Возвращение в Невермор

Тусклый свет старинных ламп едва загорелся в просторном помещении библиотеки. Из щели сначала появился маленький силуэт, что быстро перебирал пальцами, скользя по полу, а затем — чёрные лакированные туфли. Тишину, обволакивающую ее ряды, нарушал лишь глухой стук шагов. Цепкий взгляд Аддамс скользнул вдоль полок, убеждаясь, что они находились одни. Воздух был пропитан запахом пыли и древних знаний, здесь время словно застыло, и каждый звук казался громче, чем в любом другом месте академии. Уэнсдей, нахмурив брови, безразлично оглядывала ряды полок. В это же время Вещь бегал по верхним полкам — там, где писательница не могла дотянуться, и также находился в поисках. Только вот сложность была в том, что ни он, ни она точно не знали, что они ищут. Пальцы с чёрными ногтями медленно пробегали по корешкам книг, иногда задерживаясь на тех, что выглядели особенно старинными и изношенными. — Ищи всё, что связано с символами. Всё что угодно. — проговорила ясновидящая, перебирая корешки книг, наклоняя их, а затем возвращая на место. Уэнсдей вынула из рюкзака старую книгу, на которую не так давно наткнулась при своих поисках. Пустые страницы всё так же угрюмо смотрели на неё, вызывая странное чувство беспокойства. Тёмный переплёт, изношенный и потрёпанный, не выдавал ничего, кроме таинственного символа на корешке — знак, который она не могла распознать, но чувствовала, что он ей знаком. Она медленно провела пальцами по знаку, пытаясь вспомнить, где могла его видеть раньше. — Толку от того, что мне известно его значение, если я не знаю к чему это. — бубнила себе под нос девушка. Тишина библиотеки стала почти невыносимой, звуки переворачиваемых страниц казались оглушительными. Но вдруг. В этой гробовой тишине послышался звук оповещения. Сердце пропустило удар. Она поспешно вытащила телефон из портфеля и взглянула на экран. nknown number Ты что-то потеряла? Едва успела Уэнсдей прочитать текст, как следом пришло второе сообщение — фотография. На экране засветилось изображение: та самая, пропавшая книга Гуди лежала на краю фонтана во внутреннем дворе академии. Угольные брови нахмурились, а глаза вспыхнули раздражением. Внутри всё закипело. Пальцы сами потянулись к клавиатуре телефона. Она не стала медлить, стремительно набрала ответ:

Уэнсдей Аддамс

Что тебе нужно?

Банальнее вопроса в этой ситуации придумать нельзя, но в то же время, он был самым логичным и важным. Она нажала на кнопку отправить. Ещё никогда до этого она не писала ему, но теперь… И вдруг в библиотеке послышался звук пришедшего сообщения. Уэнсдей замерла. Грубый воздух, и её сердце теперь колотилось в груди громче, чем когда-либо. Он был рядом, очень близко. Аддамс сорвалась с места, и только она выскочила из лабиринта стеллажей, в библиотеке прогремел удар входной двери. Писательница сорвалась за ним не раздумывая. Она влетела в дверь, больно ударившись руками, отворила её и вылетела в коридор академии, чувствуя, как холодный зимний воздух ударяет ей в лицо. Уэнсдей поворачивала голову, и только в конце коридора увидела мелькающий силуэт одежды. Ноги несли писательницу по бесконечным поворотам академии, вверх по лестницам и вниз по узким коридорам. Казалось, что сталкер всегда был на шаг впереди, едва ускользая из её поля зрения. Каждый раз, когда она думала, что наконец-то настигла его, он исчезал за углом или дверью, оставляя её в пустом, безмолвном коридоре. Сталкер был настолько быстрый, что ясновидящая кое-как за ним поспевала. Лёгкие бились об кости так сильно, что кажется скоро их сломают. Дыхание упирается где-то в горло и паром выходит изо рта. Кажется, она никогда не слышала у себя такой громкий и частый пульс. Движимая упорством и злостью, следовала за ними, поворачивая налево, затем направо, снова налево. Всё вокруг казалось размытым, её внимание было сосредоточено только на движении вперед. В один момент гулкий звонок пронёсся по всей школе, оглушая и заставляя стены старого замка дрожать. Звук колокола отражался от стен и потолков, разносясь эхом по бесконечным коридором. Сразу же двери классных комнат начали распахиваться одна за другой, и ученики хлынули в коридоры, заполняя пространство живым шумом и суетой. Уэнсдей замедлила шаг, резко остановившись и оглядываясь вокруг. Толпа начала сгущаться вокруг неё, и Сталкер теперь бесследно растворился среди множества лиц и силуэтов. Она чувствовала, как в груди нарастает раздражение, но на лице сохраняется привычное спокойствие. Угольные глаза искали его, вглядываясь в лица проходящих мимо студентов, но все они сливались в единое пёстрое море.

Может быть где угодно. И кем угодно.

— Уэнсдей! Из-за северного кампуса появился силуэт Энид, девушка бодро зашагала к подруге, убирая учебники в портфель. Губы волчицы, накрашенные розовым блеском, привычно улыбались, а в глазах горел жвавый огонёк. Синклер буквально светилась и даже подарок, оставленный Тайлером на половину лица, не мог это испортить. — У нас сейчас должен быть классный час! — Аддамс сразу поняла по пищащему тону, что под названием скрывалось нечто большее. — И? — Угадай, кто его проведёт. — Энид раскачивалась на подошве розовых кед, буквально содрогаясь от нетерпения. — Не люблю загадки. — Чего? Ты же вечно играешь в Шерлока Холмса. — На лице волчицы отобразилось непонимание и некая растерянность. — Вот поэтому и не люблю. — Ладно, забудь! В общем. Его проведёт сам мистер Рембрандт!

***

Стоило только тяжёлым ботинком переступить через порог кабинета, как всё внимание Уэнсдей было приковано к интерьеру. Воздух был насыщен тонким ароматом старой бумаги, древесной смолы и горьковатым запахом, напоминающим молотый кофе. Этот аромат витал над всем пространством, создавая ощущение затхлой древности и давней истории. Стены, облицованные тёмным дубом, придавали помещению мрачный и элегантный вид, создавая атмосферу академической строгости. Огромные окна вдоль одной стены пропускали тусклый дневной свет, который с трудом пробивался сквозь тяжёлые плотные шторы, отбрасывая на пол длинные тени. Этот свет лишь слегка касался поверхностей тяжёлой мебели: дубовые парты, рассчитанные на двоих, массивные стулья с высокими спинками, и учебники, заботливо разложенные по краям каждого стола. Пространство кабинета было спроектировано по типу университетской аудитории. Парты располагались на разных уровнях: не слишком высоко, чтобы занимать много пространства, но ощутимо, если не заметишь ступеньку и полетишь носом в пол. Сколько же шалостей можно придумать. Промелькнуло в голове Аддамс. Учительский стол был произведением искусства — массивный, из того же тёмного дерева, что и парты, с изысканными резными узорами вдоль краёв, что придавали ему внушительный вид. За столом находилась идеально чистая чёрная доска — такая безупречная, что казалось, будто на ней никогда не писали. Но больше всего внимание Уэнсдей привлекал потолок, который казался бесконечным. Он был украшен детализированной картой небесных тел, словно выведенной прямо из музея астрономии. Созвездия мерцали приглушённым светом, будто они были настоящие. Звёзды, встроенные в потолочные панели, слегка светились, как будто реагировали на тьму, и, несмотря на дневное освещение, их мягкое свечение было заметно. С каждой ступенькой вверх, складывалось чувство, будто поднимаешься к небу. Многострадальные одноклассники начали наполнять кабинет. Шаги изгоев эхом разносились по книжным полкам. Звуки двигающихся стульев смешивались с лёгким шёпотом. В воздухе возникло напряжённое ожидание. Никто не знал, чего ожидать и к чему готовиться. Как только новый директор оповестил о своём назначении, всю Академию словно пеленой окутала тревожная атмосфера неизвестности. Это не могло не будоражить что-то внутри писательницы — сладкий привкус напряжения оставался на кончике языка. Чёрные глаза быстро сканировали пространство, и внимание моментально зацепилось за знакомый силуэт. Ксавье уже сидел за одной из парт в середине аудитории, его фигура слегка наклонилась вперед, как будто он был полностью поглощён своими мыслями. На самом же деле Уэнсдей прекрасно знала, что в эту минуту его пальцы испачканы чёрной пастелью, а всё его внимание разумеется было поглощено рисованием. Ясновидящая, не задумываясь долго, направилась прямо к нему. Тяжёлой подошвой дева медленно ступала по полу, словно специально пыталась заглушить шаг, чернильные глаза были уставлены лишь на силуэт художника, не замечая никого и ничего другого. Она плавно скользнула между рядами, словно сама тень, бесшумно проскользнула за его спину, с намерением занять соседнее место. Чёрные глаза скользнули через плечо и копну русых волос, и она замерла как прибитая. Вместо ожидаемых чёрных, густых, пигментных линий на крафтовой кремовой бумаге красовались следы крови. Тёмно-красные оттенки покрывали листы. Они были чёткими, резкими, словно своими завитками они передавали напряжение, сковывающее плечи Торпа. А особо тяжёлые штрихи напоминали вырезанные ножом по самой коже. Уэнсдей смотрела на это всего секунду, прежде чем резко отвести взгляд и с грохотом упасть рядом на стул. Ксавье почти вздрогнул от её резкого появления. И поспешно закрыл блокнот. — Привет? — Тихо проговорил парень, заглядывая ей в лицо. — Здравствуй. — Ответила, продолжая смотреть прямо перед собой. Художник хотел что-то сказать. Но в этот же момент каменные стены задрожали от низкого звона. Ученики ещё не свыкшиеся с возвращением к обучению вздрогнули и замолчали. Все были на нервах, это ощущалось в воздухе. Аддамс чувствовала на себе любопытные и тревожащие взгляды. Похоже Рембрандт не врал и молва о ней пошла настолько далеко, что даже новые студенты побаивались её. И, разумеется, ясновидящая наслаждалась этим чувством. Ровно до того момента, пока дверь кабинета не отворилась. Расщепление в воздухе ощущалось мгновенно, напряжение охватило всё тело, каждый миллиметр натянулся, словно смычок под напряжением. Шаг мужских туфлей разносился по стенам класса, словно отбивал ритм. Уэнсдей не поворачивала голову, но чётко ощущала передвижение, и когда мужской силуэт появился в поле зрения, чернильные глаза внимательно прослеживали за ним не моргая. Рембрандт без слов, прошёл в центр класса и расположил папку с документами на рабочем столе. Он развернулся на 180 градусов и окинул класс беглым взглядом своих холодных зелёных глаз, не проявляя ни малейшего интереса к учащимся, как будто они были просто элементами фона. В один момент взгляд его прошёлся по передним партам, и остановился на том месте, где сидели экстрасенс и ясновидящая. Вампир повернулся к доске и белым мелом начал рисовать плавные, чёткие линии, выписывая на доске большие буквы. Слишком каллиграфично для человека нашего времени. Когда вампир отошел от доски в сторону, чтоб присутствующие увидели надпись, по классу прошла волна смешков и перешептываний — это немного сбавило нагнетенную атмосферу. Ученики переглядывались, пытаясь понять, что это значит. Ведь слово, которое теперь украшало доску, было… — «Абракадабра», — произнёс Рембрандт, с лёгкой, еле заметной усмешкой, мягко отводя руки в сторону, а затем сложил их в карманы. — Вы ведь все слышали это? Звучит забавно, не правда ли? Сразу в голове появляется силуэт фокусника с чёрной мантией, белым кроликом и шляпой, дешёвые фокусы, волшебные палочки. И мужчина с элегантными усами. Уж простите, усы я вам не предоставлю, мне они не идут. Более чёткий смех заполнил пространство. Но он рассеялся так же быстро, как сменилась атмосфера в воздухе. Рембрандт сделал паузу, наблюдая за тем, как класс начинал внимательнее слушать. Аддамс отметила, что в голосе мужчины были какие-то странные вибрации, способные завладеть вниманием даже самых рассеянных студентов. Даже если они не хотели слушать. Чёрные глаза буквально сканировали фигуру перед собой, и внимание привлёк браслет на правом запястье. — А-бра-ка-да-бра, — повторил он, словно смакуя каждую букву, каждый слог. — Это слово вам всем известно. Но кто из вас когда-либо задумывался, что оно значит на самом деле? Он сделал паузу, позволив своим словам пропитать воздух кабинета. Тишина, нарушаемая только звуками дыхания, начала нарастать, наполняясь внутренним напряжением. — На самом деле, это древнее слово имеет глубокий смысл. Слово «Абракадабра» прославилось в XVI веке, когда его начали использовать, как заклинание против злых духов и болезней. Считалось, что если написать это слово на листе пергамента и носить его с собой, то оно будет защищать от вредоносных сил. Но оно имеет ещё куда более глубокие корни. Прямиком в древнюю греческую магию. Оно происходит от арамейской фразы «Аbra kadabra», что в переводе означает «я творю, говоря». Представьте себе: древние маги использовали это слово для защиты и исцеления, считая его способом контролировать реальность. Он неспешно прошёлся вдоль класса, обходя парты лишь ему известным маршрутом. Он резко остановился, так что каблук туфлей цокнул эхом по классу, заставив учеников замереть. — Вопрос. Как это работало? Недоумение застыло на лицах учеников, некоторые обменивались непонимающими взглядами, некоторые перешептывались, а некоторые смотрели на фигуру директора не отводя внимания. — Смотрите. — вампир широким шагом преодолел пространство класса и вернулся к доске. Быстрыми движениями мужчина схватил мел и начал писать уже более резко, но не менее аккуратно. — Жрицы богини Гекаты, они же ведьмы, поклоняющиеся Луне, использовали «абракадабру» для лечения болезней. Они писали это слово в треугольной форме, стирая по одной букве за раз, пока всё слово не исчезло. Это символизировало изгнание болезни из тела, её исчезновение. Он вновь отошёл от доски демонстрируя перевёрнутый треугольник:

