Аномальность

      Постепенно замерзало не только тело, но и сердце, раньше - молодое, пылкое, доверчивое. Пальцы уже не сгибались, ног молодой человек не чувствовал вовсе. Глаза открыть не получалось, да и не хотелось даже. По телу расползлось тепло, заставляя Жана заснуть. Он слышал от опытных исследователей и даже альпинистов, что именно так и наступает неминуемая смерть в этом всепоглощающем холоде: сначала больно и холодно, а потом тепло и уютно, будто ненадолго вновь вернулся домой, чтобы попрощаться со всеми.       А потом - жарко. Неописуемо жарко. Ты начинаешь снимать с себя одежду, чтобы хоть немного остыть и это - последнее, что ты успеешь сделать, прежде чем замерзнуть насмерть. Иронично, не так ли?       После "Божественной комедии" все начали думать, что Ад - пекло, в котором души сгорают заживо. Если бы у Жана в тот момент спросили, то он бы ответил, что Ад был здесь: это ледяная пустошь без единой души, которая могла бы прийти к тебе на помощь.       Резко - пустота. Жарко… Как объятие смерти, которая уже готова тебя принять, которая ждала, которая не обидит и не обманет, как люди. На груди стало тяжело. Жан подумал заторможено, что это, возможно, легкие не справляются с холодным воздухом. Парень услышал рычание. Неужто сам Цербер решил встретить его на пороге иного мира? Слабо ухмыльнулся и провалился в небытие - не то сон, не то смерть. Ему уже было плевать. Он обнял теплую, мягкую гибель своими руками и прижался к ней.       От нее исходил аромат зимы.

***

      — Не суди, да не судим будешь, — многозначительно сказал Армин, сидя возле печки, когда кипятил воду в небольшом чайнике.       Все остальные либо делали свои последние записи, либо спокойно лежали на своих койках, желая поскорее уснуть. Рабочий день в их лагере подошел к концу, поэтому в основном молодые люди хотели отдохнуть и пообщаться. За несколько месяцев совместной жизни здесь, все волей-неволей становятся друзьями и частью команды. Частью "семьи", как говорила Микаса. И только Энни всегда насмешливо добавляла: "Ага, блять, частью корабля". Судя по тому, как было холодно в некоторых отсеках станции - там действительно можно было примерзнуть к стенкам, как завалявшиеся котлеты на дне морозилки.       — Но я серьезно не понимаю, чем он заслужил такую похвалу от начальства, — сетовал Флок. — Он же буквально ничего не делает!       С Форстером никто особо не хотел поддерживать диалог, ибо мысленно молодые люди уже собирали свои вещи и уезжали домой, подальше от этого края света.       — Что-то, значит, все же делает, — ответил ему Жан, который лежал на своей койке и листал свои записи.       Завтра их смена здесь заканчивалась. Долгие месяцы пребывания на южном полярном поясе подходили к концу, и все геологические, географические и метеорологические исследования постепенно завершались. Какая-то польза от этих экспедиций, конечно, была, но это все еще маленькие капли в море науки, которые постепенно образовывают большую волну.       В конечном итоге все на станции могли себе позволить в последний день быть не учеными, а обычными людьми со своими желаниями и чувствами. А у обычных людей после нескольких месяцев вечной зимы остались лишь усталость от ряби в глазах из-за белого горизонта и безудержное рвение увидеться с близкими людьми.       — С каждой проведенной секундой здесь я буквально ощущаю, как разочаровываюсь в собственной профессии, — печально ответил Флок.       — Правда? — вдруг откликнулся Райнер. — А я разочаровался еще в университете, — после чего со вздохом добавил: — и не только в своей профессии…       Молодые люди продолжили беседу, но Жан больше не вклинивался в диалог. Его глаза блуждали по страницам своей записной книжки. На душе было удивительно неспокойно, несмотря на то, что завтра они все уезжали со станции. Кирштейну казалось, будто он что-то упускает и из-за этого тревога съедала его изнутри. Он, конечно, не предполагал, что дело было в предчувствии какой-то беды: что могло пойти не так, когда буквально завтра он будет занят тем, чтобы собрать свою сумку и провести обряд "прощания" со станцией вместе с коллегами.       Однако назойливые мысли продолжали лезть в его голову… Это длилось не первый день, и парень совершенно не знал, как с этим справиться.       Тихая болтовня ребят сработала для него как странная колыбельная: разные голоса начали сливаться в один монотонный, от которого Жан иногда вздрагивал, будто боясь уснуть. Записи в книжке вдруг причудливо заплясали на глазах, складываясь в картинку: вертикальная толстая линия и строчки, вверху отходящие от нее. Жан пару раз медленно моргнул, едва задерживая взгляд на страницах, и его рука устало упала на грудь. Последней мыслью перед сном было то, что увиденное похоже на что-то далекое, но знакомое… Что-то, что много раз видел в родном городе, но точно не наблюдал здесь, в Антарктиде. Додумать не успел: уснул с мыслями о доме.       Ему приснился небольшой лес на окраине города.

