Викторианская эпоха в Париже

      Вечер начинался почти как обычно. Глэм приготовил очередное супер-полезное-малокалорийное блюдо и пока он со своей всегдашней улыбкой рассказывал, как здорово питаться здорово, Виктория с тоской подумала о стейке. Сочный такой кус, средней прожарки, с полосочками от решётки, ароматный и соблазнительный. Рядом, так и быть, можно овощей пожарить, а потом положить на овощи этого золотистого красавца, отдохнувшего и готового поделиться с тобой радостями вкуса. От одной мысли о стейке рот наполнился слюной, а глаза тоской, так как любимый муж уже положил перед ней порцию чего-то пёстрого.       — Это что? — Виктория с опаской потрогала мешанину вилкой, та не дёрнулась в ответ, значит, есть можно.       — Салат из тофу, пекинской капусты, грибов шиитаке, заправленный капелькой соевого соуса, лимонным соком и кедровыми орешками, — с готовностью отчитался Глэм. — Приятного аппетита.       — Ну да, ну да, — она отправила в рот пару скучных кусков, но вкус оказался на удивление сносным.       Прибежал запыхавшийся Хэви, его зелёные глаза лихорадочно блестели — не иначе как что-то задумал детёныш. Вики с гордостью посмотрела на младшего сына: как бы то ни было, а из парня явно выйдет толк.       — Интересно, а где же Ди? — раздался голос Глэма.       Виктория посмотрела на пустующее место за столом.       — Эй! Ди! — закричала она во всю силу мощных лёгких. — Иди жрааать!       В ответ тишина. Виктория ещё раз повторила материнский зов, но без толку, обычно дисциплинированный Ди не отзывался.       — Оставь его, — произнес Глэм. — Он сейчас в таком возрасте, когда мальчики предпочитают бунт, — он коротко засмеялся, затем продолжил, как ни в чём не бывало, есть.       Хэви тоже ел, он в этом плане напоминал радостную дворняжку: что ни положи на тарелку, всё умнёт за обе щеки и ещё добавки попросит. Пустое место за столом нервировало.       — Никаких блядских бунтов, — решительно сказала Виктория, вставая из-за стола. Глэм вежливо улыбнулся. Мать семейства посмотрела на младшего сына. — Ди дома?       — Ну да, у себя закрылся, — ответил с набитым ртом Хэви. — Пап, а можно мне ещё?       — Безусловно, но не отвлекайся, пока разговариваешь с мамой, — Глэм продолжал вежливо улыбаться, порой он пугал жену.       — Хорошо, — Хэви уставился на мать. — Дома он, читает.       — Вы же посмотрите на этого чтеца хренова, вся семья собралась за, мать его, семейным ужином, а этот читает, — она уже решительно направилась к лестнице.       Глэм набрал добавку Хэви и ничего не стал говорить, таково было правило: методы воспитания детей при детях не критикуются. А Виктория ступенька за ступенькой поднималась наверх. По идее звук её особых «сердитых» шагов должен был насторожить Ди. Этот парень всегда умел чутко реагировать на настроение матери. Особой злости она сейчас не чувствовала, просто хотела уйти подальше от холодных кубиков тофу. Потом, можно воспользоваться ссорой с Ди и отчалить в «Дневных бобров», где она бы заказала себе стейк, и не важно, что в этом баре не было кухни — если Виктория просит стейк, бармен найдёт ей стейк. При мысли о скором празднике чревоугодия она уже веселее шла. Так, поорёт немного для вида, потом фыркнет и помчится вниз мимо Глэма и Хэви, бросив на бегу: «Буду поздно». Её мальчики знали, что если маме требуется побыть одной, то не следует приставать с расспросами.       Чтобы попасть в комнату Ди, надо было пройти владения лордёныша. Комната Хэви встретила её привычным бардаком, всё правильно, таким и должен быть мальчишка в его возрасте, чуть чище поросёнка и таким же жизнерадостным. Всё в обители её младшего отпрыска поражало творческим размахом хаоса, всё, кроме «столика боли», за которым Хэви делал домашнюю работу. Виктория оглядела разбросанные вещи, смятую постель. И даже шкуре медведя на полу кто-то засунул в рот пустую банку из-под пива. Глэму не понравится, она хихикнула. Угадайте, кто положил эту банку бурому в пасть? Ха! Да ни в жизнь не догадаетесь! На двери в комнату старшего сына висела табличка «Стучитесь», и список из четырёх пунктов «Те, кому разрешено входить в комнату». Виктория закатила глаза, после чего решительно пнула дверь, та открылась. Ди сидел на кровати, подобрав под себя ноги, и правда пялился в какую-то книгу.       — Эй, ты чего не идёшь жрать со всеми?! — Виктория специально повысила голос, чтобы было слышно внизу.       — Я не голоден, — маленький засранец даже не оторвался от книги и пока Вики думала, стоит ли оторвать ему голову, продолжил. — Проект по литературе, сдавать послезавтра, мне требуется перечитать этот роман в кратчайшие сроки.       — Хм, — она стушевалась, как бы то ни было, к образованию детей Вики относилась со всей серьёзностью. Но тут в памяти вновь всплыл стейк, она так и видела его на белой фаянсовой тарелке с парочкой хорошо пропечённых картофелин. Шкворчит, негодяй, соблазняет. — Так, бля! Проекты-хуекты — не повод, чтобы не ужинать с семьёй, папа такую замечательную хрень… то есть салат… замечательный салат приготовил. Не кобенься, иди поешь!       — Благодарю за заботу, но, согласно последним исследованиям, давление родителей на подростков устаревшей установкой «Иди поешь» в 90 процентах случаев заканчивается расстройствами пищевого поведения, — всё ещё не прерывая чтения, монотонно выдал Ди.       — Чё, бля? — ещё немного, и Виктория бы взорвалась уже по-настоящему, умел Ди её достать!       — Статистика — бессердечна, мам, — гадёныш наконец отложил книгу, затем перегнулся через край кровати и достал из сумки непочатую пачку чипсов, которую бросил матери. — Отец собирался сегодня зайти в корейский магазин, а значит, на ужин с вероятностью в 100 процентов тофу. Да простят меня адепты соевого молока, терпеть не могу эту гадость, ты, я полагаю, тоже, — он поморщился, потому что Виктория уже разорвала упаковку и с удовольствием захрустела чипсинками.       Ди не считал себя педантом, как отец, но определённую симпатию к порядку питал. Чего не скажешь о матери и младшем брате, но на войне как на войне. Виктория опустилась на кровать, пружины жалобно скрипнули. Ди смотрел, как с пальцев мамы сыпались крошки на его покрывало.       — Не понимаю, — сказала она с набитым ртом. — Как ты можешь жить без стульев?       — Это позволяет мне эффективнее работать и не привлекает в мою комнату чужаков, — Ди вновь взял книгу.       Виктория нахмурилась, вот никогда не поймёшь, издевается он над тобой или нет. Чипсы, конечно, хорошо, но они слишком скоро закончились, она обтёрла руку о штанину, сын сделал вид, что ничего не заметил.       — А чего читаешь-то? — спросила она, размышляя, когда вновь начать орать, план со стейком всё ещё не отпускал.       — Классический образец романтической прозы, роман писателя Виктора Гюго «Собор Парижской Богоматери», — спокойно и размеренно ответил Ди, переворачивая страницу.       — Что? Какой-какой матери? — Виктория залилась смехом.       

