Наследие

V. Заходящее солнце(что еще дарит свет) — Многое можно сказать о цветущей сакуре, но они кажутся такими непостоянными, – декламирует Суисен приторным голоском, и даже сопровождает это выразительным жестом, положив руку на грудь, в то время как другая его рука тянется к потолку. — Что это было? — спросил Цубаки, почти забавляясь нелепостью этих слов и жестов. Суисен больше известен как символ цветка нарциссов, он всегда держит свои волосы распущенными и красит губы в тот же цвет, что и плоды черешни. Суисен относится к тому типу работников, которых не выбирают в первый раз при посещении; он всегда второй или третий мальчик, которого выбирают из-за его безвкусной внешности, и все знают, что деловые мужчины предпочитают послушных девушек или мальчиков, которые либо слишком умны, либо слишком глупы. Суисен предлагает элемент неожиданности, действуя далеко от ханакотобы его имени— достоинства, он кто-то, чьи кимоно и юката слишком короткие, воротники слишком свободные из-за чего количество открытой кожи слишком много, но когда мальчик постарше открывает рот, происходят вещи, которые даже он, Цубаки, не может понять. Цубаки не уверен, почему он выбрал именно этот образ, особенно когда Суисен перестал принимать новых клиентов и вместо этого полагается лишь на своих постоянных посетителей. Но важно ли это, когда эти постоянные посетители - невероятно богатые люди, которым удается удерживать второе место Суисена по количеству ночей проведённых с ним? Цубаки не уверен, что в ближайшее время получится достичь этого уровня, но он постарается. Ведь не смотря на то, что он первый, ему приходится прилагать все усилия, чтобы так и оставалось, принимая всех клиентов. А Суисен, второй, имеет роскошь выбора, и возможно Цубаки, первый, немного ему завидует. Что за ирония, лишь подмечает Кайгаку и невесело хмыкает. — Ты читал что-нибудь из работ Эйти Курокато? — спрашивает Суисен и Цубаки морщит свой нос. — Просто посредственность, поговорят о нем немного и забудется, — с натяжкой отвечает Кайгаку и пытается унять чувство тоски при мыслях о том, что недавно этот человек переехал жить в Токио, написав всего лишь четыре строчки для жены Тоётоми Хидеёси.              — "Лес екаев" и "Пробуждение души" очень даже хороши, — пытается оправдать его Суисен. — Да-да. Мои клиенты часто упоминают об этом, и один из них, Кавабуки-сан, я думаю, подарил мне оба сборника, — он скучающе разглядывает чащу для алкоголя, — разве они не знают, какие сложные кандзи есть в этих работах? То, что я умею читать не значит, что я понимаю дэдушо. Суисен фыркает. В конце концов, Суисен был начитанным и умным. Он происходит из обеспеченной семьи, и все же он здесь, в чайном домике из всех мест. Цубаки хочет спросить его, почему он отказался от светлого будущего ради этого места, где всегда горят красные огни, но это негласное правило - не спрашивать друг друга подобном, особенно если этот человек входит в верхние ряды еще с рангов яро. Никто не спрашивал самого Кайшаку о его так называемой "истории происхождения" и ему кажется неправильным спрашивать об этом других. — Но ты все равно это читаешь, — поддразнивает Суисен, начиная расчёсывать свои волосы, что выглядят так, словно их уже до этого расчесали все работники, но Суисена это, конечно, не останавливает. Цубаки отворачивает от него свое лицо. — Написано сложно, но есть в них действительно интересные моменты, — рассуждает он, но это полная ложь. Кайгаку ненавидел эти сборники, — И, кроме того, мужчинам нравится, когда они думают, что научили тебя чему-то. И Кавабуки-сан говорил об этом целую вечность. На той неделе я получил от него три дополнительных заказа, хотя обычно он приезжает раз в неделю. Чья-то рука касается его головы, слегка взъерошивая волосы. Прежде чем он успевает