Возвращение в Невермор

Марина делает шаг и под подошвой слышится щелчок плиты. Троица заостряет внимание и прислушивается. В один момент, плиты на потолке раздвигаются и оттуда начинает сыпаться песок. Он медленно начинает заполнять комнату, а ворота за их спинами открыть не удаётся. — Твою мать, твою мать. — Тараторит Ксавье, что пытался выбить дверь. — Истеричка, не паникуй! — Рявкнула Марина. В этот момент Уэнсдей возвращает внимание к статуе. Аддамс подбегает к ней и пытается забраться, но рост не помогал зацепиться за выступ мантии. Тут писательница ощутила прикосновение двух пар рук, что подтолкнули её вверх. Уэнсдей взбирается на руку статуи и её подозрения подтверждаются. — Здесь что-то написано. — Говорит ясновидящая, пытаясь разглядеть вырезанные символы. — Возьми! — Марина, достаёт из сумки маленький фонарь и подает его Уэнсдей. Свет лампы осветил поверхность статуи, и на камне проявились символы на латинском:

Animarum transitus in luce: Vitae leonis animus, Mortis corvi alae, Pacis olivae ramus.

— Души переходят к свету: Первый шаг — жизнь, дух льва. Второй — смерть, крылья ворона. Третий — покой, ветвь оливы. — Произнесла Уэнсдей спокойно, словно и не замечала, как постепенно комната начинает заполняться песком. — Ёбанные загадки! Сколько можно?! — Истерично простонала Марина, пытаясь ногой отпихнуть как можно больше песка от себя, но разумеется, это мало чем помогало. — Уэнсдей, есть идеи? — Обратился к девушке Ксавье. — Ищите. Осмотрите тут всё, пока не засыпало песком. — Отвечает Аддамс, продолжая усиленно обдумывать текст перед глазами. Тем временем Марина и Торп начали исследовать комнату хоть на какие-то знаки, что могли бы быть ключом к свободе. Песок оседал на пол, покрывая всё вокруг тонким слоем. Время уходило, и напряжение росло — каждый ощущал это кожей. И тут внимание художника привлекают плиты, изображённые на стенах. На разных плитах были разные рисунки, но вспоминая послание на латинском, внимание Ксавье привлекла плита с объёмным изображением льва. — Хуже не будет. — пробубнил под нос экстрасенс, нажимая. Звук щелчка привлёк внимание троицы, каждый замер на своём месте прислушиваясь. В один момент Уэнсдей ощущает, как прямо над её головой слышится протяжный каменный скрип, а песок продолжал сыпаться с потолка, падая прямо на их головы. — Твою мать, Ксавье! Что ты сделал?! — Крикнула Марина, пряча глаза от зернистых осадков. — Я просто нажал на плиту. Уэнсдей вновь попыталась сосредоточиться. Она чувствовала, что что-то упускала — что-то, что лежало прямо на поверхности. И вновь чернильные глаза устремили взгляд на послание. — Первый шаг — жизнь, дух льва. — перечитала шёпотом, и взглянула на плиту, которую нажал художник. — Всё правильно. Это последовательность. Аддамс бегала взглядом по всей комнате, пытаясь найти подходящее изображение. Песок и слабое освещение, пусть даже с фонариком, только усложняли задачу. И тут девушка замирает. — Крылья ворона… парят в небе. Уэнсдей посветила фонариком на потолок, и вот он. Девушка тянется к потолку, и нажимает на плиту, вновь слышится характерный звук. — Ищите «ветвь оливы»! — крикнула она, отчаянно пытаясь перекричать шум падающего песка. Вся троица в панике искала последнюю плиту, но прибывающий песок только усложнял задачу. С каждой минутой его становилось всё больше, и вот он уже был по колено. Ксавье, оглядываясь по сторонам, увидел плиту с изображением ветки листвы и бросился к ней, но это был неправильный символ. — Ксавье, не та! — закричала Марина, опережая Торпа. — Я ничерта не вижу! — Шипит Ксавье, протирая глаза, пытаясь спастись от песчаной пыли. — Торп, лезь на статую. Попробуем выбить люк! — крикнула Аддамс, пробираясь наверх. Экстрасенс преодолел расстояние и залез на статую. А песок продолжал сыпаться, угрожая похоронить их заживо. — Марина, оставь! Ты сейчас утонешь. Девушка, продираясь сквозь песок, ощущала, как каждая минута затягивается, песок хрустел под её ногами, забиваясь в обувь и под одежду. Она двигалась медленно, но уверенно, её руки шарили повсюду, пытаясь нащупать. Каждый раз, когда её пальцы касались очередной плиты, она испытывала надежду, но это не были те плиты, которые им нужны. Песок уже доходил ей до бедра, затрудняя движение, но она продолжала искать. — Где-то здесь. — шептала она себе под нос, сжимая кулаки. В какой-то момент Марина подняла глаза и наткнулась на плиту с изображением оливковой ветви в стене. Сердце забилось чаще, пульс зазвучал громче, чем окружающий шум. Иностранка собрала все силы и дотянулась к плите. Всё вокруг задрожало, с каменным скрипом люк на потолке прямо над головами Аддамс и Торпа открылся, пропуская тёплый свет в комнату. Вот оно — спасение, только песок даже не думал замедляться. Марина, не теряя времени начала продвигаться к изгоям. Художник, стоя на руке статуи, протянул руку девушке. Его ладонь была натянутой и скользкой от пота, но он не отпускал её, даже когда песок угрожал поглотить их обоих. — Давай, ещё немного! — крикнул он, напрягаясь изо всех сил, чтобы удержать её. Цепляясь за руку парня, Драч с трудом поднялась на выступ рядом с ним. Теперь взгляд экстрасенса устремился на Уэнсдей. — Прости, так нужно. Он схватил девушку за руку и подсадил ее, помогая залезть в люк и оказаться за пределами комнаты. Аддамс, карабкаясь вверх, зацепилась за края люка и, напрягаясь, вытащила себя наружу. Теперь Уэнсдей оказалась сверху, и, повернувшись к Ксавье и Марине, протянула им руки. — Быстрее! Торп протолкнул Марину вперёд, девушка тут же ухватилась за Уэнсдей и забралась в люк. Когда она оказалась за пределами комнаты, Аддамс повернулась к Ксавье и протянула ему руку. Ксавье, собрав последние силы, ухватился за готку. Она напряглась и начала тянуть его вверх, Марина, тоже присоединилась. И вот наконец-то они выбрались из чёртовой комнаты. Молодые люди тяжело дышат, жадно вбирают воздух, пытаясь осознать, что они пережили всё это. — Есть хотите? Изгои дружно повернули голову на Марину. — Что? Я без еды из дома не выхожу.