АБРАКАДАБРА

АБРАКАДАБР

АБРАКАДАБ

АБРАКАДА

АБРАКАД

АБРАКА

АБРАК

АБРА

АБР

АБ

А

Тихими хлопками трения ладони и пальцев друг от друга он вытрахивает их от пыльного мела. — В теории, если все присутствующие скажут это, или напишут это на доске — то все болезни и невзгоды исчезнут. — Рембрандт вновь начал ходить по пространству, словно говоря со всеми, но при этом обращаясь к каждому лично. — Но, в таком случае будет куда эффективнее произнести любое другое слово: Здоровье, богатство, исцеление, всё что угодно. Что делает это слово таким особенным? Он внезапно остановился около парты, за которой сидели Аякс с Энид. И несмотря на щенячий взгляд девушки, Рембрандт обратился к горгону. — Так что… Что делает слово магическим? — спросил он, глядя на студента. Тот замялся, не зная, что ответить. Рембрандт чуть наклонился к нему, позволяя своей тени закрыть часть лица мальчика. — Что делает слово таким? — повторил Нил, но его голос был уже мягче, будто подталкивая к размышлению. — Наверное, вера в него? — наконец пробормотал ученик. — Вера, — повторил Рембрандт, выпрямляясь. — Совершенно верно. Магия всегда основывалась на вере — в силу слов, в силу ритуалов, в силу намерений. Слова — это не просто звуки. Это то, как мы можем изменить мир вокруг себя. И абракадабра — не просто набор букв. Это древняя формула, что по сей день продолжает жить. Сила, которой управляет лишь тот, кто верит. Вампир продолжал осматривать класс, его взгляд, казалось, цеплялся за каждого ученика. Словно не замечая летающие ножи в его спину, мужчина медленно повернулся и возвышаясь посмотрел прямо в лицо Уэнсдей. — А что думает мисс Аддамс? — с лёгкой улыбкой спросил Нил, скрестив руки на груди. — Верите ли вы в «веру»? Она не моргала, её лицо оставалось ледяным и без намёка на эмоции. В комнате установилась мёртвая тишина, словно все ожидали её приговор. — Нет, — прозвучал её голос уверенно, как ледяной поток в тёплый день. — Это нелепо. Магия — это хаос, энергия которую нельзя контролировать. Нельзя полагаться только на веру в собственные способности и силы. Эти силы пойдут против своего же создателя. В магии есть свои законы и тот кто думает, что может контролировать магию - глупец. Нельзя бездумно исцелять смертельно больных и воскрешать. За третьим законом Ньютона «на каждое действие есть равное по силе и противоположное по направлению противодействие». Как бы не пытались её слова быть ядовиты и остры, уста Рембрандта мягко растянутся в улыбке. Наточенные черты лица смягчились, а во взгляде появилась некая глубина, словно секрет скрытый за колючими ветвями сосен. Словно он хотел услышать подобное… — Ньютон написал закон о гравитации, но какое дело летающей на метле ведьме до этого? Уэнсдей лишь сжала губы в тонкую линию, отчётливо чувствуя в себе нарастающее ощущение давления в позвоночнике. Хотелось впиться ногтями в холодную плоть, и расцарапать её вдоль и поперёк, но вместо этого напряжение лишь слегка коснулась безэмоционального лица. Рембрандт вновь прошёлся вдоль класса и остановился около своего стола. — Теперь, к делу. — Нил скрестил руки на груди и снова оглядел аудиторию, — Многострадальный совет школы не смог за 2 месяца найти нового преподавателя ботаники, и потому пришлось сделать некоторые изменения. В первую очередь, ваш учитель мистер Фикс, ранее преподававший у вас «историю изгоев», теперь будет заниматься ботаникой, а его предмет, соответственно, заберу я. По рядам прошлись тихие голоса и переглядки. — В первую очередь, хочу отметить, что название «История изгоев» останется только в расписании, — Нил сделал паузу, давая студентам время осознать его слова. — Но это не значит, что мы не будем рассматривать жизнь изгоев в историческом контексте. Скорее наоборот. Звуки его шагов по дубовому полу, словно отмеряющие время, эхом отдавались в пространстве. Ученики, разбросанные по разным уровням аудитории, обменивались редкими взглядами. Один студент, сидящий на задней парте, начал было медленно крутить ручку между пальцами, но вскоре остановился, когда Нил бросил на него короткий взгляд. У кого-то затрещали страницы книги — возможно, в попытке найти объяснение происходящему, но шелест бумаги вскоре прекратился, уступив место безмолвному вниманию. Рембрандт говорил вдумчиво и медленно, словно хотел вбить каждое своё слово в голову каждому сидящему здесь. — История — это не только даты и события. Это о том, как мы, изгои, воспринимаем мир вокруг нас. Каждый из вас представитель своего вида, каждый из вас личность со своими проблемами, скелетами в шкафу, — невольно мужчина кинул взгляд на Ксавье. — У каждого есть свой характер, свои привычки, увлечения, способности, и так же как вы отличаетесь от толпы, ваш вид отличается от другого. И это отражается в том, как вас учат и воспитывают с самого детства. К примеру — сказки. Он сделал шаг вперёд, его фигура стояла ровно посередине помещения, и силуэт его возвышался посреди комнаты, поглощая собой весь свет. Уэнсдей, что до этого устремила всё своё внимание на директора, заметила краем глаза, как Ксавье откинулся на спинку стула и придвинул раскрытый скетчбук Аддамс. — Я хочу, чтобы каждый из вас вспомнил сказки, которые вам рассказывали родители. Но не те, что рассказывают обычным детям: про принцесс, белых коней, рыцарей. Нет. Я говорю о тех, которые рассказывали вам, изгоям. Воспоминания о монстрах, чудовищах, таинственных ритуалах — обо всём том, что для нормиса кажется лишь кошмаром, вымыслом и страшилками. Чёрные глаза перевели внимание на листки бумаги и задержались там дольше, чем следовало. На белом развороте были всё те же ярко алые штрихи — ранее они казались разбросанными наугад, теперь же складывались во что-то осмысленное. Алые штрихи теперь изображали лицо. Лицо с закрытыми глазами. Лицо, покрытое глубокими ссадинами, расцарапанной щекой, а губы были в трещинах, на них засохла тёмная кровь. Уэнсдей внезапно ощутила, как всё вокруг словно затихло, звуки притупились, воздух в классе стал густым и тяжёлым. Он оживил её. Промелькнувшая мысль в голове прозвучала, как гром. Ясновидящая резко отвела взгляд, но перед взором всё ещё стояло увиденное лицо. Это было лицо Марины.

