alla fine di ogni strada. at the end of every road

˙˙˙ᵉʳᵃ ᵘⁿᵃ ᶜᵒⁿᵗⁱⁿᵘᵃᶻⁱᵒⁿᵉ˙˙˙

      Гарри несколько долгих минут пролежал в постели, сонно моргая и глядя в потолок, прежде чем смирился с тем, что больше не заснёт. Ему снилось сон, смутный и отчаянный, про Рона и Гермиону, но он не мог вспомнить деталей. Только мучительное ощущение: он пытался добраться до них, но у него не выходило.       Его подсознание не отличалось тонкостью.       Утреннее ворчание дюжины других мальчиков в разной степени бодрствования заполнило комнату общежития. Гарри пролежал в постели несколько долгих минут, пытаясь не думать, прежде чем собраться с силами, чтобы встать. Он быстро умылся и оделся, обменявшись короткими, но вежливыми приветствиями с двумя незнакомыми мальчиками у раковин. И, когда он уже собирался выскользнуть из общежития, случилось ужасное.       Реддл подошёл к нему.       Безликое уныние, в котором Гарри страдал всё утро, исчезло в мгновение ока, сменившись резким приливом настороженной ярости. Он подавил желание зашипеть и сплюнуть, как гиппогриф.       — Как поживаете, мистер Поттер? — сказал Реддл с вежливой улыбкой на красивом лице. — Я Том Реддл, староста нашего курса. Если вам понадобится помощь с обустройством в Слизерине, прошу — обращайтесь.       — Нет, — буркнул Гарри.       — Может быть, я могу проводить вас на завтрак, и вы сможете задать мне любые вопросы, которые у вас есть о Хогвартсе в сороковые? — поведение Реддла было идеальной смесью обаяния и вежливости, но без какого-либо подобострастия. Его мантия была аккуратно выглажена, и ни один волосок в его причёске не торчал, несмотря на то, что он только что проснулся. У ублюдка даже глаза не были припухшими, как положено нормальному человеку.       Гарри его ненавидел.       — Мне не нужна твоя помощь. Я вполне могу добраться до Большого зала самостоятельно.       Улыбка Реддла начала натягиваться под натиском грубости. Это доставило Гарри мстительное удовольствие.       — В таком случае, возможно, вы могли бы мне помочь. Я заинтересован в участии в Турнире Трёх Волшебников…       — Эй, Реддл! — крикнул один из мальчиков. — Уже разведку Турнира ведёшь?       — Не монополизируй Поттера! — позвал другой мальчик, подпрыгивая к ним и натягивая на ногу носок. — Ты не можешь просто спрашивать всю информацию только для себя, знаешь ли. Моя сестра тоже хочет участвовать. — Он повернулся к Гарри: — Что бы ты ни успел сказать Реддлу, я тоже хочу это услышать. Моя сестра будет представлять Хогвартс — помяни мои слова!       — Эй, погодите! Я тоже участвую! Собираюсь вписать своё имя…       — И я!       Прежде чем Гарри успел осознать, к нему подбежала толпа мальчишек, требующих его внимания. Челюсти Реддла раздражённо сжались, и это зрелище доставило Гарри извращённое удовлетворение.       Он поднял руки в примиряющем жесте.       — Давайте так: я отвечу на все вопросы в гостиной после ужина. Расскажу всё, что знаю, — сказал он. Что, впрочем, было не совсем правдой: он всё ещё не мог поверить, что оказался в Слизерине, а не в любимом Гриффиндоре. Но раз уж ему предстояло провести здесь три года, лучше было бы расположить к себе однокурсников. К тому же, так он мог избежать личного общения с Реддлом — что, без сомнения, стоило одной импровизированной лекции — и покончить с расспросами разом, а не терпеть их неделями.       Толпа согласилась, и Гарри выскользнул из общежития. Он чувствовал взгляд Реддла на себе, пока не завернул за угол.

