Превращение

      

«Я – это бросок природы, бросок в неизвестность, может быть, в новое, может быть, в никуда, и сделать этот бросок из бездны действенным, почувствовать в себе его волю и полностью претворить ее в собственную – только в этом мое призвание. Только в этом!»

Герман Гессе, Демиан

Вечером третьего числа Мина отвезла Акихико в Токио к отцу. Мальчик прощался без особого желания, но таков был уговор между взрослыми, благо, куда бы он не пошел, Ками всегда был рядом, скрашивая печальное мгновенье. Отправив мальчика в путь, другого, не менее опечаленного, Хёнджин отвез развлекаться, скрашивая, в свою очередь, его будни. Боулинг быстро Чонину наскучил, а от бейсбола он и вовсе отказался, уж больно не хотелось получить мячом промеж глаз. Хёнджин настаивать не стал. Сошлись на настольном теннисе, в котором, как оказалось, Чонин был очень даже хорош. — Мне казалось, ты был замкнутым ребенком, — заметил Хёнджин, едва отбивая быстрые удары. — С кем ты играл? — Удивишься, — Чонин сосредоточенно наблюдал за мячом. — Мачеха научила. Они часто играли с сиротками в приютах. Благодаря миссис Ян некоторые из этих детей начали заниматься настольным теннисом профессионально. — Ты все-таки решил продолжить с ней общаться? — спросил мужчина. — Ты же со своей общаешься, — пожал плечами парень. — Не думаешь, что у нас разные ситуации? Пусть она и не применяла к тебе насилие, но разве она когда-то была твоей защитницей? В суде это называют сообщничеством. Чонин схватил мяч, остановившись. — Я не хочу больше в суд. Ты же не…? — испугался он. — Нет, — покачал головой мужчина, показывая ракеткой продолжить игру. — Может, и не защищала, но старалась, — сказал Чонин, делая подачу. — Кроме того, я не так глуп, чтобы полагаться на нее или ждать многого. Хёнджин удивленно выгнул бровь. — Сейчас она хочет сблизиться со мной, но из-за чего? — объяснил парень. — Потому что отец больше не в ее досягаемости? Или потому что надеется, что я унаследую компанию? А, может, просто потому что ей одиноко. Я не знаю, как долго это продлится. — Ты сказал, что собираешься быть ей сыном. Громкое заявление. — Она в этом нуждается, и я в какой-то мере нуждаюсь в ней. Отец причинил ей ничуть не меньше боли. — Играешь в хорошего мальчика? Чонин усмехнулся, подпрыгнув, отбивая мяч. — Я и есть хороший мальчик, — победно улыбнулся он, когда Хёнджин пропустил удар. — Хен, мое мнения о себе, правда, часто меняется? — спросил он заинтересовано, но и не то, чтобы ждал, что тот станет его переубеждать. Хёнджин кивнул, передав ему бутылку, грудь его часто вздымалась от непривычного темпа игры. Соревнование становилось нешуточным, три-ноль – в пользу Чонина. — Знаешь, я и о других так же думаю, — вздохнул парень, отпив воды. — В один миг люблю, в другой – ненавижу, и жалею, и испытываю отвращение, и понимаю, и нет. — Значит, «ты не так глуп», чтобы и на меня положиться? — облизнув губы, спросил Хёнджин. Чонин насмешливо покачал головой. — Сейчас ближе тебя у меня никого нет. Хёнджину явно не понравилось, что в этом предложении есть «сейчас». В вопросах, касающихся Чонина, быть хладнокровным получалось все хуже и хуже, быть расчетливым – не получалось совсем. Схемы не сходились, ведь все зависело от переменчивого настроения любимого, а синоптик из Хёнджина непутевый – достает зонт после дождя. — Ты мой пример для подражания и идеал мужчины, — признался Чонин, приятно удивив. Хёнджин сощурился, как хищник перед атакой, но смиренно ждал, что же тот скажет дальше. — Но, — губы Чонина дрогнули в улыбке, пока начинал новую игру. — мы разные. Ты жалеешь о том, что сделал, а я – о том, чего так и не смог. Это странное чувство. Будь я другим, с одной стороны, мы бы никогда не встретились, и это, разумеется, меня печалит, но, с другой стороны, я не испытывал бы постоянного удушья, не мучал бы себя, не шел бы в каждый новый день, как на плаху, не плакал бы так часто перед сном, не… — Я понял, — остановил мужчина. — Твое здоровье, безусловно, важнее. — Не только здоровье, — покачал головой Ян. — Я элементарных вещей не понимаю уже, хен. Вот мы встречаемся? — Это вопрос? — нахмурился Хван, поднимая с пола пропущенный мяч. — Я познакомил тебя со своей семьей, мы живем вместе. Чонин, я умолял тебя о детях. — Помню, — облизнул тот губы, ожидая новой подачи. — А я думал, что ты надо мной издеваешься. — В каком смысле? — Хёнджин не торопился бросать в воздух мяч, сейчас его интересовало другое. Оставив ракетку, Чонин прислонился к столу, размышляя. — Мы же мужчины, а заводить детей – значит заводить семью. В Корее однополые браки нелегальны, и все это так нереально. — Если бы были легальны, ты бы за меня вышел? — спросил Хёнджин. Чонин усмехнулся. — Идея «фикс»? Если «да», попытаешься сменить конституцию? — Это требует времени, — серьезно задумался мужчина, катая ладонью мяч по столу. — Может, несколько десятков лет. Замотивируй меня. Могу же я узнать твой ответ заранее? — Я просто об этом не думал, — ответил Ян, продолжая смеяться. — Есть ведь такие вещи, о которых не задумываешься. — Как же? Ты и не думал? — сощурился Хёнджин, нарушив правило игры, зайдя на территорию оппонента. — Это кажется таким же нереальным, как если бы я унаследовал