Затухшее пламя

      Лань Ванцзи пришёл через половину кэс несколькими мисками. В двух была рисовая похлебка, а в пиалах с широким дном был какой-то полезный отвар, на запах — отвратительный.       — Сюнчжану, — Лань Ванцзи отдал одну из пиал Лань Сиченю. — А этот для Главы Цзян.       Цзян Чэн молча покрутил в руках пиалу с мутно-серым отваром и залпом выпил — не будут же его здесь травить. Горький вкус пряно-сладковатых трав осел во рту. Цзян Чэна чуть не стошнило. Он покосился на Лань Сиченя — тот стойко и спокойно пил свой отвар по глоточку, словно какое-то дорогое вино.       — Вы все обсудили? — спросил Лань Ванцзи, повернувшись к Вэй Усяню.       — Я ждал тебя, — Вэй Усянь хлопнул в ладоши. — Ну, раз все теперь в сборе, пора начинать.       Улыбка Вэй Усяня, которая проскользнула на его лице при виде мужа, тут же исчезла.       — Лань Чжань, будь добр, принеси нам всем подушки, а то мы устанем на полу сидеть.       Лань Ванцзи вернулся с тремя подушками из плотной светлой ткани. Цзинь Лина уговаривали занять третью, но тот отвернулся и устроился под боком Цзян Чэна. Вэй Усянь смутился вместо него — казалось, что мальчишка занял место в чужом брачном ложе.       Лань Ванцзи сунул беспризрную третью подушку ему в руки, возвращая из круговорота мыслей в реальность.       — Семейный совет, — почти торжественно провозгласил Вэй Усянь. — Цзян Чэн, тебе слово. Попробуй объясниться.       Цзян Чэн, облепленный Цзинь Лином и Лань Сиченем с обеих сторон захотел выпрыгнуть в окно и сбежать.       — Честно сказать, я в порядке. Это не опасно. Цзинь Лин слишком сильно волнуется по пустякам.       — Да? — протянул Вэй Усянь. — Нам с Лань Чжанем так не казалось, когда мы тащили твоё тело, из которого хлестала кровь, как из фонтана в саду Ланьлиня.       — Не дави на него, — требовательно сказал Лань Сичень. — Ты слишком груб.       Цзинь Лин тут же взъелся на него:       — Мой дядя без вашей помощи может понять, давят на него или нет!       Лань Сичень опешил. Цзян Чэн закатил глаза и легонько ударил взвинченного из-за ревности племянника по затылку.       — Глава Ордена Цзинь, я никак не пытаюсь навредить вашему дяде, — все же нашёлся со словами Лань Сичень. Цзинь Лин коротко взглянул на него, словно проверяя правдивость его слов по выражению лица, и отвернулся.       Цзян Чэн вздохнул и мягко ущипнул племянника за щеку.       — Я все уже сказал. Не нужно больше разговоров.       Вэй Усянь приподнял бровь и зловеще скривил губы:       — Тебя должен осмотреть лекарь Гусу.       — Меня осматривали. Ничего полезного не сказали.       Лань Ванцзи молчал, но смотрел холодно и, как казалось Цзян Чэну, совсем не по-доброму. Почему он вообще злится? Почему Вэй Усянь выглядит раздосадованным? Цзян Чэн не мог найти ответ, который казался бы ему истинным, правдоподобным.       — Глава Ордена Цзян, если вы расскажете о симптомах, нам будет легче помочь, — зазвенел голос Лань Ванцзи. В груди Цзян Чэна засвербило горькое, ядовитое чувство.       — Я не думаю, что мне ещё можно помочь, — честно ответил Цзян Чэн, хоть и все его нутро противилось. — Но я уверен, что смогу хотя бы взять это под контроль. Я и сам не до конца понимаю, что происходит.       Лань Сичень напрягся и сжал его предплечье.       — Ваньинь, что ты такое говоришь? Не может быть, чтобы не было способа помочь.       — Дядя, я готов сжечь Небеса, чтобы помочь тебе! — с чувствовом высказался Цзинь Лин.       Цзян Чэн не понимал благодарить его или бранить.       — Что ты несёшь? Смотри, как бы Небеса потом не сожгли тебя!       — Дай мне свое запястье, милый, — Лань Сичень осторожно нащупал пульс на крепком запястье и направил в тело Цзян Чэна свою энергию. Цзян Чэн ощутил как Ци Сиченя эхом проходит сквозь его мередианы, обжигая, и возвращается к владельцу.       — Какой ещё милый! — Цзинь Лин скривился, но никто не ответил на это.       — Я хорошо ощущаю твоё Ядро, — задумчиво произнёс Лань Сичень. Глаза его были закрыты, и на лбу выступил пот. — Направь в меня свою Ци.       Цзян Чэн последовал просьбе. Он взял Лань Сиченя за руку и медленно позволил потоку Ци влиться в него. Это было не сложнее, чем обычно, и Цзян Чэн правда не понимал, о чем говорил тот лекарь.       Через пару мгновений Лань Сичень выплюнул кровь. Брызги попали на лоб Цзян Чэна, и от страха внутри все разорвалось.       — Сичень? Сичень? — зашептал он, тут же отдернув руку и разрывая энергетическую связь между ними. Что же он наделал этим грязным, чужим Золотым Ядром?       — Сюнчжан! — Лань Ванцзи быстрее полёта стрелы оказался рядом и схватил брата за плечо.       Лань Сичень поморщился, не поднимая веки. Лицо его было бледным.       — Со мной все в порядке. Просто с этой Ци что-то не так. Я не справился.       — Прости, — выдавил Цзян Чэн, вытирая белым рукавом нижних одежд кровь с его подбородка и губ. — Я навредил тебе.       Лань Сичень очень хотел поймать его ладонь и поцеловать, но в комнате было слишком много лишних глаз, которые в беспокойстве уставились на них.       — Что произошло? — напряжённо спросил Вэй Усянь.       Лань Сичень выпил пиалу прохладной воды, налитую Лань Ванцзи, наконец-то выдохнул и открыл глаза.       — Ци была неправильной. Меня будто ошпарило кипятком внутри. Я не совладал с таким быстрым потоком энергии. Ваньинь, твоё Ядро ощущается как обычно, но энергия, которая через него проходит — ядовита.       Повисло молчание. Цзян Чэн побледнел: искажение Золотого Ядра он уже почти признал, но отравляющая Ци? Неужели она и губит его тело, а он даже не замечает?       — Я был уверен, что двойное совершенствование может как-то помочь, — Вэй Усянь сам подошёл к нему и положил ладонь на область дяньтяня. Цзян Чэн ощутимо напрягся и почувствовал себя беспомощным. — Лань Чжань, я почти уверен, что не ощущаю никакой темной энергии. Что это тогда вообще такое?       — Откуда взяться темной энергии? — тихим голосом ответил Лань Ванцзи. — Ядро искажает Ци по другим причинам.       — Каким? — Цзинь Лин заерзал в беспокойстве.       Лань Ванцзи честно признался:       — Не знаю.       Вэй Усянь прощупал запястье Цзян Чэна:       — Пульс будто бы и в порядке. Получается, видимая проблема только в искажение энергии? Есть ли в вашей библиотеке записи о подобном?       — Даю позволение заглянуть в закрытую секцию, хотя вам оно никогда особо и не было нужно, — сказал Лань Сичень и глубоко вздохнул. — Ванцзи, принеси нам немного еды. Глава Цзян долго был в беспамятстве, и полезная еда не помешает.       — Я не голоден, — тут же отозвался Цзян Чэн, а потом кое-что заметил. Почему Лань Ванцзи приносил еду и отвары? Неужели Сичень сам не хотел или не мог выйти? Ему запретили ради собственной же безопасности? Или причина скрывалась в другом?       — А нам можно выйти?       Вэй Усянь в ответ приподнял бровь:       — А кто тебе может запретить? Разве что Цзинь Лин вцепится в рукав, чтобы ты не напрягался и отдохнул еще немного.       — Вэй Усянь! — Цзинь Лин густо покраснел.       