˙˙˙

      Самое странное в том, чтобы учиться в Хогвартсе в тысяча девятьсот сорок втором году, заключалось в том, насколько это не казалось странным. Гарри быстро привык к ритму занятий, и объём домашних работ, назначенных для подготовки к СОВ, едва оставлял ему время, чтобы размышлять об отличиях образования в девяностых и сороковых.       К удивлению Гарри, даже к жизни в Слизерине особо привыкать не пришлось. Общежитие, полное незнакомцев, оставалось общежитием, полным незнакомцев, но шумные подростки звучали на Слизерине в тысяча девятьсот сорок втором году почти так же, как и гриффиндорцы в тысяча девятьсот девяносто четвёртом году. По секрету, Гарри даже немного обрадовался, что попал в Слизерин: ведь вернуться в знакомые стены башни Гриффиндора, но без тех, чьё отсутствие он остро бы почувствовал, было бы гораздо тяжелей. По крайней мере, на Слизерине Гарри не вспоминал о Роне и Гермионе каждый раз, когда шёл через гостиную на обед.       По какой-то причине квиддич не отменили, хотя в Хогвартсе проходил Турнир, и уже к середине сентября Гарри попал в команду. В Слизерине каждый год проводили общий отбор на все позиции.       — Постоянный состав? — Алисента Кромвелл, капитан Слизерина, усмехнулась, когда Гарри спросил. — Отличный способ гарантировать, что лучшие так и не выйдут на поле. За каждое место можно побороться: хочешь — пробуйся в ловцы; будешь лучшим — выйдешь в основе.       Гарри ловко уделал командного ловца, к неудовольствию Дейла Флинта, семикурсника, который занимал эту должность последние два года. Генри был в восторге. Беатрис прислала ему новую пару заколдованных перчаток для квиддича, очки для улучшения зрения и упаковку домашнего печенья. Печенье, конечно же, готовили домашние эльфы — Беатрис ни разу в жизни не ступила бы на кухню. Как бы то ни было, подарков было достаточно, чтобы у Гарри на глазах выступили слёзы — у него ещё никогда не было семьи, которая бы им гордилась.       К концу сентября Гарри почти забыл, что его забросило на полвека назад, поглощённый школьными занятиями и тренировками по квиддичу, избегая сплетников, жаждущих взглянуть на него.       Однако ключевое здесь слово — «почти». Во многом всё напоминало его собственное время: Гарри был одинаково знаменит и из-за событий, на которые не мог повлиять (победил Волдеморта, будучи младенцем; провалился сквозь время), и благодаря тому, что сделал сам (не отдал Философский камень, убил Чудовище Слизерина и спас Джинни; победил в Турнире Трёх Волшебников). Гарри давно привык к пристальным взглядам и к тому, что однокурсники делают из него главную сенсацию. А вот проходить через всё это в одиночку — к такому он не привык.       Он так скучал по Рону и Гермионе, что это было почти физически больно. Не раз Гарри поворачивался за обеденным столом, ожидая увидеть густые волосы Гермионы или веснушчатый нос Рона. Он поймал себя на том, что ищет Гермиону, чтобы задать вопрос, пока делает домашнее задание, и ожидает услышать громкий смех Рона всякий раз, когда происходит что-то смешное. Четыре недели с начала нового учебного года, а Гарри все ещё время от времени шёл по привычке к башне Гриффиндора, а не к подземельям Слизерина. Он бы многое отдал, лишь бы снова обнять Гермиону и услышать от Рона простое: «Тяжко тебе, дружище».       По правде, Гарри не скучал ни по кому из своих сверстников, кроме Рона и Гермионы. Он скучал по храпу Симуса, заиканию Невилла и шуткам Фреда и Джорджа так же смутно и неосознанно, как скучал по всему произошедшему в другом времени, но, по правде говоря, Гарри всегда был замкнутым ребёнком. Кроме своих однокурсников, братьев и сестры Рона и товарищей по квиддичной команде, Гарри фактически никого не знал на Гриффиндоре. Ему это было не нужно; у него были лучшие друзья, и это было намного больше, чем он мог надеяться получить в своём одиноком детстве.       Гарри безудержно скучал по Рону и Гермионе, много вспоминал Сириуса и Хагрида и испытывал грустную ностальгию по отсутствию всех остальных. По правде говоря, то, как мало он скучал по подавляющему большинству людей, которых знал, расстраивало его больше всего. Это заставило его осознать, что хотя он и считал волшебный мир своим домом, он вряд ли нашёл в нём место для себя.       Всё, чего хотел Гарри, — это хандрить, сосредоточиться на учёбе и играть в квиддич. К несчастью для себя, Гарри был все ещё чрезвычайно популярен.       Гарри внезапно появился в середине июня, и мельница слухов расцвела за две недели до летних каникул. Интерес к нему был настолько велик, что двух месяцев было недостаточно, чтобы ослабить волнение студентов, и поэтому, как только в сентябре начались занятия, Гарри начал преследовать, казалось, весь студенческий состав.       — Я не вправе разглашать информацию о будущем согласно подпункту два точка один Закона о магическом регулировании времени. Наказание за нарушение — срок в пять лет в Азкабане, как для меня, так и для всех, кто узнает о будущем, — стало новой любимой фразой Гарри. Он повторял её на автомате и заранее выпаливал, едва к нему подходил очередной любопытствующий.       Первокурсники подходили к нему в коридорах и спрашивали, может ли он сказать им, кто выиграет следующий Чемпионат мира по квиддичу. Старшие ученики загоняли его в угол и спрашивали, не знает ли он, случайно, об их родословной, и может ли он сказать им, на ком они поженятся и сколько у них будет детей. Хуже всего было сиротам и другим жертвам террора Грин-де-Вальда. Многие рассказывали Гарри о своих умерших близких и со слезами на глазах спрашивали, будет ли побеждён Грин-де-Вальд.       Гарри покорно повторял свою любимую фразу, а после мчался подальше.       Ирония в том, что единственный раз, когда Гарри попытался кому‑то действительно поведать о будущем, он получил твёрдый отказ!       Он задержался после своего первого урока трансфигурации, пока класс не опустел и Дамблдор не посмотрел на него.       — Добрый день, мистер Поттер, — поприветствовал его Дамблдор без прежней теплоты, к которой Гарри привык.       — Здравствуйте, профессор. Я хотел спросить, можем ли мы поговорить наедине о кое-чём важном.       Дамблдор пригвоздил его серьёзным, задумчивым взглядом.       — Если дело касается вашего образования в Хогвартсе, я был бы рад поговорить с вами, хотя я мог бы направить вас к вашему декану по всем вопросам, не связанным с трансфигурацией. Впрочем, если вы хотите поговорить о чём-то другом…       Гарри кивнул.       — Это о… — Гарри оборвал себя и оглядел класс. Несмотря на то, что там было пусто, он наклонился и понизил голос. — Мне нужно поговорить с вами о Тёмном Лорде…       — Ах! — Дамблдор поднял руку и отступил назад. Гарри удивлённо уставился на него. — Я понимаю, почему вы хотите поговорить со мной об этом, но боюсь, что было бы крайне неразумно делиться со мной своими знаниями о будущем.       Сердце Гарри забилось быстрее.       — Пожалуйста, профессор, я не знаю, что делать с…       — Мистер Поттер…       — Война и…       — Мистер Поттер! — рот Гарри захлопнулся. Дамблдор никогда раньше не повышал на него голос, и он не мог сказать, что ему это понравилось. — Я понимаю, что вы чувствуете ответственность, учитывая знания, которые вам принадлежат, и я хвалю вас за желание исправить события вашего прошлого. Однако время — дама своенравная, и вмешательство никогда не приводит к лучшему. Что бы вы ни хотели сказать мне, вы должны держать это при себе и верить, что я сделаю то, что нужно, по собственной воле.       Желудок Гарри сжался. Он чувствовал себя таким… таким одиноким.       — Значит, я должен просто ничего не делать?       Дамблдор улыбнулся, но глаза остались холодными.       — Верно, мистер Поттер. А пока я предлагаю вам пойти на урок, а затем и на следующий, поработать над домашним заданием и усердно подготовиться к своим СОВ. Вы умный молодой человек, который находится в сложной ситуации. Живите, как умеете, и постарайтесь не тревожиться.       Совет оказался оглушительно бесполезным — в стиле Дамблдора. На следующий урок он пошёл, прибывая в шоке. Только позже той ночью он понял, что Дамблдор, вероятно, думал, что Гарри пытается рассказать ему о Грин-де-Вальде, которого Дамблдор победил бы в тысяча девятьсот сорок пятом году.       Гарри обдумывал свою идею рассказать Дамблдору, что его беспокоит другая война и другой Тёмный Лорд, но он не думал, что это сработает. Дамблдор, к большому огорчению Гарри, казалось, решил не позволять ему делиться событиями будущего. Он отчаянно нуждался в совете, потому что чем дольше он наблюдал, как Том Реддл слонялся по Хогвартсу, словно сама магия ниспослала его Хогвартсу в качестве образцового ученика, тем больше Гарри беспокоился.       Гарри провёл всё лето, активно избегая мыслей о Реддле, но как только его распределили в Слизерин и поселили в непосредственной близости, даже впечатляющая отстранённость Гарри не справилась с этой задачей. Поттер обдумал ситуацию и пришёл к выводу, что, поскольку Дамблдор не станет его слушать, ему придётся самому придумать, как остановить Волдеморта. Гарри даже составил список дел в духе Гермионы — и сердце заныло по ней ещё сильнее.       План Гарри «Остановить Волдеморта» состоял из трёх частей:

1) Не дать Тому Реддлу открыть Тайную комнату;

2) Не дать Тому Реддлу стать Лордом Волдемортом;

3) Спасти всех.

