В новый мир, как к себе домой

      — [Кейл Хенитьюс…]       А? Неужели этому ублюдку снова от меня что-то надо? Чёртовы Боги. И… Где я вообще? Ничерта не видно.       — Что тебе нужно от меня, ублюдок? — если со мной заговорили боги, это непременно значит, что я снова буду работать. Разве нельзя решать свои проблемы самим?       — [Слишком грубо по отношению ко мне, не считаешь?]       — Я не горю желанием общаться с тобой, так что выкладывай всё, как есть, или отпускай меня.       Нет, правда, на что он рассчитывал? Я и так его мир из задницы вытащил. Зрение ко мне ещё не вернулось, поэтому лицезреть этого божественного ублюдка, к счастью, мне не удалось.       — [В общем… Так вышло, что я не могу перезапустить цикл твоей души…]       Что этот ублюдок несёт? Перезапустить цикл души? Это что-то вроде как переродить в другом измерении? Или я ошибся? Пусть я ошибся… Но если нет, то я, получается, уже умер. Жаль, конечно…       — Что ты несёшь?       — [Если говорить конкретно про твой случай, то ты будешь раз за разом перерождаться в разных мирах, но твои воспоминания и способности будут сохраняться, хотя, возможно, твои древние силы смогут подстраиваться под нечто похожее в конкретном мире. В этом я ещё не уверен. Собственно, древние силы привязаны именно к душе, поэтому будут с тобой, пока ты не переродишься полноценно.]       — И сколько времени это будет продолжаться?       — [Точно сказать не могу. Но я постараюсь всё как-нибудь исправить. К тому же твоя душа будет вселяться в только что умершего или находящегося на грани смерти человека, поэтому тебе не придётся начинать каждый раз с возраста младенца.]       — И какая мне польза от этого?       — [Ну… Мне кажется, если есть выбор, то лучше начинать хотя бы лет с четырнадцати. Всё равно сейчас я не смогу что-то координально изменить.]       Получается, я каждый раз буду занимать место какого-то человека и жить его жизнью. Если рассуждать логически, то в принципе можно неплохо так обустроиться. Если вариантов других у меня нет, нужно узнать как можно больше информации.       — И как будет определяться, в какой мир и в какое тело я попаду?       — [Тут довольно легко. Мир будет в основном близкий к фэнтези или с элементами магии, тело, которое ты будешь занимать в большинстве своём будет такое же, как у Кейла Хенитьюса. И имя в основном будет близкое к Кейлу или Ким Рок Су, смотря по ситуации.]       В принципе не всё так плохо. Возможно будет даже полегче.       В следующий раз я очнулся уже на койке в больнице. Вокруг было вполне спокойно, несколько врачей занимались своими делами, по крайней мере так можно было подумать исходя из звуков. Попытка подняться и осмотреться однако же не увенчалась успехом: тело отдалось тупой болью при банальной попытке повернуть слегка голову.       В сознании стали проясняться какие-то воспоминания. Странно, они явно не мои. Опять этот ублюдок что-то недоговаривает. Но если сосредоточиться на этих воспоминаниях, то в принципе можно довольно много узнать. Например, мне сейчас четырнадцать лет, жил с родителями в небольшой трёшке. Этот мир больше похож на Корею до катастрофы с монстрами, чем на Роан. Тоже неплохо, наверное, пока ещё неуверен. Недавно всей семьёй предыдущий владелец тела, назову его прототип, так будет удобнее, ехал с родителями к бабушке в город… Мышкин? Название незнакомое и довольно странное, но, кажется, у прототипа с ним не самые хорошие ассоциации. Странное ощущение двоякости, но пока что оно не имеет особого значения.       Получить больше информации об этом городе не получилось. Какой-то барьер в голове не пускает дальше. Ну, возможно сейчас это не так уж и важно. Древние силы перенеслись вместе со мной, правда, кажется, видоизменились. В этом мире есть что-то на подобие магии? Об этом у прототипа тоже нет никаких воспоминаний. Жаль. Впрочем, с этим тоже можно пока подождать.       Сейчас ярче всего были воспоминания об автомобильной аварии. На сколько серьёзной была эта авария, сказать сложно, но скорее всего родители этого мальчишки уже мертвы. Да и прототип тоже должен был, если бы не вмешательство богов. Чёрт бы их побрал. Если посмотреть на плюсы, то сейчас можно было со спокойной душой проваляться несколько дней в кровати на вполне законных основаниях.       