***

Сознание возвращается стремительно, словно рубильник. Искусственное освещение раздражающе бьет прямо в глаза, пронзая череп словно скальпель, и кажется невыносимым. Глаза болезненно моргнули несколько раз, но веки все равно оставались тяжёлыми словно прибытые на гвозди. Воздух холодный, стерильный, пропитанный запахом антисептиков и резины. Организм казался чужим, словно она была лишь пассажиром в своём собственном теле. Попытка пошевелиться вызвала тупую боль, разлившуюся по всему телу. Девушка с усилием перевернулась на другой бок. Шторка, разделяющая кровать от остальной части помещения, резко дёрнулась в сторону, открывая фигуру. Марина моргнула, стараясь сфокусировать взгляд на человеке перед собой. Но это было не нужно. Ведь как только раздался голос, всё стало очевидно. — О, жива. А я уже понадеялась… — тихо произнесла она, почти без эмоций, но в голосе проскользнуло облегчение. Марина сделала слабую попытку улыбнуться, но резкая боль в голове отозвалась чем-то более похожим на кривую гримасу. — Сесть можешь? — Может тебе ещё станцевать? — Дерзить можешь, значит сотрясения нет. Прожженные блондом волосы девушки были собраны в тугой пучок, но даже так пряди выбивались из общей массы, демонстрируя кудрявый завиток. — Что со мной случилось? — спросила Марина, наблюдая, как Настя убрала на кровать бумаги. — Я думала ты мне скажешь. Тебя нашли на шоссе, в 5 минутах от города. Ты свалилась с велика. — Старшая Драч растерла антисептик по ладоням, втирая его в пальцы. Девушка коснулась лица младшей, проверяя работу мышц и меряя температуру с помощью термометра. В этот момент Марина ощутила нечто странное — что-то было на её лице, она потянулась. Пальцы наткнулись на что-то инородное — подушечками она ощутила края пластыря, который тянулся вдоль скулы, и ещё один — чуть выше, на лбу. — Сколько я была в отключке? Настя, отстранившись, проверила термометр и, отложив его, посмотрела на сестру спокойным, но всё же немного усталым взглядом. — Шесть часов. — Скока?! — Не ори! От столь бурной реакции голова затрещала. Марина схватилась за неё, разминая виски. Настя заметив это сделала запись в бумагах. — Ты помнишь, как упала? — старшая Драч достала из нагрудного карманчика маленький фонарик. — Голова разболелась. Думаю, я потеряла сознание ещё до того, как упала. Настя кивнула и провела световым лучом по глазам, проверяя работу зрачков. Она вернула фонарик на место. — А это случайно не связано с твоей поездкой в «Монстр Хай» академию? — Девушка изогнула бровь, наблюдая за возмущённым выражением лица младшей сестры. Она взяла молоток и начала постукивать по локтям и коленям, — Мама просила тебя туда не ездить. — А ещё мама просила тебя бросить курить, и? Ай! — Марина взвизгнула от слишком сильного удара молоточка. — Только не говори что ты ей рассказала… — Я на дуру похожа? — Настя, не задавай вопросы, на которые не хочешь услышать ответ. Ай! Хватит уже! — В кого ты такая язва? — с вызовом повторила она. Марина с лёгкой усмешкой нахмурила брови, словно на самом деле пыталась найти ответ на этот вопрос. — Возможно, это наследственное, — протянула она с небрежным видом, будто рассуждая о чём-то незначительном. — Пф! Конечно, — Настя откатилась на стуле, убирая молоточек, — у нас вся семья такой талант имеет. Только вот одни язвы в пределах нормы, а другие — вечно влипают в неприятности. Марина скрестила руки на груди и приподняла одну бровь. — Я? В неприятности? Это теперь так называется падение с велика? — Нет, так называется падение с велика до потери сознания, мои периодические заезды в участок, чтобы тебя забрать и косые взгляды всех полицейских на районе. — Каждый вливается в коллектив, как может. — пожимает плечами Марина, но затем быстро кривится от ноющего плеча. Старшая Драч вздыхает, складывая руки перед собой. — Ты хоть что-то помнишь? Я про падение, странные звуки, боль, галлюцинации? Девушка на мгновение отвела взгляд, словно выпадая из реальности. Тишина палаты стала давящей, только лёгкое гудение медицинских приборов наполняло воздух. Она пыталась сосредоточиться, собрать кусочки того, что происходило до падения. Сначала — ничего. Вернее ничего необычного: ветер в лицо, пустая трасса перед глазами и бесконечная стена густых сосен. Но затем. Серый силуэт. Он мелькал где-то на краю её взгляда, почти незаметный, словно призрак. С каждым новым воспоминанием он становился более отчётливым. Серый, маленький, но было что-то странно неправильное в его пропорциях. — Ладно, забудь. — голос Анастасии вытащил младшую из миража воспоминаний. — Я сказала маме, что ты задержалась в книжном и тебе было лень ехать домой, поэтому ты у меня осталась. Мисс Браун я тоже позвонила. — Чёрт, сколько времени? Мне надо идти. Где моя сумка? А кеды? — Марина встала на ноги и начала осматривать помещение на наличие кедов и сумки. — Ты серьёзно? Вместо того, чтобы пойти отдыхать ты попрешься на работу? В кого ты такой трудоголик? — Спроси у своих мешков под глазами. — буркнула младшая, наконец-то найдя пропажу, и начала завязывать смазанные в краске шнурки. Настя на это лишь закатила глаза, она дёрнула штору и прежде чем покинуть пространство быстро проговорила. — Ты домой сначала сгоняй, помойся и переоденься. От тебя грязью и изгоями тхнёт, — бросила Настя на прощание, закатив глаза, и дёрнула штору, отделяя кровать Марины от остальной палаты. Марина лишь успела открыть рот, чтобы что-то сказать, но сестра уже ушла, оставив её в тишине. Склонив голову набок, она провела рукой по лицу и фыркнула. — Всё равно лучше, чем то дерьмо, что ты в рот берёшь… — язвительно пробормотала она в пустоту, резко завязывая шнурки, прежде чем встать, и накинула сумку на плечо. Девушка покидает уединённое пространство и оказывается в эпицентре шума больницы. Белые стены пропитаны антисептиком и смертью. Аддамс бы заценила. Проходя по длинным, белым коридорам больницы, Марина невольно вновь вернулась мыслями к своему падению и тому странному, что всплыло в памяти. Воспоминания всё ещё были расплывчаты, словно потёртая старая плёнка на фотике, что достался ещё от дедушки. А затем пришло озарение. Он был неподвижен, его чёрные, блестящие глаза неотрывно смотрели на неё, словно просверливали насквозь. Лёгкий холодок пробежал по её спине, воспоминание становилось всё более тревожным. Это существо… нет, животное. Кот. С ним что-то было не так… Он казался странным и то, как он смотрел на неё… Проходя по длинным, белым коридорам больницы шаги звучали глухо, эхом, и в каждом звуке слышалась торопливость и тревожность. Пальцы нервно теребили ремешок сумки, а взгляд блуждал вдоль стен, пока её мысли не прервались резким ощущением, что за ней наблюдают. Как будто кто-то впился в неё взглядом. Марина замерла. Медленно, почти осторожно, как если бы любое резкое движение могло вспугнуть это ощущение. Она повернула голову. Это был он. Тот самый кот. Серый, в полоску, неподвижный, со светящимися глазами. Он стоял в конце коридора, на стыке двух развилок. Гладкая шерсть блестела в тусклом свете ламп, а его огромные глаза были направлены прямо на неё. Абсурдно маленький силуэт, но почему-то казалось, что он заполняет всё пространство. Кот не двигался, не мигая смотрел прямо на неё, и что-то в этом взгляде заставляло её сердце замереть. Марина сглотнула и сделала шаг вперёд, но кот не двинулся с места. Только его взгляд становился всё более пронзительным, и это наводило на тревожные мысли. Он словно призывал её сделать ещё шаг. Дыхание стало чуть быстрее, и прежде чем успела осознать, что делает, она двинулась к нему быстрее. Едва её ноги ступили на кафель, кот мгновенно сорвался с места и побежал, грациозно исчезая за углом. — Эй! — крикнула Марина, удивившись собственной реакции. Не раздумывая, она пустилась за ним. Она пронеслась мимо палат и кабинетов, обгоняя не только окружающих, но и собственные мысли. В голове гремели вопросы, но она словно отбрасывала их, не давая себе ни секунды остановиться. Пройдя через несколько поворотов, она выскочила в просторный зал ожидания с мягким освещением и рецепшеном. Шум тихих разговоров и звук клавиш компьютеров заполнили её уши. Взгляд её метался по помещению, но кота нигде не было. Он исчез. Как сквозь землю провалился. Зал ожидания жил своей обычной жизнью: пациенты, дожидающиеся своей очереди, медсёстры, снующие туда-сюда, звуки телефонов и шагов. Она замерла на месте, её дыхание было частым, плечи приподняты, а глаза широко распахнуты, всё ещё сканируя пространство, в тщетной попытке уловить хоть какое-то движение. Но всё было бесполезно. Как будто кот был лишь плодом её воображения. Уже собираясь разочарованно развернуться, её взгляд неожиданно зацепился за знакомую фигуру — Лесли, девочка лет десяти, сидела на пластиковом стуле в углу зала ожидания. Она была погружена в книгу, колени прижаты к груди, а тёмные волосы спадали на лицо. Марина подошла к ней, не скрывая лёгкую улыбку. — Лесли? — тихо спросила она, привлекая внимание девочки. Девочка подняла голову, и на её лице появилась лёгкая улыбка узнавания. Она часто заходила в книжный магазин после школы, всегда выбирая что-то среди старых романов и научной фантастики. — Привет! — радостно отозвалась девочка, откладывая книгу на колени. — Что ты здесь делаешь? — Марина села рядом, всё ещё оглядывая зал, хотя это было уже скорее инстинктивное действие. — Мама пошла к доктору по делам, сказала, что это ненадолго, и я могу почитать, пока жду, — спокойно ответила Лесли, смотря на лицо иностранки и хмурясь, — А с тобой что случилось? — Упала с велика. Ничего интересного. — Выглядит больно, много крови было? — спросила девочка со странным огоньком внутри глаз. Меня окружают одни психопаты. — Да так, не помню. А что ты читаешь? — Марина, заинтересовавшись, попыталась сменить тему, на что Лесли радостно продемонстрировала обложку. — То, что ты рекомендовала в прошлый раз. «Тайна старого фонтана». Классно читается! — Рада слышать. Ладно, мне уже пора, увидимся. — Девушка помахала рукой и поспешно удалилась из больницы. Они наводят на неё жуть, рвотные позывы, и тревожные мысли.

***

Дверь кабинета отворилась точно по звонку, и в коридор быстрым шагом влетела Аддамс. Её шаги были быстрыми, почти стремительными. Внутри неё всё бурлило, и казалось, с каждым её шагом это чувство становилось всё сильнее. Краем глаза она заметила, как другие студенты неторопливо покидали аудиторию, но ей было всё равно — её мысли были сосредоточены на произошедшем. Коридор, залитый холодным светом ламп, казался бесконечным туннелем, из которого ей хотелось вырваться. В голове всё ещё звучали насмешливые слова, вызывая желание запихнуть иголки под ногти первому попавшемуся страдальцу. — Уэнсдей! — раздался позади знакомый голос. Ксавье догнал её, тревога была расписана на его лице. Он наклонился чуть вперёд, пытаясь заглянуть ей в глаза. — Что мы будем делать? — его голос дрожал, он явно имел в виду окровавленный портрет. Картина не давала ему покоя, тревожила и пробуждала всевозможные догадки. — А есть варианты? — резко ответила Уэнсдей. — Аддамс, я серьёзно. — Я тоже серьёзно, — девушка резко остановилась и повернулась всем корпусом к художнику. Ей приходилось сильно откидывать голову, чтобы заглянуть ему в лицо, хотя обычно она лишь поднимала глаза. — Ты сам говорил, твои сны и видения неточные, ты видишь то, что хочешь, и никогда не знаешь, где находится грань между фантазией и реальностью. — Но не рисунки, — таким же настойчивым голосом ответил Торп. — Ты ведь знаешь, они всегда были правы. Между ясновидящей и экстрасенсом воцарилась тишина, способная оставить на коже живые раны. Они тупо смотрели друг на друга, словно их спор мог разрешиться лишь игрой в гляделки. В этот момент их немое пререкание нарушил звонкий, жизнерадостный голос. — Эй! Куда это вы двое так спешите? Художник и писательница практически одновременно повернули голову в направлении голоса. К ним шли Энид и Аякс под руку. На лице волчицы расплылась довольная, крайне недвусмысленная усмешка, которая не предвещала ничего хорошего. — В библиотеку, — сухо и быстро ответила Уэнсдей, её голос прозвучал отрезающе. — Не хотим откладывать задание. Лучше сделать сразу и жить спокойно. — Класс, мы с вами. Да, Аякс? — подхватила Энид. — Эм… да, — с лёгким замешательством пробормотал Аякс, не успев осмыслить ситуацию, когда его уже потащили за руку. Уэнсдей бросила на Ксавье взгляд. Во взгляде художника читалось обволакивающее спокойствие, он словно знал, что делать при любой ситуации. — Совместные поиски ускорят процесс, — губы художника расплылись в улыбке. По другую сторону массивных дубовых дверей царила тишина, нарушаемая лишь шёпотом пергаментных страниц и скрипом деревянных стульев. В воздухе висел запах старых книг. Свет из окон, приглушённый временем, с трудом пробивался через грязные стеклянные стёкла, оставляя на полу едва различимые полосы. Главным источником освещения служили старинные лампы, тяжело свисающие с потолка — каждая из них, словно напоминание о, когда-то великом, прошлом, мерцала тускло-жёлтым светом, оживляя полутени. Двери отворились, и подростки ввалились внутрь помещения, которое казалось ещё более холодным, чем улица. — Так что между вами? — игриво зазвучал голос над ухом. От близкого контакта ясновидящую бросило в дрожь, и она рефлекторно сделала шаг в сторону, врезавшись плечом в Торпа. — Всё нормально? — спросил художник, тут же реагируя на толчок. Уэнсдей кивнула и отстранилась от Ксавье, наблюдая, как тот подходит к Аяксу. Периферийным зрением она заметила пастельно-розовое пятно. — Ты о чём? — хмуро спросила девушка, видя, как на лице волчицы расплывается широкая улыбка, а в её глазах словно волки пели на луну. — Об этом: «Всё нормально?», — монотонно снизив голос, бархатно спародировала Энид, активно играя бровями. — Что случилось за каникулы? — Ничего. — Ой, да ладно, я же вижу, что между вами что-то происходит. — Энид, ничего не происходит. Помимо сталкера, пропажи книги Гуди, лабиринтов с минотавром посреди леса и странного поведения Рембранда, действительно ничего не происходит. Тут чернильные глаза Уэнсдей заметили движение на одной из полок, и что-то привлекло её внимание. Она резко развернулась на подошве своей высокой обуви и бросила хмурый взгляд на остальных. — Мы с Ксавье пойдём в отдел кельтской мифологии, — заявила Уэнсдей, повернувшись к троице. На лице Аякса появилось масштабное недоумение, в то время как Энид, поджав губы, чтобы не улыбнуться, перекидывала взгляд то на подругу, то на художника. — Оба? Зачем? — непонимающе спросил горгон. Ксавье на мгновение застыл, явно удивлённый неожиданным заявлением Уэнсдей. Он быстро моргнул, как будто пытаясь уловить суть её слов, и его брови слегка приподнялись, выдавая растерянность. Однако спустя всего пару миллисекунд на его лице вновь появилась знакомая невозмутимость. Он слегка сжал губы, как бы собираясь с мыслями, и кивнул, принимая ситуацию такой, какая она есть. — Её бабушка дружила с моей крёстной — у нас были общие сказки. Так что, это необходимость, — расслабленно пожав плечами, сказал Торп, преодолевая расстояние и оказываясь рядом с Уэнсдей. — Конечно-конечно, мы понимаем, — протараторила Синклер, беря в охапку Аякса. — У нас та же ситуация и нам тоже нужно вместе в специальный отдел, — добавила Энид, утаскивая парня в другую часть библиотеки. — В каком месте сказки оборотней и горгонов похожи? — послышался эхом недоумевающий голос Петрополуса. Ксавье и Уэнсдей шли бок о бок, их шаги глухо отдавались в тишине библиотеки, словно старые дубовые полы под ногами шептали им свои тайны. Ряды книг тянулись вдоль стен. — Так зачем мы здесь на самом деле? — спросил парень, потупив взгляд на макушку писательницы. Аддамс остановилась. Ксавье, чуть не врезавшись в девушку, слегка опешив, наблюдал за ней. Уэнсдей достала из портфеля ту самую книгу и вручила её художнику. И пока парень рефлекторно прижимал издание к себе, писательница подошла к Вещи, что всё это время усиленно работал над поиском информации. Ясновидящая рассматривала корешки книг, перебирая тексты, что уже рассматривал Вещь. — Она пустая, — Ксавье нахмурился, раскрывая книгу и перелистывая страницы. Бумага была совершенно чистой, не было ни одной строчки, ни одного знака, который мог бы указывать на какую-то информацию. — В этом и дело. Зачем прятать, хранить и оборонять с помощью монстра пустую книгу? Торп задумчиво закрыл книгу, его брови сошлись на переносице. — Это не имеет смысла, — пробормотал он, прижимая книгу к себе и бросая быстрый взгляд на Уэнсдей. — Именно поэтому мы здесь. На корешке стоит знак, снизу. Это знак… — Полнолуние. — беребил её Торп. — Видел на картах таро у матери. Не суть. Ты уверена, что это та самая книга? — Абсолютно, — Уэнсдей отвернулась от полок и встретилась с его взглядом. — Может так и задумано? Это и есть её предназначение — быть пустой. Как… чистый лист для кого-то, кто знает, как его заполнить? Как дневник? Аддамс смотрела на него с едва уловимым интересом. — Или она пустая только для нас, — произнесла она, возвращаясь к полкам. — Возможно, нужно что-то, чтобы активировать её содержимое. Ключ, заклинание, жертвоприношение… Последнее девушка произнесла с едва уловимым удовольствием в голосе, словно она смаковала, предвкушала будущий эксперимент. Торп заметив изменения, лишь мягко вздохнул, присаживаясь на корточки перед Вещью, что усиленно перебирал страницы очередной книги. И тут, Аддамс вытянул пальцы, указывая на старую книгу, которую он раскрыл. На развороте были две страницы: на левой — изображение символа полнолуния, отчетливо выгравированного чернилами, уже потускневшими от времени. Правая страница, напротив, была вырвана, оставляя лишь рваный край, от которого торчали клочки бумаги. Ксавье аккуратно поднял книгу, его пальцы провели по изображению, изучая тонкости линий. — Это оно. Но здесь только то, что мы и так знаем. — А то, что мы не знаем, очевидно было здесь. — Уэнсдей раздражённо тыкнула чёрным ногтём по рваному клочку бумаги. Ксавье нахмурился, внимательно разглядывая остатки страницы, словно пытался разглядеть невидимое. Он провёл пальцем по неровному краю, как будто это могло дать ему ответы. — Такое чувство, что кто-то специально водит нас за нос, — медленно произнёс он, переводя взгляд на Аддамс. — Но это ещё не значит, что страница была вырвана недавно. Может она пропала много лет назад. — Или, наоборот, недавно, — отрезала писательница, её хмурый взгляд был по-прежнему прикован к рваному краю. — Тот, кто это сделал, наверняка оставил какие-то следы. Нужно найти зацепки. Взгляд девушки стал рассеянным и размытым, в голове было слишком много мыслей от которых негде было спрятаться. Это было похоже на ощущение потерянного пазла. Один единственный элемент мог разрушить к чёрту весь мир. И тут в голову пришла мысль: назойливая, громкая, как муха, что без конца бьётся об стекло, пытаясь вылететь на улицу и совсем не замечает открытое окно рядом. Торп вернул внимание со страниц на готку, открыл было рот, чтобы что-то сказать, но что-то в выражении её лица заставило его остановиться. В её глазах горела решимость, и она явно не собиралась отступать. — Помнишь, — продолжила она, бросая короткий взгляд на него, — Рембрандт послал Марину в библиотеку по какому-то поручению, а когда я пришла к нему после, она тоже пришла… — Это слишком поспешные предположения, — возразил Ксавье, он попытался держать голос ровным и спокойным. — Рембрандт мог отправить её в библиотеку с совершенно другим заданием. Да и какой мотив, зачем ей вырывать страницу? — Это мы уже узнаем у неё. — девушка быстро выхватывает книгу из рук художника. Аддамс всовывает её в портфель, Вещь быстро перебирая пальцами также оказывается внутри. Писательница торопливо одёргивает лямки рюкзака и твёрдым шагом обходит художника, направляясь к выходу из библиотеки. — Подожди, — Ксавье быстро последовал за ней, догоняя. — А если она ни при чём? Мы можем ошибаться. — А если нет? — в её голосе прозвучала едва уловимая угроза, она остановилась и нахмуренно посмотрела на Торпа. — У нас нет времени на сомнения. Если Марина что-то скрывает, я это выясню. Ты со мной или нет? — Риторический вопрос, Аддамс.