***

      Туман после пробуждения еще долго не мог выветриться из головы. У Жана было ощущение, будто он вот-вот что-то узнает, стоит лишь рукой протянуться. Но сейчас… Парень топчется на месте, видя это нечто прямо перед собой. Он шагает вперед и ничего. Он шагает вправо и ничего. Он шагает назад и влево - вновь молодой человек топчется на месте, не зная, как выбраться из этого. С утра пораньше Жан начал просматривать также бумаги с исследованиями криогенных почв, но вновь - ничего. "Либо я параноик, либо я невнимателен. Два фактора не взаимоисключают друг друга", - подумалось ему. Однако странную закономерность Жан все же подметил: в одном из секторов наблюдалось особенно маленький процент железа в составе. О чем это могло ему говорить? Он понятия не имел, но желание разобраться взыграло сильнее, чем позывы собрать свои вещи, дабы подготовиться к скорому отъезду.       Потом Жан, конечно, будет проклинать самого себя за любознательность, но не сейчас.       Ранним утром молодой человек тихо собрался, взяв с собой лишь самое необходимое. Похлопал себя, будто проверял, не забыл ли чего-нибудь важного и уже потянулся к двери, но его мягко остановила чужая рука, мягко упавшая на его плечо.       — Сейчас четыре утра, — сонно сказал Флок, пытаясь разлепить глаза, — ты чего задумал?       Жан пару раз моргнул, оторопев. Объяснять ход своих мыслей было тяжело даже для себя самого, что уж говорить о разъяснениях другому человеку.       — Ну-у… — протянул он. — Я хочу проверить кое-что перед отъездом.       В ответ на это он увидел, как Флок моргнул как рептилия: сначала медленно одним глазом и волной - вторым.       — Вот это жажда знаний… А что проверять собрался? — голос был с небольшой хрипотцой.       — Некоторые догадки, — он вздохнул, — ты не переживай, можешь другим передать, что я вскоре вернусь.       На этом диалог должен был завершиться, но почему-то его коллега не спешил убирать свою руку с его плеча, продолжая смотреть на него. Подождав так в полной тишине минуту, Кирштейн решил молча уйти, но Форстер одним движением показал ему подождать и скрылся в жилом блоке. Чего ждать и зачем Жану было непонятно и спустя пять минут ему стало уже неловко от огромного желания притвориться, будто молодой человек не понял его сигнала и весьма эгоистично молча ушел. В этот момент перед ним появился Флок, который также был собран и выглядел уже более бодрым. В руках у него был небольшой термос, а на лице играла дружелюбная улыбка.       — Погнали, — толкнул он Жана, — по пути расскажешь, что ты там хочешь проверить.       Парень открыл дверь и поднялся по железной лестнице наверх, где была еще одна, но уже последняя.       — А термос для чего? — спросил Жан, когда натянул свой шарф повыше, на горбинку носа.       — Как это "для чего"? Для утра, — ответил ему Флок, откручивая крышку термоса. — Это кофе. Лучше бы нам его выпить побыстрее, а то через пару минут уже будет неприятной холодной мочой, — парень сказал это со смешком.       Погода была неплохой, даже не столь суровой, как обычно. Но доверять здешней "природе" нельзя: в момент Боги решат, что ты провинился в чем-то и нагонят сшибающей с ног пурги. И в это мгновение ты будешь жалеть обо всем на свете, но больше всего - что ты вообще когда-то решился работать в подобных условиях.       — Ну значит будет "айс-латте", — Жан едва слышно усмехнулся.       — Я бы лучше выпил его в кафе возле моего дома, — с улыбкой ответил Флок. — Знаешь, там его делают просто удивительным и я понятия не имею, как у них это получается, — мечтательно начал рассказывать он. — Ну, то есть… Обычно же прям ощущается тупо разведенное растаявшими кусочками льда кофе, но не там.       Кирштейн на это хмыкнул. Чем больше Флок рассказывал о своей повседневной рутине дома, тем меньше Жану хотелось сейчас куда-то идти. Может, просто забить на свое любопытство и попытать удачу в следующий раз?       