Голова заболела, так что дальше думать не получилось. Глаза уже болели из-за слишком яркого света. Пришлось их прикрыть. Практически возле кровати раздавались голоса каких-то людей, но для меня они звучали размыто и от части непонятно.       Проснулся я в той же палате. Тело уже не так сильно болело: скорее всего сказался эффект древних сил, а может, просто врачи постарались. Сбоку от кровати стояла капельница. Вопрос, сколько прошло времени, можно пока что отложить, вместо этого лучше вернуться к тому, на чём я остановился.       Итак, это явно не средневековье или нечто ему подобное: уже неплохо. Место это на Корею, которую я помню, чем-то похоже, а чем-то нет. Возможно, это другая страна. Медицина и образование бесплатные, цены более менее приемлемые, уровень жизни на уровне стран первого порядка — это всё воспоминания моего прототипа. Как и любого нормального подростка, политика его не особо интересовала, но в неё лезть я и не собираюсь. Не в этой жизни.       Так, а что там с бабушкой. Судя по воспоминаниям (забавно, но они просто возникали в голове сами собой, стоило подумать о чём-то), кроме родителей и бабушки, родственников у меня нет, точнее часть из них в другой стране, и связаться с ними будет проблематично. Значит сейчас только два варианта развития событий: либо меня возьмёт под опеку эта бабушка, либо отправят в детский дом. Судя по тому, что мне сейчас доступно, прототип считал её странной и старался не пересекаться с ней лишний раз. Про устройство в приютах и детских домах парню было известно не особо много, а большая часть информации основывалась на слухах и кино, однако выходцы из детских домов среди подростков в большинстве своём становились либо изгоями, либо бандитами. С такой жизнью бездельником не побудешь. Между странной бабушкой и детским домом выбор, ну, как бы, очевиден.       Идём дальше. Сам прототип — обычный среднестатистический подросток: ходит в обычную государственную школу, учится вроде сносно, пару раз заводил отношения с девушками, но все они длились не больше пары месяцев. Факт не особо приятный, но для моей жизни бездельника не критичен.       — Удивительно. Регенерация возросла в несколько раз, — кажется, в палату зашла медсестра.       — Вы правы, весьма необычно. Дежурные врачи докладывают, что мальчика регулярно рвёт кровью, но сколько бы мы не смотрели, внутренних кровотечений не обнаружили.       Кажется, этот голос принадлежит главврачу. Видимо обсуждают моё состояние.       — Согласно наблюдениям, после каждого отхаркивания крови показатели резко улучшаются. Я уже несколько раз перепроверила все похожие случаи, но ранее у пациентов подобного не наблюдалось.       — Продолжайте наблюдение, но старайтесь не делать ничего, что может ухудшить ситуацию. Постараюсь связаться с другими специалистами.       — А по реабилитации?       — Посмотрим на общее состояние, потом решим.       Судя по удаляющимся тяжёлым шагам, врач покинул палату. Медсестра же осталась сидеть. Хах, побочки Силы Сердца всё те же. Даже не знаю, хорошо это, или плохо. То, что я плююсь кровью вызывает лишние подозрения. Впрочем, тело прототипа не на много сильнее тела оригинального Кейла, так что наличие древних сил играет мне на руку.       Так прошло где-то два-три дня. Точно сказать не смогу. Какое-то время я бодрствовал, понемногу ел и пил, адаптируясь к нормальной пище, но по большей части спал. Еда здесь такая себе — больница, что с неё. Судить о чём-то пока что сложно, потому что в основном мой рацион составляют какие-то жидкие каши и бульоны. Однако, я уверен, что даже это у Бикроса получилось бы куда лучше. Впрочем, я и не таким дерьмом питался в своё время, есть можно, а большего пока что и не нужно.       