возмутиться, Суисен хихикает, воздушно и невесомо, подобно облаку. — Цубаки-кун, — начинает он с имени, которое Кайгаку почти ненавидит, — я хочу рассказать тебе все, все мои печали и беспокойства, но белые волны, далеко по течению, перекатываются между нами. —Это... тоже из "Пробуждение души"? - Спрашивает Кайгаку, на самом деле мало что помня из обоих сборников, кроме горстки деталей и сюжетной линии. Кавабуки-сан много говорил, но он никогда не был из тех, кто очень хорошо объясняет. Он просто заикался и потел, руки размахивали повсюду, а щеки раскраснелись от алкоголя. — Нет, — Суисен качает головой, — Это из "Поэмы, что молчат". Это хорошее произведение, и оно также было написано Эйти Курокато. Ты можешь спросить об этом Кавабуки-сана, когда он придет в следующий раз. Может быть, ты снова получишь дополнительные заказы. Цубаки скучающе кивает. Несмотря на то, что он умел хорошо читать , книги никогда не были его коньком, и запоминание кандзи тоже, особенно тех кандзи, которые были написаны повсюду в сложных произведениях, о которых много говорили Суисен и Кавабуки-сан. Он кладет руку себе под подбородок. —Ну что же, раз об этом говоришь ты... — Цубаки-кун! — он вскакивает со своего места, чуть не проливая саке, когда в комнату прибегает девочка, одна из служанок. Он ругается себе под нос и отставляет свою чащу с алкоголем в сторону. — Цубаки-кун! — Да? — Твой любимчик здесь! — Цубаки хмурится еще сильнее, и Суисен только удивленно смотрит на него. — Ты? У тебя есть любимчик? — спрашивает он довольно серьезно. Он знает, что случилось в последний раз, когда у кого-то из их заведения был любимчик, и им пришлось вытаскивать ее из постели, выплакивающей свои глаза из-за мужчины, который был всего лишь клиентом и у которого едва хватало денег, чтобы навещать девушку два-три раза в месяц. — Цубаки-кун... Цубаки быстро качает головой. — Я понятия не имею про кого она говорит! — но когда он выходит, там оказывается Цугикуни Мичикатсу, и Кайгаку задается вопросом, действительно ли он его любимчик.

VI. Поспеши домой(ко мне) — Цугикуни-сан! — Цубаки тепло приветствует его, подходя к нему. Он осторожно садится на место рядом с ним. Объятия мужчины уже раскрыты, готовые принять кагэма в любом месте. Он находит это милым. Все делают это с тобой, глупый. — Я так долго ждал тебя! — О? — у мужчины такое безразличное выражение лица, как будто он не относится к его словам серьезно и не принимает их близко к сердцу. Он приподнимает подбородок Цубаки и заставляет его смотреть прямо ему в глаза. — Это действительно было долгое ожидание, не так ли? — Д-да, — Цубаки отводит взгляд и продолжает выполнять свой план. — Цугикуни-сан любит читать? — он спрашивает с любопытством. — Я не возражаю почитать время от времени, но из-за обязанностей я не могу себе этого позволить, — говорит он безразлично и Цубаки изо всех сил старается не покраснеть от стыда. "Черт, черт, черт", - смущенно думает он. Такие сухие разговоры не происходят просто так. — Тогда сегодня вы не против пойти ко мне домой? — он спрашивает с волнением. — У меня дома много книг, и у меня тоже есть хороший алкоголь, и мы можем... — его щеки краснеют, а Цугикуни одаривает его своей ухмылкой, — Так... Цугикуни-сан? Что ты об этом думаешь?” — А твоя окаа-сан не рассердится на тебя? — Он поднимает обе свои брови. Вероятно, она так и сделает но сейчас его это не волнует, не тогда когда Цугикуни-сан находится в его доме, на его татами, когда Кайгаку предлагает ему свой любимый алкоголь, который он лично купил на свои деньги. Он позволяет кагэма сидеть рядом с ним, как в домике, как он делал в прошлый раз перед тем, как они переспали. Но на этот раз они оба полностью одеты, и на этот раз они одеты в повседневную одежду. И все же, Кайгаку все еще кажется, что он находится в