Последнее желание

      Впервые Эймонд, сидя за длинным столом с десницей и лордами, молчал, погруженный в глубокое раздумье, скорее, походившее на притупление. И только сир Кристон, который стоял у дверей комнаты, замечал эту странную апатию своего принца, но виду не подавал. Единственное, что понимал Эймонд, это то, что за столом велись обсуждения выходки Веймонда Велариона в Староместе.       Все мысли его были заняты Визерьей, ее словами, раскрытой ею правдой. Она могла умолчать об этом, скрыть это, но предпочла признать, и обрекла его на внутреннюю страдальческую битву голоса долга и души. Лучше бы она никогда не решилась покаяться перед ним, воззвав к решению.       Эймонду самому стоило догадаться, что выходки Визерьи, значившие для нее некое спасение, чудовищным образом предотвращавшие появления чада от Деймиона на свет, привели бы ее к еще большей потере, если это так можно назвать. И не выглядело, что из-за лишения возможности иметь детей, она горевала. С самого детства, насколько крепко память Эймонда позволяла хранить те далекие воспоминания, Визерья отродясь не питала такой же интерес к участи женщин, к какой готовят девочек с юных лет. И во время последних родов Алисенты, она со страхом услышать крики роженицы или потерять мачеху, к которой имела нежные чувства привязанности, принцесса пряталась в покоях, закрыв уши руками. Так тогда Эймонд застал ее, когда пришел позвать поглазеть на появившегося на свет младенца.       Именно так, Визерья нипочем не хотела детей. Ее страхи имели полномочия быть, учитывая, какой смертью умерла первая королева Визериса. А Эймонд?..       Он нервно покрутил в пальцах одно из своих колец, когда именно в этот момент все мысли в голове предательски рассеялись, оставив без единого ответа. До этой поры средний принц не думал о существе, что продолжил бы его кровь. Его. Родную. Маленький человечек, который олицетворял бы собой отца-воина или прекрасную мать, что учился бы ходить маленькими ножками по каменному полу Красного Замка, прятался бы в насыщенном цветами и деревьями королевском саду, доводил бы капризами слуг и нянек. И, конечно же, ему в колыбель положили бы горячее драконье яйцо, что однажды, проклюнувшись, обозначило дитя самым что ни есть настоящим принцем или принцессой с горячей кровью дракона в жилах.       Мерный звон колокола призвал Эймонда вернуться обратно в заседание. Ларис, как всегда, вкрадчивым голосом нес какую-то чепуху, водянистыми глазами посматривая на принца, словно бы натуживаясь заполучить его благосклонное внимание. Эймонд едва сдержал кислую гримасу.       — Таким образом я выяснил, что странный ропот поднимается в Блошином Конце.       — Что? Они начали веровать и чистить свои улицы? В Блошином Конце всегда что-то происходит, изнасилуют кого или убьют, для этого района подобные акты своеволия равны повседневной рутине, — сухо сказал Отто, отмахиваясь от Лариса.       Ларис тут же открыл рот, но не высказал ответного рассуждения, ибо тут вдруг раздался рев дракона. Члены совета затихли, одаривая друг друга недоуменными взглядами, словно каждый был причастен к этому. Эймонд замер на секунду, затем поднялся и вышел в балкон, открыв двери. Ледяное Дыхание, который вроде бы одновременно с Вхагар позднее прибыл домой и улетел в Драконье Логово, сейчас откуда-то возвращался. Его чешуя, всегда до белоснежного блеска идеальная, теперь выглядела тускло серой, будто бы пыльной… будто бы искупавшейся в черном дыме и пепле…       Эймонд сорвался с места и выбежал из комнаты.

