Часть 2
12 часов и 10 минут назад
Они уходят с первыми лучами рассвета на следующее утро. В первый же день путешествия Скарамучча быстро усваивает две вещи.
Во-первых, они мало говорят. Если Альбедо и открывает рот, то только для того, чтобы сказать что-то полезное. Становится очевидным: в их первую встречу Альбедо произносил такие громкие фразы лишь затем, чтобы заставить Скарамуччу ослабить бдительность и выпить свою чашу. Тишина не в тягость. Охотники за головами привыкли ездить в одиночку, поэтому им комфортно слышать только стук копыт. Окрестности тоже тихие, лишь изредка щебечут птицы, так что на самом деле это гораздо приятнее, чем он мог себе представить.
Но во-вторых, он узнаёт, что Альбедо медлителен. Его лошадь старая, старше его, и вдобавок он просто обязан останавливаться каждые две секунды. Если есть ветка, выглядящая немного странно, внезапный поток воды, камень необычного цвета или даже жук, который находится не на том растении, ему непременно нужно взять это в руки, изучить, понаблюдать, пока не решит, что достаточно. И это занимает столько времени, что Скарамучча несколько раз чуть не засыпает. Да, возможно, он преувеличивает, но всё же это действительно отнимает уйму времени. Он рад, что они не торопятся и в то же время удивляется, как же он не поймал его раньше. Этот парень совершенно ничего не замечает, и в конце концов, это хорошо для него, но не сейчас, поскольку Скарамучча снова наблюдает, как тот слезает с лошади, чтобы приблизиться к бабочке.
Медлительность раздражает, да? Но, вероятно, есть вещи и хуже. И это, конечно, то, что Скарамучча очень-очень старается найти это раздражающим, а затем он наблюдает, как Альбедо осторожно переносит насекомое с цветка на цветок, стараясь не коснуться его крыла, и тут же теряет дар речи.
Более того, путешествие совсем не способствует отдыху. Он должен извлечь пользу из этого молчания: он пытается придумать план, и это занимает больше времени, чем нужно. Скарамучча, конечно, не очень-то любит планировать, но считает, что на этот раз ему понадобится продуманный ход. Его спутник безусловно умён: нельзя рисковать.
Иногда Альбедо задаёт ему вопросы. Не те вопросы, хочет ли он есть или когда он ляжет спать, а о его любимой еде или любимом насекомом. Странно, что кто-то так им интересуется, но Скарамучча сам выбирает, когда ответить. Иногда он ничего не говорит, а иногда подробно рассказывает, как он себя чувствовал, когда впервые попробовал мармелад.
А иногда он задаёт вопрос в ответ, и Альбедо рассказывает ему о том, как сильно любит делать свои странные наблюдения с насекомыми и листьями, и что он никогда не должен был и больше занимать должность. Но он не говорят о важном, никакого дерьма о банде или криминале. И так было лучше.
Почти подозрительно, учитывая, сколько раз Скарамучча ловил себя на том как расслабляется. В такие моменты он почти уверен, что удар в спину настигнет его, и он в конце концов пожалеет о своём странном перемирии с человеком, которого он очевидно намерен предать.
Спустя несколько недель его правота подтвердилась. Оно приходит в виде засады.
***
Солнце высоко, но листьев достаточно, чтобы укрыться, хотя слишком жарко для птичьего пения. Альбедо сказал ему, что иногда они предпочитают оставаться в гнёздах. Становится ужасно тихо, и Скарамучча начинает подозревать неладное. Он поворачивается к Альбедо, и когда собирается поделиться своей тревогой, справа от него раздаётся крик и выстрел. Его лошадь встаёт на дыбы. Он позволяет ей пробежать несколько метров, прежде чем быстро успокоить и сползти на землю, удар отдаётся в коленях. Он достаёт оружие, пытаясь разглядеть, куда делся Альбедо. Того нигде не видно. Только деревья и шальной ветер. Внезапно нет больше ни расслабляющих мыслей, ни умиротворяющей атмосферы: плечи снова сводит судорогой, пальцы почти плавятся на рукоятке револьвера. Он слышит треск справа и тут же поворачивается лицом к человеку в маске. Он быстрее, после удара мужчина падает. Но шума хватило, чтобы выдать его местонахождение. Он быстро бежит в лес. Не слишком далеко, достаточно, чтобы спрятаться за упавшим деревом. Вскоре он слышит голоса и крики и, поблагодарив того, кто ближе всех к Богу, за то, что нашёл укрытие, ждёт, пока они окажутся рядом, чтобы выстрелить. Он снимает двоих разбойников, они падают с криком, и когда он целится в третьего, рядом раздаётся шорох. Он стреляет в мужчину, быстро оборачивается и… — Подожди! — быстро шепчет Альбедо. — Это я. Скарамучча сдерживает облегчённый вздох и вместо этого хмурится. — Идиот, я мог тебя убить! Альбедо лишь пожимает плечами, но спорить некогда. Он тоже занимает место за деревом. — Не одолжишь мне один? — спрашивает он, и Скарамучча, не колеблясь, даёт ему один из своих револьверов. Это взаймы. Это ничего не значит. Перед ними три трупа, и он почти уверен, что это не всё. Он прав: скоро будут ещё, и он не должен мешкать. Он быстро ищет в сумке патроны и перезаряжает барабан. Рядом с ним Альбедо, как ни странно, отлично стреляет. С каждым выстрелом его плечо касается руки Скарамуччи, и приходится забыть о том, как жарко снаружи. Вместо этого он возвращается на позицию и снимает ещё двоих. Проходит несколько минут тишины. Его рука всё ещё прижата к Альбедо, и когда он собирается повернуться к нему, чтобы сказать, что всё кончено, он слышит шаги за спиной. Он быстро оборачивается, но уже поздно: двое мужчин наводят на них ружья. Они сразу сбрасывают своё оружие на землю. — Руки вверх, — говорит один с широкой улыбкой. Он быстро оглядывает лица жертв, и