alla fine di ogni strada. at the end of every road

ʿᵉʳᵃ ˡʾⁱⁿⁱᶻⁱᵒ˙˙˙

      Гарри Поттер чудом избежал смерти лишь благодаря несгибаемой силе своего духа.       Он бежал от Волдеморта и его верных гончих, сжимая в одной руке Кубок Трёх Волшебников, а в другой — стремительно холодеющее тело Седрика Диггори. Он вложил последнюю крупицу своей несгибаемой воли в отчаянное желание сбежать.       «Верни меня, — мысленно молил он. — Я должен вернуться. Назад, в Хогвартс. Верни меня…»       К счастью для Гарри, Кубок уже был превращён в двусторонний портключ, и простого прикосновения хватило, чтобы активировать заклинание и вернуть его в замок.       К несчастью для Гарри, ни он, ни кто-либо ещё не знал, что чары, наложенные Барти Краучем-младшим, сработали совсем не так, как задумывалось.       Таков риск вмешательства в древние, могущественные и наполовину разумные магические артефакты — невозможно предугадать, как изменения повлияют на их собственную магию.       Когда Гарри коснулся нестабильного Кубка, случилось два события.       Первое, и далеко не столь важное: Кубок признал, что задание завершено, а мальчик, коснувшийся его, — победитель Турнира. На основании Кубка тут же появилась надпись: «Гарри Поттер, Чемпион Хогвартса, тысяча девятьсот девяносто четвёртый год», — ещё одна строчка в списке прошлых победителей, навсегда вписанная в историю.       Второе, куда более поразительное, было связано с огромной магической силой и, не в последнюю очередь, с путешествием во времени. Нестабильная магия Кубка услышала просьбу Гарри вернуться, и унесла его обратно.       «Верни меня обратно», — отчаянно думал Гарри, сжавшись от страха. Он почти ожидал, что в спину его поразит убийственное заклятие в самый последний момент. Кубок подчинился и унёс его прочь, в тысяча девятьсот восемьдесят седьмой год.       «Мне нужно вернуться», — мысленно продолжал скандировать Гарри, и Кубок услышал. Он старался изо всех сил, потянув его в тысяча девятьсот шестьдесят третий год. Тело Седрика затерялось во временном водовороте, но магия Кубка крепко цеплялась за своего Чемпиона.       «Назад, в Хогвартс», — взывала каждая частица магии Гарри, тянула и рвалась назад, и Кубок присоединился, проталкиваясь всё дальше и дальше — в тысяча девятьсот пятидесятый год.       «Верни меня назад!» — была последняя отчаянная мысль Гарри перед тем, как он потерял сознание. Кубок — гордый, могущественный артефакт, сбитый с толку и униженный тем, что им манипулировал кто-то вроде Крауча, — сделал для своего Чемпиона всё, что мог. Последним всплеском силы он потянул назад, и ещё назад, и ещё — пока у него совсем ничего не осталось.       И вот, дождливым июньским вечером тысяча девятьсот сорок второго года, мальчик и Кубок с ослепительной вспышкой появились на квиддичном поле Хогвартса.