      Гарри думал, что последние две цели, возможно, осуществить не удастся, но он должен был принять во внимание возможность того, что Реддл достаточно умён, чтобы разрушить волшебный мир новыми и уникальными способами, которые не включали в себя его превращение в Лорда Волдеморта. Может, он назвался бы Лордом Мортеволдом.       Не слишком ли Гарри всё усложняет? Возможно. Но в то же время его пугала мысль, что он, наоборот, думает недостаточно — и совсем не знает, что делать!       Может, убить его, прежде чем он найдёт Комнату и ступит на тропу тьмы? Это было бы легко. Гарри мог задушить его во сне или столкнуть с лестницы. Реддл никогда бы этого не предвидел.       Он серьёзно обдумывал вариант, но даже если для всего мира было бы лучше, если бы Реддл умер, Гарри не мог его убить. Гарри был всего лишь пятнадцатилетним ребёнком. Он не был ни убийцей, ни палачом, ни кем-то, кто любит насилие. И мысль приговорить Реддла к смерти за преступления, которых он ещё не совершал, Гарри не устраивала.       Не подумайте неправильно — Гарри знал, что Реддл прогнил до мозга костей. Ему до сих пор снились кошмары о змеином лице Волдеморта, пытающем его на кладбище, об очаровательном и красивом дневнике Реддла, натравливающем на него василиска, об изуродованном лице Волдеморта, кричащем на него с затылка Квиррелла. Гарри видел Реддла во множестве его форм, и все они были обозлёнными. Вот кем был Реддл. Злым. Реддл был жестоким, и ему это было так же очевидно, как и восход солнца. Пусть он ещё не стал Тёмным лордом, Гарри знал — это вопрос времени.       Правда, никто другой этого не видел. Гарри незаметно шпионил за Реддлом, пытаясь понять, что делать дальше, и был встревожен увиденным.       Реддл был образцовым учеником, идеальным старостой и безупречным соседом по факультету. Гарри наблюдал за ним часами каждую неделю, и Реддл так ни разу и не оступился. Он был очень вежлив со всеми, каждую ночь ложился в постель к комендантскому часу и не доставлял абсолютно никаких хлопот. Гарри даже преследовал Реддла по вечерам и выходным под мантией-невидимкой, которая оказалась в багаже Гарри в Хогвартсе. Подсунул ли её Генри? Если да, то Гарри был благодарен, потому что тайно следить за Реддлом стало гораздо проще.       Правда, толку пока ноль — ни единого проступка за Риддлом. Тем не менее, он не ослабил свою бдительность. Он сохранял бдительность и собирал всю информацию о Томе, которую только мог получить.       Наблюдение за ним в классе показало, что Реддл был великолепен и являлся любимцем каждого из учителей, кроме Дамблдора. Он заработал для Слизерина множество баллов, но при этом каким-то образом избегал быть подлизой или любимчиком учителей.       Наблюдая за ним в общей комнате, Гарри узнал, что у Реддла нет настоящих друзей, но есть много знакомых. Гарри, конечно, сам сейчас без друзей, но у Риддла было четыре года, а у него самого — всего несколько недель.       Гарри предположил, что отсутствие друзей у Реддла могло быть связано со странной социальной динамикой на Слизерине. Он никогда не видел ничего подобного. Наличие крови было всем. Людям с менее чистой кровью, как правило, не разрешалось заводить разговор с представителями чистокровных родов. Казалось, что здесь действовали и другие факторы, в том числе богатство и престиж семьи, а также, вероятно, несколько других моментов, которых Гарри не понимал, но иерархия была реальной и строго соблюдалась всеми.       Реддл, казалось, был где-то посередине, хотя другие обычно разговаривали с ним только о школьных занятиях или магии. Гарри был удивлён, что Том забрался так высоко, учитывая, что никто не знал, что он наследник Слизерина, и поэтому все думали, что он маглорождённый, но Поттер полагал, что Реддл, несомненно, был блестящим и магически могущественным. Тот факт, что он был очарователен и красив, вероятно, тоже не помешало.       Гарри понятия не имел, какое место в иерархии занимал он сам, да его это и не особо заботило. Он разговаривал с кем хотел, а чаще всего это был никто, так как он хандрил о своей потерянной временной линии.       С того первого дня Гарри по большей части избегал прямого общения с Реддлом. Учитывая, что в их общежитии жили одиннадцать человек, Гарри было на удивление легко избегать его, особенно потому, что Риддл потерял интерес к Гарри, как только тот ответил на все вопросы о Турнире.       Лишь когда в начале октября открыли приём заявок на Кубок трёх волшебников, Гарри наконец получил зацепку. Он сидел в общей комнате, пытаясь разобраться в своём домашнем задании по зельям, когда его внимание привлёк тихий шёпот двух мальчиков.       — Я слышал, что он планирует выдвинуть свою кандидатуру завтра утром.       — Позор. Как будто когда-нибудь выберут грязнокровку, — Гарри сразу понял, что они говорят о Реддле — в Слизерине не было других магглорождённых мальчиков.       — Естественно. Это будет скорее Малфой или Яксли. Возможно, Люсиль Розье из Когтеврана. Риддл, может, и справляется на уроках, но все знают: настоящим волшебником ему не быть. Кубок, вероятно, сразу отклонит его кандидатуру. Разве это не смешно?       Другой мальчик фыркнул.       — Представь его самодовольную рожу… если, конечно, мы вообще дадим ему подать заявку.       Последовала долгая пауза.       — Ты хочешь остановить его?       — Ещё бы. Нельзя дать ему позорить Слизерин перед гостями. Уверен, ни одна школа не привезёт грязнокровок в качестве Чемпионов.       — Просто… — говорящий замялся. — С тем же успехом мы могли бы позволить Кубку отвергнуть его. Не то чтобы нам нужно было что-то делать.       Другой мальчик усмехнулся:       — Ты ведь не боишься его, надеюсь? Скажи, что не веришь: мол, это он стоял за историей с Найтли. Не мог же Риддл, всего‑то третьекурсник, растерзать её птицу, не говоря уж о том кошмарном проклятье.       — Правильно, конечно. Грязнокровка-третьекурсник не мог этого сделать, даже Реддл. Хотя…       — Хм-м. Да, хорошо. Но ты, наверное, прав. Кубок никогда не выберет грязнокровку. Нам не нужно утруждать себя. Не то чтобы я его боялся, конечно! Я не верю этим слухам. Мне просто нужно домашку закончить.       — Да, мне тоже. Столько домашней работы. Эй, ты закончил сочинение по чарам?       Пока Гарри, затаив дыхание, подслушивал, с его пера упала капля, оставив пятно на эссе. Интересно. Очень интересно.       Гарри хотел разузнать подробнее. Только вот загвоздка… Если ему снова не повезёт подслушать разговоры в нужном месте в нужное время, придётся разговаривать с людьми.       Вот чёрт.

