Викторианская эпоха в Париже

      В Париж они въехали перед самым закрытием городских ворот. Клод Фролло выгрузил дам у своего дома на улице Тиршап, а сам вместе с Квазимодо направился к собору. Завтра ему предстоял тяжёлый день, на прощанье он благословил Викторию, а Квазимодо поцеловал её руку. Женщина со вздохом проводила взглядом повозку, затем развернулась и со всей силы затарабанила в дверь. Открыл им Жеан Фролло, за его плечом маячил долговязый Гренгуар. Сколько было радости в воссоединении Пьера и Джали! Поэт нарадоваться не мог на рогатую умницу, он кормил её с рук и не забывал гладить по белой шерсти. Эсмеральда клевала носом, им с Пакетой уступили спальню, которую занимал Гренгуар. Девушка махнула на прощанье Виктории и, опираясь на жилистое плечо матери, поднялась наверх. Вики немного задержалась в компании Гренгуара и Жеана. Выяснилось, что за время отсутствия старшего брата школяр свёл близкое знакомство с поэтом и пригласил того пожить у себя. Весь вечер Пьер не отрывался от Джали, он гладил её, кормил, тормошил и называл ласковыми словами. За те два дня, что они были знакомы до отъезда Эсмеральды, он успел привязаться к хорошенькой козочке. Вики выпила с приятелями по кружке местного пива и отчалила ко сну. Укладываясь на комковатой сырой перине, она желала только одного: проснуться рядом с Глэмом.       Париж засыпал, спал с перевязанными пятками архидьякон в прохладной келье. Уснул, открыв рот, Квазимодо, ему снилась Виктория, которая с улыбкой принимала от него цветы. Прижавшись к матери, спала Эсмеральда, ей снился красавец Феб, он с ласковой улыбкой обнял её и в мгновение ока обратился в голого архидьякона. Во сне у Эсмеральды сильнее забилось сердце и прошла лёгкая дрожь по телу, когда Клод сказал: «Я пришёл за обещанным». Поэту Гренгуару снилась козочка, Жеану Фролло то, как он вместе с Квазимодо смотрит на город с крыши собора Нотр-Дам. Поднялся ветер, который прошелестел по улицам, лёгкой рябью прошёлся по поверхности реки и просочился сквозь закрытые ставни в комнату, где спала Виктория. Ветерок закружился вокруг неё, становясь всё сильнее и сильнее. Во сне она поморщилась и потёрла нос, перина внезапно перестала быть комковатой, в нос ударил приятный запах кондиционера для белья, Вики улыбнулась.       