˙˙˙

      Естественно, воцарился хаос.       Ученики провели почти одиннадцать часов, толпясь на трибунах, наблюдая за рекордно долгой игрой в квиддич между Пуффендуем и Когтевраном. Счёт приближался к тысяче, но ни одному ловцу не удавалось найти снитч, и поэтому игра продолжалась, к глубокому сожалению почти всех игроков.       Гарри должен считать себя настоящим счастливчиком — ведь если бы ловцы оказались хоть немного более компетентными, поле было бы уже пусто, а его бесчувственное тело не нашли бы до самого утра. Представьте только, какой простудой он бы заболел, проведя ночь на холодной, мокрой земле без сознания, измотанный до предела после путешествия во времени сквозь бо́льшую долю века.       Как бы то ни было, треть школы была на трибунах и, следовательно, стала свидетелем ослепительной вспышки света, ознаменовавшей появление Гарри. Ученики ахнули, закричали и с наслаждением предавались всеобщему шоку. Учителя выбежали на поле с палочками на перевес, готовые защищаться от таинственного незваного гостя.       Гарри проспал абсолютно всё.       Учителя осмотрели его и Кубок, быстро поняв, что Гарри был мальчиком не из этого времени, хоть и учился в Хогвартсе. В это время Гарри спал.       Они перевели его в Святой Мунго для лечения. Гарри спал.       Уведомили Министерство, и оно быстро отправило Невыразимцев для расследования. Гарри спал.       Когда связались с семьёй Поттеров, которые прибыли ошеломлённые и сбитые с толку, Гарри всё ещё спал.       В течение трёх дней Гарри оставался без сознания: его тело было истощено, а магическое ядро выгорело из-за стресса на Турнире, травмы от воскрешения Волдеморта на кладбище и одиссеей сквозь время. Когда Гарри, наконец, проснулся в незнакомой комнате и столкнулся с неизвестными людьми, ему немедленно захотелось снова провалиться в сон.       Он не был настолько удачлив.       — Мистер Поттер! — поприветствовала его ведьма в такой же белой ослепительной мантии, что и её улыбка. — Добро пожаловать. Должна сказать, вы совершили немалое путешествие.       Она рассмеялась собственной шутке. Гарри ничего не понял.       — Что? — сонно спросил он. Голова болела, а во рту было сухо, будто в пустыне.       — Теперь, конечно, вам будет о чём рассказать — как вы переместились во времени…       — Что? — переспросил Гарри, на этот раз с тревогой.       — … конечно, категорически запрещено кому-либо говорить с вами о путешествии во времени, кроме Невыразимцев, разумеется.       — Что?!       — Ну вы нас и напугали! Наш собственный путешественник во времени. Да ведь в вашу честь они подумывают в следующем году возродить Турнир Трёх Волшебников!       — Что?! — к этому моменту он уже не надеялся получить ответ, но из принципа чувствовал необходимость спросить.       Ведьма продолжала болтать, суетясь вокруг Гарри, накладывая диагностические чары и обновляя его карту пациента.       — С медицинской точки зрения, с вами всё в порядке, так что сегодня днём ​​вы будете переданы в распоряжение Отдела Тайн, чтобы они разобрались с юридическими и магическими тонкостями вашего перемещения во времени, а потом, полагаю, вы будете под опекой семьи Поттеров — Генри и Беатрис Поттер. Ваши бабушка с дедушкой, может быть? Нет, не говорите, я не хочу угодить в Азкабан за такой глупый вопрос!       Гарри уставился на неё с отвисшей челюстью и широко раскрытыми глазами, и даже не стал переспрашивать. Он закрыл глаза и изо всех сил пожелал проснуться в больничном крыле Хогвартса.

˙˙˙

      Он, конечно, проснулся не в Хогвартсе.       Две ведьмы в пурпурных мантиях Невыразимцев — Макуильям и Делорье — увели его в самые глубины Министерства и усадили в крошечную комнату, которая должна была казаться уютной: с мягкими креслами и приглушённым освещением. Но на деле она выглядела зловеще.       Гарри чувствовал себя жуком под микроскопом, когда они смотрели на него с хищным интересом и засыпали его таким количеством информации, которую он, по разумным основаниям, не мог усвоить за один раз.       — Действуя в рамках теоретической парадигмы мультивселенной параллельной временной причинности, мы предполагаем, что ваше прибытие в тысяча девятьсот сорок второй год создало параллельную вселенную. Таким образом, изменить свою исходную временную линию вы не можете — события прошлого, какими вы их знали, прекратили существование из-за вашего появления здесь, — сказала Макуильям. Гарри моргнул, глядя на неё, и не смог усвоить ни слова из того, что она говорила следующие пять минут.       — Хотя мы и предполагаем, что изменить временную линию невозможно, теория мультивселенной параллельной временной причинности всё же остаётся всего лишь теорией, а потому следует приложить все усилия, чтобы избежать разговоров о будущем — на случай, если мы ошибаемся…       — А мы не ошибаемся, — вмешалась Делорье.       Макуильям бросила на неё осуждающий взгляд.       — Поэтому, чтобы сохранить возможные будущие временные линии, необходимо принять меры предосторожности. Вам запрещено говорить о будущем. Если вы это сделаете, вы будете приговорены к пяти годам заключения в Азкабане, как и люди, которые узнали о будущем от вас.       — Кроме того, вам нужно будет изучить окклюменцию, чтобы предотвратить нежелательное ментальное вторжение со стороны тех, кто ищет знания о будущем. Окклюменция — это магия разума, молодой человек, и мы не ожидаем, что вы о ней слышали. Вы будете получать интенсивные уроки в течение следующих двух недель, а затем регулярные занятия в течение лета. Преподавать — Невыразимец, память которого будет стираться после каждого урока. Вопросы?       Гарри моргнул один раз. Потом второй. Он открыл рот, но тут же захлопнул его.       — Да, вообще-то… Несколько. Во-первых, что, чёрт возьми, происходит?