***

      Глэм и Хэви уставились на потолок.       — Ну, что же, кажется, мама и Ди хорошо проводят время, — произнёс с улыбкой глава семьи.       — Я туда не пойду, — Хэви покачал головой.       — Маффин с семенами чиа? — Глэм показал миниатюрный кекс.       — Да-да-да!       

***

      Отсмеявшись, Вики посмотрела на спокойного Ди, вот иногда досада берёт на этого пацана. Что с ним не так? Такая угарная шутка, а у него ни один мускул в лице не дрогнул. То ли чипсы в желудке разбухли, то ли смех продлил жизнь одному вредному подростку, но Виктория ощутила прилив умиротворения. Она растянулась на второй половине кровати, заложив руки за голову.       — Ну давай, рассказывай — о чём эта муть?       И он заговорил. Вначале слушать было не очень интересно, но по мере того, как стал вырисовываться сюжет, Виктория перевернулась на бок и, приподнявшись на локте, хмуро слушала сына.       — То есть этот лысый козёл захочет шестнадцатилетнюю девчонку? — в зелёных глазах зажёгся огонёк.       — Мам, речь о средних веках, — Ди испустил самый саркастичный вздох в своём арсенале. — Тогда нормой были браки для девочек с двенадцати лет.       — Со скольки?!       

***

      Хэви доедал маффин, когда услышал рёв Виктории, у Глэма по спине прошли приятные мурашки, всё же умела эта женщина быть великолепной.       — Второй маффин? — спросил он у сына.       — Да-да-да!       

***

      Отвозмущавшись, Виктория хмуро велела Ди продолжать рассказ.       — Козлина этот священник, тёти Анны на него нет. Эта феминистическая пизда ему бы живо объяснила, что к чему.       — Верю, — Ди закрыл книгу и стал дальше рассказывать.       Через некоторое время Виктория вновь чуть не взорвалась, на этот раз когда Эсмеральда пошла на свидание с Фебом.       — Ну и она такая: «Не надо жениться, бла-бла-бла, я готова быть твоей служанкой, стирать, убирать, латы полировать».       — Чего?! Какая ещё служанка? Она совсем с головой не дружит? — Виктория даже села от возмущения.       — Полагаю, что не дружит, ты дальше слушать будешь?       — Да, давай!       