его ухмылка становится ещё шире. — О, чёрт, ты только посмотри. Наемник, кажется. По твоим безумным глазам тебя можно узнать за версту. Скарамучча пытается убить его взглядом, лихорадочно соображая, как вылезти из этой переделки. Слава богу, Альбедо не выглядит испуганным и вместо этого мягко начинает: — Не будете ли вы так любезны сказать нам, что вам нужно? — Всё как обычно, — улыбается мужчина. — Деньги и, может, немного воды. Скарамучча и Альбедо обмениваются быстрыми взглядами, недостаточно долгими, чтобы их заметили, но достаточно тяжёлыми, чтобы Скарамучча понял: они думают об одном и том же. Но что-то в глазах Альбедо подсказывает ему, что это не очень хорошая идея, возможно, займёт слишком много времени. Не то чтобы он всегда носил с собой отравленный чай, готовый к употреблению. Скарамучча действительно был дураком что бы попасться. Он кивает и очень-очень медленно встаёт. — Нам нужно вернуть наших лошадей. — Ты не можешь просто свистнуть? — спрашивает второй мужчина. Ладно, думает Скарамучча, этот пойдёт первым. — Моя лошадь слишком стара, — объясняет Альбедо. — Она почти глухая. Я должен подойти к ней. Оба парня переглядываются, и этого достаточно. Альбедо быстро толкает Скарамуччу в руку свой пистолет. Скарамучча, предчувствуя движение, принимает его. Он торопливо кладёт палец на спусковой крючок. Парни вскидывают оружие. Он не слышит их. Он делает два выстрела: один в голову, другой в горло. Вскоре оба на земле. Над ними чирикает птица. Скарамучча вздыхает, и Альбедо быстро вторит ему. — Хороший выстрел, — говорит он. Скарамучча почти смеётся. Он убирает револьвер в кобуру и просто улыбается. — Ты и сам не так уж плох. Быстрый взгляд вокруг убеждает его, что больше никого нет. Он протягивает руку Альбедо, тот берёт её не задумываясь, и Скарамучча помогает ему встать. — Спасибо, — говорит Альбедо, и они возвращаются к лошадям. — Где ты научился так стрелять? — Ты знаешь, я был Маршалом. — Верно, — говорит Скарамучча, проклиная себя за то, что забыл об этом. Просто со всеми вещами, которые тот делал, Альбедо казался таким обычным. Не может же он жить другой жизнью, кроме той, что ведётся под взглядом Скарамуччи. — Так что да, это входит в обязанности. А ты? На этот раз Скарамучча даже не думает отвечать. Он просто делает. — Пьеро научил меня. Что-то в этом учащенном сердцебиении и приливе крови к ушам, бьющемся в груди, — он стоял лицом к лицу со смертью. Это не в первый раз и, конечно, не в последний, но он всегда уверен, что его тело реагирует само. Потому что его разум, безусловно, реагирует иначе. — Пьеро? Скарамучча почти останавливается, но заставляет вести себя так, будто он не выдал эту информацию случайно, будто она для него ничего не значит. Их лошади находятся прямо здесь, и они выглядят спокойными. — Мой отец. Ну, не совсем. Он был отцом для всех нас. — Понимаю. Должно быть, тот человек, что возглавлял твою старую банду? — Он самый, да, — говорит Скарамучча, садясь на лошадь. Они быстро возвращаются на тропу, будто ничего и не случилось. — Тебя беспокоят разговоры о нём? Скарамучча старается не выглядеть удивлённым, это первый раз, когда кто-то спросил, не беспокоит ли его что-то. — Нет, — говорит он, и, может быть, немного лжёт, но это нормально. Альбедо не нужно знать. — Тогда можно вопросы? — Я у тебя в подопытных? — спрашивает Скарамучча без капли раздражения в голосе, что, мягко говоря, чертовски странно. — Нет, думаю, мне действительно интересно. — Думаешь? — Я не тешу себя иллюзией, что мне особенно интересны люди. Но мне любопытно узнать, что ты мне скажешь. Они переглядываются. Лес окутывает их, птицы поют птицы, а солнце по-прежнему палит. Значит, это не сон и не горячка. Возможно, его застрелили, а он не заметил. Он думает о своей ране, к счастью, всё перевязанной и всё ещё медленно заживающей. — Что это значит? — Я не знаю. Скарамучча слегка кивает. Ему, в общем-то, и не нужно знать, что это значит. — Ты можешь задавать вопросы, но я не буду на них отвечать. Твой интерес будет учтен. Альбедо слегка улыбается, а затем быстро переходит к смеху. Скарамучча остаётся в замешательстве, и всё же не может сдержать фантомную улыбку, скользящую по его губам. — Звучит превосходно. Итак, он спрашивает. Не всё сразу, оставляя достаточно места и времени между вопросами, чтобы не раздражать. Скарамучча, конечно, мало отвечает, рассказывает ему о Пьеро, о Капитане тоже. Говорит, что Арлекино и Тарталья ему как брат и сестра, как остальные прибыли позже и как всё пошло прахом с влиянием на них Синьоры. Однако он не говорит об остальном. Он не говорит о раненом Тарталье, всё ещё томящемся в глубине его сознания, не говорит о том, что вкус предательства всё ещё не сошёл с языка. Но тем, чем он делится, он делится не всегда с осторожностью, и к концу дня Альбедо узнаёт гораздо больше, чем Скарамучча намеревался раскрыть. Он ничего не может с собой поделать, что-то есть в Альбедо, в его глубоких глазах и чёртовой улыбке, которую он всегда показывает. Если бы Скарамучча был кем-то иным, кроме атеиста, он бы начал верить в ангелов и прочее дерьмо. В конце концов они останавливаются на ночлег на краю обрыва. Они решаются разжечь костёр, пока ночь только вступила в свои права, и кормятся мелкой дичью, найденной по дороге. Небо тихое и ясное, а звёзды такие впечатляющие, что Скарамучче требуется время, чтобы полюбоваться ими. Вскоре после ужина они оба лежат на своих одеялах, глядя вверх. Их окружает тишина, пока где-то вдалеке не воет койот, и тогда Альбедо говорит: — Твоя цель — уничтожить