˙˙˙

      Через несколько часов Гарри был выпущен из Отдела Тайн на попечение семьи Поттеров. Генри Поттер встретил его в атриуме Министерства и тут же втолкнул в камин. Они отправились в поместье Поттеров, где их ждала Беатрис — жена Генри.       — Гарри Поттер, — сказала Беатрис с вежливой улыбкой на аристократическом лице, протягивая руку. Гарри пожал её — хватка была вялой, и он тут же отпустил её руку.       Гарри натянуто улыбнулся. Комната была просторной и роскошно обставленной. Хотя он и не разбирался в интерьере, в каждом её элементе ощущалось богатство: от больших эркеров до сводчатого потолка и золотой отделки на панелях.       — Рад встрече.       Беатрис изящно взяла Генри под руку, и они повели Гарри в смежную гостиную. Домовой эльф ненавязчиво подал чай, пока они устраивались. Беатрис и Генри сидели рядом на маленьком диванчике, их осанка была идеальной, а одежда — безупречно чистой. Гарри в своём кресле чувствовал себя неопрятной бесформенной массой; оборванцем, поскольку был в больничной мантии. Он неловко поёрзал.       — Разумеется, никто не может расспрашивать тебя о подробностях, — заговорил Генри. — Но как только в Хогвартсе увидели твоё имя на Кубке Трёх Волшебников и хорошенько тебя разглядели, они сразу же вызвали нас. У тебя, конечно, взгляд Поттера. А поскольку ты из тысяча девятьсот девяносто четвёртого года, мы предполагаем, что ты потомок. Может быть, правнук? Не то чтобы я спрашивал, конечно, — сказал Генри, а затем сделал паузу с выжидательным видом.       Гарри намёк уловил:       — Да, вы мои прадедушка и прабабушка.       — Я знал! — сказал Генри и хлопнул себя по колену. — Разве я не говорил, Беа? Приятно знать, что наша фамилия сохранилась, да, Гарри?       Гарри, немного ошеломлённый, слабо улыбнулся. Он до сих пор не мог поверить, что путешествовал во времени; сама мысль о том, что он встретился со своими давно умершими прадедушкой и прабабушкой, о которых он не знал решительно ничего, казалась почти невыносимой. Его желудок скрутило от нервов. Как бы он ни хотел иметь большую семью, его прошлый опыт не внушал оптимизма, и он не знал, как понравиться Генри и Беатрис.       — Подумать только, теперь в нашей семье есть путешественник во времени и победитель Турнира Трёх Волшебников! Настоящий подвиг. Ты прославил фамилию Поттеров, это уж точно, молодой человек. Что ж, Беатрис и я всегда гордились нашим мальчиком, но он определённо не торопился найти себе подходящую пару. Всё ещё не помолвлен, в его-то возрасте! Хотя, возможно, нам не стоит беспокоиться, если ты сын его сына. Лишь бы это не изменилось! Он заставил нас понервничать из-за будущего семьи, понимаешь, но теперь, когда ты — часть нашей линии… ну, должен сказать, это облегчает положение!       Гарри открыл рот и снова закрыл.       — Ох, эм…       — Ты кажешься прекрасным, порядочным молодым волшебником, обладающим такой магической силой, на которую только может надеяться любая семья. Скажи мне — никаких подробностей, конечно, ничего противозаконного, — но ты был наследником?       — Да, я полагаю…       — Ах, отлично, значит, ты начал обучение. Анализы в больнице показали, что тебе четырнадцать, почти пятнадцать, — это правда?       Гарри кивнул.       — И я предполагаю, что власть и престиж дома Поттеров только росли за десятилетия. Конечно, у нас все ещё есть места в Визенгамоте? — Генри пронзительно посмотрел на Гарри.       — Эм, ну… — Гарри надеялся, что Генри снова его перебьёт. Он этого не сделал. — Я не знаю.       Генри отреагировал на это в манере истинного аристократа: его челюсть слегка отвисла, а глаза немного расширились.       — Ты не… ты не знаешь? Как ты можешь не знать? Разве твой отец не занимает наше место? Или… ты из побочной ветви рода?       — Ну… нет, — неловко сказал Гарри. Генри ждал. — Мои родители погибли, когда мне был год. Других Поттеров не осталось. Меня вырастили тётя и дядя. Они магглы.       Беатрис тихо ахнула и изящной рукой прикрыла рот.       — Магглы?! В нашей семье? Нелепо! — Генри взвыл.       Гарри нахмурился.       — Моя мама была магглорождённой.       Генри и Беатрис переглянулись.       — Как прогрессивно со стороны твоего отца, — легкомысленно сказала Беатрис. Гарри нахмурился ещё сильнее, холодок поселился внутри. — Конечно, поскольку тебе запрещено делиться подробностями о будущем, было бы разумно держать в секрете статус крови твоей матери. Просто в качестве меры предосторожности, чтобы защитить временную шкалу, конечно.       Ощущение холода в животе Гарри превратилось в тяжёлый ком.       — Совершенно верно, дорогая, совершенно верно! Лучше не делиться такой информацией. Придётся держать детали будущего в строжайшей тайне. Постановление Министерства и всё такое. И все Поттеры мертвы! Как это случилось… Хотя ты не можешь рассказать, конечно, но… хм… Признаюсь, меня это сильно беспокоит, — Генри уставился на Гарри, снова приняв выжидательный вид.       Гарри вспомнил мрачные предупреждения Невыразимцев, подумал о том, как мало он хочет говорить о Волдеморте сейчас, и промолчал.       Генри и Беатрис снова переглянулись.       — Что ж, полагаю, нам придётся организовать тебе частных преподавателей на лето. Конечно, обычные репетиторы по предметам, чтобы дать тебе фору в учебном году, но мы с Беатрис также должны будем устроить что-то более интенсивное для твоего, скажем так, семейного обучения. Ничего особенного, просто обычное образование, какое получают все юноши из хороших семей, — сказал Генри, а затем недоверчиво добавил: — Надо же… воспитанный магглами.       — Ты, должно быть, сильно отстаёшь. Всё это очень странно, честно говоря. В высшей степени неприлично. Я бы не удивился, если твои магглы не научили тебя даже отличать вилку для пирожного от вилки для салата, или разбираться между Законодательной палатой и Ассамблеей Визенгамота! — Генри усмехнулся, как будто его предположение было слишком нелепо, чтобы в него вообще можно было поверить. Гарри, конечно, знал о вилках для тортов столько же, сколько и о Законодательной палате, то есть абсолютно ничего.       Беатрис нежно коснулась руки Генри, чтобы успокоить его ворчание.       — Генри, дорогой, Гарри кажется таким умным молодым человеком. Я уверена, он быстро всё наверстает.       — Да, естественно. Он ведь Поттер, — он гордо кивнул. Гарри, не зная, как иначе отреагировать, кивнул в ответ.       — Ты, должно быть, сильно устал, Гарри, дорогой. Почему бы нам не позвать эльфа, чтобы он проводил тебя в комнату? — сказала Беатрис.       Гарри последовал за домовым эльфом через поместье в большую, элегантно украшенную комнату. Он проигнорировал эркеры, камин и стулья — и рухнул лицом вниз на кровать.       Кровать была удобной. Он пытался думать только об этом, сосредоточившись на матрасе идеальной жёсткости, что было полезно для спины; одеяла же казались мягкими, но тяжёлыми. Он предполагал, что наверняка сможет хорошо выспаться.       Он старался не думать о том, как огорчились его дедушка и бабушка, узнав, что мать Гарри была магглорождённой; о том, что это значит, и о том, что может означать их зацикленность на чистоте рода. Он отказывался думать о том, как сильно он мечтал о семье, и как легко он мог разочароваться в той, которую получил.       Избегая думать о Поттерах, Гарри мысленно перебирал то, что узнал в Отделе Тайн. Он вспомнил обрывки разговора:       — Вы сможете отправить меня обратно? — спросил он. — Я хочу вернуться.       — Невозможно, — ответила Макуильям. — Вы что, не слушали наше объяснение? Линия времени уже изменилась. Вам некуда возвращаться.       — Добро пожаловать в тысяча девятьсот сорок второй год, — сказала Делорье. — Вы застряли здесь. Лучше привыкнуть к этому факту.       Гарри очень старался не думать.       И терпел неудачу.       Если он и плакал, пока не уснул той ночью, то этого никто не видел. Да и кому он мог рассказать? Гарри был здесь один. Это напоминание заставляло его плакать сильнее.