***

      Глэм и Хэви теперь сидели на кухне, стол был уже чист, посуда помыта. Оба то и дело посматривали наверх, но больше никаких подозрительных звуков не доносилось.       — Как насчёт того, чтобы сходить за мороженым? — предложил Глэм, не глядя на сына.       — Да! — Хэви не смущала темнота за окном и его терзали подозрения, что молчание Виктории не к добру, как бы это всё не закончилось взрывом.       — Вот и славненько.       Оба прошли к выходу, ближайший круглосуточный магазин находился в полквартале от дома. Но Глэм с Хэви сели в машину и доехали до магазина в пяти кварталах. Мороженое выбрали шоколадное и ели его в машине в полной тишине.       

***

      К концу рассказа Ди был шокирован, стоило ему произнести, что в склепе Монфокона были найдены два скелета, как Виктория зарыдала в голос. Никогда он не видел мать в таком состоянии. Взбешённую — да, драчливую — тоже да, крутую на байке — сто тысяч раз да! Но чтобы она разрыдалась, и от чего? От неумелого пересказа? Такого Ди видеть не доводилось. Он сбежал вниз за водой, заодно надеясь привести отца, но ни Глэма, ни Хэви видно не было. Чертыхнувшись, Ди налил из графина в холодильнике воды и быстро побежал наверх. Половину воды он, естественно, расплескал, но Виктория, к счастью, уже не плакала.       — Спасибо, малой, — она осушила остатки воды и вытерла губы тыльной стороной ладони. — Уродский роман! Девчонке всего шестнадцать было, почти как мне, когда я из дома ушла, — зелёные глаза потемнели.       Ди так и застыл на месте, пожалуй, это был первый случай на его памяти, когда мать вспоминала своё прошлое.       — Мама, это средневековье, — попытался он урезонить Викторию, но ту понесло.       — Хредневековье, загубили девчонку и радуются!!!       — Да кто радуется? — Ди покачал головой. — Там все умерли.       — Легко отделались гады, — потом что-то мелькнуло в её глазах и она с прищуром посмотрела на сына. — А этот капитан? Он тоже помер?       — Нет же, — Ди вздохнул. — Он кончил трагически, то есть женился.       — И в чём трагедия? — не поняла Виктория.       — Намёк на несчастливую семейную жизнь, — сын забрал у матери пустую кружку, чтобы она не запустила её куда-нибудь.       — Вот же…. — дальше последовала красочная и местами избыточная ненормативная тирада.       Когда Виктория закончила, даже стекла на окне как будто зазвенели. Ди продолжал хранить невозмутимость.       — Дурацкая книжка! Сжечь бы её! — немного успокоившись, пробурчала Вики.       — Мировая литература учит нас, что идея с сожжением книг ничем хорошим не закончится, — флегматично произнёс Ди, он выразительно посмотрел на дверь.       — Да иду, иду! — Виктория бросила последний испепеляющий взгляд на книжку в красной обложке, после чего вышла за порог.       Всё ещё кипя от возмущения, она спустилась вниз, где застала Глэма и Хэви сидящими за столом.       — Пожрали? — она придирчиво оглядела безупречно чистый стол. — А у меня аппетит пропал.       — Ну я пошёл к себе, — Хэви резво подскочил с места и понёсся по направлению к лестнице.       Виктория села напротив мужа.       — Ди читает кошмарную книгу! — она стукнула кулаком по столу. — Собор какой-то матери.       — Парижской Богоматери, — подхватил Глэм.       — Ты читал? — Вики нахмурилась.       — Да, классический образец романтической прозы…       — Ох, завали Глэм, — попросила его жена и он замолчал. Первый признак хорошего мужа — умение слышать вторую половину.       

***

      Перед сном Виктория никак не могла устроиться, она ворочалась с боку на бок, тогда как Глэм уже спал, вытянувшись под одеялом. Волшебный ортопедический матрас с функцией памяти сегодня не спасал и казался самым заурядным неудобным матрасом. Вики жутко хотела спасть, но внезапно ставшее неудобным супружеское ложе доставляло массу беспокойств. Сон не шёл во многом из-а того, что ей рассказал сегодня Ди! Чёртовы мудаки, то есть мужики! Пристали к девчонке! Если бы Вики могла, то исправила бы всё: накостыляла бы священнику и тому кобелю на коне, привела бы девчонку к матери и вообще всё изменила бы к лучшему! Виктория ворочалась, а матрас всё как будто становился неудобнее, простыни приобрели непривычную шероховатость, словно спишь на мешке из-под картошки! Но внезапно ей стало удобно, она провалилась в сон, вдыхая запах соломенной трухи и козьей шерсти. Тьма вокруг как будто стала гуще, а воздух тяжелее. Во сне Глэм положил руку на то место, где по его разумению должно было находиться крутое бедро Вики. Но ладонь опустилась на гладкую простынь.       Незримый ветерок промчался по дому, унося с собой повседневные вещи Виктории, включая короткий кожаный жакет, затем он проник в комнату Ди и зашелестел страницами книги в красной обложке. Вскоре всё стихло и дом вновь погрузился в тишину.