нужно было показать обстановку, чтобы… ― Чтобы он тоже запомнил, а потом показывал третьему и так далее? ― договаривает Ян, вскидывая брови. ― Именно. И завтра я бы пошёл с Хенджином и Феликсом. Пусть Хенджин понял, как и что делать, и куда идти, но… Но я не могу оставить, вот и всё, ― слабо выдыхает Бан, поднимая голову на Яна. ― А почему должны идти трое? ― теперь вопрос задаёт Феликс. ― Судя по карте, мы с Хенджином почти добрались до участка. Если завтра у нас получится это сделать, то там обязательно нужен Минхо, чтобы связаться с отцом, а также кто-то третий, чтобы узнать обстановку. Мало ли, вдруг помощь прибудет не сразу или мы вообще не сможем связаться, поэтому есть шанс, что придётся выходить не один раз. ― Господи… ― потирая пальцами глаза, со вздохом отвечает Феликс. ― Как у тебя для всего этого ещё работает голова?.. ― Чан лишь усмехается. ― А почему идет Чонин, а, например, не я? ― Потому что с Минхо я тебя не отпущу, ― отвечает Хван, поворачиваясь на Феликса. ― А я Чонина с ним не оставлю, ― следом отвечает Минхо, смотря на Хвана. ― Потому что, ― Чан начинает смеяться, на что Хван и Ли улыбаются, переводя всё в шутку, а вот другой Ли и Ян слегка напрягаются, переглядываясь. Вроде, пошутили же, да вот чего-то даже улыбнуться не получается, ― Феликс, без обид, но ты действительно слаб. Если даже такая махина, как Хенджин, поднимался в горку с трудом из-за проблем с сердцем из-за отсутствия таблеток, то ты… Прости, конечно, но тяжело будет. Как тебе, так и нам, ― немного виновато договаривает Бан, но Феликс даже не обижается. Он действительно не понимал причину, но когда услышал её от другого, то всё сложилось как нельзя логичнее. ― А, понял, всё хорошо, обид нет, ― он не лжёт, а Чан, к счастью, верит и не винит себя. ― Погодите, ― Минхо медленно поворачивается на Хвана, ― ты как без таблеток до сих пор держишься?.. ― немного настороженно спрашивает Ли, отсаживаясь от Хенджина. ― Да не дрейфь, мы когда в торговом были, я порылся в аптеке и нашёл свои.,― отвечает Хван, а все расслабленно выдыхают. ― Сегодня принял, так что можете быть уверены, бешеной собакой не стану. ― А я тебя в трусах видел, ― уже с широкой улыбкой говорит Минхо, довольно смотря на Хвана. ― Вот я вроде и на таблетках, а кулаки отчего-то чесаться начинают. Вероятно, чью-то улыбочку стянуть хотят, ― саркастично улыбается Хван, смотря на Минхо. ― Если не знал, я и на таблетках психованный, просто в такие моменты могу хотя бы контролировать себя, но ты очень вынуждаешь снять с себя этот ошейник. ― Зато я заценил твои стройные ножки, ― подмигивая, Минхо улыбается шире. ― Ну раз с этой стороны, то, надеюсь, всем они понравились, ― усмехаясь, Хенджин переводит взгляд на Феликса, а тот, в свою очередь, быстро опускает уголки губ и неловко отводит взгляд в сторону. ― Что ж… Значит завтра пойдём и будем надеяться на лучшее? ― старается вдохновлённо и уверенно произнести Бан. ― Будем, ― отвечает Минхо, а Чонин лишь кратко кивает. In The Same Way or Another — Park Sejun (박세준), Woo Ji Hun (우지훈) Ночь уже приближалась, ребята понимали, что особенно сегодня очень неплохо бы выспаться, отчего начали поочерёдно принимать душ, расстилать кровати, а после и ложиться. Чонин снова напросился на диван, Минхо снова не был против, а Чан снова уснул первый и ничего не услышал. ― Страшно только в первый раз, ― шепчет Минхо, поворачиваясь к Яну и