Превращение

«Никем не любимый ребёнок перестаёт быть ребёнком: он лишь маленький беззащитный взрослый»

Жильбер Сесброн

Если в вашем окружении есть хоть малое количество детей, вы без труда заметите одну интересную закономерность. Хороших детей видно издалека. У них на лице написано, что они никогда не расстроят мать и не ослушаются отца, вот только глаза у них жуткие — совсем тусклые и пустые. Послушные дети не улыбаются, они опускают головы вниз, молчат, когда больно, и никогда не плачут. А счастливые дети не бывают послушными. Они проживают свое детство: шкодят, капризничают, плачут, расстраиваются и вновь смеются, оказавшись в теплых объятиях родителей. Если бы только мама рассказала ему, что плохих детей не бывает. Но она была слишком занята тем, что учила его быть хорошим. Мало что теперь он мог вспомнить о ней, разве что ее вечерние платья и перчатки из ажурной ткани, лодочки на небольшом каблуке, мюли, кюлоты, бермуды — все это поместилось бы в небольшой гардеробной. Там же лежали и бусы со стразами, между гольфов теснилась губная помада — косметичку она прятала особенно тщательно, но ему все-равно удавалось ее найти. Его мама была особенной. Она любила наряжаться, даже если на прогулке они были только вдвоем. Любила учить его моде и хорошему вкусу. Любила гулять до поздней ночи, пока не окоченеют пальцы ног и рук. Любила фортепиано и игру на скрипке, стихи, жемчуг, красную помаду и вино. Любила гольфы с длинными воротниками и юбки до щиколотки; выливать остатки алкоголя в цветочные горшки и подолгу лежать у камина. Еще любила пить витамины, вести дневники и прятать их глупо. Любила спать днем, пока папа был на работе, и смотреть в окно, дожидаясь его возвращения. Порой, когда она уставала от рутинных дел, а вино заканчивалось, она любила читать ему на ночь. Перебирая стопки книг, она непременно тянулась к любимой. Мама всегда читала по-особенному, не как няни, могла пропустить начало или придумать конец, придралась и вечно спорила с книгами. — На самом деле, не так важно, что на тебе надето. Куда важнее уметь произвести правильное впечатление. Нужно уметь казаться, а вот быть совсем не обязательно, — говорила она, рассказывая историю Золушки. Это после он узнал, что ее туфли не были «Джимми Чу», а жемчуг был искусственным. Это после он узнал, что пила она совсем не витамины, почему одежда всегда прикрывала ее руки и ноги, и зачем было пить вино. Мама никогда не была порядочной взрослой, не подходила под стандарты родительских эталонов, а порой не делала и самого малого. Скорее она напоминала старшую сестру, нежели мать. Чонин рос в чужих руках, про таких еще говорят — «ничейный ребенок». Его воспитывали родственники, няни, знакомые, порой давали советы даже прохожие. Говорят, рождаясь на свет, мы обрекаем себя на мучения. Какая разница, вообще, что говорят? Не меняет это того, что приходится вставать ранним морозным утром, чтобы собраться в школу. Не меняет завтрак, не меняет день. И завтра, безусловно, это тоже не поменяет. Так зачем, вообще, что-то говорить? Бессмысленно. Может, тогда не зря говорят: «молчание золото»? Отец говорит, что путь к величию проходит через страдания. Чонин живет в большом доме и приезжает в школу на самом дорогом автомобиле. Чонин лучший ученик школы. Чонин образцовый сын своих родителей. Чонин на вершине благодаря отцу — так он говорит.