***

Полдень. Солнечные лучи заливали коридоры школы, но и маленькому существу с трудом удавалось оставаться невидимым для других. Вещь ловко перемещался по теням, избегая случайных взглядов учеников и учителей, прячась за ботинками, книжными полками, стульями, горшками и статуями. Задание от Уэнсдей было понятным и чётким, и, как обычно, незаконным. Скользя по гладкому полу, Аддамс осторожно пересекал коридоры, внимательно следя за каждым шагом. Он прижимался к стенам, замирая при каждом подозрительном звуке. Группа болтающих учеников прошла мимо. Достигнув двери кабинета директора Вещь на мгновение замер, прислушиваясь. Убедившись в гробовой тишине, он подпрыгнул на дверь и ловко забрался на дверную ручку, балансируя на краю. Вещь нащупал замочную скважину и начал работать. Его ловкие движения были почти незаметны, и через несколько мгновений замок щёлкнул, открывая дверь. Внутри оказалось пусто и тихо — это стало стартом и призывом к действию. Вещь, не теряя ни секунды, скользнул во внутрь. Просторное помещение было заполнено стеллажами с книгами, декором и атрибутикой школы. На столе лежали документы в желтых блошках — перспективно интересные бумаги не могли не привлечь внимание Аддамса. Вещь пробрался к столу, его пальцы быстро и ловко перебирали бумаги. И тут. — Привет, маленькое чудище. — бархатно прозвучало где-то сверху. И становится темно.

***

Тени от их фигур плясали на стенах. Троица, отдышавшись, начала двигаться дальше по тёмному коридору. Единственным источником света был фонарик, который Уэнсдей держала в руке. Луч света выхватывал из темноты старинные каменные стены, покрытые пылью и паутиной. — Сколько мы уже идём? — спросил Ксавье, его голос эхом разнёсся по коридору. — Долго и очень, — устало вздохнула Марина. — Такое чувство, что мы ходим кругами. Ксавье лениво завязывает волосы, в попытке спастись от жары. Драч замечает и тянется к портфелю, достаёт бутылку воды и протягивает её Торпу. Художник благодарит и делает несколько глотков. Взгляд его мелькает к фигуре Аддамс, что неизменно шла вперёд. — Уэнсдей, хочешь пить? — Откуда вода? — Спрашивает девушка, хмуря брови и кидая взгляд то на художника, то на иностранку. — Не хочу. — Уэнсдей, не глупи. Здесь жарко, как в бане, выпей, — настойчиво сказала девушка. — Сказала же, не хочу, — упрямо ответила Уэнсдей, отворачиваясь. Ксавье вздохнул и посмотрел на Марину, пожимая плечами. Он знал, что уговаривать бесполезно, когда она что-то решила. — Хорошо, но если почувствуешь себя плохо, скажи, — мягко сказал он, убирая бутылку. Ясновидящая кивнула, продолжая идти вперёд. Темнота лабиринта была непроглядная, поглощающая, жара и духота становились всё невыносимее. А конца лабиринта не было и видно. Каждый поворот ощущался, как решение от которого зависело всё. Уэнсдей чувствовала кружение, не характерная боль поражала тело, голова гудела и дрожала, словно кто-то бил по голове. Аддамс пошатнулась, и рефлекторно вытянула руку, уперевшись в стену. Вспышка. Уэнсдей задирает голову вверх. Торп и Драч подхватывают ясновидящую. — Да сколько можно? — раздражённо шипит Марина, помогая удобно посадить писательницу. — Что-то не так. Слишком часто они приходят. — Шепчет Ксавье, заглядывая в лицо Аддамс. — Они? — Призраки. Именно они посылают видения. Когда призраки хотят связаться с миром живых, дать послание или направить на правильный путь, они используют ясновидящих — таких, как Уэнсдей. — А ты? Тебя они не призывают? — спросила Марина, нахмурившись. — Со мной ситуация другая, — объяснил Ксавье, оглядываясь по сторонам. — Я экстрасенс. Я вижу видения во сне, но основная моя функция — призывать призраков. Что правда, они не всегда довольны этим. В этот момент Уэнсдей резко приходит в себя, она тянется всем корпусом вперёд и тяжело дышит, сердце колотится так сильно, что кажется артерии скоро не выдержат. Вопросы и слова девушки и парня летят мимо её ушей, Аддамс замечает блеск у стены, она тянется к нему и берёт что-то в руку. — Уэнсдей, что т…? — тихо спрашивает Ксавье, не успевая среагировать. Писательница резко хватает Марину за руку, сжимая кисть мёртвой хваткой. Драч не успевает понять в чём дело, как Аддамс делает глубокий порез на её ладони. — Твою мать! Какого?! — вскрикивает Марина, но её голос утопает в шуме падающего песка и её собственном паническом дыхании. Уэнсдей прижимает окровавленную руку Марины к стене. И в этот момент, словно волны на воде, на стене начали появляться узоры — геометрические извилистые, словно шитые на старинных гобеленах. Ксавье случайно выключил фонарик и так в бесконечном коридоре воцарилась тьма, которая тут же уступила место свечению фресок, что освещали им путь. — Вот он, путь, — выдыхает Уэнсдей, как ни в чём не бывало, поднимаясь на ноги — А предупредить было не суждено?! — Марина смотрит на свою кровоточащую руку, но, видя результат, смягчается. — Ладно, идём дальше. Ксавье, достань бинт пожалуйста у меня в сумке. — Ты, блин, готовилась?