стараясь в темноте разглядеть хотя бы какие-то черты его лица. ― Думаешь, Чан уже привык?.. ― немного настороженно спрашивает Ян. ― Я вообще-то пытаюсь тебя приободрить и настроить на лучшее, а ты всё портишь, ― тихонько усмехается Минхо, а Чонин лишь улыбается. Как только их перешёптывания утихают, ребята не отворачиваются друг от друга, но зато снова как-то случайно и подозрительно правильно находят руки друг друга с первого раза, вновь переплетая их. ― Ты тёплый… ― еле слышно шепчет Чонин. ― Грейся, сколько захочется, ― нежно отвечает Минхо. ― А если… ― прикусывает губу, прикрывая глаза и тихонько выдыхая. ― А если холодно не только рукам?.. ― Минхо сначала цепенеет от этих слов, но, быстро собравшись, лишь неловко усмехается. ― Я могу помочь? ― двигаясь немного ближе, шепчет Ли. ― Ты просто скажи… Не успевает договорить юноша, как чувствует, как рука Яна проскальзывает по его талии, и ладонь прижимается к спине, а сам паренёк двигается ближе, утыкаясь носом в чужую ямочку меж ключиц. Он пошёл ва-банк. Ему наплевать. Ему не страшно. Нет? Ну завтра он будет переживать этот позор, а послезавтра, возможно, они даже не встретятся. Да? Значит, он не захочет выбираться послезавтра, значит, он захочет побыть тут ещё немного. Чонин ждёт, пытается ровно дышать, почти успевает расстроиться, но вдруг чувствует на своей спине такое уже знакомое тепло, а после понимает, что его прижимают ближе и упираются подбородком в его макушку. Подбородок такой острый, возможно, даже неприятно давит на мягкое место, но… Уходить он точно не собирается. Ему хорошо, его не отвергли, чужие ладони тёплые, дыхание спокойное, а подбородок давит даже приятной болью. Он не хочет, чтобы наступило послезавтра. Как только Феликс снова ложится к стене, то сразу же отворачивается, слушая, когда уляжется Хван, и надеясь, что тот укрыл больную ногу. Ей мёрзнуть не стоит, ему, наверное, — тоже. ― Я рад, что ты не пойдёшь завтра, ― слышит у себя за спиной, отчего открывает глаза и слегка сдвигает брови к переносице. ― Почему это? ― он не знает, какой ответ хочет услышать и какой его удовлетворит. С Хенджином всё слишком странно, отчего он ничего не знает. ― Ты бы рассыпался там, ― усмехается парень, а Феликс, возможно совсем чуть-чуть, но огорчается этим ответом. ― А я не хочу, чтобы ты рассыпался… ― тон снижается, переходя на шёпот. ― Зато я смогу поспать… ― отвечает также шёпотом, прикусывая губу. ― А кто мне будет задавать глупые и бестактные вопросы? Не думай только о себе, Ли Феликс. ― Ты снова это делаешь? ― Извини? ― Хван вскидывает брови, а Феликс, не выдержав, поворачивается, отчего у обоих сердце как-то странно подпрыгивает лишь на секунду. Вероятно, от очередного раската грома. ― Ты… ― блондин опускает взгляд, облизывая губы, а Хван очень старается разглядеть чужие черты лица под часто сверкающими молниями. ― В самом начале ты говорил, что произносишь моё имя, чтобы возненавидеть его и после даже не вспоминать… ― снова шепчет, чувствуя, как внутри почему-то всё дрожит. Нужно укрыться одеялом. ― Так вот, повторюсь… ― Нет, ― обрывает его Хенджин. ― Я… ― вот начал вроде так резво, а как объяснить ― сразу все слова и позабыл. ― Теперь мне не хочется его забывать… Вероятно, я выучил его настолько хорошо, что моя желаемая ненависть перетекла в… В забаву. ― И что же для тебя лучше: ненависть или забава? ― поднимая голову, Феликсу всё же удаётся