***

Запах свежемолотых зёрен впитывался в каждый уголок, смешиваясь с лёгким ароматом корицы и сливок, создавая тёплое и домашнее чувство. Колокольчик над дверью звонко звякнул, когда девушка шагнула внутрь, прерывая относительную тишину в кафе «Флюгер». Холодный воздух проник следом, принося с собой запах сырости и прелой листвы, которые тут же смешались с ароматом свежеобжаренного кофе и корицы. На улице облачная зима без снега — серая и промозглая, как будто сам город был окутан тяжёлым плащом из тумана. Она неторопливо прошла к прилавку, и тяжёлые ботинки громко стучали по деревянному полу, словно отмеряя каждый её шаг. Осторожно оттянула рукав объёмного красного свитера, чтобы прикрыть ссадины на ладонях. До сих пор чувствовала ощущение падения и как шершавый асфальт ободрал кожу. Руки ныли, а под пластырями на виске и лбу ощущалась тупая боль. Марина подошла к барной стойке, чувствуя, как её пальцы цепенеют от напряжённой боли в плече, но она старалась это игнорировать, ведь впереди ещё целый долгий рабочий день. За барной стойкой стояла девушка. Волосы натурального светлого оттенка были завязаны в пучок голубой лентой. Заметив приближающуюся Драч, она мгновенно улыбнулась. — Как обычно? — спросила бариста. — Как обычно, — кивнула иностранка, голос её прозвучал почти приглушённо на фоне тихих разговоров посетителей и приглушённого рокота кофемашины. — А есть заварные пирожные? — Должны скоро привезти, я отложу для тебя, не волнуйся. — Спасибо. — мягко кивнула девушка. Она едва успела выдохнуть и снова потянуть рукав свитера, когда заметила изменения, словно лёгкое дуновение ветра всколыхнуло атмосферу. Тепло, исходящее от стальных труб, казалось, внезапно стало более резким, как если бы в самом кафе на миг исчез кислород. Девушка резко дёрнула голову. Мужчина стоял у двери, его пальто сливалось с мрачным фоном тёмного интерьера. Вокруг него было нечто… тревожное. Воздух как будто кололся, и даже свет, который пробивался через запотевшие окна, будто избегал его фигуры. И всё же, несмотря на окружающее напряжение, что всегда витало вокруг, Марина почувствовала, как внутри неё пробуждается что-то другое — лёгкая, почти болезненная дрожь, которую она отчаянно старалась скрыть. Словно в замедленной съёмке, мужчина преодолел расстояние в кафе, словно он совершенно не замечал окружающее внимание к его персоне. Жертва всегда ощущает приближение хищника. — Здравствуй. — слегка кивнул вампир. Это могло показаться чем-то совершенно обычным, но то, как он это сделал — чётко, ровно, словно вкладывая в это движение какой-то большой смысл — на мгновение заставило девушку вспомнить все прочитанные книги и просмотренные фильмы о XIX веке. — Здравствуйте, — поспешно ответила Драч, словно проснувшись, и в это же время короткие, голые ногти впились в ладонь под длинным рукавом свитера. — Почему каждый раз, когда я вас встречаю, вы появляетесь из ниоткуда? — с едва заметной улыбкой спросила Марина, стараясь удерживать контакт с глазами. Нил слегка наклонил голову, его глаза, казалось, пронизывали насквозь, изучая её лицо. Едва заметная улыбка тронула его губы. — А почему каждый раз, когда мы встречаемся, у тебя появляются новые раны? — ответил он, понижая голос до бархатистого шёпота, от которого у неё по коже прошла едва уловимая дрожь. Она на мгновение опустила взгляд, как будто изучая свои ботинки, прежде чем снова взглянуть на Рембрандта. В его глазах сквозила еле заметная вспышка чего-то пробуждающего. Марина попыталась держать холодную голову, отгородиться от того тёплого чувства, которое незаметно зарождалось внутри. — Это случайность, просто упала с велосипеда, — коротко ответила она. Хотелось что-то добавить, но в этот момент прозвучал голос бариста, объявляя, что её заказ готов. Марина повернулась, чтобы забрать чашку горячего шоколада, но, когда она потянулась за кошельком, Нил сделал шаг вперёд, доставая из внутреннего кармана пальто несколько купюр. — Я оплачу. — Не нужно, я сама, — автоматично попыталась возразить Марина, ощущая лёгкое недоумение — такого с ней ещё не происходило. — Я настаиваю, — произнёс Нил, подавая деньги баристе с таким выражением лица, словно его решение уже не подлежало обсуждению. — Ты же в прошлый раз отказалась тебя угощать и сказала, что в следующий раз. «Следующий раз» настал. Девушка быстро отвела взгляд на стаканчик горячительного напитка у себя в руке. Ощущение чужого взгляда чувствовалась остро, и ей пришлось закусить нижнюю губу, дабы не позволить губам растянуться в дурацкой улыбке. Лёгкие девушки наполнились запахом древесного одеколона, табака и кофе. Все ли вампиры так пахнут? Марина слегка сжала стаканчик, словно его жар сквозь крафтовый материал мог придать ей уверенности. — Можно с вами поговорить? Рембрандт спокойно кивнул, забрав свой заказ. Они сели за столик у окна, где мягкий дневной свет пробивался сквозь мутное стекло, придавая окружающему миру размытые очертания. Стол, слегка покоцанный от многочисленных посетителей, казался одновременно уютным и заброшенным. Марина присела лицом ко входу, а Нил расположился напротив, и это было достаточно близкое расстояние, чтобы она ощущала лёгкий холодок, исходящий от его пальто, которое он небрежно откинул. Она оттянула рукав свитера, всё ещё продолжая прятать руки. Её взгляд снова встретился с его глазами — они были спокойными, но в глубине пряталась неясная настороженность. — Что вы имели в виду тогда в кабинете? Про учёбу в Неверморе. Нил чуть склонил голову набок, он неспешно пригубил кофе, смакуя горчинку на языке. — Как я и говорил, я хочу изменить взаимоотношения между людьми и изгоями. Или хотя бы попытаться, — продолжил мужчина, его голос звучал уверенно, но в то же время в нём слышалось напряжение. — Я намерен открыть двери Невермора и для нормисов. Впустить обычных людей учиться вместе с нами. Атмосферное напряжение натянулось и градус его стал столь высок, что лёгкие сдавили сердце. Марина на мгновение забыла английский и не знала, что сказать. В горле пересохло, а мысли смешались, словно на неё обрушилась волна ледяной воды. Её разум цеплялся за каждое слово Нила, но ответа у неё не находилось. — Зачем? — вырвалось у неё прежде, чем она успела сдержаться. Девушка взяла себя в руки и продолжила мысль. — В смысле… зачем это? Разве смысл академии не в том, чтобы оберегать вас от нас? Так зачем изгоям принимать нас? Её слова прозвучали чуть громче, чем она хотела, и это словно обнажило всю её неуверенность, смешанную с непониманием. Нил склонил голову, его взгляд оставался пристальным, словно пытался уловить что-то в её реакции. — Всё начинается с образования. Если мы начнём учиться вместе — это поможет преодолеть барьер непонимания, что стоял веками. Мы сможем показать, что между нами не так уж много различий. Или, по крайней мере, что различия не делают нас врагами. — мягко, но настойчиво ответил Нил, его взгляд оставался прикован к её лицу. Девушка чувствовала, как под её свитером вспыхнул жар, но не решилась отвернуться. Пальцы с силой сжали бумажный стаканчик, как будто тот мог удержать её мысли на месте. — Не слишком ли это рискованно? — Шаг вперёд — это всегда риск, — ответил Нил, его тон был неумолим. — Но если мы не попробуем, мы никогда не узнаем, к чему это может привести. Наконец-то, девушка ощутила, как скопившееся вокруг напряжение спало, кислород заполнил лёгкие и она плавно откинулась на мягкую спину диванчика с тяжёлым вдохом. Она продолжала обдумывать его слова, нахмурив брови и сосредоточенно разглядывая столешницу. Лёгкий сквозняк качал светильники над их головами, отбрасывая причудливые тени на деревянные поверхности. — И как собираешься это реализовать? — наконец выдала Марина, её голос звучал чуть резче, чем она ожидала. — В смысле, это всё звучит классно, прогрессивно и всё такое, но… совместное обучение… учить нормисов тем же вещам, что и изгоев? Это не то же самое, что интегрировать новый предмет или какой-то кружок. Это же целая система. Девушка наблюдает, как мужчина неспешно делает глотки дымящегося кофеина, а зачтем проводит языком по нижней губе. А затем заговаривает: — Начнём с малого. Введение адаптационных курсов — базовых дисциплин, которые помогут им освоиться. Нормисы смогут изучать те предметы, которые не требуют магических способностей, — пояснил он. — Со временем, возможно, они смогут интегрироваться и в более сложные аспекты нашей системы. Главное — дать им возможность попробовать. Это долгий процесс, но его нужно начинать. Марина слабо усмехнулась, её взгляд стал более острым. — Ладно, если мы не будем зацикливаться на вопросе обучения, — осторожно заметила иностранка, разминая ладонь под столом, словно пытаясь согнать внутреннее напряжение. — Вы собираетесь ввести нормисов в совершенно незнакомую среду, тут и на кофейной гуще не надо гадать, чтобы понять насколько это будет проблематично. Драки, ссоры, драма, издёвки — это будет ежедневная рутина, особенно в первое время. Её не избежать. Нил внимательно слушал, выражение его лица было спокойным, но в глубине глаз сквозило что-то неуловимое — что-то, что девушка никак не могла разобрать. Мужчина сложил руки на столе и слегка наклонился вперёд, словно он готов был парировать все её атаки. Она уловила в этом движении какую-то уверенность, словно он уже давно продумал всё. — Я осознаю риски, — начал он, его голос звучал ровно, но напряжение в его тоне казалось почти осязаемым. — И всё же, это естественный процесс. Конфликт неизбежен, когда сталкиваются два мира. Особенно когда один из них погружён в магию, а другой — живет по законам физики и логики. Но всего, что ты перечислила предостаточно как в обычных, так и в особенных школах. Это важная часть взросления — уметь уживаться с другими. Рембрандт сделал небольшую паузу, наблюдая за реакцией Марины, которая, казалось, готова была возразить. Но он её опередил. — Мы будем подстраиваться, учиться справляться с трудностями, — продолжил он, отодвигаясь немного назад, словно отпуская её из своей ментальной хватки. — Это шаг навстречу друг другу, даже если на первых порах он будет походить на прыжок в пропасть. — Это звучит… чертовски амбициозно. Могу даже поаплодировать. — вырвалось из уст девушки, прежде, чем она успела себе одернуть. Буквально за секунду расслабленное выражение лица сменилось на напряженное и удивленное от собственных слов. Но мужчина будто бы и не заметил ироничных ноток в голосе. Нил усмехнулся, его глаза снова заиграли мягким блеском, но на этот раз в них было что-то почти тёплое. Что-то живое. — Вы ведь понимаете, что никто из них не будет готов к тому хаосу, который последует? — Отчётливо, — сказал он, его голос смягчился, но остался всё таким же убедительным. — И готов к тому, что будет сложно. Но я также верю, что это стоит того. Марина на секунду замерла, сердце сделало болезненный скачок в пропасть. Слова звучали слишком искренне, почти как приглашение. Казалось, что