***

Светящийся путь обрывается, и троица останавливается перед входом в тёмную комнату. Символы, которые освещали их путь до этого момента, внезапно погасли, оставляя их на пороге абсолютной тьмы. — Что теперь? — вздыхает Марина, её голос отражает смесь усталости и напряжения. — Нужно идти дальше, — тихо отвечает Ксавье. Уэнсдей решительно направляется вперёд, фонарик выхватывает из темноты обрывочные детали комнаты. Аддамс делает шаг вперёд за порог и вмиг всё зажигается светом. Огоньки пробегают по рядам факелов, освещая величественные каменные колонны и стены, покрытые древними резными узорами. Комната была куда просторнее, чем другие до неё. Казалось, что и дышать здесь было легче. Тут внимание ясновидящей привлекает стоявший посередине каменный стенд, а на нём… — Книга? Аддамс преодолевает расстояние и подходит к стенду. Её бледная ладонь мягко опускается на обложку книги, осторожно протирая её от многовековой пыли. Под слоем грязи открываются древние символы, выгравированные на кожаном переплёте, которые сразу привлекают внимание. — Выглядит очень старинной, — мягко заговорил художник, заглядывая через плечо писательницы. — Мы пришли за ней? — Не знаю, в видениях её не было. — Тогда может это знак? — заявила подошедшая Марина — Ну типа знаешь, может не стоит трогать всякие странные книжки в долбаном лабиринте, только минотавра не хватало. — Истеричным голосом поясняла мысль девушка, активно жестикулируя. — И уйти с пустыми руками? Ну уж нет. — Аддамс поднимает массивную книгу и прячет в рюкзак. По всему помещению эхом разносился гул, каменный стенд начал уходить под землю. Как в замедленной съёмке, в противоположной части комнаты начали открываться врата. Троица шокировано смотрела вперёд, с ужасом наблюдая за происходящим. Когда ворота полностью отворились, Марина, не дожидаясь, выбежала из комнаты. Ксавье обернулся на неё, а затем на замеревшую на месте Уэнсдей, которая как зачарованная наблюдала. Из темноты показались длинные конечности. Когтистая рука потянулась вперёд, хватаясь за стену, и огромная тень начала вырисовываться в комнате. — Уэнсдей, бежим! — крикнул Ксавье, не дожидаясь её реакции, и схватил Аддамс за руку, ведя её из комнаты прочь. Только когда они оказались за её пределами, Уэнсдей наконец очнулась. — Что это было? — спросила она, тяжело дыша ускоряя бег. — Не знаю и знать не хочу! — Эхом слышался голос Марина впереди, вскоре изгой её нагнали. — Как нам отсюда выбраться? — спрашивает Торп, оборачиваясь и прислушиваясь к доносящимся, из другой части коридора, шагам неизвестного существа. Уэнсдей глубоко вздохнула, стараясь сосредоточиться. Она всматривалась в темные коридоры перед ними, ища хоть какой-то знак или подсказку. — Найдём, — сказала она. — Обязаны найти. Троица неслась по коридору, отчаянно стараясь оторваться от преследовавшего их чудовища. Темнота коридоров и тени, казалось, сливались с гулкими шагами существа, которое приближалось всё ближе. С каждой секундой сердцебиение ускорялось. Они промчались по коридору, гремящему от их стремительного движения. Песок и пыль под ногами только добавляли трудностей, заставляя их ещё больше напрягаться, чтобы не споткнуться. — Сюда! — крикнула Уэнсдей, указывая на боковой коридор. Троица свернула в указанное направление. Здесь было узко, но они смогли продвинуться вглубь быстро. — Тише. — прошептала Марина, услышав, как чудовище замедлило шаги, его дыхание раздавалось глухо и угрожающе. Троица затаила дыхание, стараясь не издавать ни звука. Они замерли, вжимаясь в каменные стены, чувствуя, как сердце колотится в груди. Существо приближалось, его шаги становились всё громче. Вдруг неизвестное нечто остановилось перед проходом, принюхиваясь и пытаясь проломить узкий вход. — Держитесь ближе к стенам, — прошептал Ксавье, стараясь оставаться невидимым в тени. Они начали медленно продвигаться вперёд, скользя вдоль стен и стараясь не потревожить обломки камней. Существо рычало и металось по коридору, но не могло найти их. — Он слепой. — шепчет Марина. — И слишком неповоротливый. Постепенно гул и шум сзади становился всё слабее. Уэнсдей обернулась и заметила, что тень не смогла продвинуться дальше и исчезла обратно в темноту комнаты, оставив позади лишь лёгкий трепет. Троица продолжала двигаться вперёд по коридору, оглядываясь в поисках каких-либо знаков или указаний. Фонарик Уэнсдей выхватывал из темноты старинные каменные стены, на которых были видны выцветшие рисунки и надписи. Песок, пыль и паутина давали понять, что здесь давно не ступала нога человека. — Постойте, — прошептала Марина, остановившись и прислушиваясь к гулу, доносящемуся издалека. — Слышите? Это как будто звук воды. Ксавье напряг слух и кивнул. — Да, и это исходит из той стороны, — он указал на боковой проход, полузаваленный камнями. Аддамс направила фонарик на нужную сторону, прислушиваясь. Троица молча и единогласно решила следовать за звуком. Они начали пробираться через узкий проход, аккуратно обходя острые камни и осыпающиеся куски стены. Чем дальше они продвигались, тем отчётливее становился звук бегущей воды. Вскоре они оказались в небольшой пещере, где перед ними открылся небольшой водопад, падающий в кристально чистое озеро. — Это не место, а чёрти что: и лабиринт, и пещера, и комната с песком, и водопад, и какая-то слепая чупакабра. — Я лучше найду водопад, чем встречусь с той штукой. — сказал Торп, наклонившись к воде и умываясь ней. — Где-то здесь должен быть выход, вода должна куда-то вытекать. Ясновидящая неспешным шагом обошла вокруг пещеру, подсвечивая её фонариком. Чернильные глаза рассматривали пространство с прагматичной внимательностью, и тут она зацепилась взглядом за поток воды, и то, в каком направлении он двигался. — Здесь, — указала она, направив луч фонарика на проход. — Вода течёт туда. Возможно, это ведёт к выходу. Единственным путём наружу оказался проход между водопадом и камнями. Ксавье первым шагнул к водопаду и оглянулся на девушек. — Это единственный выход, — сказал он, окидывая взглядом мощный поток воды. — Давайте по одному и держитесь крепче. Марина вздохнула, глядя на стремительные струи воды, падающие вниз. Она была уверена — это было совершенно небезопасно и абсолютно безрассудно. Но выбора у них не было. — Я первая, — решительно сказала Уэнсдей, убирая чёлку с лица и глубоко вздыхая. Писательница сделала шаг к водопаду и обернулась, она протянула ладонь Ксавье, заглядывая тому в глаза. Художник на мгновение онемел, он тупо смотрел на протянутую руку девушки, а затем ей в лицо. Он мягко обхватил длинными пальцами её ладонь. — Я не отпущу тебя. — уверенно и тихо заявил, смотря ей в глаза. Аддамс ничего не ответила, только отвернулась к водопаду. Она двинулась вперёд, делая первый шаг под ледяной поток. Вода обрушилась на неё, моментально промочив до нитки. Уэнсдей не могла дышать, сердце колотилось от холода и напряжения. Она почувствовала, как её ноги скользят по мокрым камням, и пришлось приложить все усилия, чтобы удержать равновесие. Следом за ней последовал Торп, он крепко обхватил ладонь Марины и последовал за ясновидящей под поток воды. Парень не мог открыть глаза и двигался исключительно по инерции. Единственное, что громом звучало у него в ушах: Не отпускай руку! Когда художники исчез из поля зрения под водопадом, он начал тянуть Марину за собой. Она сделала глубокий вдох и шагнула под мощный поток. Вода обрушилась на неё с такой силой, что на мгновение она потеряла ориентацию. Кудри и одежда мгновенно промокли, холод проник до костей. Марина с трудом продиралась сквозь поток, цепляясь за скользкие камни, чувствуя, как её руки и ноги дрожат от холода и напряжения, и единственным ориентиром была ладонь Ксавье, что не отпускала ни на минуту. И вот, когда казалось, что до неизбежного конца осталось совсем чуть-чуть. Поток воды прекратился. Они выбрались. Уэнсдей убрала чёлку и избавилась от доставучей воды. Наконец-то перед глазами предстал свет улицы. — Мы живы. — прошептала Уэнсдей, уставившись в одну точку, словно не веря в это. — Мне кажется или ты расстроена? — Истерично хмыкнула Марина, жмякая свои волосы, предавая им кудрявую форму. — Нужно срочно возвращаться. Если нас увидят в таком виде — проблем не оберёмся. Солнце вышло из облаков, освещая поляну и лес своим светом. В этот момент чернильные глаза цепляются за свечение в камнях. Аддамс сосредоточила взгляд и прищурилась, стараясь разглядеть источник отражения. Она сделала несколько шагов в сторону и, присев, внимательно осмотрела мокрые камни. Среди зелёного мха и грязи, покрывающих поверхность, что-то действительно поблескивало. Она протянула руку и осторожно убрала мох и пыль, раскрывая небольшой металлический предмет. Это был старый, покрытый слоем грязи металл. Уэнсдей начала усерднее очищать поверхность и отдёргивать её. В конечном итоге, с небольшим усилием, она вырвала из камней цилиндрический предмет. Это был криптекс . Писательница осторожно взяла его в руки, чувствуя холод металла. Она провела пальцем по узорам на поверхности. Внимательно осматривая криптекс, Уэнсдей заметила тонкую резьбу и замысловатый механизм. Её любопытство росло, она чувствовала, что этот предмет мог быть ключом к разгадке их приключений. Она рассматривала его с разных ракурсов, и в один момент заметила вырезанные инициалы по бокам. Вопросов становится только больше. — Уэнсдей, ты нашла что-то? — раздался голос Ксавье за её спиной. Девушка автоматично быстро спрятала криптекс в карман своего рюкзака. Она поднялась, сохраняя спокойная выражение лица. — Просто осматривалась, вдруг ещё что-то найду — ответила девушка, оборачиваясь. — Нужно возвращаться.