˙˙˙

      Остаток лета был наполнен обучением, горем и сомнениями.       Гарри никогда в жизни так много не учился. Всякий раз, когда он не обучался окклюменции в Отделе тайн, чтобы защитить секреты будущего, он брал частные уроки по широкому кругу предметов.       Он провёл июль и первую половину августа, повторяя основы школьных предметов, пока репетиторы — две сморщенные старушки, сёстры, разделившие дисциплины между собой — не остались довольны его уровнем по всем направлениям, за исключением зелий, на которые потребовалась ещё неделя с лишним интенсивных занятий. Гарри снял с себя ответственность, обвинив во всём Снейпа. Конец августа ушёл на подготовку к экзаменам СОВ, которые ему предстояло сдавать в следующем, пятом учебном году.       Тем летом Гарри узнал больше, чем за первые четыре года в Хогвартсе вместе взятые, и к первому сентября он всерьёз радовался возвращению в школу — просто чтобы наконец отдохнуть от учёбы.       Беатрис также потратила много времени, обучая его манерам, подобающим чистокровному волшебнику. Хотя, разумеется, они сами это так не называли. Когда Гарри упомянул слово «чистокровный», Беатрис велела ему не быть вульгарным; эти манеры, по её словам, подходили любому «хорошо воспитанному» человеку — даже если на деле подобные тонкости имели значение только для чистокровных. Гарри счёл это неубедительным различием, но спорить не стал. Последнее, что он хотел, — это оттолкнуть единственную семью, которая когда-либо хотела быть с ним.       Он выучил подходящие приветствия — включая то, что должен был склониться над рукой Беатрис при первой встрече, а не пожимать её, — а также танцы, столовый этикет, искусство светской беседы и ещё тысячи вещей, которые ему были абсолютно безразличны, но с которыми он, к счастью, справился хоть и неуклюже, но без особых катастроф.       Под конец лета Генри и Беатрис устроили приём для нескольких знакомых Генри из Визенгамота, и Гарри сумел не опозориться ни разу. Он даже не забыл, как правильно разложить салфетку, прежде чем положить её на колени — мелочь, которую он обычно упускал. Беатрис гордо похлопала его по руке в конце дня, и Гарри просиял, надеясь, что это означало окончание уроков.       Какими бы утомительными ни были манеры и приличия, уроки Генри были ещё хуже. Первая неделя, посвящённая генеалогическому древу Поттеров, их вкладу и месту в обществе, усыпила Гарри ложным чувством безопасности.       Генри было шестьдесят один. У него были две младшие сестры, обе давно выданы замуж за мужчин из уважаемых семей и имели собственных детей. Гарри не стал спрашивать, что именно значит «уважаемые» — он догадывался, что в этом слишком много кровных предрассудков, к которым он не испытывал особого энтузиазма. Беатрис было пятьдесят шесть лет, урождённая Уилкс, младшая из двух детей. Помимо Флимонта — дедушки Гарри, которому сейчас двадцать пять лет и с которым Гарри ещё предстояло встретиться, так как он был «по делам» где-то «на Континенте», — у Генри и Беатрис было ещё две дочери, тоже уже замужем.       Гарри жадно слушал семейную историю, которую никогда не знал, впитывая рассказ за рассказом о прошлом своей семьи. Когда разговор внезапно перешёл к устройству власти — в частности, к роли Визенгамота и обязанностям, связанным с семейным местом в совете, — Гарри изо всех сил старался скрыть своё равнодушие. Он сильно сомневался, что ему это удалось.       Тем не менее, этим летом случилось и несколько светлых моментов. Во-первых, Гарри был так занят и морально истощён, что у него не было времени погрязнуть в своих страданиях. А во-вторых, территория поместья Поттеров была идеальна для полётов, и Генри поощрял Гарри взмывать в небо всякий раз, как только выпадала свободная минута.       — С такими навыками ты обязательно попадёшь в школьную команду по квиддичу, — хрипло заметил Генри с довольной улыбкой на лице.       — Раньше я был ловцом Гриффиндора.       — Гриффиндор! Я должен был знать. Я сам был гриффиндорцем, знаешь ли. Как и многие Поттеры. Скажем, я мог бы замолвить словечко перед старым Дамблдором, главой факультета Гриффиндора. Дам ему понять, что ты настоящий талант.       — О, эм, всё в порядке, не стоит.       — Правильно, верно, не надо мне ни за какие ниточки дёргать! С таким талантом ты и сам справишься! — Генри крепко хлопнул Гарри по спине. Он был низкого роста, как и Гарри, но гораздо плотнее сложен. Гарри устоял на ногах, но с трудом. — И правильно, да, отличная стратегия — так ты создашь хорошую репутацию. Не то чтобы тебе это нужно, конечно, ведь ты уже путешественник во времени и победитель Турнира, но так ты точно у всех будешь на виду. Очень хорошо, да.       Естественно, Генри купил Гарри первоклассную метлу. Это была ещё одна экстравагантная покупка вдобавок ко всем предыдущим, которые Генри и Беатрис сделали для него за лето. Когда Гарри попытался возразить, что ему не нужно столько одежды, книг или безделушек, они отмахнулись от него.       — Ерунда! — сказал Генри. — Ты Поттер! Не может быть, чтобы ты, как бродяга, имел всего с несколько пар брюк! Позор! — он сказал это своим обычным весёлым тоном, как будто шутил, но было ясно, что он говорил он серьёзно.       Гарри больше не поднимал эту тему. И хотя он мог бы возразить, что ему не нужны шесть пар обуви и четыре разных парадных мантии, он вряд ли собирался возражать против метлы.       (А если характеристики новой «Чистомёт-2» заставляли его так тосковать по своей «Молнии», что он терял аппетит — ну, это было просто ещё одной вещью, о которой он старался не думать.)