всё вокруг стало слишком тихим, сухим и нечётким, а отголоски сказанных слов звучли из внутренней части черепа. Она чуть склонила голову набок, рассматривая его с любопытством. — Что насчёт других? Вы же знаете, что далеко не все из «взрослых», — девушка поставила локти на стол и демонстративно показала «кавычки» указательным и средним пальцами, — Будут в восторге от такого. Вы уже говорили об этом с другими преподавателями, или с кем-то из «нормальных»? — Нет, — спокойно ответил мужчина, слегка наклоняя голову. — Ты первая, с кем я поделился этим. Молчание повисло в воздухе — тяжёлое и липкое, как осенний туман. Оно давило на Марину, заставляя кровь стучать в висках. Она почувствовала, как щеки и шея с ушами начинают пылать, и попыталась скрыть это, склонив голову, чтобы тень от распущенных кудрей скрыла покраснение. И тут. — Драч! Девушка вздрогнула всем телом, словно её ударили током, она быстро поднялась из-за стола. — Прошу прощения, — коротко бросила она, не глядя на Нила, и направилась к барной стойке. Девушка широким шагом подошла к барной стойке и обнаружила возле кассы уже знакомую баристу и крафтовый пакетик, в котором несомненно были её любимые пирожные с заварным кремом. — Только что привезли, ещё тёплые. — улыбнулась девушка, вкладывая во внутрь бумажного пакета салфетки. — Ты меня спасла. — пробубнила Марина, быстро хватаясь за десерт, словно от него зависела её жизнь. Бариста недоуменно нахмурила брови, наклонилась всем корпусом, дабы заглянуть за плечо Драч. Заметила Рембрандта у окна и на её губах, покрытых лёгким слоем блеска, расплылась улыбка. — Какие нынче привлекательные «причины» для бегства. Это кто? Кто-то из школы? Хотя нет, слишком хорошо выглядит. Студент? — Агата, заткнись. — прошипела сквозь зубы Марина, кладя на барную стойку зелёную купюру. Марина быстро направилась обратно к столику, всё ещё чувствуя на себе слегка ехидный взгляд баристы. Когда ей осталось сделать всего шаг, прежде, чем сесть на прежнее место взгляд её приковался к новому элементу на столе. Аккуратная, идеально сложенная салфетка лежала возле ладони мужчины, словно она всегда там была. Эта невинная деталь вызывала у неё странные ощущения. Стряхнув из головы надоедливые чувства, девушка присела за столик бросая быстрый взгляд на вампира. — Извините за это. Попросила специально мне отложить. И здесь их быстро разбирают. — взгляд его был по-прежнему спокоен, но в уголках глаз можно было заметить неясные эмоции, что оставались на втором плане под слоем. — Ничего страшного. Наоборот, это я должен извиниться, что выдернул тебя и заставил разговаривать со мной на такую тему. — Я сама задала этот вопрос, так что мы квиты. — Марина взяла в руку дымящийся стаканчик и из-под ресниц посмотрела на мужчину. Её взгляд снова скользнул к салфетке, лежащей на столе. И теперь, с нового ракурса, она заметила нечто, что её слегка смутило: под слегка смятой бумагой виднелось несколько капель чего-то красного. И в этот момент она сделала глоток. Тёплый напиток, казалось, согревал её изнутри, но вдруг, среди привычного сладкого вкуса, она ощутила что-то странное — едва уломимый привкус, который нельзя игнорировать. Это не было похоже на обычный шоколад, а скорее напоминало привкус, который возникает, если прикусить щеку. Девушка замерла, разглядывая тёмную поверхность напитка. Сердце замедлило ритм, а в горле возникло странное ощущение. Мысли быстро перебивались одна за другой, как пёстрая колода карт, пока она пыталась уловить суть того, что происходит. Но прежде, чем она смогла задать хоть один вопрос, Нил заговорил: — Теперь, что ты думаешь о поступлении в Невермор? Марина молча отставила стакан на столик. Глаза её оставались прикованными к тонкой линии жидкости, едва заметно колеблющейся в стакане. Она попыталась отмахнуться от смутных ощущений и подняла взгляд на Нила, заставляя своё выражение лица оставаться непроницаемым. — Я не уверена, что это хорошая идея, — начала она, обдумывая каждое слово. — Я живу здесь всего пару месяцев, я здесь чужая, и не вижу вашей выгоды от того, что я поступлю в академию. — Именно поэтому ты нам и нужна. Ты человек, но не относишься к изгоям предвзято. Ни страха, ни злости, ни ненависти. Лучшая кандидатура для начала. — Думаете, я не буду устраивать проблемы? — хмыкнула девушка, уперевшись подбородком в руку. — Я крайне неприятная личность знаете ли. Спросите у шерифа или у местных. Вандализм, драки, фингалы на лицах местных гопников — моя работа. Я крайне вспыльчивая. Взрослые для меня не авторитет, моя мать подтвердит. А ещё я упёртая, злая и любопытная. — А ещё честная. Нил выслушал её с почти неуловимой улыбкой, его лицо сохраняло спокойствие, но в глазах мелькало нечто, что сложно было определить. Он чуть наклонился вперёд, опираясь локтями о стол, и голос его прозвучал мягко, но настойчиво. — Ты нашла общий язык с одной из самых проблемных учениц. Думаешь, я предложил бы тебе учиться не зная этого всего? Девушка прищурилась, недоверчиво и почти обиженно. — Я сейчас на домашнем обучении, сижу дома в своей комнате с личным пространством и меня это полностью устраивает. Не люблю делить с кем-то пространство. — Можешь возвращаться домой на автобусе после занятий или на выходные. Однако, комната в общежитии всё равно будет для тебя выделена. На всякий случай. — У меня есть работа. — Знаю, совмещение учёбы и работает очень похвально. — Мистер Рембрандт… Мужчина расплывается в улыбке, наблюдая, как девушка медленно выпускает воздух из лёгких, словно дракон, что вот-вот выпустит огонь. Но затем успокаивается и отвечает более спокойно. — Я ведь работаю не от большого желания, — челюсть сжимается, но Марина игнорирует это и продолжает. — Моего папы временно нет дома, сестра круглосуточно работает в больнице, брат… парализован, а мама заботится о нём, и она не жалует изгоев. — медленно и чётко проговаривала девушку, уставившись в пол. — Моя семья не может обеспечить мне учёбу в академии. Сквозь тишину слышались голоса других постояльцев, запах кипящего молока, и ощущение прохлады от окон. Дымящая кружка кофе остывала, предовая напитку особо горьковатый привкус. — Я не спрашивал про деньги. Марина резко подняла взгляд на Нила, что оставался таким же хладнокровным. Но только слова, произнесённые им, интонация и даже взгляд были пропитаны ощутимым теплом. Похожее на то, когда замёрзшие от зимы руки прикасаются к стаканчику горячего шоколада. — Я спросил лишь: хочешь ли ты учиться в Неверморе? Марина напряглась, ощущая лёгкий холодок, словно дуновение сквозняка, пробежавший по спине. Его слова звучали слишком… личными, будто он вторгся в ту область, о которой не принято думать. Теплота голоса сбивала с толку, и это было чем-то большим, чем обычная вежливость. Ей хотелось резко ответить, но что-то удержало её, заставив взглянуть в его глаза, полные спокойствия и непоколебимой уверенности. — Возможно. В этот момент в заднем кармане джинс завибрировал телефон, пронзительный звук будильника прорвал атмосферу, словно ножом разрезая натянутое до предела напряжение. Марина сразу же среагировала, вытащив смартфон и быстро отключив сигнал. Девушка поднялась, её движение было порывистым, словно она готовилась в любой момент сорваться с места. — Мне пора возвращаться на работу, — произнесла она, стараясь придать голосу уверенный и ровный тон, но едва заметная дрожь всё же проскользнула в её словах. Стоило только Марине подняться с места, как мужчина сделал то же самое. Иностранка слегка нахмурила брови в непонимании, а Рембрандт поджал губы, вздыхая. — Извини, привычка из прошлой жизни. — Насколько прошлой? — девушка прищурилась, улавливая ощущение дежавю. — Такого далёкого, что и неприлично спрашивать. Улыбка мелькнула на губах Марины, и она быстро отвела взгляд, стараясь скрыть это маленькое проявление. — Спасибо, что угостили. — кивнула девушка. Она широким шагом преодолела расстояние к двери, выходя из кафе и ощущая жар на затылке. Марина отбрасывает желание оглянуться назад. Сосредотачивая внимание, она перебежала дорогу, и преодолев несколько поворотов и домов оказалось на пороге книжного. Рука потянулась к ручке двери, но в этот момент взгляд серых глаз цепляется на своё отражение в витрине. Бежевые полоски пластырей отчётливо выделялись на коже, скрывая под собой грубые следы недавнего падения. Это зрелище вдруг вызвало в ней неприятное, скользкое ощущение, словно что-то постороннее, навязчивое прилипло к её облику. Щёки начали казаться пухлей обычного, и нос с горбинкой совсем не аккуратный, и волосы больше напоминали тополиный пух. Марина не смогла задержать взгляд, и глаза сами собой отвернулись. В горле застыл ком, а взгляд уставился на обувь. Оказавшись внутри её тут же начал обволакивать знакомый запах бумаги и старых переплётов. — Я же говорила тебе не приходить, с твоими ранами… — послышался бурчащий голос Мисс Браун, что стояла за кассой, опираясь на трость. Но стоило ей вглянуть на влетевшую в помещение фурию, она тут же запнулась. — На тебе лица нет. Что случилось? — Ничего. Марина вошла в коморку, захлопнув за собой дверь чуть сильнее, чем хотелось бы. Пространство было крохотным и тесным, с полками, заставленными коробками и старыми книгами. Она сделала глубокий вдох, но воздух казался тяжёлым и насыщенным запахом пыли. Дыхание было прерывистым, девушка попыталась успокоиться, сосредоточившись на медленных, глубоких вздохах, хотя грудная клетка по-прежнему ощущала спазм. Она медленно подошла к старому мутному зеркалу, установленному на стене. Его поверхность покрывали тонкие полоски пыли и мелкие трещины, которые искажали отражение, размывая контуры. Девушка избегала смотреть на своё отражение, достала из сумки маленький тюбик с мазью, подняла руку к лицу и аккуратно отклеила пластыри. Пальцы двигались быстро, по памяти, пока она не взглянула в зеркало, чтобы нанести мазь. Сердце пропустило удар. Она замерла, ощущая, как в груди нарастает странное, нарушающее естественный порядок вещей, чувство. Медленно провела пальцами по щеке, затем снова убрала руку, будто это прикосновение могло разрушить иллюзию. Там, где должны были быть следы от падения, не осталось даже красноватого следа — кожа была чистой, как будто ничего и не случалось. Пальцы невольно коснулись щеки, сначала чуть касаясь, а затем крепче, как будто пытались нащупать хоть намёк на прежнюю боль. Марина нахмурилась, её дыхание стало коротким и частым, как будто что-то невидимое сдавило горло. Она перевела взгляд на руки, резко срывая пластыри с пальцев и ладоней, обнажая кожу — чистую, ровную, без малейшего намёка на ссадины, оставленные асфальтом. Отступив на шаг, она продолжала смотреть на своё отражение, как будто ожидала, что шрамы вот-вот вернутся на свои места, но всё оставалось прежним — её лицо, совершенно чистое и невредимое, смотрело на неё с легким недоумением и неуверенностью, как и сама она. — Чёртовы фокусы.