Язык, который, благо, я кое-как по памяти прототипа понимаю, звучит немного необычно, но вроде бы и знакомо. Он во многом отличается от корейского, что и не удивительно, но на язык королевства Роан не то, чтобы прям похож, но какие-то общие моменты есть. Если сравнивать, то в Роане язык похож на смесь английского и корейского, а этот… Он более грубый, с твёрдыми «р» и «ж», необычными гласными…       В коридоре стало как-то шумно. Обычно в этой части больницы всё спокойно, разве что пациенты иногда ссорятся с врачами, да и то редко. Кажется, кто-то хочет войти в палату.       — Кто там? — обычно я практически не говорю — не за чем — только отвечаю на вопросы врачей, но сейчас решил спросить, уж очень шумно.       — Кажется, пришла ваша бабушка. Главврач запретил пускать к вам посетителей, поэтому её не пускают. Не о чем переживать.       — Разве так сложно пустить её? Она же волнуется как никак.       Мне особо не было дела до чувств этой старушки, но от шума начинала болеть голова. Она должна была стать моим опекуном, так что не мешало бы поближе познакомиться.       — Ваше состояние ещё нестабильно, поэтому визиты посторонних могут негативно сказаться на организме.       Что ж, логично. Но ей что, совсем всё равно на мои страдания?       — Хаа… Может лучше пустить её? У меня уже голова от этих криков раскалывается. К тому же я очень давно не видел её. Ну пожалуйста.       Я знал, что эта медсестра новенькая, только из колледжа. Она много переживала по пустякам, к каждому пациенту старалась найти подход. Провести эту наивную девушку кому-то вроде меня не составило бы труда. И правда, поколебавшись какое-то время, она встала со своего места и вышла в коридор.       Вскоре в палату вошла пожилая женщина с короткими седыми волосами, собранными розовым ободком. На лице красовались очки с большой круглой оправой. одета она была в розовую в горошек блузку с белым воротником — она уже давно вышла из моды, подсказало странное чувство, словно внутренний голос, — и длинную зелёную с цветами юбку, тоже не особо модную.       Прототип часто испытывал неловкость или раздражение, просто глядя на свою бабушку, мог спорить с ней и обижаться на неё. Это довольно странное обстоятельство. В Корее уважение к старшим прививается с самого детства. Не мне, конечно, знать, как там в нормальных семьях устроено, но не дай бог кто-то из детей проявит неуважение к старшему. В фэнтезийном Роане в свою очередь была отсылка к европейскому средневековью, где у детей тоже не было особой вольности.       Старушка же, между тем, села около меня.       — Кейлушка, касатик ты мой!       Старая женщина схватилась руками за голову. Мой внешний вид явно оставлял желать лучшего, что и не удивительно.       — Здравствуй. те. — прототип никогда не называл её бабушкой, предпочитая просто обращаться на «вы».       Пожилая старушка расцеловала мои щёки, случайно задев капельницу. Ощущение не самое приятное, но терпимо.       — Как он? — обратилась моя новоиспечённая бабушка к медсестре.       — Состояние стабильное, поправляется куда быстрее, чем мы рассчитывали изначально. Думаю, на восстановление уйдёт где-то неделя, — лаконично ответила медсестра, явно избегая подробностей при пациенте, но и этой информации вполне достаточно.       В дальнейший разговор я особо не вникал — не было нужды. Вместо этого я решил поспать. В любом случае самостоятельно подняться с кровати было слишком сложно.       Так прошла неделя или около того. Помимо того, что я заново научился ходить после аварии, так же заметил парочку деталей. В этом мире, в отличии от Кореи или Роана, нет строгого деления на ранги, классы и тому подобное. Уважительной формой обращения считается «Имя Отчество», а обращение по фамилии считается дурным тоном. Я это так же сравниваю с Кореей, потому что в Роане помимо прочего есть титулы и устоявшиеся формулировки вроде «Молодой Мастер». Обращаться друг к другу по фамилии могли разве что школьники. По воспоминаниям прототипа, в школе многим мальчишкам давали так называемые «клички» или «погоняла», связанные с фамилиями, особенностями внешности или характера. Наиболее распространёнными были «рыжий», «серый», «толстый», «тонкий». Так, если фамилия была, скажем, Лопаткин, в компании ты мог получить прозвище Лопата, Чайкин — Чайка, Никифоров превращался в Не кефир, и так далее. Естественно, в разговоре со старшими подобной вольности не допускалось.       