***

      На следующее утро обитатели дома на улице Тиршап обнаружили пропажу Виктории. Гренгуара снарядили пойти проверить во Двор чудес, Эсмеральда с Жеаном пошли к собору Нотр-Дам, Пакете было велено сторожить дома на случай, если мадам Виктория вернётся. Эсмеральда, одетая как горожанка, не привлекала к себе лишних взглядов. Девушка с удовольствием шла по знакомым улицам. Вот она перешла Мост Менял и очутилась на Ситэ, вот и крошечная Соборная площадь, на которой Эсмеральда танцевала и с которой её всё гонял архидьякон. Девушка состроила гримаску, они с Жеаном шли молча и оба одновременно проводили взглядами статного красавца-офицера, который пересёк площадь и остановился у дома с балконом. Эсмеральда задержалась, Жеан тоже остановился, они видели, как офицер зашёл в дом и спустя пару минут вышел на балкон в сопровождении прелестной девушки, затянутой в голубой шёлк. И по тому, как нежно они друг на друга смотрели, можно было сделать определённые выводы.       — Господин Жеан, а вы знаете, кто эти красивые люди? — спросила Эсмеральда с некоторой грустью.       — Это мой бывший приятель, капитан стрелков Феб де Шатопер со своей наречённой, — ответил со вздохом Жеан. — Знаете, мадмуазель Агнесса, недавно я был ещё тем повесой.       — А что же случилось? — Эсмеральде стало любопытно.       — Мадам Виктория, — он улыбнулся. — До её появления я и не подозревал, что во мне так много может быть от старшего брата.       Они вошли в собор, здесь было решено разделиться, Эсмеральда попросила школяра увидеться с архидьяконом наедине. Жеан проводил её до дверей кельи-кабинета, а сам пошёл на колокольню в поисках Квазимодо. Эсмеральда осторожно постучала в дверь.       — Кто это? — послышался раздражённый голос, столь похожий на тот, каким он ругал её выступления.       Девушка поджала губы и, толкнув дверь, заглянула внутрь. Клод явно не ожидал её видеть, он немного суетливо захлопнул книгу, которую читал, затем поднялся на ноги и, прихрамывая, быстро пошёл к двери, чтобы запереть её на ключ. Эсмеральда не возражала, она с любопытством озиралась вокруг. Довольно чисто, пустой каменный пол, книги, аккуратными стопками разложенные по полкам и лавкам, в углу виднелся небольшой очаг, напротив которого располагалось окно, а рядом с ним стол. Стены этого помещения были испещрены нацарапанными надписями, некоторые выглядели так, будто их хотели стереть. Архидьякон вопросительно посмотрел на Эсмеральду, та со вздохом произнесла:       — Мадам Виктория пропала.       — Ночью? — догадался Клод Фролло, любуясь живой и яркой красотой девушки.       — Как вы догадались? — она подняла лицо и посмотрела на него, от этого взгляда у него чуть не перехватило дыхание.       Он рассказал ей всё, что знал про Викторию и про свою шахматную теорию.       — Я думала, когда вы говорили, что она вернётся домой — это значило, что она отправится в поездку. Поэтому и не понимала, зачем требуется нам с матушкой вернуться в Париж, — она задумчиво обвела взглядом комнату.       Клод почувствовал, что ещё немного, и он может совершить какую-нибудь глупость. Поэтому архидьякон отступил к столу, а Эсмеральда с любопытством приблизилась к лавке, заставленной манускриптами.       — Зачем вам столько книг? — она провела пальцем по корешкам.       — Чтобы читать, — он не понял вопроса.       — Хотите сказать, что всё это будете читать? — с сомнением спросила красавица, поворачиваясь к нему.       — Я их все уже прочёл, — Клод скрестил на груди руки.       — Всё, что лежат тут? — она показала на лавку.       — Всё в этой комнате и в библиотеке при соборе, — с важностью ответил архидьякон.       — Страх какой! — Эсмеральда и правда сделала большие глаза. — Я как-то пробовала учиться читать и писать, но у меня заболела голова, а моя приёмная мать сказала, чтобы я не утруждала себя учением.       — Зря, — ему не понравилось, что она стала медленно к нему приближаться, будто кошка к монастырской мыши. — Учение, знаешь ли, даже женщине не повредит.       — Да ну? — она очаровательно улыбнулась. — Вот ты столько книг прочёл, а влюбился в меня, которая от учения только головной болью страдает, — девушка остановилась напротив священника и серебристо рассмеялась. — И ты голым ходил по улицам Реймса только потому, что тебе это велела сделать цыганская девчонка. Кто же из нас глупец: ты, прочитавший все эти книги, или я, бедная девушка?       — Ты, — он вновь не понял вопроса, ответ же был очевиден. — Я доктор богословия и…       Договорить он не успел, девушка поднялась на мысочки, только так ей удалось дотянуться до его тонких губ. Последовал продолжительный мучительно-сладкий для обоих поцелуй. Затем архидьякон покрыл иступлёнными поцелуями её шею, руки, ноги, лицо. Он был бы не против продолжить и дальше, но девушка, пусть и несколько распалённая вихрем его ласк, сумела прервать восхищённого священника.       — Мне нужно спросить у матушки, что она по этому поводу думает, — сказала красавица, тяжело дыша. — Без благословения матушки я не хочу.       — Ты ведь знаешь, что я не могу на тебе жениться? — теперь, когда кровь возвращалась к его взволнованному мозгу, Клодом овладело раскаяние.       — Знаю, — она пожала плечами. — Потому и попрошу благословения у матушки. Она почти святая, пятнадцать лет провела в башне за молением. Она сможет нас отмолить у Господа.       Клод кивнул, он в последний раз поцеловал красавицу и отпер дверь. Эсмеральда возвращалась домой в одиночестве, пока не было Жеана и Гренгуара, она решила открыть всё матери.       — Стать любовницей архидьякона! — воскликнула Пакета, затем принялась креститься. — Прости Господи, вся в меня! Но почему бы не найти себе господина моложе и симпатичнее? — спросила она, ласково погладив дочь по волосам.       — К чему? Красавцы ветрены, — девушка вздохнула, вспомнив капитана с невестой. — К тому же архидьякон человек не бедный.       — Но дитя моё! — не унималась Пакета. — Помнишь, о чём дорогой говорила мадам Виктория? Его могут лишить архидьяконского сана и он станет простым монахом. Да и как он обеспечит ваших детей, если это владение должно перейти к мессиру Жеану?       — Ну и что? — девушка пожала плечами. — Буду, значит, любить простого монаха, а детей как-нибудь да устроим.       Пакета вновь вздохнула, поцеловала свою девочку в лоб и пообещала, что будет за них молиться.       

***

      В это время Жеан и Квазимодо стояли на крыше собора у балюстрады, оба молчали. Жеан с помощью жестов и куска мела объяснил горбуну, что мадам Виктория пропала, тот только с печалью посмотрел на школяра. Нечто подобное Квазимодо и ожидал, он предложил Жеану пойти за ним, так они оказались на крыше. Здесь звонарь поднял руку и пальцем указал на небо.       — Она там! Она ангел! — тяжело и едва различимо произнёс он.       Жеан согласился с Квазимодо, они ещё некоторое время любовались ясным небом, лёгкий ветерок овевал обоих. Вниз они спустились почти друзьями.       