свою бывшую группу? Как он собрал это воедино, Скарамучча понятия не имеет, но он уверен, что действительно раскрыл слишком много. Он должен что-то сказать, и, видя, что Альбедо сам пришёл к такому выводу, ложь не принесёт пользы. И, возможно, он уже достаточно насмотрелся на парня за те несколько дней, что они провели вместе, чтобы понять: тот не будет угрозой для его плана. Скарамучча не привык делиться, но это не может стоить ему жизни. — Да. — Всех? В голосе Альбедо нет ни осуждения, ни эмоций. Он спрашивает, констатируя факты. — Да, в идеале. — Кто первый в списке? — Синьора, — шипит Скарамучча. В конце концов, она причина всей этой ситуации. Если бы не она, он был бы там же, что и два года назад, в целости и сохранности. Пауза, а затем Альбедо делает глубокий вдох и говорит: — Кажется, я знаю одного из них. Скарамучча поворачивается на бок лицом к нему. — Дотторе. У Альбедо хватает приличия хотя бы немного удивиться. — Ты знал, что я знаю. Вот почему ты не убил меня. Скарамучча только пожимает плечами. — Почему ты не спросил меня раньше? — снова спрашивает Альбедо. Наступает долгое молчание, затянувшееся и в голове Скарамуччи. У него есть несколько идей насчёт того, почему, но поскольку ответ колеблется между тем, что он полностью забыл, присутствие Альбедо, кажется, отгоняет любую мысль о мести, и тем, что он не хотел говорить слишком много, а видя, как они путешествуют вместе, Альбедо наверняка будет задавать вопросы, он должен найти середину. — Я не мог доверять твоим сведениям, — наконец признаёт он. — Что ж, я могу сказать тебе, где я его видел. Что ты сделаешь с этой информацией, меня не касается. В груди Скарамуччи пульсирует. В конце концов, Дотторе тоже присоединился к банде недавно, и если бы он смог заполучить его, то уж точно не отпустил бы. — Где он? — Я мог бы отвести тебя. Скарамучча чувствует ловушку раньше, чем осознаёт её. — Что ты хочешь взамен? — всё равно спрашивает он. — Ничего, — к его удивлению, отвечает Альбедо. Он усмехается: — Так не бывает. — Ты ответил на большинство моих вопросов. Я знаю твоё имя, знаю твою цель. Это всё, что мне нужно. — Для чего? Альбедо не отвечает, но слышно, как он пожимает плечами. Некоторое время никто не говорит, и когда становится ясно, что добавить нечего, Скарамучча закрывает глаза, всё ещё полные вопросов и замешательства. Альбедо тоже придётся ответить на его вопросы, это точно.***
Направить Скарамуша в город кажется простым делом, но заставить его согласиться на план — сущий ад. Альбедо раскрывает своё желание выступить вместе против Дотторе, но Скарамучча немедленно отвергает предложение. Несколько дней назад всё было в порядке, но теперь они перед городом, где, по слухам, находится Дотторе. Он почти уверен, что тот всё ещё здесь: нужно создать какую-никакую репутацию, чтобы сохранить прикрытие, а на это уходят месяцы. — Мы здесь, — объявляет Альбедо. Они ещё не вошли в город, наблюдая за ним с выступа неподалёку. — Хорошо. Ценю твоё сопровождение. А теперь оставайся здесь, я вернусь через несколько часов, — приказывает Скарамучча. — Нет. Я иду с тобой. — Ты не можешь в это вмешиваться. Альбедо почти хочет сказать ему, что цена за то, что он привёл его сюда, — это возможность пойти с ним, но он прекрасно понимает, что это будет воспринято негативно. — Обещаю, что не буду вмешиваться. Я просто зайду, куплю припасов, и мы уйдём, когда ты закончишь. Скарамучча смотрит на него, обдумывая предложение, а затем кивает. Альбедо не сдерживает облегчённого вздоха, и вскоре они входят в город. Он выглядит как любой другой городок, возможно, на несколько улиц больше. Люди переговариваются друг с другом, шум оглушает: здесь нужно родиться, чтобы привыкнуть, это точно. В такие моменты Альбедо рад, что его работа заносила его только в самые тихие уголки мира. Они делают несколько поворотов, оставляя лошадей у въезда на главную улицу, и ещё через несколько шагов оказываются перед улицей, заставленной магазинами. — Здесь мы расстанемся и тут встретимся, — объявляет Скарамучча. Альбедо кивает, и без предупреждения охотник за головами исчезает в толпе. Альбедо не двигается, вместо этого ищет его взглядом, и когда находит, замечает, что тот входит в здание с вывеской «Доктор». Ему не приходится долго ждать: вскоре из магазина выходит Скарамучча, прижимая под мышкой перепуганного мужчину с очень светлыми волосами. Альбедо знает: это не его дело, и именно он привёл Скарамуччу сюда. Доверие ещё не заслужено, так что он должен быть осторожен, но он не собирается предавать или вмешиваться, как и обещал. Допустим, ему просто любопытно. За свою жизнь он повстречал бесчисленное множество интересных объектов, но в этом парне есть кое-что ещё. Он не может точно сказать, что, но в чём уверен — это нечто особенное. Он наблюдает, как Скарамучча тащит доктора за здание, и следует издалека, радуясь, что толпа позволяет слиться с ней. Он держится на приличном расстоянии, но достаточно близко, чтобы слышать разговор. — …убей меня! — кричит Дотторе. Его голос — голос напуганного до смерти человека, и удивительно, что Альбедо вообще не боялся охотника за головами. Возможно, если бы он боялся, всё пошло бы совсем по-другому. — Где она? — спрашивает Скарамучча тоном, в котором сквозит нетерпение. — Я не могу тебе сказать, — шепчет Дотторе. — Или скажешь, или умрёшь. Голос Скарамуччи такой холодный, что Альбедо почти вздрагивает, хотя он видел, как тот дрожит по ночам. — Ты собираешься убить её? — Ага. Из историй, которые рассказал ему Скарамучча, Альбедо легко догадывается, что