Но странное волнение усиливалось по мере приближения к интересующему месту. Жану казалось, что это предвкушение чего-то нового… Говорящий под боком коллега одновременно и раздражал и успокаивал: с одной стороны, он бы сейчас не отказался идти в тишине и одиночестве, но, с другой стороны, разговоры о предстоящей поездке приятно грели его душу в этом холоде вечной ночи.       — А ты разве не скучаешь по дому? — спросил Флок, идя чуть позади от него.       — Кто-то не скучает? — идти становилось уже труднее, но Жан не останавливался. — Наверное, дело в том, что я оказался неплохим исследователем, — на этих словах Форстер посмотрел на него и закатил глаза, из-за чего Жан не смог сдержать слабого смеха. — Просто в роли ученого я преуспел больше, чем в роли сына для моих родителей и в роли второй половинки для кого-нибудь, — объяснил он.       Его коллега пожал плечами, стараясь идти ближе. Тон диалога стал более личным, что не могло не заинтересовать Флока.       — А ты пытался это изменить?       — Нет, — последовал молниеносный ответ Жана, а следом весьма недовольный его взгляд, ибо обсуждать он это не желал. — Я выбрал свой путь, а все остальное - побочные эффекты.       Флок сделал неосторожный шаг и едва не упал, но быстро восстановил равновесие, опираясь на протянутую руку Жана.       — Как ты суров, — сказал он с кряхтящим звуком.       — Правда? — Кирштейн отвел свой взгляд в сторону, явно желая поменять тему разговора. — Так почему ты решил пойти за мной?       Вдруг Жан остановился и жестом указал остановиться и Флоку, сверяя свои часы и положение яркой луны над ними. Сделав поправку в их пути и отклонившись немного правее, они продолжили двигаться. Большие фонари работали в их руках, прокладывая видимую дорогу вперед. Ветер постепенно усиливался.       — Да даже и не знаю, — после небольшого перерыва продолжил Флок. — Я сюда приехал не бумаги заполнять, а исследовать. В итоге из исследований у нас… Ну вот что?       — На прошлой неделе кто-то украл у Энни последнюю банку кофе. Чем тебе не событие? — в шутку ответил Жан.       — Я надеюсь, что ты сейчас это несерьезно сказал, — буркнул парень. — Вот почему тут так… — он осмотрелся вокруг, глядя на темное небо над головой, всматриваясь в бесконечный снег, уходящий за горизонт и задерживая взгляд на луне. — Уныло, — констатировал Флок.       Жан видел над головой множество созвездий, по которым на Южном Полюсе практически невозможно определить сторону света. Молодой человек видел снег, и осознание того, что в нем были миллиарды непохожих друг на друга снежинок отчего-то каждый раз заставляло его улыбаться, как будто Жан ненадолго возвращался в беззаботное детство. Он видел луну, которую каждый день ласкало множество любопытных глаз других людей со всех концов света, и это заставляло чувствовать его, что хоть в чем-то он точно не был одинок. Жан не испытывал тоску здесь. Он ощущал жгучее желание продолжать маленькие исследования, чтобы в один день громко заявить о крупном открытии.       — Тебе с желанием путешествовать стоило тогда с Беаром Гриллсом заводить знакомства, а не посвящать свою жизнь науке, — саркастично ответил парень, прекрасно осознавая разницу их мировоззрений.       — Да нет же! — возразил Флок. — Я рад быть биологом, просто ну… Может, я слишком самонадеян? — парень остановился, отдышался, и продолжил следовать за ним. — Каждый, кто приехал сюда, явно желал сделать какое-то открытие, понимаешь? — Жан перевел на него свой взгляд и он продолжил. — Даже не отпирайся. Все ученые - эгоисты, которые хотят, чтобы в честь них что-нибудь назвали…       — …Планету, растение, животное или какое-нибудь оружие, ага, — Кирштейн даже посмеялся, когда дополнил реплику Флока.       