разглядеть блеск чужих глаз. ― А как тебе больше нравится, Ли Феликс? ― он, вроде, уходит от ответа, но почему-то считает, что так правильно. ― Я запутался… ― шепчет парень, снова опуская взгляд. ― Дружить я не умею, а… А остальное и подавно. ― Тут не нужно уметь, Феликс. Что ты чувствуешь? ― спокойно спрашивает Хван, всё ещё не сводя взгляда со светлых бровей, цвет которых появляется в порывах всплеска молний. ― Мне… Мне сложно понять. Мне не противно, но… Либо страшно, либо… Я правда не понимаю, Хенджин… ― вероятно, уже даже сам Феликс не слышит своего шёпота, но вот Хенджин отлично улавливает каждое слово. ― А если я сделаю так? ― Феликс, не успевая опомниться, чувствует, как его резко притягивают к себе, обнимая двумя руками. И он цепенеет. Он просто не знает, что сделать, как ответить, или даже что подумать. Но Хенджин не ждёт быстрого ответа, он понимает, что тому нужно прочувствовать и подумать. И Феликс думает, долго, чувствует ― ещё дольше. Противно ли ему? Вроде, нет. Хенджин большой, с ним безопасно. Хенджин вкусно пахнет, на его теле фисташковый гель передаётся как-то иначе. А может, это просто Феликс ощущает всё по-другому, а Хенджин и вовсе ничем не пахнет. Приятно ли ему? Вроде, да. Хочет выбраться? Хочет, чтобы больше не касался? Хочет ли прикоснуться сам? Спутанно, непонятно, тяжело, и… Страшно. Тут да. Тут определённо понятно. Только вот впервые от страха убежать не хочется, ведь Феликс боится, что если убежит раз, то больше этот страх не придёт, а он хочет испугаться хотя бы ещё разочек. ― Ты большой… Не прозрачный… ― лишь шепчет Феликс, а Хван усмехается, начиная мягко оглаживать худощавую спину, чувствуя каждый позвонок и ребро, и… Ему больно. Все смеялись с того, что Феликс может рассыпаться, потому что быстро теряет вес, но теперь почему-то не смешно. Теперь страшно, теперь Феликса хочется удержать на подольше в этом мире, теперь… ― Не рассыпайся, пожалуйста… ― шепчет Хенджин, держа свои пальцы на чужих костях, и чувствуя, как те покалывает от каждого прикосновения. ― Я же не контролирую это… ― и он рискует обнять в ответ. Хенджин и вправду большой, а кости Феликса и вправду острые. Но обоим хорошо. ― Тогда можно я буду с тобой до последней твоей крупинки?.. ― Я подарю тебе её, Хван Хенджин, ― усмехается Феликс. Ведь это шутка, ведь это забавно, ведь это… Ведь уже и не страшно. Он чувствует, как его обнимают крепче, а ему не страшно. Его позвонки защищают от монстра, его рёбра не показывают бабушке и её хворостине, его защищают. И теперь он не хочет выспаться, теперь и рассыпаться нет желания, теперь… Теперь злой ребёнок кажется таким хорошим, тёплым и добрым. Теперь хочется жить даже не ради себя, а ради его объятий. Теперь даже жалко забирать у него надежду и обижать его. Ведь не хочется видеть, как он плачет, ведь хочется задать ещё один глупый вопросик и сказать хотя бы одну бестактную фразу. Ведь хочется, чтобы его обнимали дольше, чаще и сильнее. Он не может рассыпаться, ему просто нельзя. Феликсу почти двадцать, а он, наконец, почувствовал комфорт, о коем уже успел позабыть. Феликсу почти двадцать, а у него появились друзья, и… И что-такое большое, тёплое и забавное. И такие холодные и промёрзшие сердца пятерых подростков, наконец, начали покрываться лёгкой корочкой загара. Ведь печёт, ведь горит и сжигает. Только руки до сих пор холодные, только кости до сих пор торчат.