речь либо о Арлекино, либо об Синьоре. Первая была его самой близкой сестрой, поэтому разумнее предположить что речь о Синьоре. В конечном счете, его это никак не касается. Но навязчивый голос в глубине души никак не отстает, и звучит он в точности как любопытство. А может — только может, — он отлично знает, чьё это эхо, и просто не может заставить себя признать, что в нем живет хоть капля тревоги за этого человека. Он возвращается в нужное русло, отбрасывает эти мысли и снова внимательно слушает. Кажется, их сделке не будет конца. — Ты всё равно меня убьёшь, или это сделает она, — говорит Дотторе. От Скарамуччи не доносится ни звука, но шум, который внезапно издаёт его жертва, подсказывает Альбедо, что он, должно быть, повторил свои угрозы. — Хорошо, хорошо, — говорит мужчина дрожащим голосом. — Я скажу тебе, но не могу дать гарантию, что она там будет. — Просто скажи. Голос Дотторе стихает, и Альбедо больше ничего не слышит, это сигнал для него. Он поворачивается и наконец оставляет Скарамуччу в покое, делая вид, что находит магазин с книгами на витрине очень интересным, хотя это совсем не так. Он собирается взять ещё одну книгу, чтобы добавить к стопке из трёх, которые уже держит в руках, когда сзади раздаётся голос: — Я закончил. Что это? Альбедо поворачивается к нему лицом и слегка улыбается, радуясь объяснению и, может быть, счастливый от того, что снова оказался в центре его внимания. Это нелепо. Он должен лучше разбираться в человеческих эмоциях. — Книги. Ты умеешь читать? — Да. Но не знаю, умею ли до сих пор. — Скарамучча пожимает плечами. — Может, мне почитать тебе вслух. Возможно, ты будешь спать лучше. Они переглядываются, но Скарамучча не переспрашивает. В конце концов, наступает время, когда совместное путешествие сближает их на какой-то уровень. — Как бы то ни было, — наконец говорит он, — нам пора идти. Альбедо кивает, берёт одну из книг, что держит в руках, быстро покупает её, и они уже возвращаются. — Ты не хочешь переночевать в гостинице? В газете перед магазином писали, что ночью может быть холодно. — Вероятно, это правда, учитывая утренний холод. Но нет. Альбедо кивает. Он не возражает, ему приходилось спать и в худших местах. Они спокойно возвращаются к лошадям, и Альбедо не может избавиться от ощущения, что он должен ему сказать. Он никогда не пытался жить по правилам морали, но в том, чтобы солгать ему, или, скорее, не рассказать всего, есть что-то тревожное. Итак, он выдыхает, когда садится на лошадь: — Я слышал ваш разговор. Скарамучча едва удостаивает его взглядом. — Ты подслушивал. — Прости за это. — Мне, в общем-то, плевать. Как ни странно, он говорит вполне искренне и, возможно, сам немного удивлен этому. — И всё же. Это не моё дело. — И тем не менее, — произносит Скарамуш, — тебя что-то гложет. Альбедо косится на него. Тот смотрит строго перед собой, больше не награждая его ни единым взглядом. — Гложет. Но не мне тебе об этом рассказывать. — Но я ведь спрашиваю тебя. И это моё дело. На этот раз они обмениваются взглядами, и Альбедо сдается, слегка пожимая плечами. — Интересно, действительно ли это к добру. — Искать мести? Конечно нет. — Нет, я не в общем смысле. Я имею в виду — для тебя. Ты разве не боишься цены, которую придется за это заплатить? В глазах Скарамуша что-то мелькает, но тут же исчезает. А впрочем, возможно, это уже стоило ему слишком дорого. — Придется. Конечно. — Не лучше ли тебе просто оставить всё в прошлом? Скарамуш какое-то время пристально смотрит на него, а когда его взгляд снова устремляется вперед, он делает глубокий вдох, расправляя грудь и плечи. Альбедо не может отвести глаз. — Думаю, что нет. — А ты не боишься, что она сожрёт тебя без остатка? Пауза затягивается, а затем Скарамуш смотрит ему прямо в глаза. И слегка улыбается. — Не думаю, Альбедо, что во мне осталось то, что ещё можно сожрать. И Альбедо вздрагивает, толком не зная, что на это ответить. Или, напротив, в его голове бьются тысячи мыслей, но перед лицом такого взгляда он так и остаётся безмолвным.***
После этого они почти не разговаривают, и Скарамучча заставляет себя об этом не думать. Он уверен в себе, а если и нет, то он вообще не уверен, осталось ли от него хоть что-то. В конце концов, разве он не предатель по самой своей сути? Так почему бы ему не пойти до самого конца в своем плане? Однако беспокойство Альбедо стало неожиданностью. Он никак не ожидал подобного от этого человека, и всё же сам факт того, что это забота была настоящей, заставил его содрогнуться. Но он не может позволить себе такую слабость, у него ещё слишком много дел. В какой-то момент они всё же останавливаются, когда ночь становится слишком темной, чтобы вовремя заметить засаду, а глаза сами закрываются от усталости. Они находят вполне сносное местечко, и, расстилая одеяло, Скарамучча жалеет, что оно у него всего одно: самые холодные ночи он всегда переносил в городе. Но он ничего не говорит и после дежурного «спокойной ночи» пытается уснуть. Он открывает глаза спустя пару часов, а может, едва прошло несколько минут. Рядом не слышно размеренного дыхания Альбедо, а значит, тот тоже не спит. Скарамучча делает глубокий вдох, внутри него что-то ворочается, пока он наконец не спрашивает: — Ты спишь? Хотя прекрасно знает, что нет. — Нет, — отзывается удивленный голос Альбедо. Если бы только Альбедо был серым, неинтересным человеком, Скарамучче даже не пришлось бы обо всём этом думать. Но его губы дрожат от холода, а озноб, бьющий тело, никак не помогает согреться. — Тебе холодно? — Да. — Надо было согласиться на