***

Уэнсдей была недовольна, и недовольство её было ощутимо даже под маской спокойствия. Дверь комнаты отворилась и перед глазами предстал привычный образ комнаты Офелия холл. Внутри было прохладно и пусто, пёстрой соседки не наблюдалось. На одну мороку меньше. — Проходи. — вкрадчиво сказала писательница, впуская в свою обитель Марину. Сама же хозяйка комнаты прошла на свою половину, раскладывая вещи из рюкзака на полу, чтобы быстрее высохли, и скинула куртку. Девушка спокойно вступила на порог комнаты, которая скорее была похожа на чердак, разделённый на две части, и иностранка с особым интересом рассматривала пространство. Аметистовые глаза уставились на фигуру, как на что-то инородное, обращая особенное внимание на воду, что продолжала стекать с одежды и волос, прямо на лицо Марины. А та, казалось, даже этого не замечала. Уэнсдей подошла к шкафу и вытянула оттуда махровое полотенце. — Возьми. — она протянула его девушке, а та заторможено взяла его. — Спасибо. — кивнула Марина, проходя широким шагом по комнате, вытирая волосы и лицо полотенцем. — Он настоящий? Чернильные глаза перевели внимание на то направление, куда указывала девушка. Её виниловый проигрыватель. — Да. — Обалдеть, сто лет их не видела. Можно? — Попробуй. — Пожимает плечами Аддамс. Марина не спешно, хоть и с лёгким нетерпением, подошла к проигрывателю и присела к нему. Она с большим интересом рассматривала устройство, но тут взгляд цепляется за стопку виниловых пластин. Девушка мягко потянулась к винилу, рассматривая обложки. В это время Аддамс, сидевшая на полу неподалёку, занималась промокшими вещами. Фонарик цел, но необходимо поменять батарейки, диктофон нужно заменить, а набор «франкенштейна» — хорошенько отполировать. — У тебя внушительная коллекция. Нужно будет наточить лезвие. Аддамс повернула голову к Марине, что заинтересовано оглядывала виниловые обложки. — Билли Холидей, Луи Армстронг, Дюк Эллингтон — такие раритеты. — Ты их знаешь? — писательница внимательно посмотрела на девушку и с непониманием встретила мягкую улыбку. — Знаю, я конечно предпочитаю больше вторую половину XX века, но и для классики есть настроение. — пожимает плечами девушка, задумчиво откладывая винил. — У нас дома стоял похожий проигрыватель, папа любил по вечерам ставить музыку и читать. А по тому, какую пластину он ставил, я могла определить его настроение. Аддамс хмуро смотрела на профиль девушки, она погрузилась в раздумья, будто и вовсе не замечала, где она. Но затем ее лицо прояснилось, словно она вынырнула из потока мыслей. — Как твой телефон? — Резко спросила Марина, поднимаясь на ноги. — Что? — Твой телефон не сдох от воды? А то мой подаёт вялые признаки жизни. Аддамс потянулась к карману и достала смартфон, который несмотря на движения по дисплею, никак не хотел реагировать. — Сдох всё-таки. — Сочувствующее шепчет девушка. — Давно купила? Есть возможность купить новый? Неспешно проговаривает иностранка, словно до конца не понимая, как лучше отреагировать. — Деньги не проблема. — Ну тогда ладно. — девушка пожимает плечами и уже собирается сделать шаг назад, как тут. — Как мне его оживить? — писательница поднимает глаза цвета чернил и цепко смотрит на стоящую напротив девушку. Марина застыла, серые глаза внимательно осматривают лицо Аддамс с проникающей внимательностью, задерживая взгляд на деталях. А затем уголки губ приподнялись вверх. Она словно читает книгу. — Попробуй засунуть его в миску риса, слышала — помогает. — Марина по кошачьи наклоняет голову, прослеживая изменения в лице Аддамс. Писательница всем корпусом повернулась к письменному столу и оставила телефон на поверхности. Её внимание вновь переключается на мокрые вещи, что лежали на полу. Но каждый миллиметр её кожи ощущал взгляд, словно кончик лезвия ножа проходится по чувствительным точкам, оставляя после себя табун мурашек. Готка подняла глаза на Марину. — Что? — Ничего. Просто пытаюсь понять, кого ты мне напоминаешь. — девушка подбирает пальто и присаживается на корточки. Сохраняя физическую дистанцию, она не стеснялась нарушать её взглядом. Для Уэнсдей было странно ощутить на себе своё же оружие. Конечно в состязании не моргать ей равных нет, но вот проникать в самую душу. — Котёнок. Писательница напрягает лоб, от чего мокрая чёлка дёргается. — За одинаковым выражением лица сложно понять истинные намерения. Внешняя безобидность может довести до глубоких шрамов. Похожих на те, что у Ксавье на руках и шее. Бессовестное сердце пропускает удар. В этот момент деревянные двери скрипуче отворились, и в проходе появилась белокурая макушка. Энид замерла, словно замороженная. Светлые глазки бегали от фигуры соседки к незнакомке. — Уэнсдей? — её голос дрожал от удивления и странного напряжения. — А кто это? — Марина, — коротко ответила Аддамс. — Нормис. — Хмуро говорит волчица, смотря на незнакомку с явным негативом. — Крайне наблюдательно. — Мягко кивнула Марина. Отводя взгляд от Синклер, она вернула своё внимание к Уэнсдей. — Так там книга, в норме? — Вроде как… — готка потянулась к кожаному перелёту и с удивлением замерла. — Она сухая. Аддамс и Драч переглянулись. — Чёртова магия. — вздыхает девушка, пряча руки в карманы мокрого пальто. — Слушай, а вообще ничего, что мы её взяли? На ней нет, типа, какой-то зловещей печати или проклятия, преследующего каждого, кто к ней прикоснётся? — Как в «Девятых вратах»? — Я думала ты только чёрно-белые фильмы смотришь. — хмыкнула Марина, глянув на сидящую на полу писательницу. — Если фильм стоящий, то почему бы не глянуть? — Я вам не мешаю? — отозвалась волчица, сложив руки перед собой. Голубые глаза уставились на соседку по комнате, словно Энид пыталась найти в её силуэте ответы на свои вопросы. Но встречала лишь хладнокровный образ, промокший до нитки, и сцепки взглядом. — Нисколько. Она сейчас уходит. — Спасибо, что приютила. — мягко проговорила Марина, отдавая полотенце. — К слову, Ксавье забрал мой портфель, не подскажешь, где его найти? — Скорее всего, в его комнате в общежитии. — проговорила ясновидящая, наблюдая, как иностранка кивает и уже направляется к выходу. И тут, как-то неожиданно для самой себя, Уэнсдей окликивает девушку. — Не слоняйся по академии, здесь полно психов. — С тобой, Аддамс, не сравнится никто. — ответила Марина, серые глаза стрельнули в сторону волчицы и недовольства во взгляде той, а затем деревянная дверь закрылась за спиной иностранки. Уголки тёмных губ поползли вверх. Волчица провела взглядом уходящую фигуру. И даже когда она исчезла, в комнате до сих пор оставался её запах, её голос. Энид ощутила, что короткие разноцветные ногти превращаются в когти. Она сжала ладони в кулак, ощущая, как на внутренней части ладони начали появляться розоватые следы. Девушка поворачивает голову в направлении подруги и замирает, лицезрев не свойственную реакцию Аддамс. Уэнсдей резко отворачивается от глаз подруги, чёрные глаза цепляются за портфель, и воспоминания о единственной вещи, которую она оттуда не вытянула, мгновенно отрезвило разум.