Цзинь Лин… Взгляд Цзян Чэна смягчился. Единственный член его семьи, который остался с ним. Цзян Чэн ощутил прилив тепла. Ему было непонятно, как вести себя с Вэй Усянем; между ними с Лань Сиченем все ещё была черта ошибок прошлого, которое они оба боялись ворошить, но с Цзинь Лином все было просто и понятно. Тепло.       Цзинь Лин поймал его взгляд и зашептал ему на ухо:       — Дядя, почему у тебя в волосах лента этого Ланя? Я с самого начала заметил. Ты хоть знаешь, что это значит?       — Мелкий негодник, — зашипел Цзян Чэн, мельком уловив взглядом счастливую мягкую улыбку Лань Сиченя, который все слышал. — Откуда ты это узнал?       — Сычжуй рассказал… Дядя! Я уже глава ордена, ты не можешь меня ругать за общение с ними!       — Глупостей от них наслышался?!       Цзян Чэн не знал, как перестать чувствовать себя пристыженным и понятия не имел, почему забыл вытянуть ленту из волос. Значит, её заметил не только Цзинь Лин, но и Вэй Усянь со Вторым Нефритом, но те решили просто промолчать? Почему Лань Сичень не напомнил ему о своей чёртовой ленте? Он же всегда был собранным и внимательным к деталям.       Цзян Чэн бросил свирепый взгляд на Лань Сиченя, который выглядел вполне довольным таким развитием событий.       — Глава ордена Цзинь, а в детстве вы любили сдергивать с меня ленту и бегать с ней от своего дяди, — Лань Сичень прищурился. Казалось, что лицо Цзинь Лина сейчас загорится.       — Ну, теперь он скорее предпочтет другую ленту.       Голос Вэй Усяня был очень громким и звонким, и Цзян Чэн даже при всем желании не мог пропустить слова мимо ушей.       — Что это значит?! Какая другая лента! Сколько тебе лет?!       Повод, чтобы скрыть стыд яростью, был превосходен. Цзян Чэн даже был немного благодарен Вэй Усяню, хоть и был зол. Цзинь Лин ещё совсем глупый ребёнок, стоило присматривать за ним больше, а он только немного проворчал и все-таки разрешил ходить на Ночную охоту с этими Ланями…       — Это неправда, дядя! — воскликнул Цзинь Лин. — Вэй Усянь опять что-то придумал! Да я бы никогда с ним…       — Чем это главе ордена Цзинь не нравится Сычжуй?       Цзян Чэн вздрогнул. Если бы Лань Ванцзи сейчас не задал вопрос, он бы мог забыть, что он все ещё был здесь. Цзинь Лин не нашёлся со словами. Он беспомощно огляделся вокруг и вдруг выбежал из комнаты.       — Возвращайся! Цзинь Лин!       Звать было бесполезно. Цзян Чэн вздохнул и закрыл глаза. После ярких вспышек эмоций на него накатила усталость. Лань Сичень не оставил это без внимания:       — Главе ордена Цзян нужно отдохнуть. Ванцзи, можешь позвать вечером дядю, чтобы он его осмотрел?       Цзян Чэн мгновенно побледнел. Лань Цижень будет осматривать его, пока он лежит в кровати его драгоценного племянника? Да он его так осмотрит, что Цзян Чэн больше не встанет!       — Сичень, — зашептал он, — не нужно твоего дяди!       Лань Сичень поджал губы и щёлкнул пальцем по его носу.       — Всё должны через это пройти, — весело сказал Вэй Усянь. — Смотри, со мной все в порядке! Отдыхай и жди старика Ланя!       Вэй Усянь коротко посмотрел на Лань Ванцзи, и тот поднялся с подушки, направляясь за мужем к выходу.       Сердце Цзян Чэна отчего-то было очень неспокойным при виде того, как Вэй Усянь уходит. Сейчас было все так хорошо, почти все как раньше, а вдруг сейчас он выйдет и не придёт? Вдруг этого больше не повторится?       — Вэй Усянь, — тихо позвал он. — Ты правда?..       Вэй Усянь развернулся и взгляд его был таким серьёзным и тоскливым, что Цзян Чэн не мог заставить себя сказать ни слова больше.       — Цзян Чэн, тебе лучше будет притвориться, что это ничего не значит. Я искренне хочу тебе помочь, но ты сам понимаешь…       Дыхание Цзян Чэна стало поверхностным, и он напрягся всем телом в ожидании того, когда занесенный над ним меч наконец-то опустится.       — Как раньше уже никогда не будет. Не стоит тебе переживать понапрасну. Я помогу тебе, а потом каждый пойдёт своей дорогой. Тебе же будет лучше, Цзян Чэн, — Вэй Усянь вздохнул. — Ты же сам знаешь, что никогда не сможешь забыть прошлое и простить меня.       Цзян Чэн сжал зубы, через силу кивнул и отвернулся, стараясь сдержать дрожь в теле. Как он мог допустить такую мысль? Как все это было глупо. Вэй Усянь прав — как можно искреннее всей душою простить за прошлое? Даже если Цзян Чэн так желал, чтобы он был рядом, даже если он так сильно любил его…       Вэй Усянь и Лань Ванцзи ушли. Цзян Чэн беспомощно наклонился в сторону, собираясь снова лечь, но Лань Сичень осторожно коснулся его затылка, направляя его голову себе на плечо.       — Обопрись на меня, Ваньинь, — пальцы Лань Сиченя невесомо касались его ушной раковины и виска. — Я люблю тебя.       — Я боюсь, что он уйдёт, — неожиданно для себя признался Цзян Чэн и тут же смутился.       — Я знаю. Ты не можешь повлиять на его выбор.       Цзян Чэн зашептал с дрожью в голосе:       — А если… А если я попрошу его не уходить? Я же прощу его, я хочу простить его, если я попрошу, он не оставит меня больше? Если я скажу ему, он останется?       Лань Сичень обнял его крепче и погладил по лопаткам. Почуствовав сильный успокаивающий нажим ладони Сиченя, Цзян Чэн понял, как сильно он дрожит.       — Скажи мне! Я хочу все исправить, я хочу быть с ним, Сичень!       — Ты можешь рассказать ему о своих чувствах. Но, Ваньинь, милый, иногда слова не так сильны, как хотелось бы.       Глаза Цзян Чэна жгло из-за слез.       — Всё бесполезно? Конечно, я же даже не выслушал твои извинения, прогонял тебя так много раз, почему я решил, что мои извинения кто-то выслушает? Я заслужил… Как мне искупить вину? Что мне сделать, чтобы меня простили?       Лань Сичень молчал, прижавшись подбородком к его макушке.       — Как мне все исправить? Сичень, если я умру, все простят меня?       — Ваньинь…       Потрескавшиеся губы зудели из-за слез, но Цзян Чэну казалось, что у него нет сил, чтобы их вытереть.       — Ваньинь, мой милый, я не могу тебе сказать, как все исправить. Это произошло очень давно и принесло слишком много боли.       Цзян Чэн поднял голову и уловил во взгляде Лань Сиченя неописуемую скорбь.       — Кого ты жалеешь?!       Он попытался разорвать объятия, но Лань Сичень крепче сомкнул руки вокруг него.       — Тебя. Позволь мне чуть-чуть посочувствовать тебе. Разве ты недостоин моего сочувствия? Ваньинь, пусть моё сердце разорвет от боли за тебя, позволь мне страдать за тебя, я не хочу оставлять тебя наедине с этим. Я хочу быть на твоей стороне, я хочу узнать не только твою радость, но и боль, разве я не могу?       — Не достоин, — прошептал Цзян Чэн так, что Лань Сичень едва разобрал. — Разве я когда-то пытался понять твою боль? После Аннигиляции солнца… Я видел твои шрамы на незаметных местах тела, но я ничего не спросил. Я не знал, как… Я думал, ты справишься и без меня. Я ничего не спросил. Я никогда тебя не спрашивал. Только ревновал, злился и молчал, видя твои покрасневшие глаза. Я не спрашивал, Сичень.       Он впился пальцами в плечи Лань Сиченя и короткое рыдание сорвалось с его губ.       — Почему я тебя не спросил?! Я не заслужил, чтобы теперь ты спрашивал о моей боли! Меня тошнит от себя, лучше бы меня не было!       — Я хочу, чтобы ты был.       — Какая разница? Я бесполезный, я все замечал, но никогда не пытался с тобой поговорить и с Вэй Усянем тоже! Какая разница, есть ли я, если я не смог помочь даже тебе! Ты так страдал, желая смерти, а я злился, что ты слишком долго не приходишь…       — Ты тоже страдал. Я слишком долго не приходил… Я оставил тебя. Я не поверил тебе.       — Я заслужил!       Мир разбивался вдребезги. Или он уже давно был разбит, а Цзян Чэн всего лишь бережно держал соединенные осколки окровавленными пальцами и закрывал глаза, чтобы не видеть всю картину целиком? Так все казалось легче, так всегда было проще, но почему сейчас, после приятного утра в кругу людей из прошлого, было так мучительно открыть глаза и столкнуться с пепелищем?       — Ваньинь, я тоже совершал ошибки, — тихий спокойный тон Лань Сиченя скрежетом бил по слуху. — Прости меня. Прости себя. Давай простим друг друга, милый?       Цзян Чэн задохнулся. Да кто в здравом уме способен был простить его? Разве прощением можно все исправить? Он поднял затравленный взгляд. Лань Сичень улыбался ему сквозь слезы и нежно гладил прохладными ладонями его щеки. Подушечками пальцев он пытался вытереть слезы, но получалось только размазывать их по щекам.       Лань Сичень был так прекрасен. Цзян Чэн потянулся к нему всем телом и коснулся лбом его лба. Он почувствовал тёплое неровное дыхание на своих губах. Как Лань Сичень мог так терпеливо ждать годами, пока Цзян Чэн соизволил бы выслушать его извинения? Как же он страдал, один во тьме, заплутавший в тяжёлом прошлом как и он?       Если бы он выслушал его чуть раньше? Нет, если бы Цзян Чэн пришёл к нему после смерти Цзинь Гуанъяо, после того, как его обман о смертях заклинателей раскрылся, могло ли быть все по-другому? Было бы на теле Лань Сиченя больше следов поцелуев и на десяток меньше шрамов от меча? Хотел ли бы Лань Сичень тогда покончить с собой? Было бы ли так больно?       А если бы конец, которого так боялся Цзян Чэн, никогда бы не наступил, будь они рядом друг с другом?       Цзян Чэна засасывала трясина бесконечных вопросов, ответы на которые затерялись в мириадах других развитиях событий, в других вселенных, где они были бы гораздо счастливее.       — Ты слишком долго меня ждал, — захрипел Цзян Чэн, не отрывая глаз от его лица. — А-Хуань, ты примешь меня снова? Пожалуйста.       Глаза Лань Сиченя широко раскрылись, обнажив бездну страданий его души. Он дышал неровно и поверхностно, словно пребывая в панике момента.       — Ваньинь, Ваньинь, — плача, судорожно шептал он. — Ваньинь, тебе не нужно спрашивать, я ждал и лелеял бы тебя сотни лет, я принял бы тебя со шрамами и без. Я знаю, что ошибся… Но я никогда больше не оставлю тебя, я всегда приду к тебе вовремя, всегда выслушаю, всегда буду рядом…       Цзян Чэн сжал зубами внутреннюю сторону щеки, чтобы его рыдания не прервали такие приятные слова. Было до мурашек прекрасно слышать свое имя в шёпоте Лань Сиченя, ловить в каждом его вдохе отголоски любви.       — Я найду способ вылечить тебя, я разрушу и заново соберу Небеса, чтобы найти способ помочь, только не оставляй меня…       Цзян Чэн прижался губами к его высокой переносице.       — Я не оставлю тебя, пока ты готов терпеть меня рядом с собой.       — Ваньинь…       Цзян Чэн искренне улыбнулся, растрескав из-за этого губы в кровавое мессиво.       — И если тебе снова будет плохо и невыносимо, я обязательно тебя спрошу.