***

      Старик, едва держась за позолоченную трость, стоял напротив, смотрел с нескрываемым презрением. Ни капли следа от потрясения или колебания. Уверенность его знания случившегося была так же крепка, как и раскинутый на огромном столе макет Старой Валирии из белого камня.       Король бросил жесткий взгляд на дочь. Одежда грязная, как, впрочем, лицо и волосы, сплошь в черных пятнах, серебряные локоны, принявшие серость и сухость, безобразно спутаны. Она стоит молча и весь образ ее кричит о безразличии, не удостаиваясь хотя бы притворно выразить испуг, стыд, сожаление. Нет, она лишь рада. Хоть и не говорит об этом ни лицом, ни телом. Но Визерис знает.       — Значит, это правда, — будто бы убеждая себе вновь, произнес Визерис.       Визерья ничего не ответила, все так же не отрывая взгляда холодных глаз, в которых застыл недавний огонь. Ее сознание прекрасно осознавало, что это не сон. Но принцесса не испытывала абсолютно никаких чувств и эмоций, стоя сейчас перед повелителем Семи Королевств.       — Ты доведешь меня до смерти, как и свою мать, — плюнул Визерис.       Эти слова, выброшенные с чрезвычайной яростью, включив восприятие, зажгли новое пламя, лизнули ядовитым огнем еще совсем свежую рану и заставили Визерью, нахмурив белесые брови, в свою очередь наградить отца ненавистным взором.       — Мою мать убил ты, kepa. Раскрой свои глаза и признайся себе уже наконец, каков ты монстр на самом деле, — сказала Визерья, не ограждаемая страхом, что рассеялся из-за черного дыма, горчившего болезненно в глотке.       — Что?.. Как ты смеешь так разговаривать с королем?! — вскричал Визерис. — Ты, злобная тварь, уничтожившая добрую половину Дрифтмарка! Твоя пустая голова вообще соображает, какой войной пойдет на нас Корлис, отрекшись от поддержания Рейниры? Чем ты думала, когда убивала невинных людей?       — Мне нет дела до остальных людей. И до Рейниры тоже, — Визерья, добавив это с желчью, стиснула зубы. — Хоть кто-то думал обо мне, когда я нуждалась в помощи?       Визерис, опять пропустив мимо ушей часть, излагавшую правду болезненного замужества второй дочери, остолбенел, словно никогда не ожидал, что кто-то, тем более Визерья, восстанет против него, его неповторимой Рейниры, бросив такой наглый и безумный вызов. Наверное, он только теперь удивлялся, как мог взрастить столь жестокое дитя. Ранее, смотревший на нее сквозь пальцы гниющей руки, он только теперь начинал видеть подлинную сущность своего ребенка, взращенного диким зерном, неподвластным усмирению, одобряемый землей противоестественного сорта свирепости, орошаемый горячей, черной кровью.       Медленным шагом Визерис подошел ближе.       — Я отправлю тебя навсегда гнить в темницу, где ты будешь жалеть, что когда-то не ушла к Молчаливым Сестрам, — спокойный голос его выдал вердикт.       Жестокость родителя, потерявшего к своему чадо интерес с самого его рождения, не имеет краев, ограничений, слабину. И как таковой жестокости родительской даже нет, ведь он для ребенка своего — никто. Лишь человек с беспричинной злобой, которая спустя время начинает играть амплуа ежедневной неприятности, присущей обычным людям, для поддержания гармонии.       Потому подталкиваемая этими мыслями, назревшими причем давно, Визерья не пала от отчаяния, лишь ощутила еще большую раздраженность бесконечными попытками отца выставлять ее виноватой во всем.       — Моя мать никогда не простит тебя за то, что ты с ней натворил. И когда ты сдохнешь, а это случится скоро, ты будешь дальше гнить в Пекле. Поэтому я надеюсь, что оно на самом деле существует, — выпалила Визерья, чувствуя, как начинали дрожать ресницы от стеклянных слез, с живостью разрезавшие глаза.       