***

Мягкий свет настольной лампы освещал дубовый стол, покрытый массивными книгами и стопками документов. Минимальная перестановка мебели и лёгкие изменения — по типу замены штор на более плотные, чтобы не пропускать солнечный свет, избавление от каменных птиц на рабочем столе, или от чучела медведя у двери. Рембрандт сидит за массивным столом, откинувшись на спинку кресла. Извивающаяся спираль табачного дыма медленно поднимается к потолку, смешиваясь с густой атмосферой. В чашке — густая ало-красная жидкость, которая кажется почти чёрной в тусклом свете. Рембрандт подносит чашку к губам и делает небольшой глоток, он проводит языком по губе, всеми рецепторами смакуя. Тишину комнаты нарушали лишь едва слышные звуки: тихое тление сигареты, звон соприкосновения чашки об блюдце и звуки леса, что доносились из приоткрытого окна. Но вся эта идиллия длилась недолго. Дверь в кабинет открылась с едва слышным скрипом, и в комнату вошёл силуэт ожидаемого гостя. Зелёные глаза скользнули к девушке, он цепко посмотрел на неё поверх чашки, но выражение лица осталось неизменным. Мужчина сделал очередной глоток и медленно отложил драгоценный сервиз на блюдце. — А я всё думал, когда вы появитесь. В моём возрасте можно и не дожить. — Трупы куда более разговорчивы, чем вы. Девушка, закрыв за собой дверь, продвинулась вглубь комнаты и замерла ровно в метре от стола директора. Чёрные глаза внимательно смотрели в сторону мужчины, словно она собирается зачитать приговор. Рембрандт усмехнулся, откинулся на спинку кресла и задумчиво повертел чашку в руках, как будто взвешивая свои следующие слова. — Язвительность у вас, похоже, на генетическом уровне. Нервные окончания напряглись, от чего мускулы на лице слегка дёрнулись в импульсе, что девушка поспешно подавила. — И так, мисс Аддамс, — Он затушил сигарету в тяжёлую серебряную пепельницу, оставляя за собой лёгкий аромат гари. — Что вас привело ко мне? Девушка подошла к столу и посмотрела на чашку с алой жидкостью. Не стоило думать дважды, чтобы догадаться, что это. И, тем не менее, лицо ясновидящей оставалось бесстрастным. Уэнсдей, не сводя глаз с Рембрандта, медленно отстегнула заклепки портфеля и извлекла оттуда массивный предмет. Она аккуратно поставила его на стол перед мужчиной, и тот издал приглушенный металлический стук, от которого отразилось эхо в тишине кабинета. — Это ваше. Рембрандт спокойно посмотрел на криптекс, затем перевёл взгляд на девушку. — С чего такие выводы? Аддамс неспешно придвинулась к столу. Девушка указала на металлическую поверхность криптекса. Буквы «НР» были едва заметны, стерты временем, но всё ещё различимы. — Ваши инициалы. Мужчина тихо хмыкнул, протянув руку к криптексу. Его пальцы легко обхватили устройство, и он начал вращать его секции, к удивлению, всё ещё помня комбинацию. Уэнсдей внимательно следила за движениями длинных пальцев, и прямо перед ней формировался «пароль». Через несколько мгновений раздался мягкий щелчок, и крышка открылась. Директор без раздумий аккуратно высыпал содержимое на стол, демонстрируя взгляду Аддамс. — Что это? — Сокровища. — тепло ответил Рембрандт, он аккуратно разложил миниатюрные предметы в линию. — Это письма нам. На пожелтевшем от старости оригами, сложенном конвертом, красовалась каллиграфично написанная буква «М», на другой более равная «Г» и на последней тонкой линией «Н». Помимо записок внутри были предметы. Брелок в виде электрогитары, чёрная закладка для книг с рисунком цветка белладонны и брошь с гербом и изображением совы. — Капсула времени, — тихо произнёс Нил, поворачивая предметы в руках. — Забавно, как эти вещи забываются с годами. Школьные сокровища… — Он на мгновение задержал взгляд на брошке, затем поднял глаза на Уэнсдей. — Это принадлежало и вашим родителям, — продолжил он, показывая на брелок и закладку. — Мы тогда не знали, что наши пути разойдутся столь далеко, но всё равно решили сохранить кусочек того времени. Уэнсдей молча наблюдала за тем, как Нил аккуратно складывал всё обратно в криптекс. На её лице не было ни тени удивления или волнения, но глаза внимательно следили за каждым его движением. Мужчина поставил механизм на стол, пододвигая его к Аддамс. И мимо воли, из её уст вырывается вопрос. — Не хотите их сохранить себе? Рембрандт поднимает глаза на писательницу. — Это всего лишь память. Но она принадлежит не только мне. Аддамс слегка щурила глаза, вглядываясь в профиль директора. От чего-то она ощутила напряжение в теле. Мужчина взял механизм и протянул его деве, призывая забрать его. — Вам же, мисс Аддамс, я советую самой заглянуть в прошлое. Возможно там вы найдёте ответы. Уэнсдей отвела взгляд и ухватилась за протянутый криптекс. Чёрные глаза обращают внимание на секции с буквами. И вспоминает, каков был шифр. Слова вновь вылетели из губ. — Почему Венера? Стоило только этому слову слететь с её губ, как всё вокруг переменилось. В комнате внезапно стало глухо и тихо, будто все звуки мира разом исчезли, оставив лишь напряжение. Уэнсдей могла бы поклясться, что воздух вокруг стал невыносимым, словно находился под давлением. Девушка обратила внимание на ладонь мужчины, которая так мягко обхватывала одну сторону механизма, что казалось ещё немного и послышится треск металла. Ясновидящая поднимает взор на лицо мужчины и замирает. Мягкая улыбка пропала с его уст, он оставался внешне спокойным, но Аддамс ощущала каждым миллиметром нервных окончаний, что это лишь видимость. Зелёные глаза были устремлены словно не на Уэнсдей, а сквозь неё. В них промелькнуло что-то глубокое, тёмное. Рембрандт вдруг стал опасно неподвижным, как хищник перед нападением. В комнате послышался стук двери. — Извините, мож… — В дверном проёме показалась кудрявая макушка. Рембрандт мгновенно отдёрнул руку от криптекса, будто его прикосновение оставляло ожоги. Он откинулся на спинку кресла, его фигура расслабилась, и вся угроза, что недавно витала в воздухе, словно растворилась. Нил обратил всё своё внимание на гостью. — Марина, проходи. Мы как раз с мисс Аддамс закончили. — вампир Грядёт что-то неизбежное сложил руки перед собой, зелёные глаза вновь вернули внимание на Уэнсдей, и в них теперь не было ни угрозы, ни прошлого напряжения. Словно то, что происходило мгновение назад, было лишь игрой воображения. — Надеюсь, я ответил на ваши вопросы? — Вполне. — произнесла она тихо, шагнув назад, всё ещё не сводя глаз с Рембрандта. Писательница направляется к двери, кидает взгляд в сторону Марины. И только бледная ладонь ложится на ручку, вновь слышится голос. — Настоятельно рекомендую. — Аддамс оборачивается всем корпусом к директору. — Обратитесь со своими вопросами в библиотеку. В книгах есть ответы. Уэнсдей рефлекторно кивнула и исчезла за дверью. Оказавшись