***

— Почему у него опять идет кровь? Вы ведь сказали, что это прекратится, если начать пить лекарства, — мачеха кричит на врача, пока медсестра меняет ватку в носу мальчика. — На прошлой неделе кровь пошла прямо на экзамене, что Вы будете делать, если его оценки ухудшатся из-за этого? Вы будете отвечать за это? Доктор тяжело вздохнул, взглянув на бледное лицо пациента. — Пожалуйста, успокойтесь, госпожа. В наше время это распространенная проблема среди школьников. Лечение не будет эффективным, если он недоедает и недостаточно спит, постоянно испытывая стресс. Вам следует исправить режим дня и он скоро пойдет на поправку, — от этих слов у нее округлились глаза. — Я по-вашему, что, терроризирую своего ребенка? Он ест и спит не меньше других детей. Как Вы можете списывать свою ошибку на других? Разве не это называют врачебной халатностью? — она скрестила руки на груди, оглянувшись на Чонина. — Не забывайте, с кем разговариваете. Медсестра удивленно взглянула на врача, и тот кивнул, показывая ей сесть на место. — Простите, госпожа, мы пропишем Чонину более сильное лекарство. Вместе с ним следует принимать лекарство для желудка и таблетки от головной боли. Пожалуйста, не принимайте больше назначенной нормы, как в прошлый раз, — такой ответ устраивает ее больше. Их провожают недовольные взгляды, но кого это волнует? Люди постоянно что-то говорят. — Не вставай из-за стола, пока все не доешь, — говорит она, когда они возвращаются домой. — Ты же слышал, что сказал доктор Пак? Люди не должны говорить мне, что я плохая мать, только потому что у тебя стресс. Ты должен лучше стараться, чтобы подобного больше не случалось. Опустив голову, Чонин просит прощения. От каши еще исходит пар. У него нет аппетита, но он не может ослушаться — она смотрит. Он подносит к губам горячую жидкость, целиком заглатывает ее, не чувствуя ни вкуса, ни обжигающей боли. — На прошлом экзамене ты занял второе место. Я думала, это поможет тебе стараться усерднее, но вчера домработница нашла тебя спящим за рабочим столом. Сколько тебе, по-твоему, лет? Может, мне начать делать с тобой уроки? Он молчит, сжимая в ладони столовое серебро. — Я не понимаю, что на тебя нашло, ты никогда не был таким раньше. У тебя, что подростковый период начался? Захотел начать бунтовать? — Чонин отрицательно качает головой, сжимаясь от досады. — А что тогда? Может учиться слишком сложно? — она стала краснеть от злости. — Или это потому что я не твоя родная мать? Что не так, Чонин? В чем я ошиблась? Ответь! Разве я когда-то плохо к тебе относилась? Унижала? Да я за всю жизнь руки на тебя не подняла! Чонин поднял на нее глаза, но губы так и не получилось разомкнуть. — Забыл уже, как обещал, что я буду гордиться тобой? — горько усмехнулась она, прикусив губы, и вдруг встряхнула головой. — Неважно. Можешь забыть все обещания, которые дал мне, но не забывай про своего отца. Знаешь же, что произойдет, если снова займешь второе место? Твой отец не будет так мягок, как я, — он знает, прекрасно это знает, но и на долю секунды не хочет этого представлять. — Я буду стараться усерднее, чтобы не разочаровать Вас, — шепчет он, глотая ком в горле. Правда в том, что Чонин не имеет права на ошибку, а если еще честнее, он сам одна большая ошибка. Так ведь называют измены? Или лучше сказать — так называют нежеланных детей. — Иди к себе и приведи себя в порядок, ты опаздываешь в школу, — голос ее снова становится бесцветным, но он не решается взглянуть в ее глаза, там его не ждет ничего хорошего. Он медленно встает из-за стола, едва передвигая ногами. Ни одна мышца не дергается на его лице, ни одна горничная не замечает изменений в утомленном виде юного господина. И только после щелчка замочной скважины, он чувствует, что может дышать. Оперевшись о дверь, он запрокидывает голову — она все еще кружится. Ян Чонин живет в большом доме и приезжает в школу на