Визерис поднял руку для пощечины. Но в последнюю секунду принцесса схватила ее, не позволив себя более унизить, и толкнула. Потеряв равновесие и под напором неожиданной силы, король вдруг глухо рухнул на землю, до того голову его пронзил столь излюбленный им собственный макет Старой Валирии, одна из остроконечных башенок которой предательским помыслом окрасилась пятном крови.       Визерья оцепенела. Ее тут же бросило в холод, вонзавшийся в тело острыми иглами. Сотворенный ее акт парализовал конечности, пригвоздив к одному месту. В голове появился такой огромный шум, что она, казалось, оглохла. Звон колокола, прозвучавший как свидетель и вестник данного преступления, будто зазывал всех жителей Королевской Гавани и замка, извещал о страшном деянии. Этот чудовищный для Визерьи звон заставил кинуться к отцу, бездыханно лежавшему на холодном полу. Она опустилась на колени и попробовала поднять его голову, и пальцы ее тут же окрасила теперь страшная, красная жижа, которая текла и уносила с собой жизнь.       — О-отец… — нерешительно пробормотала Визерья, сжимая его плечи.       Это невозможно. Это лишь кошмар, приснившийся в очередную промозглую ночь в темнице, куда Визерис отправил ее. Визерья со всей силой закрыла свои глаза и снова открыла их. Но кошмар не ушел прочь, лишь еще больше усугубился, когда двери покоев короля открылись со скрипом и впустили десницу с королевой.       — Что… Что произошло?! — воскликнул десница, увидевший эту сцену. Они тут же подбежали к Визерье, пытавшейся привести в сознание короля.       — Визерья! — Алисента схватила ее за руки и подняла девушку на ноги. Ее взор упал на кровавые руки Визерьи, затем на лужу крови на полу. Лицо королевы приняло столько же оттенка белого, как и у Визерьи.       — Он упал сам, я просто… я просто не хотела… — Визерья, сдерживая рыдания, пыталась произнести четко слова, но дрожащие губы мешали этому.       — О, боги, помилуйте! — Отто наклонился и проверил пульс. Его взгляд ничего не сказал.       — Отец?.. — нетерпеливо дернула его королева. — Отец!       — Он жив. Пока что, — с суровым взглядом он посмотрел на Визерью, после его взор упал на макет Валирии. — Упал сам?       Визерья растерялась, смотря то на Отто, то на Алисенту, затаив дыхание, ожидавшую ответ.       — Я толкнула его, но я не сделала это нарочно!.. — пролепетала она.       — Веймонд был прав, говоря, что ты доставишь кучу проблем! — Отто схватился за виски. — Но ты оказалась чертовски живучей.       — Поэтому вы сообща с ним решили меня отравить?! — со вспыхнувшей догадкой, прошипела Визерья, хватая Отто за грудки.       — Что? — удивленно воскликнула королева.       — И вы поддержали его?.. — не веря своим словам, Визерья посмотрела на мачеху.       — Нет! Конечно же, нет. — Алисента оторвала от вцепившегося в Отто падчерицу. — Мы поговорим об этом позже. Сейчас у нас нет времени! Я прикажу вызвать мейстера.       — То, что было на деле, мы умолчим, — вмешался Отто, под пронзительный взгляд принцессы. — Никто не должен знать правду. Визерис упал сам.       — А если не поверят? Боги, — Визерья прислонилась к камину. Дрожащие ноги и кружившаяся голова не позволяли ей стоять прямо и долго.       Бросив горький взгляд на нее, Алисенты выбежала из покоев, чтобы приказать стражникам позвать мейстера с лекарями.       — Вы ведь понимаете, что теперь судьба Визериса крепко связана с вашей? — вкрадчивым голосом выдал Отто. — Если он умрет, вы будете жить, а если выживет…