˙˙˙

      Гарри сел в Хогвартс-экспресс с тяжестью в груди. Генри и Беатрис махали ему со станции. Гарри пожал руку Генри, поцеловал воздух у щеки Беатрис и зашагал к поезду.       Его семья может быть не совсем такой, какой он её себе представлял, но они все равно были семьёй. Они проделали весь путь до Кингс-Кросса, чтобы его проводить, и махали-махали, пока поезд не отошёл от платформы. Никто раньше так с ним не поступал — и от этого в груди разлилось тёплое, мягкое сияние.       Но даже это приятное чувство не могло полностью затмить противоречивые эмоции, которые Гарри испытывал по поводу возвращения в Хогвартс. Замок был его домом последние четыре года, и он был вне себя от радости, что наконец-то вернётся в знакомое место. Он нуждался в этом после того, как потерянно он чувствовал себя с тех пор, как прибыл в прошлое. Но в то же время он не собирался возвращаться, нет. Да, это был Хогвартс, но не его Хогвартс. Там не было ни его друзей, ни учителей, которых он знал. Это было совсем иначе. Будет ли он по-прежнему чувствовать себя как дома?       Гарри заперся в пустом купе поезда, заколдовывая дверь и не чувствуя ни капли вины за то, что монополизировал целое купе. Внимания на платформе ему и так хватило, и он был рад отложить встречу с толпой любопытных на как можно дольше.       Во время долгой поездки до Хогвартс Гарри настраивался. Он справится. Будет странно, но всё будет нормально. Он умеет приспосабливаться. Большой зал всё ещё тот же. Гриффиндорская башня не изменилась. Всё, что ему нужно — это пройти через распределение, вытерпеть ужин, а потом лечь спать в свою уютную, увешанную алыми занавесками кровать с балдахином — в той самой башне, где он провёл последние четыре года. Он справится.       Он повторял эту мантру про себя, когда сел вместе с первокурсниками в шаткую лодку, прижав колени к ушам.       Он делал глубокие вдохи и представлял себе гостиную Гриффиндора, входя в Большой зал, где на него уставились все глаза — он возвышался над стайкой одиннадцатилеток, шествующих к передней части зала.       Честно говоря, умение Гарри справляться с эмоциями заметно улучшилось благодаря занятиям по окклюменции. И, возможно, всё это помогло бы, если бы Распределяющая шляпа, едва оказавшись у него на голове, не расхохоталась и не выкрикнула последнее, что он хотел услышать.       — Слизерин! — прокричала шляпа, и Большой зал взорвался.       Гарри мужественно сопротивлялся желанию закричать. Он уже и сам не понимал, почему это его ещё удивляет. Он уверенно направился к слизеринскому столу — Беатрис неустанно тренировала его осанку, и урок запомнился — и сел на одно из свободных мест среди первокурсников.       Он абсолютно, категорически отказывался смотреть на красивое лицо своего нового соседа по комнате, Тома Реддла, сидевшего в середине стола. Гарри избегал думать о Реддле всё лето и был полон решимости не думать о нем до тех пор, пока это не станет неизбежным. Вселенная в долгу перед Гарри.