самом дорогом автомобиле, — повторят он, словно мантру. — Ян Чонин лучший ученик школы. Ян Чонин образцовый сын своих родителей. Ян Чонин на вершине благодаря отцу и матери — так все и должны говорить за его спиной. В школе ему завидуют, его обходят стороной, о нем шепчутся, косятся, ждут, когда он провалится. Никто не может его понять. Зачем что-то говорить? Это бессмысленно. Школа всего лишь место, которое он должен закончить с отличием. Одноклассники и учителя не имеют значения, и только поэтому выходя из машины он надевает наушники, только поэтому не пытается завести друзей. За длинным столом в столовой он сидит один, аппетита нет, но он продолжает есть. Нужно успеть принять таблетки до начала урока. — Он что, робот? — хихикают девочки за соседнем столом. — У меня аппетит пропадает, когда смотрю на него, — Чонин не обращает внимания. — Его, вообще, что-то кроме оценок интересует? И на кой черт его сделали старостой? Терпеть его не могу. — Все ради резюме, — отвечает ей другая. — Слышала, он собирается в Сеульский. Наверное, он опечален, что его отец политик, а не бизнесмен. Уверена, иначе его отправили бы учиться в Штаты. Лицемерная семейка. Делают вид, будто их волнует экономика страны. — Думаешь, он смог бы там учиться? Здесь-то еле-еле тянет с кучей репетиторов. У него нет таланта к учебе. Единственный его талант — деньги отца. За границей не так, как у нас, там у людей хоть какая-то совесть есть. — Мама сказала мне брать с него пример, разве не смешно? Она видела его на выходных в церкви с матерью. Он реально ненормальный, даже волонтерством занимается, такой отчаянный, мне его даже как-то жаль. Чонин поднимает глаза, сталкиваясь с ней взглядом, а та лишь усмехается, кивая в ответ, будто только увидела его. Классный руководитель зовет его в учительскую. На прошлой неделе они проходили опрос, но Чонин не указал специальность в бланке на профориентацию. — Я не знаю, — ответил он сухо. — Отец еще не сказал мне. — Хорошо, возвращайся, когда поговоришь с ним, — учитель тяжело вздохнул. Все в школе знали, кем является его отец, в конце концов, на протяжении трех лет он был их основным спонсором. — Но, Чонин, у тебя все хорошо? Школьник неуверенно взглянул на учителя. — В прошлом тесте ты набрал девяносто восемь баллов. Ты же знаешь, какие надежды школа возлагает на тебя? Будь внимательнее и не сдавай ответы слишком быстро в следующий раз. В наше время в Сеульский поступить тяжелее, чем в Йель. — Я буду стараться усерднее, — ответил он, поклонившись учителю. Старшие молча провожают его взглядом. Чонин доводит себя до уборной, и убедившись, что он остался один, склоняется над унитазом. Его тошнит. Завтрак, обед, лекарства — ничего не остается, желудок нещадно крутит, и прополоскав рот, он снова пьет таблетки, спрятанные в нагрудном кармане пиджака. Он не идет в медкабинет и не уходит с уроков, а вернувшись в классную комнату, садится за учебники. Кто-то толкает его в спину, и обернувшись, он видит одноклассников, весело хохочущих над чем-то. — Извини, — говорит один из них. — Я тебя не заметил. Чонин ничего не отвечает, возвращаясь к учебе. После школы он занимается с репетитором, на выходных посещает подготовительные курсы. День за днем, неделя за неделей — время сливается в буквы и цифры. Завтрак, обед, ужин, прием лекарств, редкие часы сна, кровь из носа, мигрень, тошнота — в его жизни все перманентно. Отец возвращается из командировки поздно ночью. Чонин стоит в дверях его кабинета, сжимая за спиной табель об успеваемости. Ноги трясутся, к горлу приливает ком. Горничная открывает дверь за него, и ватными ногами он ступает на ковер, не решаясь поднять головы. Отец сидит за большим столом, в его кабинете нет места для гостей. — С возвращением, — шепчет он, кланяясь перед старшим. Отец машет рукой, забирая табель. — Девяносто восемь по корейскому, — задумчиво бормочет мужчина. И все