Отчество — ещё одна специфичная особенность, присущая этому миру. Если в Корее при общении с родителями ребёнка были приняты формулировки вроде «Отец такого-то ребёнка» или «Мать такого-то ребёнка», то отчество было чем-то противоположным и дословно означало «Сын/Дочь такого-то отца», вроде «Иван — сын Фёдора», соответственно Иван Фёдорович и так по аналогии. Кейл — сын Деруса здесь звучало бы «Кейл Дерусович» или нечто подобное. Очень странно…       — Кейл, дорогой, собирай свои вещи, сегодня мы выпишем тебя из больницы.       О! Ещё один интересный момент. В Корее существует до семи различных форм общения, а здесь всего две: на «вы», и на «ты». На «вы» обращались формально: с малознакомыми людьми, младший к старшему, на работе и так далее. На «ты» в повседневной жизни: с друзьями, родственниками, сверстниками, с младшими и всё в таком ключе.       Я сравниваю по большей части именно с Кореей, потому что этот мир кажется мне достаточно современным.       — Хорошо.       Тело было ещё довольно слабым, но уже можно было ходить. При аварии треснули несколько разных костей (которые срослись неестественно быстро) и, на сколько я могу судить со слов врачей, сотрясение мозга. Несколько дней после операций прототип провалялся без сознания на грани жизни и смерти, а когда умер, его душа была заменена на мою. По крайней мере я понял так.       Ноги ещё немного дрожали, но уже не так, как на первом сеансе реабилитации. В целом всё не так уж плохо. Лечащий врач напоминал о важности принятия лекарств и, по возможности, отдыха, предупредил о том, что при возникновении недомогания или боли, нужно сразу обратиться в больницу. Мне, впрочем, это не особо грозит.       После больницы старушка повела меня в магазин купить вещи на первое время. Всё складывалось довольно неплохо, хотя какая-то часть сознания чувствовала себя неловко рядом с этой женщиной. Возможно, то были остатки чувств прототипа.       Город не особо отличался от того, что можно было увидеть в Корее до апокалипсиса. Шумят машины и другой транспорт, везде мелкие магазинчики и кафешки, люди идут по своим делам. Ничего нового.       Прототип предпочитал свободную одежду с обилием разных деталей и украшений. Обычно это были матовые футболки, поверх которых надевались рубашки клетчатые или однотонные. Среди тех вещей, что уцелели после аварии и были привезены в больницу, так же было множество цепочек, мужских колец и браслетов, серег и прочей не дорогой, но красивой дребедени. Неужели этот мальчишка повторял судьбу оригинального Кейла из «Рождения Героя» только в современном мире? Хотя вряд ли.       Прошатавшись по городу час с лишком, старушка привела меня к гостинице — видимо, остановилась там — не слишком дорогой, но выглядящей прилично. Неплохо, хотя после роскоши в предыдущей жизни немного странно. Поднялись в комнату.       Там сидела девочка на вид лет десяти, рыжая такая, с россыпью веснушек по всему лицу и яркой улыбкой. Ничего хорошего для меня эта улыбка точно не предвещала. И в самом деле. Словно прочитав мои мысли, девчушка подскочила ближе и стала внимательно рассматривать со всех сторон.       — Привет, я Алёнка. А тебя как зовут? А ты ведь в городе живёшь? Какие классные у тебя тапки! А ты надолго? Любишь сладкое? Я вот очень, особенно бабушкин пирог. Вот держи, у меня ещё много разных вкусностей. Мы же будем дружить?..       Эта рыжая тараторила без умолку. Речь её была быстрой, чуть сбивчивой и громкой. Девочка активно размахивала руками и тащила меня куда-то вглубь комнаты. Я даже не заметил, как оказался на диване с кучей разных безделушек в руках.       — Подожди…       Голова начинала побаливать, поэтому пришлось прервать этот словесный поток.       — Так как тебя зовут?       — Кейл, — представился я уже прижившимся за столько лет именем. — Кейл Хенитьюс.       — Ух ты, необычное имя.       — Мой отец — иностранец, вот и имя выбрали такое, — я пожал плечами, не видя в этом ничего необычного.       