***

Девушка почти пританцовывала, двигаясь по коридору в сторону своей комнаты, её шаги были лёгкими, и каждый звук низкого каблучка по деревянному полу отражался в холле эхом. Едва она добралась до двери, пальцы уже скользнули к ключу, поворачивая его в замке. Щелчок запора прозвучал, как приглашение в стабильный маленький мир. Она толкнула дверь и, войдя внутрь, на мгновение остановилась, оглядываясь. В воздухе витал лёгкий запах пыли и чего-то пряного, возможно, от восковых свечей, остальных после обряда призыва духов. Энид неспешно прошла к своей кровати, бросая взгляд на привычный хаос на своей стороне — разбросанные подушки и мягкие игрушки, яркие одеяла, скомканные в углу. Она сняла с плеча сумку с учебниками и аккуратно поставила её на пол у изножья кровати. И тут её взгляд случайно скользнул по кровати Уэнсдей — там, среди мрачного облика подушки и тёмного покрывала, она заметила движение. Вещь сидел там, почти незаметный в полутьме, он перелистывал страницы какой-то книги, полностью поглощённые в неё. — Вещь? — Энид привлекала внимание Аддамса. — Где Уэнсдей? — девушка подошла ближе к кровати, чтобы разобрать. Пальцы быстро выстукивали сообщения в воздухе, и Энид медленно складывала все в единое целое: Уэнсдей уехала… в Джерико… вместе с Ксавье. Она почувствовала, как её лицо расплылось в довольной улыбке. — Так это что, свидание? — её голос прозвучал почти радостно, но затем, уловив едва заметное движение пальцев Вещи, выражение её лица начало меняться. Вещь добавил ещё несколько жестов, подтверждая, что они действительно поехали не просто так — они направились к одному из нормисов. Тут и на луну гадать не нужно было, чтобы понять к кому они уехали. Синклер почувствовала, как в груди начало расползаться неприятное, едкое ощущение. Горечь поднялась в горло, словно горький привкус, который невозможно ни проглотить, ни забыть. Девушка, чувствуя смятение, вышла из комнаты быстрым шагом, хлопая дверью, стремясь избавиться от беспокойных мыслей. Но когда она пересекала коридор, что-то словно заставило её резко замедлить шаг, так как перед ней, словно из-под земли, возник парень, загораживая дорогу. Волчица рвано остановилась, почти налетев на него, и удивление переменилось на её лице мгновенно. — Эй, ты! — её голос прозвучал чуть громче, чем следовало, и она тут же почувствовала смущение, и потом продолжила более тихо и спокойно, словно опасаясь, что их разговор подслушивают. — Это общежитие для девочек, знаешь ли. Мальчику тут не место. Юноша, у которого от неожиданности покраснели щеки, неловко переступил с ноги на ногу и поднял руку, как будто хотел объяснить что-то, но не нашел нужных слов. Он выглядел смущённо и по-детски растерянно, хотя что-то в его облике казалось непривычно новым. — Э-э… Энид, это я, — наконец произнёс он, будто извиняясь за что-то невидимое, и в этот момент что-то щелкнуло внутри неё, как будто невидимый замок вдруг открылся и все стало на свои места. Синклер окинула его внимательным взглядом, примечая кудрявые коротко подстриженные волосы, аккуратную оправу очков, чуть вытянувшиеся черты лица, и тёплую улыбку, которая казалась такой знакомой, но не укладывалась в её голове. — Юджин? — её голос упал до шёпота, и она прищурилась, чтобы убедиться, что не ошибается. — О, боже, это и правда ты? Юджин кивнул, и его улыбка стала ещё шире, когда он увидел, как глаза Энид округлились от удивления, а затем смягчились. Она зажала ладонью рот, словно не в силах сдержать своих эмоций, а потом, чуть ослабив жест, рассмеялась. В её смехе было нечто почти радостное, но вместе с тем звучала неловкость. — Прости, я просто… Ты изменился. — Она махнула рукой в воздухе, словно подыскивая подходящие слова. — Вытянулся, постригся… Словно совсем другой человек! — Ну, не совсем. — Юджин покраснел ещё сильнее, и его взгляд на мгновение скользнул в сторону. — Я все ещё люблю мед и энтомологию. И по-прежнему не умею завязывать галстук. Энид улыбнулась, глядя на него с внимательной нежностью, которая проскользнула в её глазах помимо воли. Она провела ладонью по волосам, откидывая голубую прядь за ухо. А Юджин, обретя уверенность, вытаскивал из рюкзака маленькую стеклянную баночку. Она блестела янтарным светом даже в тусклом коридорном освещении, и девушка с удивлением и любованием рассматривала её содержимое. Мед, густой и золотистый, домашний, словно прямо из улья. — Это тебе, — Юджин протянул ей баночку с застенчивой улыбкой. — Знак в честь возвращения в академию. В это время года легко заболеть, в мёде много полезных веществ, можно пить чай и закусывать… Она взяла подарок разглядывая баночку, как будто пытаясь понять, насколько это реально. Тепло меда, будто передавшееся через стекло, согревало её пальцы. Хотя возможно это тепло не самой сладости, а рук что их держали. Краешек розоватых губ чуть приподнимается в благодарной улыбке. — Спасибо, Юджин. Это… очень заботливо с твоей стороны. — Её голос прозвучал мягко, но в нем угадывались и нотки обиды. Карий взгляд внимательно вгляделся в её лицо, чуть прищурившись, будто пытался разгадать загадку, которая пряталась за её словами. Лёгкая тень пробежала по его лбу, и он осторожно спросил: — Энид, что-то случилось? Ты выглядишь… как-то не так. В смысле ты выглядишь чудесно, как я всегда. Но… Ты в порядке? Её улыбка чуть померкла, и она машинально провела пальцем по гладкой крышке баночки. Она бросила короткий взгляд в сторону, словно проверяя, не подслушивает ли кто, а затем вздохнула, не желая прятаться от вопроса. — Просто… Некоторые проблемы с Уэнсдей.