постоялый двор. Скарамучча едва не произносит «прости», но слово застревает в горле. И так сойдет. Альбедо, впрочем, кажется, всё понимает. Скарамучча всегда думал, что лучше всего его знают те, с кем он провел восемнадцать лет, и всё же он уверен: этот парень читает его как раскрытую книгу. — Всё нормально. Сможешь уснуть и не заболеть? — Думаю, да. — Это не обещание. Скарамучча тихонько усмехается: — И этого предостаточно. Повисает долгое молчание, настолько долгое, что Скарамучча уже решает, что Альбедо наконец заснул, но блондин заговаривает снова: — У меня, пожалуй, есть решение, которое позволит нам поспать получше. Скарамучча поворачивается к нему, пусть толком ничего и не видит. Свет звезд всё равно находит путь к лицу Альбедо. — Излагай. — Мы могли бы лечь вместе. Скарамучче приходится резко сесть. Он всерьез задается вопросом, можно ли насмерть подавиться собственной слюной, судя по тому, как сильно он закашливается. — Прости, — снова говорит Альбедо, — я не хотел тебя смутить. Когда к Скарамучче наконец возвращается дыхание, он качает головой, пускай в темноте этого и не видно. — Всё в порядке, я просто удивлен. — Я имел в виду не в этом смысле. Я просто знаю, что тела согревают друг друга. Скарамучча представляет кожу Альбедо так близко к своей и сглатывает. — Ничего, если я останусь в одежде? Он слышит, как Альбедо сдерживает смешок, и этого звука достаточно, чтобы его плечи наконец расслабились. — Конечно. Иди сюда. Раздается тихий шорох, и он видит, как рука Альбедо приподнимается на фоне ночного неба, приглашая его. Он не думает дважды — если бы подумал, точно умер бы от холода. Он двигается ближе, ближе, еще ближе, так близко, что их одеяла ложатся одно на другое. Сквозь ткань штанов он чувствует чужие холодные ноги. Чужое дыхание касается его волос, и рука Альбедо наконец опускается на его тело. Скарамучча думал, что будет против, и всё же никогда еще ему не было так спокойно. — Это… — он ищет слова, не в силах соображать здраво. — Хорошо, — шепчет Альбедо, и эти слова ощущаются как мягкое прикосновение к виску. — Хорошо, — соглашается он и прижимается еще чуть плотнее. Он так близко, что слышит стук чужого сердца. Так близко, что каждый вздох оседает на его коже. И он действительно чувствует, как с каждой минутой его тело согревается. Наконец, глаза закрываются под тяжестью усталости, и всё же его последняя мысль, о том, что он предпочел бы бодрствовать. Просто чтобы побыть в тепле Альбедо еще немного. И в этот самый миг, прямо здесь, он думает, что, возможно, в мире действительно есть вещи получше мести. И, возможно, когда она сожрёт его без остатка… возможно, он сможет рассчитывать на Альбедо, который вернет его назад.***
Скарамучча не считает дни. Он знает, что следовало бы — хотя бы ради приличия, или чтобы успокоить собственный разум и обрести покой, — но правда в том, что ему ещё никогда не было так безмятежно. И дело вовсе не в неторопливой езде и не в согревающем костре, который они разводят каждую ночь. Нет, дело во всём остальном. В их разговорах, в мягком голосе Альбедо, в его ласковом взгляде. В том, как Альбедо смотрит на него, думая, что тот спит, и не подозревая, что отблески пламени выдают его взгляд с головой. В том, как иногда их ноги случайно соприкасаются, когда лошади идут слишком близко друг к другу. И Скарамучча толком не знает, как ко всему этому относиться. Разумеется, они держат путь к его цели, но они не спешат, и сам он не сделал ничего, чтобы это исправить. Будь Альбедо женщиной, Скарамучча бы точно влюбился, ну или, как минимум, испытывал бы сильное влечение. Но правда в том, что, женщина или нет, он не может отрицать, как странно замирает его сердце при каждом их случайном касании. И он чертовски уверен, что прикончит первого же глупца, который посмеет распустить руки. Не то чтобы Альбедо не мог постоять за себя, конечно нет, но это просто к слову, ради него он, пожалуй, пошёл бы на многое. Он бы точно убил за него. А ради других людей в своём прошлом он подобного почти никогда не делал. И вот он лежит, устремив взор в звездное небо, и думает: а тот ли путь он выбрал? Не окажется ли дорога, по которой он идёт, очередной ловушкой человека, который его вырастил? Человека, который учил его, что каждый должен сам брать то, что ему причитается. Но разве Скарамучча не имеет права на ту жизнь, которую хочет он сам? Он ведь никогда не становился охотником за головами ради удовольствия. И сейчас ему куда лучше, когда Альбедо безмятежно отдыхает прямо рядом с ним, закрыв глаза и будучи бесконечно далеким от тех бурных мыслей, что одолевают его самого. Он не знает, способен ли по-настоящему измениться, и у него, вероятно, есть весь остаток пути, чтобы это выяснить. Он наблюдает за тем, как едва заметно вздымается и опускается грудь Альбедо, и осмеливается протянуть руку, пока самые кончики его пальцев не начинают очерчивать силуэт его лица. Альбедо красив даже в угасающем свете костра, и даже если Скарамучча закроет глаза. Он мог бы жить только этим. И этого точно хватило бы на целую жизнь.***
