Неожиданно, правда, Чуя?

Когда Чуя проснулся, на часах было уже двенадцать дня. Накахара хотел было потянуться, но вдруг почувствовал странную тяжесть на плече. Осторожно повернув шею, он обнаружил голову мирно сопящего ему в плечо Дазая, который слегка дрожал во сне, мелко дыша. Чуя затаил дыхание, боясь движением разбудить свою Скумбрию. Потом он медленно приподнял руку и несмело коснулся мягких кудрей Осаму, чуть поглаживая. Они лежали так около десяти минут, пока Дазай не заворочался и не открыл глаза. Исполнитель Мафии тут же отдернул руку и сделал вид, что только что проснулся, хотя и не был уверен в том, что у него это получилось. Повернувшись лицом к Чуе, Дазай хитро спросил: — Ну-у, и как же спалось мини-мафии сегодня? — Лучше не бывает. - пробубнил Накахара, и даже не соврал. Ему действительно спалось очень хорошо рядом с Дазаем. — Я знал, что тебе понра-а-авится, Чиби-Чу-у-уя! - Осаму восторженно захлопал глазками. — Это сарказм, дурной. - мафиози попытался спрятать румянец, повернув голову к окну. — Конечно-конечно! - Дазай закивал головой, а потом отчего-то радостно выдохнул и плюхнулся на спину, уставив взгляд в потолок. - Я люблю тебя, Чуя. — Ага. - Накахара машинально кивнул, а потом до него медленно начал доходить смысл сказанного бывшим напарником. Рыжий медленно повернул голову и уставился на Осаму ошалевшим взглядом. - Ты… ты меня что?.. - слабо переспросил он. — Люблю тебя, Слизняк. - радостно улыбнулся Дазай, смотря на Чую с извечными смешинками в глазах. Повелитель гравитации неспешно повернул голову к потолку и с минуту смотрел на солнечные блики, играющие по белой штукатурке. Потом он вдруг резко приблизился к Осаму и взяв его за подбородок прошептал: «И я тебя, глупая Скумбрия…», после чего мягко прикоснулся губами ко рту Дазая будто спрашивая разрешения. Шатен сам подался вперед, углубляя поцелуй и обвивая тонкую талию Чуи руками в бинтах. Через несколько минут Накахара отстранился и взглянул в его глаза. Его глаза… Шоколадно-ореховые, глубокие, словно омут, такие притягивающие и манящие… Они завораживали Чую с того момента, когда он впервые увидел их. Незаметно наблюдал из-за угла за напарником, любуясь его прекрасным лицом. А потом Дазай ушел из мафии, и Чуя просто не знал что делать. Он пытался, пытался погасить это чертово чувство в груди, чувство, заставляющее сердце трепетать. На их первой, после ухода Осаму из Портовой Мафии, совместной миссии, Чуя думал, что не сдержится и бросится этому чокнутому на шею, потому что безумно скучал по его ухмылке, лицу, кудрявым волосам, его глазам. Он терпел все шутки и подколки про рост, ведь так соскучился по его голосу. После того задания Дазай не выходил у него из головы. Вспоминались его губы, тонкие руки, глупая улыбка, заливистый смех… И вот, сейчас он смотрит в эти бесконечно родные, такие нужные глаза, переплетая свои пальцы с его. Дазай же в свою очередь утопал в лазурных глазах Чуи, погружался с головой в эту синеву. Кажется, он начал тонуть еще с самого начала. Шутил, подкалывал, привлекал внимание выходками, делал все возможное, только бы эти синие глаза не отрывались от него. А потом умер Одасаку. Единственный друг Дазая, единственный близкий человек на планете покинул его, под конец сказав уйти из Мафии. Дазай не мог больше оставаться под начальством Мори, хотел просто уйти от всех проблем, переживаний и эмоций. Он не мог позволить, чтобы еще хоть кто-то умер по его вине, поэтому ушел из Портовой Мафии. Он не мог позволить, чтобы Чуя пострадал. Только не он. Никогда. Осаму даже подорвал машину Накахары, надеясь, что ненависть не позволит напарнику приближаться к нему. Все годы в Детективном Агентстве он тосковал по Чуе. Его огненно-рыжим волосам. Его глубоким, невозможно глубоким голубым глазам. Низкому, хрипловатому голосу и изящным рукам, закутанным в перчатки. После миссии, на которой Чуя использовал Порчу, Дазая слегка потряхивало, стоило ему представить, что бы было, если бы он не успел. Но он тут же прогонял эти мысли, замещая их воспоминаниями о первой за долгое время встрече. Снова и снова проигрывая в памяти его чудный голос, резкие движения, безумно красивое в гневе лицо. Дазай шутил про рост, язвил и ехидничал, стараясь скрыть дрожащие руки и проступающий румянец. Пытался сдержаться и не притянуть этого Чихуахуа в долгий поцелуй. Смог. Уже после миссии, он с довольной улыбкой шел к дому, гордый, что не сорвался. А теперь он лежит с ним в кровати, вновь утопая в любимой синеве глаз. — Дазай, ты же помнишь, что все еще обязан мне жизнью? - спросил Чуя, поглаживая Осаму по щеке. — Конечно, Чиби. Я готов провести всю ее с тобой. Всю, без остатка. — Даже так? - Накахара усмехнулся. — Да. Неожиданно, правда, Чуя?