˙˙˙

      После возвращения в Хогвартс Гарри большую часть времени скрывался от людей — так было куда легче предаваться унынию. Он понимал, что ведёт себя как жалкий, как какая-то размокшая тряпка, но считал, что может себе это позволить. Ради Цирцеи, его забросило в прошлое! Гарри был одинок, жалок и несчастен из-за этого, и теперь, когда безумно спешное летнее, наполненное учёбой, закончилось, он использовал все своё свободное время на самокопание.       К счастью, ничто никогда не мотивировало Гарри больше, чем интригующие тайны, и он словил себя на том, что выползает из своей депрессивной норы в поисках ответов.       Реддл общался с Амикусом Ноттом, слизеринцем их курса, больше, чем с кем-либо ещё. И Гарри решил начать с него.       Он незаметно поравнялся с Ноттом, когда они выходили из класса зельеварения и направлялись к теплицам.       — Собираешься участвовать в Турнире? — спросил Гарри.       Нотт посмотрел на него краем глаза, но не соизволил повернуть голову.       — Нет.       — Не слишком авантюрный?       — Нет.       Гарри запнулся.       — Ясно. Как ты думаешь, кого выберут из Хогвартса?       — Я даже не могу предположить. Доброго дня, Поттер, — сказал Нотт, а затем ускорился так, что его широкие и быстрые шаги оставили Гарри чихать от пыли позади.       Чёрт. Гарри действительно отвык заводить светские беседы. Или, может быть, Нотт просто был придурком. Вероятно, последнее, поскольку он был самым близким другом Реддла.       Гарри решил попробовать ещё раз, но уже с кем-то за пределами своего дома. Маловероятно, что до Реддла дойдёт слух о расспросах Гарри о нём, и, на самом деле, несмотря на то, что он теперь был слизеринцем, Поттер действительно не понимал концепцию их социальной динамики.       Гарри положил глаз на семикурсника из Гриффиндора, Эдварда Пруэтта. Он был высоким и красивым, с длинными рыжими волосами и мигающей улыбкой. Он с острой болью напоминал Гарри Билла Уизли. Раньше они не были знакомы, но Эдвард был в команде Гриффиндора по квиддичу, и иногда улыбался Гарри в холлах и во время их тренировок.       Гарри смог оседлать свою удачу в субботу ранним утром. Он вышел на поле пораньше, выжидая время, когда команда Гриффиндора прибудет на тренировку. Эдвард пришёл одним из первых. Гарри приземлился достаточно близко к нему, чтобы это действие выглядело небрежным, но чтобы ему пришлось поздороваться, чтобы не показаться грубым.       — Доброе утро, — сказал Гарри, вежливо кивнув.       — Доброе утро! Хорошее начало дня, не так ли? — сказал Эдвард с яркой улыбкой и кивнул в сторону ясного солнечного неба.       — Да, я не мог устоять попрактиковаться на этих древних мётлах, — сказал Гарри, намеренно продолжая диалог.       — Действительно, я даже не представляю, насколько хороши метлы в девяностых. Расскажи мне — насколько лучше?       Гарри рассмеялся.       — Ты не захочешь знать. Это повергнет тебя в депрессию.       Эдвард рассмеялся в ответ и протянул руку, чтобы официально представиться.       Гарри пожал её, встретившись с ярким взглядом Пруэтта, его глаза скользнули вниз по его дружелюбной улыбке. Желудок в удовольствии перевернулся, по-видимому, из-за радости, появившейся с обретением нового друга.       — Итак, скажи мне, Гарри, ты снова собираешься участвовать в Турнире Трёх Волшебников, или тебе хватило одного раза?       — Одного раза было более чем достаточно, — криво улыбнулся Гарри. Не то чтобы кто-нибудь мог понять, почему он так себя чувствовал, ибо он все ещё не мог никому сказать, что его включили в список участников Турнира против его воли. А чтобы объяснить это, придётся рассказывать про Волдеморта, а это уже слишком много подробностей о будущем. Гарри хотелось пожаловаться о своей судьбе, но не настолько сильно, чтобы отправиться за это в Азкабан. — А ты?       — Думаю, я выдвину своё имя, да. Хотя не уверен, что у меня будут большие шансы. Я отлично играю в квиддич, но не успеваю по многим предметам.       Гарри рассмеялся, очарованный скромностью Эдварда.       — Я уверен, что ты не так уж плох. Как ты думаешь, кого тогда выберут из Хогвартса?       Эдвард потёр подбородок и посмотрел на небо, в раздумье, а его рыжие волосы отливали золотом на солнце.       — Думаю, это будет Друзилла Боунс из Гриффиндора или, может быть, Кассандра Шеклболт из Пуффендуя, — Эдвард на мгновение замолчал и фыркнул. — Или, наверное, Реддл, хотя я бы не хотел, чтобы выбрали слизеринца.       Насмешка Эдварда была похожа на мягкое поддразнивание, а не язвительную агрессию, которую Гарри ожидал бы от любого гриффиндорца в своём времени. Соперничество Слизерина и Гриффиндора в сороковые годы было куда более дружелюбным. Поттер задавался вопросом, что заставило так испортиться ученическую вражду этих факультетов, и предположил — возможно, довольно безжалостным образом — что это ещё одно зло, которое можно было бы приписать на счёт Волдеморта.       — Не фанат Реддла? — спросил Гарри с ухмылкой, надеясь, что найдёт золото в сплетнях.       — Нет, он нормальный. Не могу сказать, что хорошо его знаю, но слышал только хорошее о нём. Знаешь, хорошее для слизеринца.       Жук! Как Реддлу удалось так успешно всех одурачить?       Капитан Эдварда подозвал его, и Гарри махнул ему на прощанье. Он направился обратно в замок, так и не приблизившись к разгадке Реддла, но все же довольный тем, что завёл нового друга.