чайном домике, где он - кагэма, а Цугикуни-сан - клиент с бутылкой, которую он купил из своего кармана, и его временем, которое сам Кайгаку практически выпрашивал. Он открыл ему дверь своего дома, своего дома! Он надеется, что это не очевидно, что он счастлив. Он надеетесь, что мужчина этого не заметит, но он отвлекается. Он здесь, с ним, в тот день, когда Цубаки никогда не был с ним. Сам мужчина, вероятно, ничего об этом не думает. (Что, если у него есть жена? Он что, ронин? Поэтому его не было год? Это объясняет шрамы и катану с их первой встречи. Что, если он скрывается от сборщиков долгов— Кайгаку может заплатить за него, настаивает более отчаянная часть мальчика— что, если? Что, если? Есть так много " что если", потому что он ничего о нем не знает. Абсолютно ничего.) Ему, вероятно, все равно. Вероятно, ему нравится только секс и внимание, но если это означает... Если это означает, что он сможет остаться... Кайгаку садится к нему на колени, двигаясь, чтобы оседлать его. Он утыкается лицом в его шею. — Я думал, ты хотел показать мне свои книги, — говорит Цугикуни-сан, но опускает свои большие руки на талию Кайгаку. — Провести время с вами я хочу больше, — признается кагэма. “Как давно я его знаю?” Достаточно долго, он лжет сам себе. Тебе просто нравится его внимание, не так ли? Говорит другая часть. Сколько он будет лгать себе, чтобы приспособиться к этой фантазии? Сколько он будет лгать самому себе только для того, чтобы оправдать, почему он хочет продолжить цепляться за мужчину, который даже не отдает ему ни частички себя? Сколько он будет продолжать это делать? Когда мужчине, наконец, надоест его дырка? Когда он решит, что тело Кайгаку слишком привычно для него? Как долго он пробудет здесь? Цугикуни-сан берет его прямо на полу, позволяя Цубаки доить его член, отчаянный и изголодавшийся, но когда он достигает татами, то становится немного нежнее. Он укладывает его и сам снова ложится рядом, его волосы рассыпаются по простыням. На этот раз он смотрит на Кайгаку серьезно. — Цубаки-кун, – бормочет он, — ты не подходишь своему имени. Глаза Кайгаку полуприкрыты, а ноги превратились в желе за последние несколько сеансов, но ему все еще удается сосредоточиться на мужчине перед ним. — Ты так думаешь? — он невинно хлопает глазами и немного смеётся. — Я знаю, — ему отвечают также серьёзно и Кайгаку наклоняет голову вбок. — Тогда зови меня по имени. По моему имени. — Кайгаку предлагает это без задней мысли, но чуть не откусывает себе язык, когда понимает всю суть своей просьбы. Цугикуни-сан не двигается в течении некоторого времени, но одним резким рывком быстро и крепко прижимает к себе и шепчет на ухо: — Тогда и ты зови меня по моему имени, Кайгаку-кун. VII. Всё что у него есть(что значит ничего) Мужчинам нравится, когда их называют сильными и способными. Им нравится слышать, как сильно ему нравится полагаться на них, или как ему хорошо, когда их член внутри него, или даже как сильно ему не терпится увидеть их. Обычно их руки обнимают Цубаки, располагаясь на его бедрах, когда он уговаривает их купить еще алкоголя и провести с ним больше времени. Обычно его губы дразнят их шею, ровно настолько, чтобы его губная краска оставила на ней небольшой след, а когда он откидывается назад, он следит за тем, чтобы его губы были немного сморщены, глаза невинны и озорны. А также он следит за тем, чтобы они были сосредоточены на нем и его красивом синем кимоно, слишком хорошо облегающем его тело. Цугикуни Мичикатсу заставляет Кайгаку нервничать. Когда рука мужчины оказывается на его талии, он ждет, когда Мичикатсу-сан проведет руками по его волосам(коротко подстриженным, потому что Мичикатсу-сану нравится видеть обнаженную спину Цубаки. Интересно, что было первым: то, что Кайгаку понял, что Мичикатсу-сану нравятся короткие