Минут через десять я уже знал, что старушку ту зовут Людмила Рыжова, что живут они вместе с Алёнкой в небольшом городке. Девочке и правда десять лет, она учится в школе, а в свободное время катается на скейтборде. В классе её почему-то немного сторонятся, но Алёнка не обращает на это внимания. Ещё она рассказала, что город Мышкин популярен у туристов, потому что всё там оформлено в виде известных — кому-угодно, но не мне — сказок.       — Ты ведь тоже будешь жить у бабушки?       — Ну да.       Мой прототип не горел желанием ехать к своей немного чудаковатой бабушке, а об Алёнке вообще ничего не слышал, или слышал, но не потрудился запомнить. Впрочем, после всех тех сумасшедших, постоянно крутящихся возле меня, эти жительницы Мышкина — и почему город назвали так странно? — казались волне обычными людьми.       — А где твои родители?       Алёнка задала самый неудобный вопрос, какой только можно было задать в этой ситуации. Я ни разу не видел этих людей: они погибли до моего перемещения в это тело. Наверное, подростку пережить такой опыт крайне тяжело, однако я по этому поводу совсем ничего не чувствую.       — Они погибли в автокатастрофе. Я лишь чудом выжил и попал в больницу.       Мой голос, судя по тому, как помрачнела девочка, звучал вполне убедительно.       — Прости, пожалуйста, я не знала…       Да уж… Эта малышка через чур эмоциональная: помесь Чхве Хана, Тунки и Розалин… Какое странное сравнение.       — Всё в порядке.       Кажется, я слишком отвык от общения с маленькими детьми. И Он, и Хон, и Раон в этом возрасте уже были достаточно самостоятельными и к тому же невероятно сильными. Кажется, чаще всего из их уст звучали угрозы что-нибудь разрушить, преимущественно весь мир или хотя бы континент.       Какие злобные дети.       — Кейл! Приём, приём, Земля вызывает Кейла!       — А?       Кажется, я ненадолго выпал из реальности.       — Чем тебе не угодила стена? Ты сверлишь её таким злым взглядом.       — Я просто задумался.       — О чём? — Алёнка склонила голову, кажется, пытаясь заглянуть в глаза.       — Обо всём и ни о чём конкретном.       Мне следует запомнить, что она очень любопытна.       Я снова окинул взглядом комнату, подмечая новые детали. Точнее, запомнил я всё сразу и в мельчайших подробностях, просто сейчас пробегался взглядом ещё раз. В углу стояли два чемодана. Один из них старенький, кое-где пошарпанный, местами в заплатках и каких-то не то марках, не то открытках — старушки Людмилы. Второй поменьше и поновее, ярко-оранжевый, с наклейками звёздочек, цветочков, животных всяких — Алёнкин. Возле этого чемодана лежал, как подсказывал «Внутренний голос» — буду теперь так это называть — скейтборд. Раньше я, кажется, видел такие у парочки ребят, но никогда не интересовался, да и времени на это не было. Доска была не то, чтобы старой, но довольно потрёпанной: колёсики стёрлись, рисунок по центру тоже слез.       У Алёнки на руках и ногах было несколько царапин не глубоких, но, вероятно, весьма ощутимых. На коленях и локтях красовались пластыри. Это не было удивительным. Алёнка — девочка очень активная и, исходя из того, что я узнал о ней за недолгое время нашего знакомства, любит лезть туда, куда не следует.       Дорога в Мышкин не заняла слишком много времени. В автобусе меня посадили у окна. Зачем? Я понятия не имею, но детям обычно нравится смотреть в окно, моему прототипу нравилось, так что возражать я не стал. В автобусе, конечно, условия не самые комфортные, но что есть, то есть. И не на таком ездили.       За окном один пейзаж сменялся другим. Какие-то растения были мне знакомы, а какие-то я видел впервые, однако это довольно быстро наскучило, и меня начало клонит в сон.       — Слушай, Кейл… — Алёнка говорила тихо, словно боясь разбудить, но обращалась всё же ко мне. Несмотря на то, что я уже засыпал, пришлось приоткрыть глаза. С Алёной мне в любом случае нужно ладить.       — М? — голос после долгого молчания не слушался и сипел.       — Мы же теперь семья, да? — кажется, её это в самом деле волнует.       Я посмотрел на неё и, немного помедлив, всё же кивнул. Мне от этого ни жарко, ни холодно. На лице Алёнки расцвела улыбка, она отвернулась, думая о чём-то своём.