˙˙˙

      Вплоть до выборов Чемпионов Кубка Трёх Волшебников Гарри так и не удалось собрать больше информации о Томе Реддле. Все, кого Гарри спрашивал о Реддле, говорили о нем только в положительном ключе, он был таким умным, таким красивым, таким вежливым, таким полезным. Единственные негативные комментарии, которые кто-либо упоминал, касались высокомерия Реддла (хотя это исходило лишь от чистокровной ведьмы, которая считала Тома слишком «наглым» для грязнокровки, и гриффиндорской девушки, раздражённой тем, что Реддл снял с неё баллы за нарушение комендантского часа, и, как таковая, информация от них была так же бесполезна).       Гарри безрезультатно искал сплетни, и даже целенаправленный допрос одного слизеринца не раскрыл никакой предыстории слухов, которые Поттер подслушал в гостиной. Все помалкивали о птице Найтли и любых предполагаемых проклятиях, наложенных на неё. Был ли это заговор в масштабах всего факультета? Гарри сомневался в этом. Скорее всего, это была тайна, известная лишь немногим. Шпионаж показал, что двое мальчиков, которых он подслушивал, были близки к Найтли — возможно, никто за пределами их круга ничего и не знал?       Сплетничать было трудно.       Гарри повезло больше со шпионажем, возможно, потому, что у него было больше опыта в тихой и незаметной слежке, чем в разговорах с незнакомцами. По большей части Реддл оставался безупречным, но Гарри смог поймать его на вымогательстве денег у шестикурсницы Слизерина в библиотеке. Под покровом своей мантии-невидимки Поттер наблюдал, как Риддл нависает над девушкой, его ничего не выражающее лицо выглядело куда более угрожающе, чем если бы он хмурился.       — Ты же не хочешь, чтобы я поделился с твоей сестрой твоими привычками в отношениях, не так ли? — спросил Реддл.       — Я уже отдала тебе последние сбережения из моих галлеонов. Я не получу больше ни сикля до Йоля! — сказала она.       — Какой позор. Я надеюсь, что твои родители не отрекутся от тебя. Если у тебя уже сейчас закончились деньги, я не думаю, что ты долго протянешь сама по себе, без поддержки семьи.       — Нет! — Гарри услышал страх в её голосе. От этого у него по спине побежали мурашки, а в животе начал разгораться праведный огонь. Он отчаянно хотел вмешаться.       — Пожалуйста, — продолжала она. — У меня сейчас совсем нет денег, но позволь мне написать родителям и попросить ещё.       — Отлично. Я совсем не безрассуден. Принеси мне двадцать галлеонов к концу месяца, и я ничего не скажу, — холодно сказал Реддл, прежде чем уйти.       Девушка рухнула на полки с книгами, её руки дрожали, она прерывисто дышала.       Гарри отнюдь не обрадовался, увидев, как Реддл шантажирует девушку, но это было ещё одним свидетельством того, что Поттер уже знал: как бы хорошо он ни скрывал это за обаянием и респектабельностью, Реддл был аморальным ублюдком. И Гарри предстоит спустить его на землю.

˙˙˙

      Хотя всё это было немного странно, не так ли? Не особо вписывалось в общую картину.       Реддл всегда вёл себя наилучшим образом. Гарри ожидал увидеть дикие проявления запугивания, насилия и агрессии, но обнаружил совсем обратное. Реддл никогда не ослаблял своего безупречного поведения. Даже в общей гостиной его манеры были отточены и безукоризненны, а его униформа, которую он носил почти постоянно, поскольку у него, казалось, было всего две повседневных мантии, всегда была аккуратно выглажена. Ради Мерлина, он даже сидел в креслах, как на троне, его идеальная осанка была картинным примером того, что Беатрис пыталась вколотить ему в спину этим летом.       Иногда он всё же оступался. Гарри мог распознать оплошности после того, как прошёл за лето интенсивный курс этикета, но даже когда Реддл ошибался, он все ещё вёл себя безупречно, но в то же время было просто очевидно, что он не проходил обучения этикету чистокровных. Реддл казался достаточно сведущим в очевидных вещах: манерах за столом, когда кланяться или пожимать руки, целовать их, стихах, формах обращения — но упускал небольшие нюансы. За обедом он давал соль, когда его просили, но в то же время не трогал перца. Вставая после трапезы, он клал салфетку обратно на стол, а не на стул, и указывал одним пальцем, а не рукой.       Некоторые волшебники игнорировали подобные моменты, потому что не заботились о них, но Реддл явно беспокоился о приличиях и нарушал правила только потому, что не знал о них. Это было незначительное отличие, но для Слизерина оно все равно что-то значило.       Как бы то ни было, Реддл старался изо всех сил, и у него это получалось неплохо. Его поведение, безусловно, посрамляло Гарри.       Даже когда кто-то из чистокровных старшеклассников, стоящих на самом верху иерархии, грубо или пренебрежительно разговаривал с Реддлом, его ответы были взвешенными и контролируемыми. Да, он защищался, умные ответные оскорбления слетали с его языка, как мёд, но дальше он не заходил.       Гарри с недоумением вспомнил сцену, свидетелем которой стал в начале семестра за завтраком.       Абраксас Малфой, шестикурсник и, предположительно, дедушка Драко, был таким же невыносимым, как и его внук. Гарри сидел в нескольких стульях от него, к сожалению, рядом с Реддлом, когда надменное растягивание слов Абраксаса, достаточно громкое, чтобы привлечь внимание, заинтересовало его.       — …и стажировка в Министерстве этим летом оказалась даже более прибыльной, чем моя предыдущая. Не то, чтобы мне нужно было работать, конечно. Как наследник, я займусь семейным бизнесом сразу после выпуска, но отец счёл благоразумным завести мои собственные связи в Министерстве. Он устроил меня на ещё одну стажировку, так как прошлым летом я с ней справился на отлично.       — Знаете, я работал младшим помощником при Визенгамоте. Самым престижным. Они не пустили бы кого попало, но имя Малфоев открывает двери, до которых другие даже не доберутся.       Малфой разглагольствовал перед двумя блондинками, одна из которых выглядела восхищённой, а другая, к её чести, скучала до безумия.       — Да, Абраксас, мы все знаем, что твой дражайший папочка от тебя без ума. Вряд ли у тебя есть необходимость продолжать хвастаться этим и дальше, — протянула девушка равнодушно.       Абраксас слегка покраснел.       — Да, ну… не все из нас знают о преимуществах своего имени. Кстати о… Реддл, чем ты занимался этим летом? — спросил Малфой, повысив голос настолько, чтобы привлечь всеобщее внимание, и жёстко скривил губы. — Конечно, ты не мог поработать за дверьми Министерства. Даже если бы ты попытался, они не подпустили бы твоей мантии ближе, чем на десять футов, — Малфой рассмеялся, и одурманенная его вниманием блондинка захихикала.       Многие из ближайших студентов, слушающих, ухмыльнулись.       Реддл сделал размеренный глоток чая.       — Да я и не знал, что ты так интересуешься моими делами, Малфой. Я весьма польщён. Но не стоит беспокоиться ни обо мне, ни о моей мантии, особенно когда ты сам ещё не освоил заклинание глажки. Скажи мне, твой отец был смущён, когда ты пришёл домой в дырявой мантии, потому что не смог справиться с заклинанием третьего курса?       Скучающая блондинка подпёрла подбородок рукой, её глаза метались между Реддлом и Малфоем в явно проступающем удовольствии. Абраксас покраснел и выпрямился.       — Одна опалённая мантия для Малфоя — ничто. У нас целые гардеробы, набитые последними модными новинками. Хотя откуда тебе об этом знать.       — Ну, полагаю, это к лучшему, раз ты слишком некомпетентен, чтобы ухаживать за мантиями сам. Это ты их столько завёл, чтобы никогда не пришлось их гладить?       — У нас есть домашние эльфы, которые делают за нас работу по дому, ты, невежественная грязнокровка. Как будто Малфой опустится до работы по дому!       Реддл даже не моргнул, услышав оскорбление в свой адрес.       — Ах, да, я полагаю, это хорошо. Но означает ли это, что все Малфои неспособны к очищающим заклинаниям третьего курса? Как неловко. Действительно повезло, что ты богат, с таким-то скудными магическими способностями.       Они продолжали перестрелку друг с другом, Малфой все больше и больше злился, а Реддл оставался холодно-пренебрежительным. Гарри не мог в это поверить, он бы уже давно навёл палочку на Малфоя, будь он на его месте. Чёрт, Гермиона ударила Драко в лицо за то, что он так с ней разговаривал.       Но Реддл никогда никому не позволял касаться своей кожи. Был ли он настолько заносчив, что ничьи оскорбления не могли его тронуть? Это не соответствовало тому, что Гарри знал о Волдеморте. Так чем же объяснить подобное самообладание Реддла?       И почему он отказался от своего идеального амплуа, вымогая деньги у молодой чистокровной ведьмы?       Это не имело смысла, и Гарри был полон решимости разобраться.

