see u next fall

Солнце светило ярче, чем должно было, и болящие из-за недосыпа глаза резало сильнее положенного. Холодный ветер подсказывал Чанбину застегнуть тонкую курточку, но тот упрямо не отвечал ему, ведь настроение так и не могло оправиться из-за осознания, что день будет полон знакомств, людей. Отвратительно. Мальчики за школой не больно-то и прячутся, тёплый воздух разбавляя белым дымом. Раздражают всего от одного взгляда. Листья неловко планируют над асфальтом, сливаясь в едином танце с ветром и путаясь у Со под ногами, и не удосуживаются его темного быстрого взгляда. Они хрустят чипсами под ногами, а нехорошее предчувствие одолевает Чанбина, и успокоение фауны ему не даётся. «Магия перестаёт быть магией, когда на неë всем похуй», — повторяет в голове, собирая взглядом блеск луж, отражающих теплое осеннее небо, и тонкий запах внутренней грозы больно отдаëтся в висках. В тот день Чанбин впервые сел за серую парту, казавшуюся единственной свободной, спрятал под деревяшкой безвкусную жвачку, и познакомился ровно с половиной своих будущих хороших знакомых. Спустя ровно месяц за парту Чанбина на скучнейшей алгебре подсаживается блондин со второй парты. Со не видит смысла отсаживаться от доски дальше, ведь очки его одноклассник носит не зря, хотя те и не скрывали длинных взглядов, что знакомый кидал на него. Чан был самым общительным из класса, старостой и просто милашкой, которого обожала добрая половина школы. Чанбин даже не посмотрел на него, когда тот сел рядом, прошуршав по полу потëртыми кроссовками и скорчив доброжелательную улыбку. Чан пробормотал что-то про полное отсутствие взаимопонимания с математикой, посмотрел умоляюще на одноклассника и на тетрадь чужую, где красовался типичный для него результат по контрольной: 100/100. Чанбин кивнул, не зная, что после каждого совместного занятия с Чаном будет утомлённо вздыхать и находить шоколадные батончики в рюкзаке.

🍃

— Ты такой подхалим, — тянет негромко Со, запихивая шоколад в дальний карман и вынуждая Чана улыбнуться редким звоном мягкого голоса. Тот, встрепенувшись, обращает игривый взор снова на друга, проверив, не видно ли их за спинами одноклассников. — И что с этого? — Бан сам не понимает, чего ждёт, но в глубине души жаждет сладкой похвалы, принятия и хотя бы волнистого движения ему навстречу. — Ничего, — Чанбин рассеянно утыкается взглядом в стол учителя, который собирает редкие бумаги умелыми движениями, прежде чем покинуть кабинет; Чан утыкается взглядом в его щёку, думая, что ещё мог ответить брюнет. Сказал бы, что ему противно, если бы не был чуть слабее или улыбнулся бы, но до биновых зубов Чану ещё тянуться и тянуться. От Бана пахнет сладкими духами одноклассницы и яблоками, потому что на любимые апельсины у него аллергия. Не то, что Чанбин хотел бы знать. Он бы вообще предпочёл с странного вида блондином не общаться, поэтому до смешного театрально отодвигается подальше на стуле. Чан действует быстрее, чем соображает, когда ловкими пальцами хватает воздух, потом — чанбинову толстовку, чтобы потянуть на себя и оголить бледную ключицу. На плече лунным пятном сияет багряный синяк, и колется здорово он в голове. Блондин сам теряет с лица всякую краску, не сереют только два черных металла круглых глаз, впивающихся в Со с таким интересом, что Чан млеет. Между ними что-то. Что-то, что даже Чанбин ощущает током на коже: — Это синяк, — так же холодно, и пояснение звучит лишь к успокоению нервных чановых пальцев, к облегчению камней на бановом сердце, рухнувшем в ноги. — Буду знать, — а необходимость в этом знании тянет плечи к земле неожиданным грузом. Чанбин не придвигается ближе, а блондин не отпускает его кофту, только приобнимает за локоть младшего. По частому стуку сердца Со определяет точно, что он вляпался.