волосы, или то, что он сам их подстриг?) и смотрит на его шею. Мичикатсу-сан всегда так делает. Но иногда это занимает некоторое время, и иногда Цубаки приходится уговаривать мужчину прикоснуться к нему. Мичикатсу-сану нравится, когда он это делает. Ему нравится, когда Цубаки замечает, что его руки намеренно не двигаются. Он предлагает странное доминирование в том, как он держит его, рука легко обвивается вокруг шеи, как будто он собирается задушить Цубаки своей черствостью и своим обращением. Но его объятия нежны, осторожны, что контрастирует с тем, какой он есть, и с тем, как он ведет себя в постели. Его губы изгибаются (и Кайгаку думает, что это его любимая часть характера Цугикуни-сана, наравне с этими отметинами, что появились так внезапно и о которых он никогда не спросит), и он легко поднимает свою чащу для саке. — Значит, всех вас здесь назвали в честь цветов? — прашивает он. — Да, всех, — отвечает Цубаки, слегка улыбаясь воспоминаниям, как сам удивлялся тому, что его тоже назвали в честь цветка, — Первая пятерка - я, Суисен, Чисо-сан, а еще Цуцудзи-сан и Сакура-тян. — Забавляясь, Цугикуни-сан усиливает хватку на его талии, чтобы притянуть его ближе к себе. Щеки Кайгаку краснеют, и ему искренне хочется дать себе пощечину— он кагэма! Предполагается, что он привык к этому, но все же... — Ты на первом месте? — Да! Знаешь, а ведь я здесь всего несколько лет, — замечает Кайгаку, довольно ухмыляясь. Подшучивание между ними продолжает быть игривым и дразнящим. Голос Мичикатсу-сана звучит так близко к уху Кайгаку, а грудь прижимаются к его груди. Кайгаку понимает, что никогда не позволял другим своим клиентам прикасаться к нему так фамильярно, даже самым красивым. Они могут обнять его, да, но Цубаки не позволяет им обнимать его так близко. Если они пытаются, он обычно переводит разговор в другое русло, но руки Мичикатсу-сана такие теплые и такие грубые, что он почти теряет сознание и— он опускает голову, испытывая болезненный восторг от этого человека, который навещает его всего раз в неделю. Он так красив со своими длинными ресницами и темно-бордовыми глазами, и стал еще красивее с этими странными отметинами, что похожи на языки пламени(как он их получил: действительно из-за огня, несчастного случая или это и вовсе татуировки? Любая из этих причин удовлетворит его, ведь он всегда думает об этом мужчине - как это случилось?), а когда он тихо смеется, его голова откидывается назад, волосы падают прямо на глаза, и у Кайгаку скручивается желудок, а сердце колотится в груди и ему хочется задохнуться. У него пересохло в горле и сжались легкие. Цубаки прижимается к нему, забыв о том, чтобы предложить ему алкоголь. "Я плохой кагэма", говорит он себе, "ужасный". Предполагается, что у него не должно быть любимчиков, и он должен одинаково относиться к своим клиентам, должен быть равнодушен к красивым улыбкам, но это Мичикатсу-сан. — Ты свободен позже? — спрашивает мужчина и Цубаки отвечает не задумываясь. — Конечно! — он игнорирует тот факт, что ему нужно проверить свое расписание. Но Мичикатсу-сан не пропускает этого. Его глаза светятся весельем, и его глаза такие красивые. Он замечает, как быстро мальчик отвечает, и гладит его по голове. Цубаки мог бы пожаловаться, но жалобы застревают у него в горле. Мичикатсу-сан ждет его в спальне, на полу рядом с татами. Цубаки заметил, что он не беден. Ни один бедняк или представитель среднего класса не может позволить себе оплачивать его каждую неделю, поэтому у него должен быть стабильный заработок. Кайгаку придумывает историю о нем в своей голове: представляет, что он надевает доспехи на военные походы, а снимает лишь тогда, когда победоносно возвращается домой. Он, вероятно, не готовит еду, так что он, должно быть, поел дома - он придумывает сказку в своей голове. Каким является Мичикатсу-сан, когда его нет в чайном домике? Его действительно зовут Мичикатсу-сан? 