˙˙˙

      К ужасу Гарри, он обнаружил, что сидит в кабинете Слагхорна рядом с Реддлом первого ноября, на следующий день после того, как Кубок избрал старосту Чемпионом Хогвартса.       Гарри не особо удивился тому, что Реддла выбрали. Несмотря на то, что он не хотел признавать, что его самый ненавистный из врагов обладал хоть какими-либо хорошими качествами, Реддл действительно был великолепен и обладал огромной магической мощью. И он, конечно, не был удивлён, что Слагхорн вызвал его на чай в тот же день, что выглядело скорее как стратегическое совещание. Гарри уже успел побывать на двух собраниях Клуба Слизней, и использовать все доступные ресурсы ради победы казалось совершенно в духе Слагхорна.       Ожидаемо, но он все равно был недоволен. Гарри был заперт в кабинете на мучительно долгий, хотя и неопределённый срок, и больше всего на свете ему хотелось уйти и придумать, как избежать повторения этого ужасного опыта.       — …теперь, если Гарри прав и первое задание обычно связано с магическими существами, то у тебя уже есть опыт, Том. В прошлом году ты получил «Превосходно» на экзамене по Магическим существам, не так ли?       Том кивнул — и даже этим одним жестом каким-то образом излучал скромность.       — Конечно! Меньшего я от тебя и не ждал! Разумеется, нет гарантии, что они останутся верны традиции — может, решат попробовать что-то новенькое. Но у меня есть несколько друзей в Отделе регулирования магических популяций и контроля над ними. Как насчёт небольшой званой вечеринки через пару недель? Возможно, удастся кое-что выведать, если, конечно, будет что выведывать! Том, ты, конечно, будешь звездой вечера. Но и ты, Гарри, тоже обязательно должен прийти, правда?       Поттер не мог придумать ничего, чего он хотел бы делать меньше, чем участвовать на шоу Слагхорна       — О, я не могу вторгаться на вашу вечеринку. Я бы хотел, чтобы всё внимание было сосредоточено на Реддле, — Гарри надеялся, что его голос звучал скромно, а не напугано. Судя по тому, как Реддл посмотрел на него, он, вероятно, не справился.       — Ерунда! Твоё присутствие продемонстрирует сильное и успешное наследие Хогвартса! Ну, можно ли назвать это наследием, если этого ещё не произошло? — Слагхорн рассмеялся собственной шутке. Реддл вежливо улыбнулся, а Гарри поморщился. — В любом случае, я думаю, будет лучше, если мы организуем что-нибудь с моими знакомыми из Отдела международного магического сотрудничества. Ну и, конечно, у меня есть пара друзей в Отделе магических игр и спорта. Скажем, ещё было бы разумно связаться с некоторыми из моих журналистов. Репортёры ведь всегда знают, где сенсация!       Реддл легко рассмеялся, пока Гарри отчаянно оглядывался в поисках часов. Сколько ещё это будет продолжаться?       — Я так признателен вам за заботу, профессор. Учитывая, что другим Чемпионам по семнадцать лет, я знаю, что нахожусь в невыгодном положении, — на лице Реддла блестела милая улыбка, и он застенчиво опустил взгляд, а затем поднял глаза, глядя на профессора из-под ресниц, изображая благопристойную благодарность. — Я уверен, что смогу прославить Хогвартс, но, что уж скрывать, начинаю с заметным отставанием, как говорится. Вы очень добры, что решили помочь мне.       Слагхорн просиял. Губы Гарри скривились от отвращения. Он никогда не видел настолько хорошей игры. Слагхорн поглощал её с огромным аппетитом.       — Естественно, мой мальчик! Я ведь твой декан. И я знаю, что правила гласят, что вы должны пройти все испытания в одиночку, но я ставлю каждый галлеон из своего сейфа, что другие Чемпионы встречаются со своими директорами и главами государств в этот самый момент, если они ещё не сделали этого!       Верное предположение. Гарри вспомнил, как мадам Максим и Каркаров крались к драконьему вольеру перед первым испытанием, и нутром осознал, что руководители школ помогали своим Чемпионам и после. Так же, как Гарри помогал профессор Грюм. Вероятно, только Седрик не получил никакой помощи, если только профессор Спраут не помогала ему как глава факультета Пуффендуя. Гарри не узнал бы этого даже случайно, ведь пуффендуйцы были одной большой командой.       — …теперь, когда я собираюсь связаться со своими журналистами, мы могли бы организовать пару интервью для тебя, Том. Что ты думаешь о Серене Брайант из «Ежедневного пророка»? Или о старушке Пегги Урле из «Ведьминского еженедельника», она задолжала мне парочку услуг. Ах, вы так молоды и красивы, Еженедельник будет умирать от желания опубликовать статью о вас! Поэтому старая Пегги может оказаться должна мне на ещё одну услугу больше, а не наоборот! — Слагхорн радостно захихикал.       Гарри избегал смотреть в красивое лицо Реддла, отключаясь от мира.       — Что ты думаешь об этом, Гарри? Гарри?       Мир просветлел с толчком, когда он вновь включился в диалог.       — Простите меня, профессор. Это был очень долгий день, и уже довольно поздно. Я довольно устал и отключился. Что вы спрашивали?       — Я говорю, было ли вам сказано за месяц или два до второго задания, что оно будет включать в себя — я знаю, что вы сказали мне что-то об этом, но я боюсь, что забыл из-за всего этого волнения!       — Мы получили подсказку в конце первого задания. Чем быстрее Чемпион её решит, тем раньше узнает, в чем заключается второе испытание.       — Ах, да, совершенно верно, вы это говорили, да. И вы правы, это был долгий и трудный день! Столько волнения! Почему бы вам, мальчики, не отправиться в гостиную и лечь спать? Я дам вам знать, как только получу ответ от своих знакомых по поводу встречи. Ступайте!       Реддл встал, чтобы пожать руку Слагхорну и любезно поблагодарить его за помощь. Гарри же выскочил за дверь.       Он сделал всего несколько шагов по коридору, прежде чем из-за двери появился Реддл.       — Поттер, — позвал он.       Гарри проигнорировал его и продолжил идти.       — Поттер! — рявкнул Реддл. Гарри на мгновение заколебался, решая для себя, стоит ли ему продолжать идти или повернуться и сказать старосте, чтобы он отвалил. Твердая рука Реддла, сомкнувшаяся вокруг его локтя, приняла решение за него. Поттер развернулся так, что они оказались лицом друг к другу, он вырвал свою руку из грубой хватки.       — Поттер. Я чувствую необходимость спросить: я чем-то тебя обидел? — они стояли ближе, чем хотелось бы Гарри, и эта близость делала дюймы разницы между его ростом и ростом Реддла ещё более очевидными. Гарри вздёрнул подбородок и расправил плечи, равномерно распределяя вес на обе ноги, чтобы при необходимости быстро уйти.       — Чего ты хочешь, Реддл?       Он поднял брови.       — Именно об этом я и говорил. Мы едва знаем друг друга. Что я сделал, чтобы заслужить такую ​​враждебность?       Гарри нахмурился и не ответил.       — Сначала я подумал, что это кровное предубеждение.       — Мне плевать на статус крови.       — И ты упомянул громко и подробно об этом ранее. Что заставляет меня предположить, что твоя неприязнь носит личностный характер. Следовательно, мой вопрос: я чем-то тебя обидел?       Кровь Гарри закипела. Ему так сильно хотелось накричать на него, сказать ему, что да, он сделал много, много вещей, чтобы оскорбить его, начиная с убийства его родителей. Но технически Реддл этого еще не сделал, а если Гарри упомянет то, что было крайне незаконным… Не то чтобы Гарри когда-либо особо беспокоился о соблюдении закона, но в данном случае он решил, что логика верна: Реддл, узнав, что он успешно стал Тёмным Лордом, наверняка укрепится в решимости творить зло.       Итак, Гарри оказался в ловушке, гнев кипел под его кожей, моля выпустить его.       — Не все могут быть друзьями, Реддл. Возможно, мне просто не нравится твой характер, — сквозь зубы выдавил Гарри.       Он вновь поднял брови, на этот раз позволив себе выглядеть немного самодовольным. Это бесило. Гарри очень хотелось проклясть его.       — Но ты не знаешь меня достаточно хорошо, и я бы предпочел завязать взаимовыгодные рабочие отношения, поскольку, похоже, мы проведем некоторое время бок о бок во время Турнира.       — Конечно, нет, — выплюнул Гарри, прежде чем успел подумать об этом. — Я не посещу ни один из этих ужинов. Меня не волнует, что говорит Слагхорн.       Реддл холодно наблюдал за Гарри на протяжении всего разговора, но в его глазах появилась новая искра напряжённости. Он наклонился вперёд, почти нависая над Гарри. Кожу на затылке покалывало — тело само уловило перемену в осанке Риддла и сработало как система раннего оповещения об угрозе.       — Если я ничего не делал, и ты недостаточно хорошо меня знаешь, чтобы испытывать личную неприязнь… это должно означать, что у тебя сложилось мнение обо мне ещё до того, как мы встретились. Или, по крайней мере, до того, как мы встретились в этой временной шкале. — Что-то в воздухе изменилось. Выражение лица Риддла осталось прежним, но в его взгляде появился блеск, от которого Гарри стало не по себе — он казался слегка безумным. — Скажи мне, Поттер, что ты знаешь обо мне из будущего?       У Гарри похолодело в животе.       — Ничего! — он почти кричал. — Я тебя не знаю. Никогда не слышал о тебе. Вы, должно быть, вообще ничего не сделали в будущем.       Руки Гарри были сжаты в кулаки, и он с удивлением осознал, что в какой-то момент вытащил палочку. Она испустила дождь золотых искр, почувствовав исходящее от него волнение. Ни Гарри, ни Реддл этого не заметили, настолько пристально они смотрели друг на друга.       Улыбка медленно расползлась по лицу Реддла. Это была неприятная улыбка — хоть он и по-прежнему выглядел до безумия привлекательным: ровные белые зубы, идеальные волосы, гладкая кожа. Но сумасшедший огонёк в глазах и хищный оскал выдавали в нём нечто куда более тёмное. Никогда прежде Риддл не был так похож на Волдеморта — не внешне, но по ощущениям. Маска спала. И Гарри это даже возбуждало — то же самое предвкушение, которое он ощущал перед матчем по квиддичу, теперь закипало у него в груди.       Реддл сделал полшага вперёд, пока они не оказались лицом к лицу. Гарри пришлось запрокинуть голову выше, чтобы поддерживать зрительный контакт. Он тут же пожалел об этом, когда почувствовал пронзительное давление на свой разум. Гарри с легкостью отразил ментальную атаку Реддла, его окклюменционные щиты стали крепче после месяцев постоянной работы.       Несмотря на успешный отпор Гарри, Реддл продолжал улыбаться.       — Ты лжёшь, — почти прошептал он, так близко, что Гарри почувствовал дуновение воздуха на своём лице, когда Реддл заговорил.       Поттер инстинктивно оттолкнул Тома, крепко уперев руки в его грудь:       — Отвали!       Реддл отшатнулся. Он тут же переставил ноги, удерживая равновесие и снова рванул вперёд, пытаясь прижать Гарри спиной к стене. Поттер не позволил ему, развернувшись в сторону, так что пустой коридор оказался за его спиной. Вместо этого Реддл вцепился руками в мантию Гарри, притягивая его ближе.       — Скажи мне. Откуда ты меня знаешь? Кем я буду в будущем?       Гарри безмолвно наколдовал проклятье, парализующее ноги, приморозив Реддла к земле, и вырывая свою мантию из его рук.       — Ты — кусок дерьма, и я не хочу иметь с тобой ничего общего, — сказал Гарри, разворачиваясь и шагая по коридору в темпе, который нельзя было назвать бегом, он надеялся, что его шаг больше похож на прогулочный, чем на торопливый       — Не думай, что все кончено, Поттер, — мягко сказал Реддл, его голос звучал прямо рядом с ухом Гарри.       Гарри дёрнулся и обернулся. Риддл облокотился на стену, сдвинувшись всего на пару шагов — ровно настолько, чтобы показать: он легко снял проклятие и просто не стал гнаться. Гарри зашагал быстрее, почти бегом, и тыльной стороной ладони вытер ухо — словно пытался стереть с кожи ощущение шёпота.