Следующее утро проходит как в тумане, пока он уставшими глазами наблюдает за восходом солнца. Альбедо никак не комментирует его состояние, его взгляд говорит сам за себя. Они проезжают ещё несколько миль, пока не становится очевидно, что их лошадям необходим хоть какой-то отдых и водопой. — Рядом есть город, — объявляет Альбедо, глядя на Скарамуччу. Они встречаются взглядами слишком легко, слишком часто. — Лучше бы найти реку. — Не думаю, что поблизости есть хоть что-то подходящее. Скарамучча стал настороженно относиться к городам, особенно теперь, когда он с Альбедо. Город — это те декорации, где он не может полностью контролировать происходящее. Он не забывает, что этот человек в розыске, а сам он вообще-то должен быть охотником за головами. Но выбора нет, поэтому они разворачиваются и едут около сорока минут, прежде чем перед ними вырастает город. Они приближаются к горам, и поселение выстроено на пологом склоне, где дома лепятся почти друг на друга. Здесь можно не бояться пожаров из-за влажных от утренней росы деревьев, и всё же Скарамуччу не покидает дурное предчувствие, что сейчас что-то случится. Однако, когда они въезжают в город, вокруг царит тишина. Люди перешёптываются между собой, кое-где бредёт скот, но ничего такого, что могло бы вызвать серьёзную тревогу. — Я пойду поищу постоялый двор. Привяжешь лошадей? — спрашивает Альбедо, уже спешиваясь. Скарамучча лишь кивает, продолжая внимательно осматриваться. Его пальцы соприкасаются с пальцами Альбедо, когда он забирает поводья, и от этого прикосновения его пробирает дрожь, достаточная, чтобы вырвать из пучины тревог. Он делает, что сказано, и оставляет коней перед салуном. Голоса оттуда доносятся громче, чем на улице. Какая-то женщина спорит с мужчиной, и, судя по всему, она вот-вот надерёт ему задницу. Вот только далеко не каждая женщина способна держаться так, словно ей ничего не стоит уложить мужика на лопатки. Скарамучча чувствует, как внутри всё сжимается, когда этот голос наконец отчётливо долетает до его ушей. Он его знает. Он даже может представить выражение лица, которое ему сопутствует: приподнятые брови и поджатые в тонкую линию губы, не предвещающие ничего, кроме худшего. Он резко толкает дверь и ничуть не удивляется, встретив холодный взгляд и холодное лицо, обрамлённое светлыми короткими волосами. На секунду на её лице мелькает тень изумления, но затем выражение её лица снова застывает. Она словно едва позволила себе эту эмоцию. — Арлекино, — приветствует её он. — Наконец-то ты здесь. Он игнорирует волну чувств, которая поднимается где-то в затылке и пытается хлынуть к самому сердцу. Нельзя давать волю эмоциям; всё, от её взгляда до позы, говорит о том, что она искала именно его. Вокруг затихают мужчины, и даже тот, кто препирался с Арлекино до его прихода, теперь не шевелится. Возможно, они чувствуют это — страх, который он пытается скрыть. Ведь пускай она стоит прямо перед ним, пускай он думает ещё и о Тарталье, но все его мысли сейчас — только об Альбедо. Им нужно уходить. Ему нужно найти его. Сейчас же. — Твоего друга нет с тобой? Скарамучча чувствует, как ломит руку, и наконец понимает, насколько он напряжён — готовый сорваться с места и задушить её, если она скажет о нём хоть слово. Откуда она могла узнать? Ему нельзя показывать своё замешательство — нельзя позволить ей использовать Альбедо против него самого. — Я понятия не имею, о чём ты говоришь. Она слегка улыбается, но в этой улыбке нет ни капли сочувствия или тепла. Интересно, она хотя бы моргнула, когда её попросили пойти и разыскать его? — У меня нет на это времени, Скара, — говорит она, запуская руку в карман и протягивая ему что-то. Это листок бумаги, и, учитывая лицо и имя, отпечатанные внизу, догадаться, что это, нетрудно. Скарамучча слегка приподнимает подбородок. — Я ничего тебе не скажу, — цедит он сквозь зубы. Это, должно быть, тот крысёныш. Надо было прикончить его, когда была возможность, надо было знать, что Дотторе — просто ничтожество, заслуживающее лежать на два метра под землёй. Он не хочет убивать её. — Тарталья, кстати, в порядке. Всё ещё отлёживается, но живой. Невидимый груз спадает с плеч Скарамуччи, но он никак этого не показывает. В салун заходит посетитель, и дверь на мгновение скрипит. Арлекино кивает ему, приглашая следовать за ней. Если между ними будет стол, возможно, он выиграет время. Возможно, Альбедо всё поймет и уйдёт. О, как бы он хотел, чтобы они не были так близки. Ему следовало знать, что из этого не выйдет ничего хорошего. Он не может отдать его ей. Они садятся друг напротив друга в глубине салуна. Вокруг снова завязываются разговоры. — Оружие на стол, — говорит она. Он подчиняется, не желая злить её, но при этом кивает в её сторону. Она соглашается и делает то же самое. — Что тебе нужно? — Я не хочу тебя убивать, — произносит она. Если бы её голос не был таким ледяным, он мог бы подумать, что дело в том, что их связывало в прошлом. Но он чертовски уверен, что для неё он всего лишь ресурс. — Что тебе от меня нужно? — Всё так же схватываешь на лету, младший брат, — на её губах появляется слабая улыбка. — Я хочу, чтобы ты завершил начатое. — А именно? — Убил Синьору, если я правильно понимаю. — Дотторе действительно никогда не поймет, чего стоит его собственная жизнь. — Надеюсь, ваши пути больше никогда не пересекутся. — Надеюсь, он сдохнет, подавившись собственной слюной. — Я хочу, чтобы ты убил Синьору, — повторяет она, проигнорировав его реплику. — Я думал, вы все друзья. А ведь они провернули это вместе — предали его, оттолкнули, словно он был каким-то пустозвоном, а не членом их так называемой семьи. — Никогда не были друзьями, нас всегда связывала лишь выгода. Теперь наши интересы больше не совпадают. — Почему бы тебе не сделать это самой? — спрашивает он, и на лицо Арлекино на мгновение падает тень, так что понять причину не составляет труда. — Пьерро не знает. — Нет. — И каков же твой план? — Ты отдаёшь мне мальчишку, я отдаю тебе Синьору. — С чего бы мне делать тебе сразу два одолжения? — Первое — это приказ. Скарамучча сжимает кулак. — Я больше не принимаю от тебя приказов. — И всё же, он мне нужен. Где он? — Зачем он тебе? — Не твоё дело. Но это как раз его дело. Пока речь идет об Альбедо, Скарамучча не может упустить ни единой детали. Он вздыхает. Думает. Вздыхает снова. — Живым или мёртвым? Он игнорирует бешено колотящееся сердце. На лице Арлекино появляется улыбка. Точно такая же, какая была каждый раз, когда её нож вонзался в чьё-то чрево. — Дотторе говорил, что ты мне его не отдашь. Он ошибся. — Полагаю, люди никогда не меняются, — сухо улыбается Скарамучча. — Полагаю, что так. Он нужен мне живым. Он задерживает дыхание. — Хорошо. Когда? — Через час. — Ладно. Где Синьора? — Скажу, когда он будет у меня в руках. Скарамучча кивает и встает. Действует на автомате, ни о чём не думая. Она кивает в ответ и делает знак бармену. Это его сигнал. Он уходит, выверяя каждый шаг, чтобы не казаться торопливым, и покидает салун. Солнце бьёт ножом по глазам, и он быстро осматривает окрестности в поисках постоялого двора. Он забирает лошадей с собой — потому что в любом случае поступил бы именно так. Прибыв на место, он не привязывает их перед зданием. Он сразу идёт к стойке регистрации. Альбедо там, на диване, с газетой в руках. На нём широкополая шляпа, скрывающая лицо, и Скарамучча почти уверен, что эту рубашку тот вытащил из его багажа. Он приближается, медленно. — Альбедо. Тот поднимает голову, услышав шёпот, и улыбка на его лице словно умоляет Скарамуччу остановить время и остаться вот так, здесь, навсегда. Но у Скарамуччи время на исходе. — Выходи на улицу, — снова говорит он. Альбедо кивает и кладёт газету обратно на стол. Он следует за ним. Скарамучча оглядывается по сторонам. Здесь достаточно тихо. — Альбедо. — Что случилось? Он подходит как можно ближе к лошадям, а затем делает шаг к нему. — Я досчитаю до трёх. — Что происходит, Скарамучча? Он отмахивается от его беспокойства. — На счёт «три» ты садишься на лошадь так быстро, как только можешь, и скачешь на север. Я ясно выразился? Альбедо смотрит на него озадаченным взглядом, но тем не менее кивает. Он кивает и не задаёт вопросов, и когда Скарамучча открывает рот: «один» он делает шаг назад, «два» его руки уже ложатся на спину лошади, «три» он разворачивается, вставляет ногу в стремя, и вот он уже мчится. Чем ближе он к краю города, тем быстрее скачет. Скарамучча следует за ним без промедления, почти запрыгивая на коня, и когда он проносится мимо какой-то лавки, прямо у его уха пролетает пуля. Он пришпоривает коня, преследуя силуэт Альбедо на дороге. Лес густеет по мере того, как они углубляются в деревья, заполонившие путь. Позади них всё ещё слышны оружейные выстрелы, но она слишком медлительна, она слишком далеко. Альбедо доверился ему достаточно, чтобы обеспечить им обоим преимущество.***
Они скачут ещё какое-то время, пока позади и вокруг них не воцаряется полная тишина. Наконец Альбедо замедляет ход, и Скарамучча ровняется с ним. — Что это было? — спрашивает тот, тяжело дыша, и как бы он ни пытался сохранять спокойствие, каждая нотка дрожи в его голосе слышна предельно отчётливо. — Я всё объясню, — отвечает Скарамучча. Они обмениваются взглядами. — Ты доверился мне, — снова произносит он, и в его голосе сквозит искреннее неверие. — Ты, часом, не забыл, что я вообще-то обязан однажды упечь тебя за решётку? Альбедо смотрит на него с лёгким замешательством, а затем на его лице медленно расцветает улыбка. — Ты бы не смог. — Что ты имеешь в виду? Их лошади теперь идут неторопливым шагом. — Я знаю, что ты не смог бы. — Ни черта ты не знаешь, — хмурится Скарамучча, хотя сердце в его груди бешено колотится, и он уверен, что дело далеко не в том, что только что произошло. — С чего бы вдруг? — Мы путешествуем вместе уже не одну неделю. Я могу не знать в деталях, что с тобой случилось, могу до сих пор гадать, кто тебя предал, но я всё равно знаю тебя. Знаю, как ты ненавидишь солнце, но всё равно жаждешь его тепла. Знаю, как ты тоскуешь по морю, пусть даже никогда не видел его собственными глазами. Знаю, как ты ненавидишь пустыню, но всё же предпочитаешь её лесам. И знаю, что ты скорее будешь спать вполуха, чем рискнёшь угодить в засаду. — Это же совершенно естественно, чуть ли не заикаясь, произносит Скарамучча, пытаясь взять себя в руки. Но его ладони дрожат на поводьях, и ему кажется, что каждая птица в округе слышит, как его сердце стучит в самые уши. Это просто невыносимо. — Ты не мог знать абсолютно всё, — снова говорит он. Он не мог знать, как Скарамучча думает о нём. — Почему бы тебе тогда не рассказать мне? Кого ты там увидел? — Мы были в опасности. Вот и всё. Альбедо вздыхает и слезает с лошади. Бедное животное всё ещё изнурено. Продолжить путь пешком сейчас разумнее. К тому же они ушли достаточно далеко вглубь леса и, скорее всего, ещё долго не встретят никаких свидетелей. Скарамучча следует его примеру. — Ты можешь мне довериться. — Зачем? Он наблюдает за тем, как Альбедо выпускает из рук поводья своей лошади и подходит к нему вплотную. Он заставляет его остановиться, встав прямо перед ним. — Я могу защитить себя, — говорит Альбедо. — Знаю. — Ты боишься за меня, Скарамучча? Скарамучча не умеет лгать перед лицом таких глаз. Он сглатывает, куда громче, чем ему хотелось бы. — Я спрошу ещё раз. Я тебе дорог, Скарамучча? На этот раз его голос звучит как шёпот. Скарамучча замирает, не в силах пошевелиться. — Да, — наконец отвечает он так же тихо. — Куда сильнее, чем следовало бы. — Тебе не должен быть дорог человек, которого ты обязан