Воздух был сухим и очень холодным, щипая изнутри. Дышать здесь всегда было тяжко из-за разреженного воздуха, но отчего-то легким все больше и больше не хватало кислорода. Постепенно видимость становилась хуже, но молодые люди пока что не спешили возвращаться обратно, однако Форстер уже начинал бить тревогу.       — Я все понимаю, у тебя там в жопе шило вдруг взыграло, но... — он стоял возле какого-то датчика, пока Жан старался разобраться с показателями. — Ветер усиливается. Если мы еще немного промедлим, то уже хер его знает, как возвращаться назад.       — Блять, Флок, Бога ради, просто стой и свети фонарем, — ответил резко Кирштейн. — Я же не просил тебя идти со мной.       — Вот ты как относишься к заботе коллег, да? — возмущенно сказал Форстер и фыркнул.       Жан рукой попросил его умолкнуть. Он пару раз моргнул, пытаясь понять, как те данные, что указаны на панели датчика, могли помочь ему. Парень вдруг поднялся на ноги и быстрым - насколько это позволял снег, конечно, - шагом направился вперед.       — Что ты там увидел? — Флок следовал за ним.       Казалось, будто буря усиливалась с каждым пройденным метром.       — Мне кажется, что там… Что-то… — остальные слова съел воющий ветер, не давая им больше и шанса продолжить диалог.       Приходилось прикладывать все свои силы, чтобы просто стоять на ногах, двигаться вперед было невозможно. Жану показалось, что его вот-вот сдует, как бедную Элли из "Волшебника страны Оз" и он зажмурился, делая еще один шаг через силу.       Как же выбраться из этой ситуации? Паника комом поднималась от желудка до горла, вставая где-то поперек, не давая ни вдохнуть, ни выдохнуть.       Вдруг - тишина.       Все стихло. Ветер прекратился в одно мгновение и от такой внезапности им стало не по себе. Стало… Теплее. Намного теплее, чем было минуту назад. За закрытыми веками Жан видел темно-оранжевое пятно, будто от какого-то яркого источника света и, взяв в грудь воздух, он отважился посмотреть на это.       Увиденное потрясло его чуть больше, чем он предполагал…       Кирштейн обернулся, чтобы проверить Флока - тот был на месте и с таким же изумлением смотрел на представший перед ними вид.       — Мы умерли? — в шоке спросил Форстер.       — Не думаю, — парень вновь отвернулся от коллеги, — хотя я не уверен на сто процентов.       Свет исходил от огромного дерева, чем-то напоминающего витиеватую секвойю. Ближе к его корням снег таял, по-видимому, от исходящего тепла.       — Почему раньше никто не обнаружил этого? — Флок изумленно подходил ближе к новому чуду света.       В начале девятнадцатого века люди прибыли в Антарктиду и с тех пор медленно, но верно изучали этот южный край. Ежегодно пребывают тысячи различных ученых и остаются здесь на длительный период.       — Двести лет не замечать такую громадину? Этого быть не может, — Жан говорил так, будто и сам не мог поверить в то, что видел. — Это невозможно! — он поднял голову вверх и его взгляд едва улавливал верхушку дерева. — На Южном Полюсе просто недостаточно солнечного света и нет почвы с необходимыми минералами… На чем оно вообще стоит?! — парень обратил свою взор вниз, на огромные корни дерева. — Почему оно светится? Это… — Жан очень хотел сказать "чудо", ибо по-другому подобное явление назвать было невозможно, однако у него нашелся подходящий синоним. — Это аномалия.       При детальном осмотре они обнаружили норку, ведущую внутрь этого огромного дерева. Оба заметно напряглись, ведь это могло означать, что такое теплое и удобное место кто-то уже мог заприметить. Особо опасных представителей фауны в Антарктиде просто не было: тюлени держались ближе к берегам, а пингвины едва ли кого-то могут напугать и также не могли кочевать на столь большие расстояния от их постоянного места обитания. Но если здесь может существовать подобное дерево, то, быть может, и животные водятся особенные?       — Ты же понимаешь, что это реальное открытие? — тихо спросил Флок.       Жан перевел взгляд на него. Происходящее казалось сном, чем-то совершенно нереальным и явно не происходящим с ними здесь и сейчас.       — Этому должно быть какое-то научное обоснование… — Кирштейн нахмурился. — Ну либо это чистилище на Земле, я не знаю.       Парень посмотрел на свои часы, чтобы сверить время: стрелки то бешено крутились в обратную сторону, то вовсе останавливались, что не на шутку начало беспокоить Жана. Оставалось надеяться, что они не провели здесь слишком много времени.       — Так, мы срочно уходим, — он взял Флока за руку и направился в противоположном от дупла дерева направлении.       — Подожди.       Форстер достал свой сигнальный пистолет и, направив его в воздух, выстрелил красным зарядом в небо. Это было похоже на маленький рассвет, которые здесь почти не встречали - полярная ночь угнетала, но ученые делали вид, что все в порядке. Ракета скрылась в небе и вдруг пропала с поля зрения, будто выйдя из "купола", создаваемого деревом.       — Не особо обнадеживает, — Флок посмотрел на Жана, — давай сначала ты попробуешь выйти?       В глазах Форстера отчетливо была видна странная искра от вспыхнувшего в нем пожара: противоречия желаний и чувств. Жан не придал этому значения, лишь подумал, что тот, вероятно, ощущает этот трепет от увиденного ими.       — Ты уверен, что это хорошая идея? Разделяться сейчас…       — Мы не можем провести здесь все время, верно? — Флок подбадривающе положил ладонь на его плечо. — Если мы не сможем выбраться, то погибнем вместе. Быть может, только у одного из нас есть возможность выжить…       Жан тихо посмеялся над трусостью Флока, но возражать не стал - каждый имеет право на страх и тревогу. Он вдохнул теплого воздуха и задержал дыхание, когда начал медленно перебирать своими ногами, ведь боялся здесь не только Форстер. С каждым шагом Жан отдалялся от него все дальше, пока не осознал, что тот вовсе исчез из поля его зрения.       Сильный порыв ветра вновь чуть не сбил его. "Видимо, здесь все же есть барьер, который защищает дерево от внешнего воздействия… Сука, становится все загадочнее и загадочнее…" - подумал парень.       Жан прикрыл руками лицо и сделал пару шагов назад.       Вновь буря стихла, щеки больше не резало огромное количество снежных песчинок. Тут же Жан подметил: хоть температура внутри барьера была намного выше, но все равно райским курортом ее не назовешь.       — Кажется, все прошло гладко, — подошел к нему Флок.       — Да-а… — протянул Жан. — Мы можем отсюда выйти, но в той буре весьма легко сбиться с пути. Думаю, если мы будем держаться за… — Кирштейн замер, посмотрел на Форстера.       Флок держал в руках свой фонарь и что-то обдумывал, хмурясь.       — Знаешь, а ведь это отличное открытие, не так ли? Может, даже на Нобелевскую потянет.       "Так все это время бояться нужно было не снежную бурю? Как неожиданно".       — Да брось, — Жан, кажется, начал догадываться о том, что творится в голове у его коллеги, но не мог до конца поверить в это, — Флок, успокойся. Мы выберемся отсюда и еще не факт, что сможем дойти до нашей станции. Все-таки та буря пугает меня даже больше твоих амбиций, — соврал он.       Флок поднял на него свой взгляд, все еще оценивая вес фонаря в руках и тяжесть собственных мыслей.       "Если я сейчас этого не сделаю, то что будет со мной потом? А если я все же это сделаю?.."       — Может, это мой последний шанс оставить хоть какой-то след после себя?..       У Жана внутри начал закипать гнев. Он не понимал, какого черта Флок вообще с ним поплелся сюда, когда это он заподозрил неладное в секторе, он решил проверить показатели датчиков, и он уже неделю был на нервах в попытках понять, что в его светлой голове не сходится. Объяснять свое недовольство Жан, конечно, не стал, ибо диалог мог выйти крайне коротким и не в его пользу.       — Хорошо… Ладно. Пусть это будет именно так. Разберемся с этим на станции, — парень старался говорить успокаивающим тоном.       — Нет, Жан, — Флок улыбнулся, — когда мы вернемся, ты всем расскажешь, как оно происходило на самом деле.       Один никак не мог достучаться до второго. Оба думали, что правы по-своему: Флок не мог полностью доверять Жану, как, в прочем, и Жан не мог поделить свои заслуги вместе с Флоком.       — Я клянусь тебе, что не буду перетягивать все одеяло на себя, — в доказательство своих добрых намерений, молодой человек поднял руки вверх.       Форстер не спешил ему отвечать. Они смотрели прямо в глаза друг другу, обдумывая всю ситуацию, и вне зависимости от ее исхода их отношения уже навряд ли смогут стать прежними. Гнетущая тишина сменилась тихим смехом Флока.       — Ну да… Конечно. Как я мог подумать о подобном? — его улыбка стала мягче. — Прости, если напугал тебя. Это, наверное, из-за стресса… — он виновато посмотрел на него. — Мы здесь не первый месяц и от вечной темноты и холода уже крыша едет.       Кирштейн выдохнул.       — Все в порядке, — Жан улыбнулся ему в ответ. — У меня тоже так было в первой поездке, которая продлилась полгода.       — Да, я… Я тоже не ожидал, что тут будет так тяжело. Помню еще, что снегоходы, которые нас привозили, не уезжали часов шесть, наверное, — вновь ударился в воспоминания Флок с небольшой улыбкой на лице. — Я тогда еще не понял, почему это они стоят…       — Хах, да они всегда там стоят очень долго, — ответил ему Жан. — Ждут, когда кто-нибудь из новичков сдастся, — он пожал плечами. — Все-таки здоровье тоже нужно иметь отменное, — в ответ Флок кивнул ему головой в знак согласия. — Ну, раз мы уладили конфликт… Может, пойдем?       — Ой, да, — Форстер качнул головой, будто пытался выбросить ненужные мысли из головы. — Конечно, — он рукой указал, чтобы тот шел первым.       За непонятным для них барьером крылась опасность, но стоять на месте в тепле и комфорте тоже нельзя. Странный звук, похожий на рычание раздался сзади, но они не предали этому значения, поскольку подумали о бушующем ветре. Не подумали, правда, что внутри барьера стояла хоть и не идеальная, но тишина и звуки бури все это время были слышны лишь отдаленно…       Жан посмотрел вдаль и сделал шаг вперед, но не успел прочувствовать холод диких земель на своей бледной коже.       Острая боль пронзила его голову и в глазах в миг потемнело.       — Так я тебе и поверил, — Флок подхватил бессознательное тело Жана за подмышки, — прости, но лучше я буду мразью, зато точно буду уверен, что ты меня не обманешь.       Прятать Кирштейна было некуда, поэтому Форстер решил вынести его в бурю и бросить там - парень навряд ли бы выжил в таких условиях.       — Знаешь, что смерть от переохлаждения самая теплая? Надеюсь, ты окоченеешь до того, как поймешь это, — он продолжал тащить его. — Все же я не садист и мучительной смерти тебе не желаю.       Вполне вероятно, что он бы исполнил этот план, но у судьбы были свои шутки… Звук рычания усилился и теперь оказался совсем близко. Флок поднял голову и увидел огромного черного волка, который скалился, медленно подходя к нему все ближе. Флок впал в ступор: волков в принципе не было в Антарктиде, а этот был еще и пугающе крупным. Благородство Форстера ушло моментально: он бросился на самотек, даже не оглядываясь на бессознательное тело и более не переживая о его судьбе.       Все стихло.       Постепенно тело Жана начало замерзать, несмотря на тепло, создаваемое деревом. Может быть он даже выживет, однако если его еще возможно было отогреть, то вот преданное сердце - уже никогда.