˙˙˙

      После этого шпионить за Реддлом стало значительно сложнее, потому что он совсем не оставлял его в покое. Реддл всегда старался не светиться на публике, доставая Гарри, поэтому Поттер был в безопасности на уроках, в Большом зале и в общей комнате, но, тем не менее, он ощущал взгляд Реддла везде словно фантомное прикосновение. Хуже того, у него была привычка неожиданно появляться и приставать к Гарри, когда он был один.       Иногда он задавал вопросы прямо: «Откуда ты меня знаешь?» или «Кем я стал?». Иногда он выдавал провокационные догадки: «Полагаю, я стал Министром Магии, а ты не склонен к моим политическим методам?» и «Поскольку я намного старше тебя, это не может быть настолько личным. Скажи мне, я разбил сердце твоей бабушки?»       Гарри никогда не умел контролировать себя, а Реддл жестоко изводил его. Хуже всего было то, что Гарри не мог спорить с ним по этому поводу, потому что его так любил весь Хогвартс, а рекламная кампания Слагхорна имела такой воодушевляющий успех, что Реддл медленно обводил вокруг пальца и весь остальной волшебный мир!       Гарри был хорошо известен и любим, но он знал, как быстро может измениться общественное мнение, и не верил, что в силах сделать из Реддла врага общества, когда мальчик был всеобщим любимцем, а у самого Гарри не было ни одного настоящего друга, которому можно было бы позавидовать, который бы поддержал его. И поэтому вместо того, чтобы проклинать его, Гарри стал носить с собой мантию-невидимку и надевать её всякий раз, когда оставался один — на случай появления Реддла.       Гарри с трудом сдерживал раздражение после первого задания. Он даже считал, что должен быть доволен тем, как долго ему удавалось не сорваться.       Первым заданием являлось что-то вроде полосы препятствий с шестью отдельными помещениями, в каждом из которых размещались разные магические существа, выстроившиеся друг за другом. Победителем становился тот, кто быстрее всех пройдет через препятствия, получив минимальное количество повреждений и нанеся наименьший урон существам. Реддл занял первое место. В четвертой комнате было несколько кладок рунических змей, и староста с лёгкостью пробрался сквозь них, приказав змеям отойти в сторону с помощью парселтанга. И в целом Реддл выступил превосходно, к неудовольствию Гарри. Он запнулся только на последней комнате, в которой находился один-единственный дементор. Реддл не смог наколдовать Патронуса, но он превратил лежащий на земле камешек в высокую стену, удерживая за ней дементора достаточное количество времени, чтобы пройти к финишу.       У него была ничья с Чемпионкой Шармбатона Ноэми Делёз — ей удалось сотворить безупречного телесного Патронуса. Чемпионка Дурмстранга, Аня Кузнецова, оставалась третьем месте. Её загнал в угол дементор, и ей пришлось сдаться — не то чтобы Гарри мог её винить. Также она потеряла очки за ранение существ в первой комнате.       Маска притворной скромности, которую Риддл надел после этого впечатляющего (чего уж скрывать) выступления, была почти безупречной, но Гарри смог разглядеть сквозь неё самодовольного и высокомерного психопата. Не то чтобы Реддл так сильно старался скрыть это от Гарри, как делал это раньше. Похоже, убедившись, что Гарри его не любит, он оставил попытки обаять его и переключился на другое — узнать почему. И всё же Гарри знал: даже сейчас он не видел настоящего Риддла. Ни вспышек ярости, ни открытой агрессии — всего, на что тот явно был способен. Риддл прятал насилие под ещё одним слоем внешнего контроля.       Он загнал Гарри в библиотеку после первого задания.       — Возможно, я тебе не нравлюсь, потому что я являюсь рекордсменом Турнира Трёх Волшебников, а ты возмущаешься, что не выступил так же хорошо, как я, — он позволил высокомерию, которое прятал под одеялом ложного смирения, проявиться в ухмылке и надменном наклоне головы.       Гарри закатил глаза и фыркнул:       — Турнир не проводился в сорок втором году в моей хронологии. Единственная причина, по которой он был проведён в этом году — это я. А теперь перестань спрашивать, я тебе ничего не скажу.       Гарри выбрал этот столик, потому что он находился в тихом, отдалённом углу. Теперь, наблюдая, как Реддл беззаботно упирается бедром в стол, закинув одну длинную ногу на другую, Гарри вновь пожалел, что не выбрал более людное место.       — Ты сам только что сказал, Поттер: временная шкала меняется в результате твоего путешествия. Что плохого в том, чтобы рассказать мне то, что ты знаешь?       — Во всём, что ты делаешь, есть вред, высокомерный ты ублюдок. Теперь оставь меня в покое. Я учусь, — Гарри вернулся к своим книгам, подчеркнуто игнорируя Реддла, хотя и продолжал осознавать чужое присутствие, вновь напрягая тело для атаки, которую он всегда ожидал, но которая еще ни разу не наступила.       Через некоторое время Реддл двинулся, но вместо того, чтобы уйти, выдвинул стул и сел рядом с Гарри. Поттер сердито посмотрел на него. И, не прерывая зрительного контакта, Реддл откинулся на спинку стула, расставив перед собой ноги в агрессивной демонстрации комфорта. Он призвал змею шепотом латинского слова.       — Серпенсортия.       Змея возбуждённо зашипела. Она была длинной и тонкой, с красивой зелено-коричневой чешуёй.       — Не пугайся, — прошипел Реддл змее, лишь быстро взглянув на неё, прежде чем обернуться к Гарри, тщательно анализируя его реакцию. — Я верну тебя через минуту, — змея успокоилась.       Гарри едва сдерживался, чтобы не рассмеяться вслух, его раздражение легко переходило в нарастающий гнев. Думал ли Реддл, что запугиванием заставит Гарри говорить?       Реддл провел длинным пальцем по чешуе змеи, которая теперь наполовину лежала у него на коленях, а наполовину обхватывала другую руку.       — Возможно, я тебе не нравлюсь, потому что могу говорить со змеями. Я слышал, что некоторые говорят, что это врождённая тёмная способность. Ты настолько предвзят?       Некоторые? В его дни все так думали, хотя, возможно, это было потому, что тень Волдеморта запятнала эту кровную способность. Тем не менее, Гарри равнодушно поднял бровь и усмехнулся, сбивая Реддла с ног внезапностью своих слов.       — Я тоже могу разговаривать со змеями. Ты не особенный.       Реддл замер, а затем медленно выпрямился, недоверчиво глядя на Гарри.       — Ты не можешь.       — Что не могу? Говорить на парселтанге? Легко.       — Докажи.       Гарри закатил глаза, но подчинился.       — Здравствуйте, маленькая змейка, — прошипел Гарри. — Мне жаль, что он заставил вас проделать весь этот путь, чтобы доказать какую-то глупость. Я тоже хочу, чтобы он оставил меня в покое.       — Я не понимаю. Я хочу вернуться в своё гнездо, — прошипела она в ответ.       Реддл уничтожил змею взмахом палочки. Его кулак сжался добела вокруг древка, и он снова смотрел на Гарри тем маниакальным взглядом.       — Ты мой потомок.       Гарри расхохотался прежде, чем смог сдержаться.       — Конечно, нет, — он содрогнулся от ужаса при одной мысли об этом.       — Не лги мне.       Гарри усмехнулся.       — Я не вру. И мы не родственники.       Реддл внимательно посмотрел на него, медленно успокаивая свои эмоции:       — Ты говоришь правду.       Гарри кивнул в знак согласия, хотя ему было не по себе. Как Реддл смог определить, лжёт он или нет? Он проверил свои окклюменционные щиты, но они все ещё стояли и не потеряли своей силы. Дрожь непонимания пробежала по его спине, как всегда, когда Реддл напоминал ему о своих силе и таланте.       — Как же ты тогда можешь говорить? Ты… — Реддл побледнел и вновь напрягся. — Ты потомок Слизерина другой ветви?       Реддл, должно быть, серьёзно встревожился, раз так легко проговорился. Гарри почти отпустил тот разговор, но он все ещё был напряжён и злился из-за него.       — Другая родословная? Что ты имеешь в виду? — спросил он, его нарочито беспокойное любопытство было обжигающим и фальшивым.       Но вместо того, чтобы сопротивляться и сожалеть о допущенном промахе, Реддл просиял.       — Ты знал. Ты уже знал, что я наследник Слизерина. Значит, что…       — Нет! — Гарри рявкнул, проклиная себя. Вот что он получил в ответ на попытку поиграть с Реддлом. — Я не знал. Я ничего о тебе не знал.       — Ложь.       Гарри, наполовину устало, наполовину разъярённо, вздохнул и потёр лоб, раздражённо закрывая глаза.       — Слушай, мне ещё нужно закончить сочинение этим вечером, так что не мог бы ты просто…       — Я перестану общаться с тобой до конца вечера, если ты скажешь мне, являешься ли ты потомком Слизерина.       — Я не… Я не потомок Слизерина и не твой родственник. По крайней мере, насколько я знаю.       Реддл прищурился, глядя на Гарри, а после медленно кивнул.       — Ты говоришь правду.       Гарри закусил губу, в попытке сдержать свой вопрос, но в конце концов сдаваясь под любопытством.       — Почему ты так уверен?       Реддл ухмыльнулся и встал из-за стола, собирая свои вещи томящимися, грациозными движениями.       — Как я могу объяснить это тебе после того, как уже пообещал оставить тебя в покое?       Он ушёл, не сказав больше ни слова.       Полный ублюдок. Гарри восхитился бы его харизмой, если бы не ненавидел его настолько сильно.