предать. — Я не нахожу в себе сил сделать это. Они всё ещё говорят шёпотом, но кажется, будто их голоса эхом разносятся по всему лесу, пролетая меж деревьев. — И каков же твой план? — У меня его нет, — признаётся он. Это так легко — поддаваться его словам, освобождать свой язык от всей тяжести, которую он сдерживал. Слишком легко. Внезапно рука Альбедо ложится на его предплечье. Это мягкое, едва ощутимое прикосновение. Скарамучча не может с собой совладать, ему хочется большего, и он сам подаётся навстречу этому теплу. — Чего же ты тогда хочешь? — спрашивает Альбедо. Их глаза устремлены друг на друга, и любая угроза сейчас кажется бесконечно далёкой. — Я не могу получить то, чего хочу. Скарамучча изо всех сил старается снова не выдать своё волнение, но он чувствует, как внутри всё завязывается узлом, а ноги практически подкашиваются. Ни одна дуэль, ни одно убийство в его жизни ещё не доводили его до такого состояния. В руках самого мягкого и нежного человека, которого он когда-либо встречал, он оказался куда слабее, чем перед любым ружейным дулом, с которым ему доводилось сталкиваться лицом к лицу. — А что, если я скажу тебе, что можешь? Это больше не шёпот, это звучит у него в голове. Словно рокот, словно дуновение ветра, принёсшее слова откуда-то издалека. Он делает шаг. Альбедо не двигается, но его хватка на руке Скарамуччи становится крепче. Скарамучча не верит в Бога, но он чертовски уверен: если бы верил, то сейчас стоял бы на коленях перед каждой церковью, вымаливая искупление, которого не заслуживает, просто ради того, чтобы быть достойным смотреть в эти глаза, синие, как само небо. Они не отрывают друг от друга взглядов, их связь не рвётся, и Скарамучча готов застыть так на всё то время, что ему осталось топтать эту землю. Ему больше не место нигде, кроме как в его руках, прямо перед его взором. Альбедо наклоняется, со всей бережностью, на которую способен. Скарамучча тянется навстречу. Медленно, но верно расстояние между ними сокращается до нуля, когда он делает ещё один шаг вперёд. Рука Альбедо соскальзывает с его предплечья только для того, чтобы переместиться на талию, и едва Скарамучча осознаёт это ощущение, едва успевает раствориться в тепле каждого касающегося его пальца, как чужие губы накрывают его собственные. В этом поцелуе нет ничего греховного. В нём, свет и вера в человека и в самого себя, в нём, священный алтарь в его глазах и святыня в его улыбке, когда они наконец отстраняются друг от друга. Скарамучча целует его снова. — Значит ли это, что твой план — остаться со мной? — наконец шепчет Альбедо прямо ему в губы. Скарамучча забывает, как говорить, и всё же слова льются сами собой. Он уверен, что его никогда в жизни так не любили. Никто и никогда. — Не думаю, что смогу держаться в стороне. — Я тоже. Они медленно соприкасаются лбами и стоят так какое-то время, прежде чем Альбедо крепко обнимает его. Это хорошо, по-настоящему хорошо — так, как он даже не может до конца осмыслить. Скарамучча должен рассказать ему всё. Не прямо сейчас, но он обязан это сделать. А прямо сейчас он просто хочет ещё немного погреться в его тепле.***
Скарамучча был уверен, что не сможет оторвать от него рук, и всё же всё происходящее оказывается куда нежнее, чем он думал. Это мимолётное прикосновение к бедру, поцелуй в шею, чужое тело, прижимающееся к его телу в ночи. Это ладонь, сжимающая его ладонь, или мягкое поглаживание по волосам. Это хорошо. Это мягко. Они много разговаривают. Он рассказывает ему обо всём на свете, и Альбедо отвечает тем же. Скарамучче кажется, будто к нему самому добавили ещё кого-то, словно появилось некое продолжение его самого, дополняющее его личность и каждое его движение. Это хорошо, и это мягко. Какое-то время, а может, и навсегда, они держатся подальше от городов. Они решают жить случайными мелкими заказами и тем, что Альбедо продаёт лекарства людям, которых они встречают на своём пути. Скарамучча не может сказать, что страх полностью покинул его, не может притвориться, будто порой не думает о них по ночам, когда не удаётся уснуть. Но в такие моменты ему достаточно лишь взглянуть на лицо Альбедо, и все его тревоги исчезают, ровно настолько, чтобы он мог наконец закрыть глаза. Иногда он ловит себя на мысли: а что было бы, если бы Альбедо как-то предал его? Что, если всё это, лишь искусная манипуляция или ядовитый напиток в его чаше? Но правда ужасна. Правда в том, что даже если это так, даже если всё это ложь, это будет означать лишь то, что Скарамучча получит по заслугам. И если погибель придёт к нему от рук Альбедо, то он чертовски уверен, бывают способы умереть куда хуже. Он бы с радостью подчинился. Он знает, что не заслуживает ни этих ласковых глаз, ни этих нежных рук, и всё же забирает себе всё до капли, так долго, как только сможет. Этот мир суров, да и жизнь их не назовёшь лёгкой, но он выскребает до дна каждое мгновение, что ему даровано, и притворяется, будто ни капли не изменился. Хотя в глубине души прекрасно знает: теперь готовности убить ради Альбедо уже слишком мало. Он бы умер за него, вероятно, совершенно точно, и его бы это полностью устроило. Месть теперь стала лишь старой знакомой, и он больше не может отвести глаз от будущего, которое расстилается перед ним, пускай это будущее ограничивается лишь завтрашним днём, следующим часом или парой минут. Каждое мгновение — это именно то, в чём он всегда нуждался. Возможно, прошлое ещё вернётся за ним, чтобы потребовать плату по долгам, но бояться ему особо нечего: ведь сейчас он, самый богатый человек на земле.