˙`˙

      В другой жизни Том Реддл провёл бы первый вечер своего пятого курсав предвкушении исполнения планов, вынашиваемых годами. Том Реддл всегда знал, что он не просто грязнокровка. Как он, в мизинце которого было больше магии, чем в целом теле большинства волшебников, мог быть потомком одних только магглов?       Такая идея была нелепа, и, хотя его соседи по факультету были слишком глупы, чтобы увидеть это сами, Том был полон решимости показать им ошибочность их пути. Последние четыре года он посвятил изучению своего родословного древа в поисках доказательств волшебного происхождения. Каждая насмешка соседей по комнате лишь подстёгивала его. Каждый презрительный взгляд, каждый миг социального изгнания, каждый отказ общаться с ним на равных — из страха «запятнаться» через близость — лишь становился топливом для его внутреннего огня.       И этим летом он это сделал. Он нашёл связь: его мать была из рода Гонтов, потомком Слизерина, и поэтому в его жилах, жилах Тома Реддла, текла кровь одного из самых могущественных волшебников всех времён. И это было более чем уместно.       В другой жизни Том Реддл воспользовался бы крохами уважения, которые он заработал за последние четыре года, и немедленно превратил бы их во что-то большее. Он вошёл бы в пятый курс, занимая нижние ступени слизеринской иерархии — дойдя до них, полагаясь только на собственный ум, магию, безупречные манеры и безошибочную маску, а закончил бы год на вершине, поднявшись туда с помощью своей крови и страха перед монстром Слизерина, стоящим у него за спиной.       В той жизни Том Риддл начал бы путь к абсолютному злу ещё до того, как сел за экзамены СОВ.       В этой жизни Том Реддл провёл первый вечер своего пятого года, наскоро пересматривая свои планы на курс. Он только что узнал, что в Хогвартсе пройдёт Турнир Трёх Волшебников, открытый для учащихся четвёртого года и старше, в честь путешествующего во времени мальчика-Поттера, нового соседа Тома по общежитию.       Простое участие в Турнире Трёх Волшебников открыло бы ему двери, а его победа открыла бы перед ним ранее невообразимые возможности. Одни призовые деньги чего стоили; одна тысяча галеонов — это почти годовая зарплата на начальной должности. Следующим летом Том сможет снять квартиру в волшебном районе и навсегда покинуть грязный, раздираемый войной, маггловский мир. Но важнее всего — престиж, с которым ничто не сравнится, и связи с чиновниками Министерства — британскими и зарубежными! — которые больше не удастся завести нигде.       Он выдвинет свою кандидатуру, и если его выберут — а его, конечно же, выберут, ведь в Хогвартсе нет никого, кто мог бы сравниться с ним ни в уме, ни в магической мощи, — то весь год он посвятит тому, чтобы сделать себе имя и завести полезные связи. Он извлечёт из участия в Турнире всё возможное — а возможностей будет немало. Всю ночь Том выспрашивал у однокурсников всё, что те знали о Турнире, планируя первым делом утром совершить набег на библиотеку. Он бы, может, и поспрашивал самого Поттера, но тот нигде не показывался. Ничего страшного — Том его в конце концов найдёт. Не то чтобы тот мог прятаться вечно.       В этой жизни, когда он ложился спать, Том Реддл решил: он проведёт свой пятый год, зарабатывая международное признание, выиграв Турнир, и он проведёт свой шестой год, открывая Тайную комнату и завоёвывая Слизерин под свой контроль. Заниматься обеими задачами одновременно не хватало времени, а всё, за что он берётся, должно быть сделано безупречно. С каплей терпения он получит всё и сразу — и то, и другое.       И, к счастью для Тома, у него под рукой был основной ресурс: Гарри Поттер, единственный живой Чемпион Трёх Волшебников, будет спать в нескольких шагах от него весь год, имея возможность поделиться своей мудростью. Конечно, не то чтобы он действительно нуждался в этом, но Том был достаточно умён, чтобы использовать все имеющиеся в его распоряжении ресурсы.       Как и вся школа, Том вытянул шею, чтобы разглядеть Поттера, когда Диппет упомянул его, объявляя о Турнире. Поттер, похоже, прятал лицо за кубком, а его щёки пылали, как спелый помидор. Том хотел спрыгнуть со стола и встряхнуть его, чтобы получить информацию прямо здесь и сейчас. Как участник попадает на Турнир? Как Том может улучшить свои шансы? Какие были задания и как победить? Кровь Тома запылала от волнения, его магия трепетала на кончиках его пальцев.       Том задумчиво смотрел на закрытый полог вокруг кровати Поттера, завершая своё ночное омовение. В общей комнате Поттера он не видел вовсе, но тот, видимо, каким-то образом добрался до спальни раньше и, похоже, сознательно проигнорировал знакомства с соседями. Пустяковое, но занятное наблюдение — и Том его не забудет. Несомненно, такая нелюдимость что-то да значит. Том рано или поздно узнает правду. Он всегда узнаёт.       Но, что более важно, он узнает всё, что Поттер знает о Турнире. Он будет представлять Хогвартс. И он победит.       А Гарри Поттер поможет ему — хочет он того или нет.

˙˙˙ⁿᵒⁿ ᵉʳᵃ ˡᵃ ᶠⁱⁿᵉ ˙˙˙