˙˙˙

      В другой жизни Том Реддл нашёл бы Тайную Комнату первого ноября тысяча девятьсот сорок второго года. Вскоре после этого он объявил бы о своём слизеринском происхождении однокурсникам, выпустив василиска из подземелий и заставив окаменеть бедную Шону Томпкинс, магглорождённую из Когтеврана, чтобы доказать свою правоту.       По Слизерину поползли бы слухи — шепотки в тени, обсуждения тайн Тома Риддла.       — Он Гонт, ты знал? Да-да, Гонты — потомки Слизерина. Впрочем, теперь его способность говорить на парселтанге вполне объяснима. Я всегда сомневался, что грязнокровка мог бы обладать такой магической силой, — говорили бы они.       — Я слышал, что Гонты были безумны. Бедные, изуродованные инцестом, почти сквибы — позор для такой волшебной родословной, они не заслуживают своего богатого происхождения.       — Да, я полагаю, Реддл обладает достаточной магической силой, но вряд ли он настоящий волшебник, не так ли? Посмотрите на его одежду — такую ​​поношенную и совершенно немодную. Все его книги — с чужих рук. Как неловко, что линия Слизерина упала так низко, — шептались они, хихикая в ладони.       — Не позволяйте ему услышать, как вы об этом говорите — вы же не хотите окаменеть в больничном крыле рядом с этим грязнокровным отродьем, не так ли?       — Я полагаю, нам придётся подождать и посмотреть. Теперь, когда у него есть Фамилия, он может стать волшебником, с которым стоит быть знакомым. Лучше перестраховаться и проявить к нему уважение, на всякий случай.       Слизеринцы будут смотреть и ждать, а Том будет использовать всю свою хитрость, чтобы прославиться своим наследием. Он соберёт все деньги, которые копил последние четыре года, и поднимется ещё выше: все уже знали, что он гениален и обладает большой магической силой. Теперь они узнают, что у него тоже есть Фамилия, и хотя у него может не быть ни денег, ни связей, он покажет им, что может стать великим самостоятельно.       Сначала он подомнёт Нотта (мальчишка уже почти под его контролем), а потом и остальных. Он бы поразил их своими способностями, что было бы нетрудно, а затем своей идеей, а главное — возможностью воплотить эту идею в жизнь, что было куда сложнее. Но он бы справился, сплетая мечты и обещания о будущем, которого они все желали, — если только поддержат его. Он бы заманил их поближе. И ещё ближе. Его Рыцари Вальпургии. Он бы одаривал их знаниями, запрещённой тёмной магией и, самое главное, обещаниями власти в будущем. Он нуждался в них: в их связях, фамилиях и деньгах, как бы ни было ему противно это признавать. А то, что ему было нужно, он всегда получал. Тем или иным способом.       Как паук он бы оплёл их паутиной. А потом он бы выпил их досуха. Не сразу, конечно. Не в Хогвартсе. Том Риддл, каким бы одарённым ни был, всё ещё оставался бедным сиротой без связей — пусть теперь и с красивым наследием.       В этом другом мире Том Риддл начал бы подготавливать сцену для Лорда Волдеморта ещё в тысяча девятьсот сорок втором году, прокладывая путь, который бы привёл магический мир к гибели.       В этой же жизни Том Реддл принял участие в первом испытании Турнира Трёх Волшебников первого ноября тысяча девятьсот сорок второго года. Он разделил первое место, произведя впечатление на всю волшебную Британию, которая жадно следила за Турниром в прессе, и на большую часть населения волшебного мира по всей Европе.       В этой жизни Том Реддл был слишком занят поднявшейся суетой, используя каждую возможность, которую Турнир предоставлял ему, чтобы потратить хотя бы мгновение на поиски Тайной Комнаты. Он должен был дать интервью прессе, а также выпить и пообедать на вечеринке Слагхорна с чиновниками Министерства и различными влиятельными людьми, а после и выиграть Турнир. Вдобавок ко всему, ему ещё предстояло посещать занятия, исполнять обязанности старосты, которые нельзя было игнорировать, и сдать экзамены СОВ, к которым всё ещё нужно было готовиться. В то время как другим Чемпионам не нужно было беспокоиться об экзаменах, Тому нужно получить свои результаты для аттестата и работы после Хогвартса. Пропустить их он не мог.       И если все это не было достаточным напряжением, то извечный враг Тома доставлял ещё больше неудобств, чем когда-либо прежде — деньги. Точнее — их отсутствие. Быть Чемпионом оказалось дорогим удовольствием. Ему понадобилось несколько комплектов парадных мантий и обуви — учитывая, как часто он фотографировался в прессе и обедал с влиятельными людьми, ему требовалось большее разнообразие в гардеробе. Его бы, наверное, выгнали из Хогвартса, если бы он каждый раз появлялся в одном и том же костюме.       Вдобавок ко всему, ему нужно было отправить подарки-благодарности всем волшебникам, которые оказали ему помощь в виде информации, представлений кому-то новому или написания положительной статьи о нём. Это было вопросом этикета, и если Том не подчинится, он будет жечь собственные мосты так же быстро, как и строить их.       Все лето Том много часов работал в грязном секонд-хенде на Косом переулке и потратил все свои заработки на три редкие книги по магической архитектуре, которые он планировал использовать для поиска Комнаты. В конце концов, он вернул их, так как нуждался в деньгах для Турнира. Когда он выиграет, он выкупит их обратно на полученные призовые деньги.       К сожалению, его летнего заработка хватило только на то, чтобы купить две мантии и одну пару хороших ботинок, после чего остатков едва хватило на все его привычные нужды. В конце концов ему пришлось наживаться на некоторых тайнах, которые он собирал годами, вымогая деньги у Джейн Симпсон — чистокровной наследницы, встречающейся с грязнокровкой — и Максимилиана Аллена — богатого полукровки с изнуряющей его самого зависимостью от драконьей крови. Шантаж и вымогательство были риском, на который он предпочёл бы не идти, но ему нужны были деньги, а Симпсон и Аллен были самыми лёгкими мишенями из всех вариантов, имевшихся в его распоряжении.       Вместе с вымогательством и прибыльным бизнесом по написанию чужих эссе, который он развил за последние два года со сказочно богатой и чрезмерно ленивой семьёй Притчеттов, у Тома было достаточно денег, чтобы хорошо себя представить. Не так хорошо, как ему хотелось бы, но Том привык отдавать должное каждому своему действию.       Однако теперь ему нужны были ещё и новые мантии для Святочного бала — может быть, он поднимет цены, которые взимает с Притчеттов? Они могли себе это позволить, и они настолько привыкли отдавать большую часть своих домашних эссе Тому, что наверняка готовы были заплатить столько, сколько он попросит вместо того, чтобы возвращаться к самостоятельному написанию домашней работы. Было над чем подумать.       Так что неудивительно: при всём, что навалилось на Тома, он был слишком занят, чтобы думать о чём-либо, выходящем за пределы краткосрочных целей. Ему можно было простить, что он не сразу понял, какое сокровище представляют собой знания Гарри Поттера — до тех пор, пока улика не уставилась ему в лицо зелёными глазами, полными ничем не заслуженной ненависти.       Гарри Поттер знал его или, по крайней мере, знал о нём в будущем, и ему решительно не нравилось то, что он видел.       Как интересно. Как здорово. Сомнений быть не могло.       В Томе вспыхнуло жгучее любопытство, воспламенив его разум. Он жаждал. Ему, возможно, и не нужно было знать своё будущее — или, по крайней мере, то, каким оно могло быть; теперь, когда он Чемпион, будущее и без того обещало быть ярким. Но он тосковал по знанию, по подтверждению того, что он станет великим.       И поэтому он поместил «Сломать Гарри Поттера» в свой список дел — по собственному признанию, чуть ли не в конец, так как задача не была ограничена по времени. Он задумывался о том, чтобы сварить сыворотку правды во время рождественских каникул. Если ингредиенты окажутся слишком дорогими — поищет проклятие. До тех пор — попробует по-старинке.       Одно было известно наверняка: Гарри Поттер сломается. И Том позаботится об этом.

˙˙˙ⁿᵒⁿ ᵉʳᵃ ˡᵃ ᶠⁱⁿᵉ ˙˙˙