***

Холодный воздух пробирался сквозь одежду, колол кожу, и дыхание Уэнсдей и Ксавье превращалось в белые облачка пара. Безснежные улицы Джерико казались еще более унылыми и серыми, чем обычно и были лишь слегка покрытыми инеем. Изгои шли по брусчатке, и стук их шагов отдавался эхом в пустоте. — Уэнсдей, ты не можешь вот так ворваться к Марине и требовать объяснений, — настойчиво говорил Ксавье, шагая рядом с ней и стараясь не отставать от её энергичного шага. — Она понятия не имеет о Сталкере, да и вообще о всём этом. Ты рискуешь устроить скандал, который ни к чему не приведет. Аддамс бросила на него холодный взгляд, её глаза были сосредоточенны и жёсткие, как будто она уже давно приняла решение и ничто не могло его изменить. — Может, она и не знает о Сталкере, — холодно заметила она. — Но это не значит, что она не имеет никакого отношения к тому, что происходит вокруг. — Ты цепляешься за догадки, Уэнсдей. Мы не можем точно знать где она была, когда страницу вырвали и когда это было. У неё нет ни мотива, ни средств. Зачем ты пытаешься обвинить её в том, к чему она явно не имеет отношения? Дева остановилась на мгновение, её рука сжалась в кулак, а взгляд метнулся к безлюдной витрине магазина неподалёку. В отражении она увидела своё собственное лицо, и оно казалось ей излишни эмоциональным. Словно камень. Она повернулась всем корпусом на художника и уставилась тому прямо в лицо, поддерживая зрительный контакт от которого могли бы пойти искры. — В книге, в главе о знаках полнолуния, кто-то вырвал страницу. Прямо перед этим, Рембрандт пригласил нормиса, шестнадцатилетнюю девушку, чтобы она что-то делала в нашей библиотеке, — Уэнсдей говорила чётко и внятно, словно интонацией отрезая каждое слово. — В библиотеках, все книги проверяются, ставят штампы о их пригодности и их состоянии. Зачем в библиотеке держать книгу с вырванной страницей? — Потому что одна вырванная страница не играет большую роль во всей книге? — прировил Торп. — В библиотеку ходит много студентов и учителей, школа была заперта с прошлого года, и поиздеваться над книгой могли ещё в прошлом семестре. Это мог быть буквально кто угодно. Но ты продолжаешь с искренней верой утверждать, что это именно она. — Верить — это последнее, что я делаю, — ответила Уэнсдей с лёгким презрением. — Я основываюсь на фактах. И факт в том, что каждый раз, когда что-то случается, она оказывается где-то неподалёку. Неужели это совпадение? Ксавье нервно провёл рукой по волосам, чувствуя, как холодный ветер обжигает кожу. — Даже если это правда, — устало продолжил он, — это не даёт ни тебе, ни мне права налетать на неё. Она не заслужила быть втянутой в это. Но ясновидящая даже не замедлила шаг. Она словно бы уже решила для себя, что ей нужно сделать, и ничто: ни слова Ксавье, ни его попытки остановить её, не могли сбить её с намеченного пути. Она увидела нужную вывеску, название которой было напечатано на той самой карточке, что в первую встречу дала ей Драч. — Если она ни при чём, то нам нечего бояться, верно? — с ледяным спокойствием ответила она, бросив на него мимолётный взгляд. — А если всё же есть что-то, что она скрывает… лучше узнать это сейчас, чем позже. Дверной колокольчик глухо звякнул, когда Уэнсдей резко распахнула дверь книжного магазина, почти выбивая её из петель. Ксавье шагнул за ней, стараясь не отставать; его лицо было напряжённым, как струна, готовая порваться. Марина стояла за прилавком, перебирая стопку книг, и, когда они вошли, подняла голову. Её взгляд встретился с холодными глазами Аддамс, и на мгновение в воздухе повисла тяжёлая, натянутая тишина, нарушаемая лишь быстрым шагом изгоев. Марина нахмурилась, не понимая, но ясно ощущая нарастающее напряжение, как густой туман, обволакивающий всё вокруг. Она мягко закрыла книгу в твёрдой обложке и убрала стопку в сторону. — Нужно поговорить, — голос Уэнсдей прозвучал сухо, как хруст листвы поздней осени. — И тебе привет. Привет, Ксавье. Художник кивнул Марине с виноватым взглядом, опасаясь того, что произойдёт дальше. — Это тебе о чем-нибудь говорит? — не теряя времени, Аддамс подошла к прилавку и с громким хлопком выложила на него книгу с потрёпанной обложкой. Она перелистнула её на нужную страницу — разворот с рваным краем. Марина опустила взгляд на книгу, затем снова подняла его на Уэнсдей. Её лицо оставалось спокойным и непроницаемым, несмотря на цепкий взгляд. — Ты что-то конкретное хочешь услышать? — девушка ответила, впившись серыми глазами в ясновидящую. Торп сделал шаг вперёд, становясь сбоку, привлекая к себе внимание и пытаясь взять ситуацию под контроль. Напряжение, как вода в чайнике, медленно начинало закипать, и оставалось совсем немного, чтобы оно вырвалось через край. — Уэнсдей, может хватит? — сказал он, стараясь удержать голос ровным. — Марина явно не имеет к этому никакого отношения. Это просто случайность. Но писательница не собиралась уступать. Чёрные глаза всё ещё были прикованы к девушке перед ней. Она медленно склонилась ближе к Марине, её голос стал едва слышным среди окружающих томов, но от этого ещё более колким — как раскалённые иглы, впивающиеся в кожу. Она смотрела так, словно ожидая малейшего признака лжи. — Случайность? Да неужели? Ты ведь знаешь, что это за книга. И ты была в библиотеке в тот день, не так ли? Марина, не отводя взгляда, спокойно потянулась к карману и достала телефон. Она быстро нашла нужное и повернула экран к изгоям. Это был снимок, на котором был запечатлён разворот книги: на левой стороне символ полнолуния, а справа — текст. На фотографии было чётко видно, что книгу запечатлели до того, как страницу вырвали. Ксавье застыл, словно статуя, не в силах оторвать взгляд от фотографии. Он почти физически ощутил, как что-то меняется в воздухе, становится густым и вязким, заполняет пространство тяжёлым предчувствием. Ему хотелось сказать что-то, уладить ситуацию, но слова словно застряли в горле. Уэнсдей же стояла неподвижно, её челюсти сжались, но выражение на лице оставалось ледяным. Она перевела взгляд на Марину пристально, словно пыталась просверлить взглядом дыру в её черепе, чтобы вытащить оттуда что-то скрытое. — Почему ты фотографировала эту книгу? — начала она, скрестив руки на груди. — Не собираешься же ты убедить нас, что это всего лишь совпадение? Уж слишком удобно, не находишь? — Это было поручение от Рембрандта, — ровным, спокойным тоном ответила Марина, словно в её голосе не было и капли сомнения. — Вы сами можете его спросить. Уэнсдей прищурилась, её тон стал ещё острее, как лезвие ножа. Кровь кипела, и белое словно мел лицо начало приобретать живые оттенки. — Ты что, действительно думаешь, что я поверю в такую чушь? — Уэнсдей, перестань, — Ксавье стал ближе к девушке, дёргая её за край кофты, избегая прямого касания. — Ты переходишь все границы. Но писательница лишь дёргает рукой, вручая Ксавье свою сумку и подходит ближе к стойке, за которой стояла Марина. — Рембрандт может и не знать, что ты делаешь за его спиной. Ты действительно думаешь, что я настолько наивна? Это слишком странное совпадение: и фотография, и твоё присутствие. Почему ты постоянно находишься в самом центре событий? Иностранка наблюдала за движениями писательницы с холодной отстранённостью, и только она ясно ощущала, как внутри неё закипает гнев, поднимаясь к горлу, как клубы пара. Взгляд стал колючим, как шипы розы. — Тот же вопрос могу задать и тебе Аддамс. Думаешь, я бы стала вырывать страницу, если у меня уже есть её фотография? Ты хоть понимаешь, насколько это абсурдно? — Но ты же не настолько глупа, чтобы оставлять прямые улики, — парировала Уэнсдей, её голос дрожал но оставался таким же холодным и сосредоточенным. — А может, ты думаешь, что никто не заметит, как ты пытаешься втереться в доверие и играешь в свои игры? Крутишься вокруг нас, вынюхиваешь всё, лезешь, не в своё… И тут что-то в Марине сломалась, чайник вскипел и всё полилось через край, только вместо воды оказался бензин. Иностранка шагнула вперёд к Уэнсдей, и её голос сорвался. — Ебало завали! — выпала Марина, её лицо исказилось от гнева, глаза вспыхнули, а пространство вокруг словно задрожало от её голоса. — Какого хрена ты лезешь ко мне со своими ёбаными обвинениями, когда у тебя ни одного доказательства?! Дура ты отмороженная! Уэнсдей остолбенела. Она стояла, как статуя, её лицо было таким же бледным, но глаза округлились, как у ребёнка, впервые увидевшего настоящий пожар. — Ты что думаешь, можешь приходить сюда и что-то мне тут предъявлять? — продолжала Марина, её голос дрожал от ярости, но звучал с пугающей чёткостью. — И по-твоему я буду спокойно стоять и выслушивать?! Совсем уже поехавшая?! Я тебе не Ксавье и терпеть твои выкидоны не буду! Торп стоял словно парализованный, его взгляд метался от Уэнсдей к Марине. Не зная, как реагировать и что сказать. И нужно ли. — Считаешь что если родилась со своими мёртвыми глазами и вечно недовольной физиономией, то это даёт тебе право выёбываться? — Девушка почти выгрызала слова в сторону готки, её тон превратился в режущую язву, от которой будто хотелось отшатнуться. — Ты — просто зацикленная на себе, мелкая снобка, возомнившая из себя дохуя Шерлока. Ксавье на мгновение скривился, будто почувствовал пощёчину на собственном лице. Он поднял руку, как бы пытаясь возразить, но не успел и слова вставить. Аддамс пыталась ответить, её губы чуть дрогнули, как будто она действительно собиралась что-то сказать, но слова застряли в горле. Всё, что вышло, — это мимолётный, почти незаметный вздох, и она снова собралась, скрыв любой намёк на растерянность. Но Марину это только разозлило ещё сильнее. — А может, ты просто боишься, что не можешь всех проконтролировать? — язвительно бросила, с улыбкой на устах. — Тебе нужен кто-то, кто бы вечно выслушивал твои дофига умные догадки и молчал, когда ты всем командуешь. Но вот что, Уэнсдей — ты не можешь просто прийти сюда и обвинять меня в том, чего я не делала, только потому что у тебя нету доверия к людям. — Марина, хватит! — подал голос Ксавье, ставая между девушками и отгораживая одну от другой. Он бросил быстрый взгляд на Уэнсдей, чьё лицо по-прежнему было ледяной маской, но глаза, всегда сдержанные, теперь горели яростью. Но Драч его не слышала. Она лишь продолжала глядеть на ясновидящую с таким пренебрежением, что воздух казался наэлектризованным. — Если у тебя есть проблемы — это твои проблемы, ясно? Не впутывай меня в свою паранойю. Готка продолжает смотреть на иностранку не моргая. Пальцы сжимаются в кулак, так, что костяшки белеют. Лицо её остаётся холодным, но в глазах сверкает бешенство — она ещё ни разу не сталкивалась с «таким» отпором. Не сказав ни слова, Уэнсдей направляется к выходу, её шаги чёткие, как отмеренные удары часового механизма. Ксавье, немного растерянный, бросает виноватый взгляд в сторону Марины и тут же идёт следом, словно боясь потерять её из виду. Как только дверь за изгоями закрылась, тишина стала почти ощутимой. Марина остаётся одна в пустом помещении, ещё слыша, как глухо звучит колокольчик. Она с каким-то странным, едва уловимым чувством облегчения и вины вдыхает. Возможно, с одной стороны, ей было отчасти жаль за все произнесённые слова, но с другой… Она уже собиралась вернуться к работе, когда замечает чёрную сумку, небрежно оставленную у стойки. Девушка вздыхает и обходит кассу, наклоняется и тянет сумку на себя. Стоило ей поднять её, как из раскрытого кармана всё посыпалось на пол — растрёпанные страницы бумаги, ручка, карандаш, пара блокнотов, жвачка, фонарик, газовый баллончик, ещё куча мелочей и, словно как последняя капля, книга. Марина раздражённо вздохнула, стиснув зубы, и поспешно начала засовывать всё содержимое обратно, заметила книгу, что всё ещё лежала на стойке с вырванной страницей и закинула в сумку. Она потянулась за второй, с потертой обложкой, отдалённо знакомой. Это была та самая книга, что они нашли в подземельи. Стоило девушке коснуться, как что-то резкое, словно вспышка молнии, прошло по пальцам. Вся её рука заныла от неожиданного разряда, и в тот же миг в голове, где-то за висками, будто ядерный удар произошёл у неё прямо под черепушкой — боль была острой, звенящей. Она зажмурилась, с трудом удержав книгу в руках, и ощущение было, как будто в неё ворвался чужой, незваный поток образов, эхо, застрявшее в мыслях. Комната завертелась, цвета вокруг стали будто резче, неестественнее. Девушка тяжело дышала, сердце бешено колотилось в груди, а в голове ещё плыл обрывок странного, неясного образа — полная луна, тьма, и тёмный маленький силуэт, затерянный где-то на грани сознания. Марина отдёрнула руку, словно её ожгло, и книга глухо шлёпнулась на пол, оставив её стоять среди разбросанных вещей. Стоило книге упасть на пол с тихим эхом, как боль резко прошла, оставляя за собой только отголоски ноющего напряжения. Марина шатнулась, неуверенно сделала шаг и, собрав силы, обошла стойку и села за кассу, обхватив себя за плечи, пытаясь унять дрожь. Пока девушка пыталась прийти в себя, в пустом зале вновь раздался скрип двери и звонок. Я разобью его молотком. Силуэт парня мягко вырисовался на фоне тусклого света. Юноша быстро огляделся, пытаясь найти пропавшую Драч, но услышав её тяжёлое дыхание, быстро направился к стойке. Его выражение лица было растерянное, он не смог не подойти ближе. — Марина, ты в порядке? — Ксавье опустился рядом, наклонив голову, чтобы поймать её взгляд. — Извини, я… вернулся за сумкой Уэнсдей. Она отвела взгляд, сделав вид, что ничего серьёзного не произошло, и мягко махнула рукой. — Всё нормально, — с лёгким раздражением в голосе пробормотала Марина. Её губы чуть дрогнули в нервной усмешке. — Просто устала немного. Можешь забирать «реликвию» своей ненаглядной. Ксавье задержался, не спеша поднимать сумку, словно чувствовал, что уходить рано. Художник подошёл ближе, смотря на девушку с задумчивым и одновременно виноватым выражением. Он вздохнул и пробормотал: — Прости её, она просто… не умеет по-другому. Знаю, Уэнсдей была несправедлива, — он говорил с осторожностью, словно боялся ещё больше задеть её, — Но ей действительно важно докопаться до истины. И она готова добиваться этого любыми средствами. Драч посмотрела на него, чуть поджав губы. В её взгляде читалась тихая, неумолимая досада. — Я понимаю, Ксавье. Это её «характер», её прирождённое подозрение ко всем вокруг… но знаешь, никто не обязан мириться с этим. — Её голос звучал мягко и тихо. — Она обвиняет всех, кто, как ей кажется, стоит на пути её очередной «истины». Думаешь, это нормально? Ксавье отвёл взгляд, нервно сцепив пальцы. — Она не умеет по-другому. Наверное, потому что ей самой часто приходится защищаться. Она просто… не привыкла доверять. Но, на самом деле, она неплохая… Чесно. Марина покачала головой и грустно усмехнулась. — Знаешь, мне кажется, иногда, чтобы добиться правды, нужно не только искать, но и уметь видеть людей. А если не видишь, если видишь только свою правду — чего она стоит? Между ними воцарилась молчание, обволакивающее, с лёгкими нотами оставшегося напряжения, напоминающего спазм. Но потом художник выпрямился и кинул на прощание. — Надеюсь ещё увидимся. — До встречи, истеричка. — махнула ему рукой девушка, наблюдая, как его силуэт мелькает за пределами книжного, а затем и вовсе пропадает из поля зрения. Она смотрела на закрытую дверь, будто ещё видела его уходящий силуэт, но вскоре её взгляд стал отстранённым, затуманенным усталостью. Серые глаза устало присматриваются к окружающему миру, она перевела взгляд на свои ладони, ей хотелось увидеть на них царапины, ожог или что-то, что могло оправдать резкую боль. Но ничего. Кожа была однотонной, гладкой, без малейшего признака. Девушка на автомате достала телефон, открыла галерею и начала листать до того самого снимка страницы. Фотография, сделанная в библиотеке, ярко вспыхнула на экране, и текст книги, странный, глухой и тревожный, словно ожил перед ней, зловещими тенями всплывая из её памяти. «В ночь полнолуния — час пробуждения всех тёмных сил. Под его светом оживают страхи и прокладываются тропы к запретному. Полнолуние — это миг, когда боль и ужас поднимаются изнутри, когда древние узы прошлого влекут за собой. Невозможно ускользнуть, невозможно убежать, ибо тьма настигает всех. И тот, кто смотрит на свет луны, видит не мир, а себя самого в её свете…» Слова, выбитые чернилами на жёлтоватой странице, отдавались в её голове холодом, подобно лунному свету, что падает на городские крыши и запутывает тени. Девушка резко отключила телефон и убрала его куда подальше.