же по остальным предметам он получил максимальный балл. — Ты говорить разучился? — Чонин не может вдохнуть. — Позорище. Чонин прикусывает губы, сжимая ладони за спиной. Говорят, если сжать ногтем у заусенца или с силой впиться ногтями в ладонь, это поможет снять напряжение — ложь. Как бы сильно он не давил, дышать не получается. Он задыхается, всеми силами пытаясь не показывать этого, но ничего не помогает. — На следующей неделе пройдет международная олимпиада. Грамоты будет вручать префект, — он швыряет бумаги в его лицо, Чонин не отворачивается. — Выучи ответы. Хоть на это ты способен? Чонин кланяется, прося прощения. Руки дрожат, собирая бумаги с ответами. — Не заставляй меня пожалеть о том, что стал моим сыном, — говорит отец и у Чонина темнеет перед глазами. В день олимпиады мачеха провожает его стеклянными глазами. Утром он принял все назначенные лекарства, но на экзамене снова закружилась голова. Руки трясутся, в горле ком. Что скажет мачеха? Что скажет отец? Готовился ведь. Да, готовился очень. Он не спал двое суток. Чонин пытается взять себя в руки, но ручка падает, сползая под чужой стул. Одноклассник ехидно усмехается, и он жмурится, вытаскивая новую из пенала. Что будет, если он снова займет второе место? Перед глазами расплываются буквы и цифры. Ничего, это временно, это пройдет, нужно только перетерпеть — уговаривает он себя, но не после сдачи бланков ответов, ни на перемене, ему не становится легче. Результаты экзамена вывешивают в коридоре. «Ян Чонин» — слышит он свое имя, видит ехидные взгляды, злые языки, и лучше бы он не подходил близко, не искал свое имя. На первом месте чужое имя, на втором, третьем и даже десятом — его нигде нет. Он смотрит снова и снова, и ничего не может понять. Его толкают плечом, и он видит одноклассника, того самого, кто занял его место на олимпиаде, того самого, кто ночами за книги не сядет, того самого, кто отдыхает с мальчишками на переменах, того самого, которому дано, у которого талант! Обида, боль и страх обуревают им. Разве это справедливо? Почему ему так легко? Разве так бывает? Нет. Не может быть. Он точно мухлюет, как-то списывает. Жулик. Вор. Да, точно! Он украл бланки с ответами. Так и есть. Он ведь из бедной семьи. Наверняка, решил порадовать мамочку с папочкой, раз больше нечем. — Нищий ублюдок, — срывается злобно с губ, и Сынмин слышит, слышит точно и четко, ведь оборачивается с такой злобой и ненавистью в глазах, что Чонин не может сдержать усмешки. Вот оно что? Ну, конечно. Разве может он быть лучше него? Так ведь не бывает. Ян Чонин лучший ученик школы. Ян Чонин живет в большом доме и приезжает в школу на самом дорогом автомобиле. Ян Чонин сын своего отца. Никто не может быть лучше него. Одноклассник не церемонится. Кулак к кулаку. Дрожащие руки бить не умеют, а нищий хватку держит хорошо. Чонин смеется окровавленными губами, смеется, щуря опухшие глаза. И не замолкает. Столько прекрасных отвратительных слов он знает. Ну как же ему молчать? Тот бьет и бьет, не жалея. А Чонин все не замолкает. Какая разница, кто на него смотрит? Какая разница, что о нем говорят? Пока его пинают, волоча по полу, пока волосы сжимают на затылке, он смеется. На нищем мальчишке, теперь уже лучшем ученике их школы нет ни царапинки, зато его кулаки перепачканы чужой кровью, кровью сына важных людей, кровью мальчика потерявшегося в списках олимпиадного. Ян Чонин слишком горд, он не опустит головы, не извинится, не спрячет кровоточащих губ. Ему не больно, ему смешно. Кто-то кричит, кто-то зовет учителя, кто-то разнимает их по сторонам. Чонин устроил самый настоящий переполох. Это он смеялся, это ему было весело, но его мать в бешенстве, его мать требует, чтобы его одноклассника отчислили. А за Ким Сынмина некому заступиться, он уже сам за себя заступился, вот только теперь его выгоняют из школы, его называют агрессивным и не допускают к учебе.