в коридоре, дева на мгновение замерла, и отпустила взгляд в пол, пытаясь понять всё происходящее ранее. Глаза цепляются за криптекс, что она всё ещё держала руке. Она замечает, что на металлической крышке появились прогнутые отпечатки пальцев. Серые глаза смотрели на только что закрывшуюся дверь, словно пытаясь найти в ней ответ. — Марина, — раздался мужской голос, и девушка, услышав своё имя, замерла на пороге, оборачиваясь. Её взгляд натолкнулся на Рембрандта, который теперь стоял у стола, опираясь на его край. В тени кабинета его фигура выглядела ещё более внушительно. Девушка поспешно отогнала надоедливые мысли и прокашлялась. — Я сделала то, о чём вы просили, — сказала она, повернувшись к нему всем корпусом и решительно сделав несколько шагов вперёд. Её голос звучал ровно, хотя внутри всё ещё чувствовалась лёгкая дрожь. Марина вытащила из рюкзака бумаги, которые, к счастью, не промокли и протянула их Рембрандту. Он сразу же принялся изучать содержимое, его внимание сосредоточилось на страницах, и Марина уловила на его губах лёгкую, едва заметную улыбку. — Благодарю, — произнёс он, не отрывая взгляда от бумаг. Драч торопливо отвела взгляд, пытаясь сосредоточиться на чем-то другом. Она украдкой наблюдала за ним, пока он листал страницы. Зелёные глаза расфокусировали внимание и скользнули по полу, заметив интересную деталь. Туфли на каблуке сменились на серые кеды, явно ей не по размеру и испачканные в брызгах краски. Уголок губ приподнялся вверх и затем Рембрандт вернул внимание к бумагам. — Довольно подробный подбор литературы, — заметил вампир, отрываясь от чтения и поднимая на неё глаза. — Ты решила сосредоточиться на биологии? — Мне это показалось первостепенным. На несколько секунд в кабинете стало тихо, а затем директор снова заговорил. — Всё ещё не хочешь выпить горячий шоколад? — Нет, — она тотчас отрицательно закивала головой. — Я и так задержалась. Не хочу обременять. И… — Ты поранилась. Марина, сбитая с толку, невольно проследила за его взглядом, осознавая, что совсем забыла о порезе. Зелёные глаза вампира устремили внимание к ладони, на которой красовался след от острого творчества Аддамс. Марина удивлённо и встревоженно наблюдала за реакцией директора. Не понимая, как реагировать она созерцала, как мужчина мягко обхватывает её ладонь, рассматривая порез. — Больно? — Нет. Рембрандт мягко повернулся к своему столу и открыл небольшую коробочку на поверхности, аккуратно достал оттуда антисептик и пластырь. Марина молча наблюдала — его движения были предельно точными и осторожными, не соответствующими его внушительному виду, да и образу в целом. Он обработал порез на её руке, а затем наклеил пластырь. Тёплые руки. Совсем не так, как описывают в книгах. И на мгновение, иностранка ощутила, как жар подступила к голове. Ведь из пореза просочилась кровь. Взгляд серых глаз метнулся к лицу вампира. Но он не изменился — всё такой же спокойный и сдержанный во всех отношениях. Когда Рембрандт закончил, он отпустил её руку, но Марина продолжала ощущать прикосновение на коже, словно от этого могли остаться приятные ожоги. — Спасибо. Рембрандт кивнул, возвращая коробочку на место. В его движениях чувствовалась невозмутимость, но в глазах мелькнуло что-то задумчивое. — Думаешь, это хорошая идея? — Вампир вновь облокотился о стол, скрестив руки на груди. — Получится ли с помощью этого уменьшить пропасть между изгоями и нормисами? Марина устремила взгляд в пространство, задумываясь над вопросом, возможно более серьёзно, чем требовалось. — Возможно, только этого будет недостаточно. — начала она, стараясь подобрать слова. — Мне кажется, что здесь важно делать попытки — даже маленькие шаги важны. Только важно, чтобы обе стороны хотели добиться результата. — Думаешь, люди не пойдут на это? — Здесь общество довольно… консервативное, и мало кто принимает. — Ну, я знаю как минимум одного. Марина уловила взгляд зелёных глаз на себе, и жар подступил к щекам. Но она упрямо продолжала смотреть, не отводя взгляда. На лице мужчины расплылась чеширская улыбка. — Ты похоже сдружилась с Аддамс и Торпом. — На подпрыгнутые брови Драч мужчина продолжил. — Слухи здесь распространяются быстро. — Не сказала бы, что это можно назвать «сдружились». — Но тем ни менее, ты добровольно проводила с ними время. А они оба довольно… специфичные. Девушка на мгновение задумалась, поджав губы она ответила. — Меня не отталкивает, что они двинутые. Но настораживает, что мне с ними комфортно. Нил тихо хмыкнул, он мягко сменил положение и выпрямился, словно он до конца не был уверен. — Ты не думала о том, чтобы учиться здесь? Марина застыла, словно удар грома раздался прямо у неё над головой. Она не знала, как ей реагировать и что думать, девушка словно потеряла контроль во всем теле. Это казалось невероятным, и её мысли закружились в хаотичном водовороте. Она открыла рот, чтобы что-то сказать, но не смогла произнести ни слова. В этот момент раздался внезапный стук, от чего Марина вздрогнула. Девушка перевела взгляд к месту источника звука и это оказался стол Рембрандта. — Что ж, продолжим этот разговор позже. Не хочу тебя задерживать. — спокойно проговорил мужчина, убрав руки за спину. — Спасибо за время, ты очень помогла. — Пустяки. — кинула Марина, поправив лямку рюкзака. — Тебя проводить? — Нет! — поспешно ответила она, а затем вернулся контроль. — Всё нормально, не хочу отвлекать. До свидания. — До свидания. — мужчина мягко кивнул, наблюдая, как силуэт иностранки исчез за дверью. Он на мгновение прикрыл глаза, прислушиваясь. И уловил, как шаги, обрамлённые в мужские кеды, удалялись от кабинета. Фигура вампира выпрямилась и ритмичным шагом подошла к столу. Рембрандт открыл один из глубоких шкафчиков и вытянул оттуда одно маленькое недоразумение, с фамилией Аддамс. — Ты уж извини за неудобства, — спокойно произнёс Нил, присаживаясь в кресло и лениво наблюдая за гневными движениями пальцев Вещи. — У тебя всё равно нет лёгких, так что задохнуться ты вряд ли смог бы. Хотя, тут главное упорство. Чеширская улыбка расплылась вдоль лица мужчины. И это неизменно бесило Аддамса. — Ты сам виноват. Не стоило лезть ко мне в кабинет и тянуть свои пальцы в мои дела. Ты совсем не учишься на своих ошибках. От этих слов Вещь начал ещё более яростно жестикулировать, выражая свой протест. Его движения были столь выразительными, что казалось, будто в воздухе можно ощутить весь габарит его негодования. — Рад тебя видеть, маленькое Чудовище. — Нил упёрся локтями на стол и склонил голову. И жестикуляция Аддамса стала значительно мягче и плавнее. Он явно отвечал на эти чувства взаимностью. — А теперь, будь так добр, поделись: что творится в голове твоей подопечной? Мне интересна каждая деталь.