***

      Визерью увели в покои королевы, где она ждала своего часа. Расхаживая по темной из-за тяжелых штор комнате быстрыми шагами и кусая пальцы, принцесса вздрагивала каждый раз, когда за резными дверьми слышались чьи-то шаги. В один момент замок погрузился в такую тишину, мертвецкую и грозную, что она сама себе выдвинула вывод обстоятельства. Подойдя к окну и приложив лоб к прохладному стеклу, Визерья сдержала очередной всхлип.       Она правда и помышлять не смела об убийстве собственного отца, к которому не питала иных чувств кроме отчуждения. И все же, ей казалось, скорее, призраку маленькой девочки внутри нее хотелось надеяться на то, что, вернувшись в стены родного замка, став ближе к отцу физически, она найдет с ним некое согласие, найдет его любовь к ней, хотя бы маленькую приветливость, что, может, привела бы к единодушию. Отец ведь хоть и ругал ее чаще, чем всех детей вместе взятых, но все же позволял ей редкие считанные баловства до определенного мига.       И почему Отто решил поступить с Визерьей таким образом?.. Почему люди питают к ней столько ненависти?       Визерья, вытерев следы слез с лица, резко обернулась, думая увидеть Алисенту, когда дверь открылась. Вместо нее стоял Эймонд. Он смотрел с таким странным выражением, что Визерья не смела даже сказать что-то.       — Мы с тобой всего-то поругались, а ты решила устроить конец света от горя по мне, — с горькой усмешкой нарушил он образовавшуюся пугающую тишину.       — Эймонд…       Не спеша подойдя к Визерье, он прижал ее к себе. И, оказавшись в тепле его рук, Визерья посмела почувствовать толику безопасности, когда рядом с ним тревоги перестали терзать ее с невыносимой силой.       — Прости меня, пожалуйста. Прости, — лепетала она шепотом, чувствуя, как губы становились влажными и солеными.       — Ты ведь понимаешь, что нам всем конец? — Эймонд оторвал ее от себя и заглянул в лицо. — Рейнира, Деймон, Веларионы не остановятся, пока не уничтожат нас. Ты начала войну слишком рано, issa jorrāelagon.       Визерья смотрела на него, не зная, что и сказать. Только сейчас она осознала весь ужас своего импульсивного греха.       — Что, — она глотнула, рассеянно помотав головой, — что ты теперь сделаешь со мной? — вся неизменная хладнокровность, к которой она была привержена с самого рождения и по сей день была верна ей, только теперь начала растворяться под огнем, что она позволила себе зажечь.       — Если куда-то убежишь — поймаю и уничтожу. Останешься и будешь дальше верна мне и моей семье — пролью кровь тех, кто посмеет поднять на тебя клинок, сожгу дотла, оставив только жалкий пепел, — помолчав, сказал Эймонд с неясной улыбкой. Он погладил ее щеку большим пальцем и заправил прядь локона за ухо.       — Рейнира и Деймон, они придут по мою душу, — отрешенно выдала Визерья.       — Никто не будет знать, как на самом деле умер Визерис, — сжав в ладонях ее бледное лицо, Эймонд насупил брови.       — Десница, он…       Визерья оказалась прерванной, когда в покои наконец вошли королева с десницей. Принцесса тут же вгляделась в лицо каждого, чтобы уловить хоть малейший намек на ответ. Но, если королева с отрешенным видом упала на кресло, Отто мрачно остался стоять в середине комнаты.       — Что с Визерисом? — видя молчаливое волнение Визерьи, Эймонд задал мучавший ее вопрос.       Отто поднял на него тяжелый взгляд.       — Король жив, он сейчас без сознания, — и тут же он быстро добавил, — но выживет ли, этого нам не дано узнать. Есть лишь вероятность слабого образа, что очнется он не скоро, не скорее прежде, чем смерть заберет его жизнь. Боги покарать должны за слова, которые я сейчас скажу, но вы, принцесса, вам лучше бы молиться за то, чтобы он никогда не очнулся.       — Вы намереваетесь не уличить мой грех во всеобщее познание, потому что пытаетесь отделаться от собственного грешного поступка, — с презрением процедила Визерья.       — О чем речь? — Эймонд нахмурился, взглянув непонимающе на деда, а затем на жену.       — Вы можете ненавидеть меня, принцесса, — Отто проигнорировал среднего принца. — Но я делаю все ради блага моей семьи и королевства.       — Какое благо принесла бы моя смерть?       Разозлившись на то, что он в неведение темы идущего разговора, Эймонд вспылил и воскликнул:       — Пекло, мне кто-нибудь объяснит, что происходит?       — Веймонд обещал свою поддержку, — выдал ему десница.       — Ценой моей жизни, — Визерья возбужденно прервала его.       — Именно так. А теперь вы сожгли его замок и земли дотла, приблизив нас к смерти.       — Поверить не могу. Ты заплатил жизнью Визерьи, чтобы заполучить флот Веймонда? Променять дракона на корабли?       Одноглазый принц впал в такую ярость, что у него напряглись все мышцы. Визерья никогда не видела его в таком неописуемом раже, сводившим узел напряжения прямо в горле. Его глаз почти почернел, ни капли светло-лилового там не осталось. Казалось, тронь его разгоряченное тело кто-нибудь, и от глупого смельчака не останется ничего.       — Эймонд, у нас было достаточно драконов, чтобы пойти на эту жертву. Мы слабы в море, а любая слабость есть рычаг поражения.       — Это нисколько не оправдывает твой гнилой поступок.       — Ты прав.       Все это время молчавшая королева, поднялась с кресла и медленным шагом подошла к сыну.       — Я понимаю твой гнев, Эймонд, и ни капли не думаю, что твой дед поступил правильно. Но что было, то было. Забудем об этом и сосредоточимся на настоящем. — Алисента кивнула Визерье. — Ночью проведем совет. Подготовка Эйгона к трону начнется сегодня же, ведь Визерис может умереть в любой момент. Никто не должен знать, что с ним случилось. Никакое письмо или весть не должны дойти до Драконьего Камня. Мы попытаемся оттянуть наше время, созывая сторонников.

***

      Ночью был созван совет партии «зеленых», в котором, как полноправное доверенное лицо и союзник, участвовала впервые Визерья. И хотя объявились лорды, осудившие ее за сожжение замка Дрифтмарк и его города, никто не осмелился высказаться против ее участия. Как и гарантировали десница с королевой, абсолютно никого не посвятили в правду о настоящем покушении, даже Эйгона или Кристона Коля. Отто и Визерья равноправно обменялись правом жизнью друг друга, ибо каждый из них впал в крайность своего положения. И Визерья горела теплой благодарностью к мачехе, в какой-то мере заступившейся за нее. Ее согревало также то, что Эймонда омрачило деяние деда, он впал в страх за ее душу.       Тонкой тенью идя по коридорам, Визерья вошла в покои Эймонда. Взгляд сразу упал на кресло, где он любил сидеть, задумчиво глядя на игравшиеся языки пламени. Он уже был в ночной одежде, а повязка не скрывала его сапфировый глаз, блестевший под тусклым освещением.       — Что-то случилось? — увидев ее, спросил он, не поднимаясь с места.       — Нет, — Визерья подошла к нему, попутно трогая вещи и мебель, которые попадались ей по пути. — Я просто… хотела тебя увидеть.       Она приземлилась рядом с ним, сложив смиренно руки на коленях.       — Я не хотела делать тебе больно тогда.       — Я тоже, — ответил Эймонд без всякого выражения на лице.       — И врать тебе я тоже не хотела. Ты имеешь право расторгнуть брак со мной, — чувствуя едва заметную, но не менее болезненную дрожь в голосе, выдохнула Визерья. — Потому что если…       Эймонд поднялся с места, Визерья тут же встала за ним. Он смотрел на нее со своим привычным прищуром, за которым мало что можно было определить.       — Мне нужны не дети, а твой дракон… и ты, — тихо произнес Эймонд. Он осторожно притянул Визерью к себе ближе.       Визерья потянулась к его лицу, встав на цыпочки, она с нежностью коснулась губами длинной полоски шрама, а крепкие руки, обняв ее за талию, сжали ее крепче.