'Цугикуни Мичикатсу' звучит очень красиво, так что это, должно быть действительно его имя. Он мечтает наяву, когда моется в офуро. И как будто услышав его мысли, Мичикатсу-сан заходит туда, снимает всю свою одежду, и узоры шрамов танцуют на его коже, и "Чисо-сан упоминала, что он, самурай, верно?" Кайгаку не может представить его в яркой одежде, поэтому думает, что на военные походы он ходит в черных и красных доспехах. Сейчас он одет в пурпурный и чёрный. Нет, ему подходит любой цвет, но эти цвета подчеркивают, насколько загадочно и величественно он выглядит. Его фантазия продолжается: 'Цугикуни Мичикатсу-сан’, который, вероятно, ронин. Но ронин, который носит черное. Он испытывает отвращение к себе за эту безжалостную фантазию, как будто его коллега-женщина, Сенка-тян, не пришла домой, плача Чисо-сан, окаа-сан, о клиенте, которого она привыкла называть своим, который оставил ей больше синяков и следов от кулаков, чем украшений. Мичикатсу-сан откидывает его голову назад; он позволяет воде окатить его тело. Мужчина целует Цубаки, и он - это все, что кагэма может чувствовать. Он - это все, что Цубаки может чувствовать. Мичикатсу-сан - это все, что Кайгаку может чувствовать. Не предупреждения Чисо-сан. Не косые взгляды окаа. Не Сенка-тян и не ее заявление об увольнении. Имя Кайгаку затихает до сдавленного хрипа, когда мужчина толкается в него, хватая его руку своей, прижимая ее к стене. Кайгаку рад, что за паром не видно как он изливается на него с каждым толчком и как его глаза щиплет от слез. Он рад, что мужчина называет его настоящее имя, а не его ненавистное прозвище. Он надеется, что мужчина действителбно видит Кайгаку, а не Цубаки, кагэма, с которым он познакомился в чайном домике. Но любые мольбы, любые слова, любое что угодно— все они закрыты, когда вместо этого он сам стонет имя Мичикатсу-сана, его большие руки обхватывают его грудь и пощипывают указательным пальцем его соски, а яйца шлепают по его заднице. Мичикатсу-сан - это все, что он может чувствовать, и Кайгаку не думает, что это плохо. Мичикатсу-сан говорит, что не спит с кем попало так часто, как Цубаки думает, что он слишком занят для этого, и ни один человек, будь то женщина или мужчина не привлекает его внимания надолго. Мичикатсу-сан также говорит, что ему не нравятся чайные домики. "Мне не нравится свет фонарей", мужчина бы усмехнулся, но даже тогда притянул бы Кайгаку ближе к себе. Мичикатсу-сан говорит, что ему больше нравится большая грудь, но он так жадно лапает его мужскую. Мичикатсу-сан говорит, что ему нравятся женщины с красивцми ногами, на которых невозможно ходить больше нескольких минут, но он выбирает его вместо Чисо-сан. Мичикатсу-сан говорит, что он непостоянен, но потом он вернулся к Цубаки, не так ли? Мичикатсу-сан так много говорит, но предлагает так мало, а Кайгаку так изголодался по всему, и каждый раз, когда мужчина дает ему частичку себя, он испытывает лишь больший голод. Мичикатсу-сан говорит, что минеты Кайгаку потрясающи, что не многие люди могут заставить его расслабиться простым минетом. Голову Кайгаку притягивают ближе к себе, скорее как знак привязанности, и когда член касается задней части горла Кайгаку, когда мужчина толкается, он стонет рядом с ним, потому что знает, что мужчине это нравится. И он всегда целует его. Ками-сама, Мичикатсу-сан так хорошо целуется—он целует Кайгаку, даже когда он заикается, что его рот все еще свеж от спермы Мичикатсу-сана на его губах, и он становится ничем, кроме беспорядка, когда он это делает, и под крики Кайгаку "Мичикатсу-сан!", когда он прижимает его бедра к своему животу, глаза его закатываются к затылку. — Когда ты собираешься навестить меня снова, Мичикатсу-сан? — Кайгаку