***

Дверь комнаты с громким стуком распахнулась, заставив стекло розы задребезжать. Аддамс вошла внутрь, и хоть на лице была привычная безэмоциональность, чёрные глаза сверкали холодным гневом, а челюсть была сжата так крепко, что казалось, будто она готова раскрошить зубы. Энид, лежавшая на своей кровати и листавшая модный журнал, подняла глаза на соседку, удивлённая её внезапным и шумным появлением. — Уэнсдей? — осторожно спросила она, отложив журнал в сторону и приподнимаясь на локтях. Уэнсдей не удостоила её ответом, молча прошагав через комнату к своему письменному столу. Её движения были резкими и целеустремлёнными. Она бросила свой рюкзак на стул и начала рыться в ящиках стола в поисках чего-то. Ошалевшая волчица встала с кровати и подошла ближе, стараясь понять, что происходит. Она аккуратно перешла черту своей комнаты, мягко переступая розовыми кедами, словно опасаясь, что, если под ногами скрипнут старые половицы, произойдёт нечто ужасное. — Уэнсдей, все нормально? Аддамс остановилась на мгновение, бросив быстрый взгляд на Энид. А затем вернулась к своему делу. — Знаешь, я понимаю, что ты любишь держать всё в себе, но мы же подруги, верно? — её голос дрогнул, выдавая скрытое, подавленное недовольство. — Если ты все ещё считаешь меня своей подругой. Уэнсдей замерла, её пальцы застыли на ручке ящика. Она медленно повернулась к Энид, её глаза сузились, а брови слегка нахмурились. — О чём ты говоришь? — О твоей новой подружке, — с едва сдерживаемым раздражением ответила Энид. — Ты снова решила связаться с нормисами, и что ещё хуже, я узнаю об этом последней? Аддамс смотрела в лицо соседки, но видела перед собой лишь пустой листок, как сюрреалистичное изображение. Мозг пытается прочитать что-то, найти знакомые силуэты, фигуры, но только путается в своих же мыслях, отдаляясь от истины. — Это всё произошло слишком стремительно, тебя не было рядом и поэтому… — Меня не было рядом? Это тебя не было! Школа только началась, а ты уже где-то пропадаешь, ведёшь себя странно, вопросы странные задаёшь… — И тут волчица сменилась в лице. — Ты опять во что-то ввязалась. Это не звучало как вопрос, а скорее, как утверждение. Неоспоримый факт. Писательница развернулась к своему письменному столу, явно желая поскорее уйти от разговора. Она открыла потайной ящик и извлекла оттуда книгу. Ту самую книгу, что они обнаружили в лабиринте. — Почему ты мне ничего не сказала? Нет, я должна была догадаться. Хвост бы поджать и не выть…! — восклицательно вздыхала Энид, хватаясь за голову. Аддамс, успешно проигнорировав жалобные стоны волчицы, изучающие осмотрела обложку книги, которой ранее не могла уделить достаточно внимания. Книга была покрыта затёртой кожей, на которой были словно напечатаны различные символы. Ни названия, ни каких-либо инициалов Уэнсдей не увидела. Но. На корешке в углу был изображен символ. — Полнолуние. Ясновидящая резко открыла книгу, до конца не зная, чего ожидать там, но вдруг замерла. Можно было бы представить, что там есть старинные записи, изображения, ремарки — то, что обязательно поможет ей найти ответы. Нет, видения никогда не врут. Но. Страницы были абсолютно пусты. Глаза расширились от удивления, она быстро перевернула несколько страниц вперёд, затем назад. Пустота. Все страницы, которые должны были быть заполнены, были девственно чистыми, как будто всё её содержание бесследно исчезло. Энид, заметив перемену в выражении лица Уэнсдей, подошла ближе. — Что случилось? Уэнсдей сжала книгу так крепко, что её костяшки побелели. — Чёрт!

