Veronica Sawyer decides to die

      Вероника отрешенно уставилась на банку с таблетками перед собой. Она не знала, зачем продолжала пить их. Да, они помогали быстрее засыпать и, возможно, слегка успокаивали… Но это было всё равно, что давать голодающему воду: желудок наполнялся, но насыщения так и не наступало.       Потому что всё поглощала поселившаяся внутри пустота.       С каждым прожитым вопреки годом она только разрасталась. Эта пустота вползла щупальцами под её рёбра и, обвив лёгкие, сжимала всё сильнее.       Вероника послушно задыхалась.       Кажется, она всё же не выжила тогда, во время взрыва; и потому ей приходилось выживать каждый раз заново, изо дня в день заставляя себя вставать с кровати, выходить из дома и улыбаться.       Это всё жутко выматывало...       Вероника пыталась ходить на терапию, но откровенность оказалась для неё слишком большой роскошью. Стоило лишь подумать том, чтобы рассказать о тех событиях, как её охватывал липкий страх. Что, если она случайно сболтнёт что-то лишнее о прошлом, и это «что-то», постепенно раскручиваясь, нитью приведёт к трём старым могилам в городе Шервуд, штат Огайо?       Ну уж нет... Своих мертвецов Вероника предпочитала хранить как можно глубже.       Иногда ей казалась, что она и сама лишь притворялась живой; в такие дни вставать с постели становилось ещё сложнее. Тогда Вероника закрывала глаза и представляла, что её больше нет. Совсем нет. И, как бы странно это ни звучало, эти мысли успокаивали её.       Если её не станет, то больше не придётся натянуто улыбаться в ответ на осточертевшие комплименты смелости и силе духа (принимая их, она каждый раз чувствовала себя обманщицей). Больше не нужно будет делать вид, что она рада чужому счастью, когда в глубине души лишь бессильная зависть. И можно будет перестать убеждать себя, что она сама выбрала одиночество; это никогда не было её выбором.       Ей больше не нужно будет притворяться сильной.       Можно будет просто отдохнуть…       Луч заходящего солнца, чудом пробившийся сквозь плотно задернутые шторы, подсветил оранжевый пластик; он ярко вспыхнул, как кусочек витража. Вероника протянула руку и щелчком опрокинула банку. Неплотно закрытая крышка слетела, таблетки с дробным стуком рассыпались по столу. Она выбрала из них одну и задумчиво покрутила между пальцев. Такая маленькая, обманчиво безопасная… Выпьешь одну — и спокойно уснёшь сегодня, выпьешь всю горсть — и завтра мир проснётся без тебя.       Её губы скривились в отвращении. Вероника разжала пальцы, и таблетка, упав на стол, прокатилась по нему и свалилась с края. Она решительно сгребла оставшиеся таблетки и ссыпала обратно в банку.       Нет. Это дерьмо не для неё!       Даже если иногда…       Даже если иногда всё ещё было сложно смотреть на себя в зеркало. Она осторожно поднесла руку к покрытой рубцами щеке и поспешно отдёрнула, так и не коснувшись. С годами шрамы побледнели достаточно, чтобы в тусклом вечернем освещении её лицо переставало быть похожем на грубо слепленную маску.       Днём же… Вероника давно перестала выходить из дома днём; чужие взгляды сидели у неё в печёнках. Сочувствующие, любопытные, полные отвращения — они лишали её последних сил.       Под чужими взглядами она чувствовала себя тошно.       Гнетущую тишину неожиданно разорвала тревожная трель звонка. Вздрогнув от неожиданности, Вероника вскочила с дивана и нерешительно подошла к двери. Она не ждала гостей, но её пожилой соседке могла вновь потребоваться помощь.       Вздохнув, Вероника неохотно открыла дверь и тут же с силой захлопнула обратно: на пороге её апартаментов стоял Джейсон чёртов Дин.