***

— Директор сказал мне, почему твоих родителей сегодня не было, — говорит госпожа Ян, когда они остаются вдвоем. Сынмин прячет руки за спину. — Попроси прощения перед моим сыном, и я не стану сажать тебя в колонию. Ты слишком молод, чтобы терять свое будущее из-за одной ошибки. Сжав руки в кулаки, он приходит в больницу. Его бы не простили, если бы он действительно совершил непоправимую ошибку, но у Чонина нет переломов, нет сотрясения мозга или внутреннего кровотечения. Ему повезло, что он бил не в полную силу. Сынмин стоит перед дверью в вип-палату, не решаясь открыть ее. Разумеется, Ян Чонин будет зол, разумеется, он не примет его извинений. Чего он захочет? Что потребует? Встать на колени? Или ударит его в ответ? А должен ли он заходить так далеко ради прощения? А должен ли он был заходить так далеко из-за одной фразы? Он ведь мог этого не делать, мог проигнорировать, мог остановиться на одном ударе, но он не смог. Сынмин не решается открыть ее еще долго, медсестра делает это за него. Он выглядит просто нелепо, сжимая разодранными кистями дешевую корзинку фруктов. Но Ян Чонин выглядит еще хуже — на бледном лице слишком быстро появились яркие гематомы, губы все еще кровоточат, опухли глаза, и ему совсем не идет больничная одежда. Чонин смотрит на него стеклянными глазами, и от его взгляда Сынмину становится не по себе. — Думаешь, что лучше меня, потому что богат? — вдруг срывается с губ. — А ты? Думаешь, лучше меня, потому что беден? — По крайней мере, я не жалкий чеболь, выезжающий за счет родителей. Он кинул корзинку в угол, хлопнув больничной дверью. Чонин усмехнулся. Похоже, как бы он не пытался этого скрыть, все прекрасно догадывались о его слабости. Мачеха посетила его следующей. Подняв с пола корзину, она поставила ее на видное место, с цветами, которые принесла ранее. — Это напомнило мне о временах, когда я впервые тебя встретила, — она тяжело вздохнула, присев у двери. Говорят, по ногам можно отследить направление человека — если они устремлены к двери, значит диалог будет недолгим. Ему не нужно было смотреть на ее ноги, чтобы понять это. — Я думала, что ты будешь доставлять мне проблемы, но ты был таким забитым и тихим, что весь мой гнев в одночасье стих. — Могу я задать Вам один вопрос, госпожа? — был ли он действительно настолько жалок? В какой момент это произошло? Или он был таким с самого начала, стоило только вступить в чужой дом? Нет, наверное, он родился таким. — Я просила тебя не называть меня так. — Но здесь никого нет, — никто не услышит, никто не узнает о ее слабости. Она поджала губы. — Твой отец придирался к тебе, а не я, ты же знаешь об этом? Но я все равно продолжала злиться, стоило только взглянуть на тебя. Одним своим существованием ты унижаешь меня, как женщину. Переступив через свою гордость, я впустила тебя в свой дом, но ты продолжал игнорировать меня и относиться, как к пустому месту. Чонин непонимающе взглянул на нее. — Собаченка, которую ты притащил из дома той женщины — я забрала ее у тебя, потому что ненавидела лай и шум, которые она издает, но стоило это сделать, как все в доме стали глазеть на меня, как на злую мачеху, будто я бессердечная женщина. Но ты даже не пискнул, и слова мне не сказал, не пошел к отцу, не жаловался, не кричал — дети себя так не ведут. Почему не попросил ее вернуть? Почему, какой бы строгой я не была, ты ничего не говоришь? Думаешь, я настолько плохая? — Простите, что надоедаю Вам, — прошептал он, сжав в руках постельное белье. Она молча вышла за дверь и больше не приходила в его палату. Говорят, дом это место, в котором ты ведешь себя хуже всего, но все еще остаешься любимым. Возможно, он совершил непростительный грех, вторгнувшись в чужой дом.