***

Стук клавиш механической пишущей машинки эхом разносился по комнате, сливаясь с глухим шорохом страниц. В слабом свете настольной лампы, глаза Уэнсдей оставались в тени чёлки, но они продолжали быть сосредоточенными и холодными — ярко выделялись на фоне мрака. Пальцы девушки с ловкостью, словно на пружине, перескакивали из одной буквы на другую. "Проницательные вопросы редко приводят к простым ответам. А те, кто скрывают свои секреты, часто оказываются уязвимее, чем им кажется..." С каждой строчкой напряжение в её сознании усиливалось. В голове мелькали изображения всего, что произошло за этот долгий день, которому казалось нет конца. Учащённые видения, загадки, лабиринты, чудовища, механизмы, странная девочка нормис, что всегда появляется там, где нужна, загадочный директор, который даёт больше вопросов, чем ответов и Ксавье... Мгновение, бледные пальцы замерли в воздухе. Уэнсдей глубоко вздохнула и продолжила печатать. "Криптекс был открытым, но его содержимое, как и его владелец, хранило больше тайн, чем можно было себе представить. Вайпер знала, что есть вещи, которые имеют гораздо большее значение, чем кажется. Так обычные предметы становятся символами связей, неразрывных и вечных, как сама кровь." Мужчина сидел в кресле обложившись грудой бумаг, на мгновение зелёные глаза уставились на огонь в камине, становясь пленником транса, что возвращал в воспоминания. Вампир откинул тёмные волосы, которые лезли в глаза, но внимание переключилось на браслет, что привычно свисал с кисти. "Вопросы остались без ответов, а вместо этого на поверхность вышли новые загадки. Как имя, высеченное в памяти, так и человек, носивший его, оставались в прошлом, но продолжали влиять на настоящее." Мужчина мягко наклонил руку, прикасаясь губами к холодной белой драгоценности. "От прошлого не убежишь. Оно преследует тебя словно тень. Но что делать если эта "тень" не принадлежит тебе?" Ярко горящая лампочка освещала пространство мастерской, брызги краски летели в разные стороны, каплями оседая на мебель, одежду и руки художника. Кисти словно сами двигались, вырисовывая на холсте незнакомый силуэт. Тонкий и нагнетающий. Изображение казалось туманным и расплывчатым. И единственное, что было чётко различимым среди тёмных пятен... Белые лилии. Писательница недовольно цокнула языком, прильнув пальцами к механизмам — от быстрой печати они запутывались между собой, из-за чего требовалось распутывать их. Расправившись с типометрами, девушка вернулась к занятию. Стук клавиш механической пишущей машинки продолжал разноситься по комнате, став уже частью её ритма. Уэнсдей, не отрывая глаз от бумаги, на секунду остановилась, добавив новые строки к своему рассказу. "Грядёт что-то неизбежное." Колёса её велосипеда стремительно набирали скорость, почти сливаясь с тёмной лентой дороги. Марина мчалась по пустынной трассе, оставляя позади мрачные силуэты деревьев, которые в темноте казались ещё более зловещими. Холодный воздух обжигал кожу, пронизывая её насквозь, но девушка не снижала темп. Голова наполнялась ненужными и нежеланными мыслями, от которых хотелось избавиться, как от липкой мокрой одежды. Одна надежда была на ветер, что забирал у неё всю тревогу. "Это чувствуется в каждом звуке, в каждом движении воздуха. Словно сама природа затаила дыхание, ожидая, когда разразится буря." В какой-то момент, на обочине дороги Марина уловила странный серый блик, мелькнувший в стороне. Она резко повернула голову, пытаясь рассмотреть, что это было, но её скорость была слишком высока, чтобы она смогла разглядеть что-либо детально. Сердце замерло на мгновение, будто предупреждая. Уже через несколько секунд ей стало тяжело дышать. Странная боль пронзила голову, словно невидимые иглы впивались в её мозг. Марина попыталась сосредоточиться, но боль становилась невыносимой, а её тело начало подводить. Руки, которые крепко держали руль, начали слабеть, теряя контроль над движением. "А вместе с бурей придут перемены, готовые разрушить хрупкое равновесие, которое удавалось удерживать до сих пор." Дорога перед глазами заколебалась, как будто всё вокруг вдруг стало нестабильным и зыбким. В голове всё пульсировало, тело внезапно отказалось подчиняться командам, и она почувствовала, как её силы утекают. "Перемены всегда приносят хаос. Они вырывают нас из привычной рутины, ставят перед лицом неизвестности и заставляют принимать решения, от которых нельзя уклониться. Но в хаосе есть сила. И в этом хаосе у каждого есть своя роль. Кто-то станет жертвой, кто-то палачом, а кто-то – наблюдателем. Но что, если мне суждено быть одновременно всем этим? Что, если в моих руках окажется ключ к тем дверям, которые давно должны были остаться запертыми?" Руль выскользнул из пальцев, и велосипед резко качнулся в сторону. Девушка полетела вниз. Мгновение казалось вечностью или вечность длилась, как мгновение. Сначала она ударилась о раму, а затем её швырнуло на асфальт. Мир вокруг неё стремительно перевернулся, а затем рухнул с оглушительным грохотом. Асфальт встретил её жёстко, и боль пронзила тело, но сознание уже ускользало. Она не кричала и не двигалась – только почувствовала холодную поверхность дороги, расцарапавшую ей щёку и ударившую в плечо. Перед глазами всё было расплывчатым, далёким, словно тело ей не принадлежит. Она видит перед собой очертание высоких деревьев, чёткую границу асфальта и земли. И тут из глубины леса, а возможно из воздуха, появилась очертание чего-то маленького и серого, стремительно приближающегося к ней. "Всё идёт к финальной развязке. А пока, нарастающая тишина – лишь прелюдия к шторму. И шторм этот принесёт с собой то, чего никто не ждёт." Глаза бессильно закрылись, а до сознания лишь доносился звук – колеса велосипеда, что продолжали энергично крутиться.