***

Фиолетовый автобус плавно катился по пустой дороге, единственными звуками были ритмичный рокот мотора, шёпот других сидящих учеников, что также возвращались в академию и мерное гудение шин. Трасса петляла среди высоких деревьев, прорисованных в сгущающемся сумраке. Ксавье несколько раз бросал взгляд на сидящую рядом Уэнсдей, кратко и осторожно, словно надеясь поймать хоть отблеск её эмоций в отражении окон, но её выражение оставалось непроницаемым. Они сидели на последнем ряду, и как только автобус тронулся, дева тут же уставилась в окно, сосредоточенная и безмолвная, её взгляд был пустым и далёким. Она почти не замечала сидящего рядом художника. Ему не единожды хотелось нарушить эту групповую тишину между ними. Хотелось взять ясновидящую за её хрупкие плечи и хорошенько встряхнуть со словами «Я же говорил!», но так рано умирать Торп не планировал. И потому парень решил оставить Аддамс со своими мыслями и прогрузить своё внимание в творчество. Стоило экстрасенсу достать скетчбук и прикоснуться карандашом к бумаге, как тут. — На ней не было ран, — бросила она тихо, но слова её прозвучали, как удар, вырвавшийся из ниоткуда. Ксавье мгновенно обратил на неё внимание, не до конца понимая, к чему она клонит. И потому сразу впал в ступор. Аддамс повернулась к художнику и с привычным хмурым видом продолжила. — Ты не заметил? На её лице не было ран, в отличии от твоего рисунка. — Возможно, я ошибся. — Не «возможно», а ты и твои видения ошиблись. — поправила его ясновидящая, складывая руки на груди. — Приятно ощущать себя правой. — О, я знаю, — пробормотал Ксавье, позволив себе короткую усмешку, но тут же заметил, как её чёрные глаза резко сверкнули в его сторону, словно фиксируя его малейшее проявление слабости. И улыбка немедленно угасла. Тишина вновь воцарилась между ними, теперь ещё более густая и вязкая, как смог. Шум шуршания карандаша, ритмичные голоса студентов из передних рядов и покачивание автобуса составляли звуковую картину, но для них двоих она оставалась лишь фоном. Ксавье продолжал водить карандашом по бумаге, очерчивая силуэты. — Тебя ведь обидело не то, что она сказала, — вдруг сказал он, не отрывая руку от рисования графических фигур. — А то, что она нашла, как это сделать, ведь так? Уэнсдей едва заметно дёрнулась, как от удара током под водой, на мгновение собираясь обернуться, но её губы сжались в тонкую линию. Вместо этого она упрямо уставилась в окно, хмуря брови, как будто за мутным стеклом можно было увидеть что-то, что рассеяло бы её, давящие на мозг, мысли.

***

В комнате царил полумрак, плотные тени стекались в углы, как будто прячась от света настольной лампы, который с трудом пробивался сквозь приглушённую серость. Лампа освещала лицо девы, её руки и клавиши печатной машинки, отблескивая металлическими бликами. Каждый удар по клавише звучал тяжело, как приглушённый ритм, и эхом отдавался в глухих стенах, возвращаясь к ней едва слышным шёпотом, словно комната сама высказывала своё недовольство. Дверь скрипнула, и мягкий свет из коридора разрезал приглушённый мрак. Синклер появилась в проёме, тихо, словно побаивалась нарушить этот угрюмый ритм, подчинённый ударам клавиш. Аддамс продолжала печатать, не обращая внимания на боль в запястьях, словно сама была механизмом, нацеленным только на движение. Энид осторожно шагнула внутрь, её тень метнулась к стене, сливаясь с серостью комнаты. — Уэнсдей… — голос её звучал так тихо и неуверенно, словно каждое слово могло оказаться последним. — Я просто… хотела сказать, что расписание занятий уже вывесили, не прошло и года, представляешь? И, кажется, ходят слухи, что на следующей неделе может быть… какое-то событие. Волчица говорила мягко, её движения были осторожными, как будто она ступала по минному полю. Она не сводила глаз с Уэнсдей, пытаясь уловить малейший знак понимания или отклика. Но писательница продолжала смотреть на машинку, её руки без устали вбивали буквы в ритме, похожем на заглушённое сердцебиение. Энид попыталась подойти ближе, стараясь найти нужные слова, чтобы разрядить атмосферу, но её собственная неуверенность, казалось, поглощала любые попытки. Девушка остановилась напротив стола подруги и устремила взгляд в её спину. Набрав в лёгкие побольше воздуха, словно готовясь выпустить всё, что накопилось у неё внутри за последнее время. Голос Синклер дрогнул, но она продолжила, не позволяя себе отступить. — Уэнсдей… Я не знаю, что происходит, — её слова звучали тихо, почти как шёпот. — Но я чувствую, что мы больше не такие… близкие, как раньше. Ты постоянно где-то пропадаешь, и я… я даже не знаю, где ты бываешь. И ты… ты стала часто общаться с Ксавье. Уэнсдей перестала печатать, дрожащие от лёгкой боли пальцы замерли над клавиатурой и весь шум печатной машинки мгновенно стих. — И эта твоя… дружба с нор… той девушкой, — последнее Энид почти прошептала, словно произношение его вслух приносило неудобство, будто задевая что-то болезненное. — Я просто… чувствую, что ты больше не рядом, что ты уходишь всё дальше и дальше. Синклер нервно переминалась с ноги на ногу, её взгляд метался между силуэтом писательницы и полом. — Ты не брошена, — вдруг сказала Аддамс, поворачиваясь на стуле к Энид. — Просто… Я не хочу тебя втягивать в свои неприятности. Это плохо заканчивается. Волчица рефлекторно подняла руку прикасаясь к щеке, от шрама остались только белые полосы на пол-лица. Энид сразу одёрнула руку, делая несколько шагов, переступая черту и оказываясь на половине комнаты Аддамс. — Это было моё решение. И если бы я тогда не появилась, ты возможно бы умерла. Хотя, возможно, ты тому и рада была бы. Молчание медленно растворилось в воздухе, будто утренний туман, когда между девушками начался неловкий, но тёплый разговор. Аддамс, по-прежнему сосредоточенная и сдержанная, посмотрела на Энид — её мягкий взгляд и едва уловимая улыбка словно подталкивали к спокойствию. Синкер воспользовалась этим и нерешительно заговорила: — Уже видела расписание? На следующей неделе у нас двойная порция зельеварения, как тебе такое? — она попыталась изобразить гримасу ужаса, но в её глазах читалась искренняя радость. — Двойная порция зелий, — эхом повторила Уэнсдей, едва заметно подняв бровь. — Если повезёт, может, нам удастся приготовить что-то, что взорвётся. По крайней мере. Волчица фыркнула, ощущая, как в воздухе стало легче и даже привычная серьёзность Уэнсдей сейчас казалась не такой непреодолимой стеной. — А ещё ходят слухи, что скоро будет мероприятие в академии. Пока что ничего конкретного… но, наверное, это просто сплетни. Аддамс повернулась к своей печатной машинке и, казалось, не особо внимательно слушала. Энид, немного переминаясь на месте, с лёгким волнением в голосе обратилась к Уэнсдей: — Эм, слушай, Уэнсдей, у тебя случайно нет конспекта по рунологии? А то… — она сделала паузу, словно собираясь с духом, и, морщась, добавила с виноватой улыбкой, — я, кажется, снова умудрилась потерять свои записи. Волчица скользнула боязливым взором на профиль подруги, словно она ожидала услышать резкое замечание или увидеть лёгкое раздражение. — В шкафчике, справа на второй полке, — сухо бросила Аддамс, ни на мгновение не отрываясь от работы. Энид, благодарно кивнув, подошла к шкафчику, потянувшись за конспектом. Пальцы слегка дрогнули, и, вынимая одну из книг, она случайно задела стопку учебников, стоящих рядом. Те мгновенно рухнули на пол, вызвав мягкий, гулкий звук в комнате. — Ой! Прости-прости! — быстро заговорила Энид, опускаясь на колени, чтобы собрать книги. Уэнсдей, оторвавшись от машинки едва слышно вздохнула и, поднявшись из-за стола, подошла к шкафу. Она присела рядом, аккуратно поднимая одну из книг, поправляя её так, будто это был драгоценный артефакт. Её движения были холодными, но каждая деталь словно дышала точностью и собранностью. Чёрные глаза вдруг зацепились за тёмный, истёртый корешок с изящным узором луны. Это была книга, с которой всё началось. Она лежала раскрытой посреди этого хаоса. Руки замерли, и всё вокруг будто ушло в тишину. Книга, которую они нашли в лабиринте, снова оказалась у неё в руках. Но сейчас страницы были исписаны от края до края. Взгляд Аддамс замер, словно прикованный странными, непонятными знаками, которые выглядели, как что-то среднее между древним языком и шифром. Слова текли по страницам густыми строками, обвивая изображения трав, алхимических кругов, чудищ, чьи когти и глаза казались слишком живыми. Уэнсдей почувствовала, как её сердце болезненно пропустило удар, а затем резко забилось с дикой скоростью, обдавая её тело волной адреналина. Писательница резко схватилась за книгу, вытягивая её из горы учебников и блокнотов. Невозможно. Она весь день была в моей сумке, значит не подмена. Тогда как? Руки её замерли на месте, они слегка задрожали, хотя её лицо оставалось непроницаемым. Дева панично схватилась за обложку со всей силы. Она рассматривала страницы резко перелистывая их и каждая страница была заполнена, слова текли по страницам густыми строкам узоры из символов на незнакомом языке, вились вокруг детализированных рисунков странных трав, загадочных теней. напоминающих жутких тварей из ночных кошмаров. — Уэнсдей, с тобой всё нормально? — голос Энид прозвучал словно издалека, пробиваясь сквозь шум в её голове, и ясновидящая, кажется, его почти не слышала. Руки сжали обложку ещё крепче, пока пальцы не побелели, и глаза словно приковались к густым чернилам. Она чувствовала, как леденящий холод обвил её запястья, поднимаясь по рукам и проникая глубже, накрывая её голову, заполняя дыхание. Страх и адреналин слились в единый поток, который заставлял её тело дрожать. Аддамс уже не могла оторваться. Ощущение угрозы, висевшей в воздухе, окутывало её мраком, холодным, как прикосновение самой книги, и пульсировало словно живое.