спрашивает это, даже если знает ответ. Он всегда будет приходить раз в неделю, по выходным или в пятницу. В те дни, когда он его не видит, Цубаки терпеливо ждет, как собака. Черт. Он ведет себя как собака, но даже короткое "на следующей неделе" от этого мужчины дает ему уверенность, о которой он и не подозревал, что ищет. — На следующей неделе, — говорит Мичикатсу-сан, и Кайгаку сопротивляется желанию улыбнуться. Он лишь сильнее прижимается к мужчине. Но Чисо-сан на это не реагирует. Она кладет обе руки на талию, недоверчиво глядя на него. — У него, наверное, есть жена, - говорит она. Суисен рядом с ней согласно кивает. — И посмотри на эти синяки! Ты уверен, что он тебя не бьет? — добавляет она. — Синяки - это просто секс, — отмахивается Кайгаку, сморщив нос, — И... И у него, вероятно, нет жены. У него нет кольца. — Цубаки-кун, ты здесь уже несколько лет. Обручальные кольца легче снять, чем надеть. Ему неловко. Что произойдет, если у него действительно есть жена? Будет ли ему не все равно? Будет ли его волновать совесть, что он спит с женатым мужчиной? Не то чтобы он не делал этого раньше: некоторые клиенты предлагают ему пачки наличных, дышат в ухо, умоляют о ночлеге, даже не потрудившись спрятать кольца на пальцах. У него есть оправдания, что это работа, эти люди платят за ночь с ним. И деньги, постоянные клиенты, деньги, рейтинги, он, его роскошный дом, его красивая одежда, его золотые украшения. Он спрашивает себя: "Если я сделал это ради денег, то как насчет лю—" Суисен придвигает свой стул ближе к нему, свет свечей заставляет его светиться больше, чем обычно. Он смотрит на Цубаки с любопытством. — Итак, как ты думаешь, какова его история? Одинокий ронин ищет кого-нибудь, кто исправит его? — Он хихикает над собственной шуткой и драматично продолжает: — Любовный мемуар, в котором ты находиш его избитым в переулке, и у тебя нет другого выбора, кроме как спасти его и позволить ему остаться в твоём доме, залечить его раны и показать ему хорошую сторону мира! — Вероятно, у него есть жена, и он ей изменяет, – возражает Чисо. Его коллега-женщина, что также как и он занимает первое место по количеству посетителей. Ей уже 20 лет, совсем скоро эта сфера будет ей закрыта, потому что она уже не так юна и красива, как когда была юной девочкой. Цубаки слушает ее чаще, чем нет, потому что она мудра и уже видела намного больше, чем он. — Он похож на тип мужчин, который украл бы твои деньги и твою девственность. Хотя, он действительно самурай, но он больше похож на ронина. — Он не ронин, – слабо протестует Кайгаку. Даже он сам больше не верит в свои собственные слова. — Ронины не признаются, что они ронины, кагэма, которым они платят, Цубаки-кун, — предупреждает Чисо-сан и щелкает его по носу. — Если он тебя ударит, немедленно скажи нам, хорошо? У окаа-сан много связей и много знакомых людей у власти. И помни наши главные правила: не открывай ни своего сердца, ни татами для тех, кто платит за твоё тело. — Я знаю, – он отмахивается от ее слов, впервые захотев не слушать ее слов. Глупый мальчик, ему нужно было лишь учиться у нее. (Оглядываясь годы спустя он смеётся над собой, потому что нет, он никогда не знал.) VIII. Что происходит(Как это происходит) Вот что происходит: Мичикатсу-сан говорит, что ему не нравится квартал красных фонарей, их чайный домик, но он приходит к нему. Мичикатсу-сан говорит, что не часто выходит куда-то, но приходит к нему. Мичикатсу-сан говорит так много вещей, и все же он приходит к Кайгаку. Вот как это происходит: Он навещает Кайгаку раз в неделю, они идут к кагэма домой, и Мичикатсу-сан трахает его, как всегда. Он шепчет имя Кайгаку ему на ухо, а в ответ он называет его ‘Мичикатсу-сан’ и спит у него под боком. "О", Кайгаку вспоминает с нежной улыбкой, "он не любит острую пищу."