***

      Гренгуара во Дворе чудес ожидало разочарование: никто не видел Викторию, а Клопен, который сегодня отдыхал после крупного дела, мрачно поинтересовался, как они могли упустить большую женщину.       — Не знаю, — искренне недоумевал поэт. — Она выпила с нами пива и ушла спать, а с утра мы нашли, что она пропала.       — Такую королеву упустил, — с тоской протянул Клопен, затем почесал брюхо и хлопнул Гренгуара по плечу. — Ну бывай, слышал, ты хорошо устроился, не забывай старых друзей.       — Никогда, — пролепетал Гренгуар, Клопен захохотал.       

***

      Архидьякон этим же вечером был приглашён в епископский дворец. Выяснилось, что вся история с покаянием довольно позабавила епископа и через него его покровителя Оливье ле Дэна. Королевского брадобрея давно беспокоил архидьякон, особенно после того, как его выделил король, который, бывая в Париже, любил беседовать с отцом Клодом. Но выходка архидьякона показалась всесильному брадобрею такой уморительной, что он даже не почёл нужным сместить злополучного священника. Так что Клод Фролло остался при своей должности, окладе и даже более того, Луи де Бомон с тонкой улыбкой передал ему приличную сумму денег.       — Мне донесли, что вы вернулись не один, — с едва слышной усмешкой произнёс прелат. — Примите этот скромный дар.       Архидьякон повиновался, нужно было до дна испить чашу унижений, но в остальном всё складывалось неплохо. Через неделю он купил дом на одной из улиц, расположенных недалеко от собора, где поселил свою красавицу, её мать и козу. Квазимодо обвенчали с Эсмеральдой, чтобы бастарды архидьякона и бывшей цыганки появлялись на свет под законным именем. Жеан окончил курс, удачно женился и долгие годы вплоть до смерти горбуна поддерживал с ним дружбу. Гренгуар прославился как поэт и увековечил своё имя в веках, на старости лет он женился на молоденькой резвой девушке, которая ему напоминала козочку Джали.              

Эпилог

      Виктория проснулась на чистых простынях в родной кровати с родным же мужем под боком. Глэм, шокированный запахом, исходящим от жены, и её страстным поцелуем, тем не менее отдал ей должное. Затем она отмокала в ванной, крикнув детям, что они сегодня не идут в школу! Позже Вики стиснула своих дорогих выродков в объятиях.       — Вы чего такие? Мать полгода не видели и никакого энтузиазма, — в шутку пожурила она их.       — Чего? — Ди поправлял укладку. — Мы вчера виделись.       — Как это? — она посмотрела на Глэма, тот улыбнулся, пожав плечами.       — Да, мам, — подтвердил Хэви.       Виктория обладала редкой способностью всё принимать, как оно есть, без лишних изнурительных и бесплодных переживаний. Поэтому сегодня они всей семьёй пошли в хороший стейк-хаус, где Виктория с удовольствием умяла приличный кус рибая прожарки медиум рэр, который подавали с гарниром из запечённой молоденькой картошки. Запивала она всё славным пивом, не чета той мутной бурде, которую вынуждена была пить в Париже. Утолив аппетит и порадовав взор лицами своих мальчиков, она пришла к мудрому решению ничего не говорить им о пережитых приключениях. Во-первых, ей скорей всего не поверят, а во-вторых, хотелось поскорей обо всём позабыть. Правда, она не могла не обратиться к Ди.       — Слушай… насчёт той книжки… Думаю, ты был прав, средние века, все дела, совсем по-другому надо оценивать.       За столом воцарилось молчание. Чтобы Вики признала свою неправоту! Да, такое случалось раз в столетие.       — Спасибо, — сдержанно поблагодарил Ди.       — И ещё, — она откашлялась. — Этот священник, может быть, и не такой уж козёл, ну просто рок… Может, при других обстоятельствах он бы себя по-другому повёл…       — Может быть, — дипломатично ответил сын.       — Мам, а мне можно мороженое? — подал голос жизнерадостный Хэви.       — Ну конечно! Валяй!       Они прекрасно провели время, а на ужин Глэм приготовил жареный тофу и, к его изумлению, жена съела всё подчистую, ещё и поблагодарила от чистого сердца. И жизнь потекла своим чередом, правда, месяц спустя, когда в баре она упомянула собор Парижской Богоматери и один из байкеров пьяно сострил: «Какой-какой матери?», то он получил крепко по лицу. После чего все усвоили, что шутить над бессмертным произведением Гюго в присутствии Виктории было большой ошибкой.