компанию, — присел на стол Чонин. — Пусть председатель и говорил об этом с какой-то легкостью, но я и «легко» не совместимы, у меня один путь – через тернии. Я ужасный страдалец. — Выходи за меня, будешь время от времени страдать от чужого порицания, — рассмешил Хёнджин, вскинув брови так, будто предлагал отличную сделку. — Если унаследую компанию и сделаю несчастной какую-то женщину, страдать буду за двоих, нет за троих. За нее, себя и тебя. Каждый день страдать буду. — Почему это она первая в очереди? — приобнял за спину мужчина. Чонин рассмеялся пуще прежнего, уложившись на его грудь, даже не задумываясь о том, что на игровой площадке они были не одни. — Хочешь быть первым? — спросил он. — Нет, — погладил по затылку хен. — Конечно, абсолютный приоритет в жизни только мешает, но, желательно, ставить себя на первое место, — опять он ласково поучал. — Может быть, ты устал от тревоги, но не она, а именно то, как ты умеешь смотреть на вещи под разными углами, как умеешь размышлять и поступать рассудительно – ключ к успеху – и в личной жизни, и в карьере, на учебе, и в бытовых делах. Только к твоему замечательному навыку нужно добавить еще один – задавать вопросы, уточнять и познавать вещи, тогда получится так, что ты их узнаёшь, а не судишь. И ничего страшного в сомнениях нет, я ведь уже говорил, они меня не пугают. Чонин поднял голову, взглянув на него. — Конечно, я хочу, чтобы ты был лучшего мнения обо мне, — продолжал Хёнджин. — но ты один видишь меня каждый день, при самых разных обстоятельствах, в самых разных состояниях. Я не идеален, и, каким бы праведником я не желал стать, — усмехнулся он, вспоминая замечания парня. — мое желание не есть я. Когда случается что-то плохое, я не взвешиваю, что правильно, а что нет, не думаю о приоритетах. Если ты нуждаешься во мне – ты мой приоритет. Слышать это было определенно приятно, но Чонин отпрянул, оттолкнув его в грудь, собираясь победить в игре, по меньшей мере, со счетом десять-ноль, и не думая поддаваться, совсем как недавно Хёнджин поступил с ним в постели. Семь-три – его разочаровало, больно Хёнджин выглядел довольным своими небольшими победами, но вспоминая о случайно затеянном разговоре, Чонин удумал начать новый на следующий день, когда они вдвоем поехали купаться в местных горячих источниках. Вариаций было много, Хёнджину захотелось искупаться под открытым небом, разумеется, в уединенном пространстве. Отдельный купальный кабинет был зарезервирован только для них. Распахнув створчатые двери, Хёнджин снял полотенце, медленно погружаясь в воду, источающую клубы пара от контраста температур. От других источников это место было отделено крупными камнями, бамбуковым забором, да парой озябших кленов. Чонин присел напротив, аккуратно опустив ноги, спрятав руки между коленей, прикрытых подолом халата. Хёнджин предупредил, что нужно не двигаться, как только усядешься удобнее, но не предупреждал насколько обжигающе-горячей была вода, словно из самого пекла. А Хёнджин как-то даже умудрялся расслабляться в этом пекле. — Мне нужно кое в чем признаться, — сказал парень, между слов ойкая от колющего жара. Он все продолжал вспоминать о прошлом. — Я не бил сонбэ, только оттолкнул, защищаясь. — Знаю. В чем же здесь признание? — спросил мужчина, причесав пальцами мокрые волосы. — Когда он рухнул на землю, ударившись головой, мне стало страшно. Я испугался, что с ним случится что-то плохое, боялся за его жизнь, думал, каким бы человек плохим не был, он такого не заслуживает, а если даже и заслуживает, уж точно не мне заниматься подобным, понимаешь? — Понимаю, — кивнул он, хотя и не со всем был согласен. — И зачем же ты мне соврал тогда? Чонин шумно выдохнул, чувствуя себя ребенком, пытающимся объяснить взрослому простую истину. — Меня обидели твои слова, хен, — наконец взглянул он на мужчину. — Это не претензия. Я самому себе не мог в этом признаться, но ни то, как ты заперся в спальне, ни то, как не приходил со мной помириться, ни даже внезапный отъезд – ничего из этого и рядом не стояло с тем, как ты отозвался обо мне тогда, — вздохнул он тяжко. — «А… вот какого хен мнения обо мне» – так я подумал. Хёнджин напрягся от услышанного, не торопясь оправдываться. Внезапно богатый словарный запас зашелся до одного единственного: «прости», но Чонин продолжал говорить, и перебивать его в такой важный момент откровения было несправедливо. — Я подумал, что это… правильно, наверное, — усмехнулся он нервозно, брови поджались у переносицы. — Подумал, что это заслужено, ведь я так долго трепал тебе нервы. И, что мне, возможно, следовало иначе отнестись к этому и подстроиться под тебя. Я думал, что если ты меня обидел, я обижу тебя в ответ, и мы будем квиты, но это не сработало. Какую бы чушь я не нес, ты относился к этому со снисхождением, смотрел, как на маленького. От молчания Хёнджина, Чонину стало еще более неловко. — Я прав? — спросил он. — Нет, Чонин, — покачал головой мужчина. — Никакие трудности или усталость этого не оправдывают, — облизнул он нервно губы с синяком, оставленным от поцелуев. — Не буду врать, в тот момент мне действительно казалось, что с тобой может приключиться беда от того, как ты потерян, но это не значит, что я вижу тебя таким. Я вспылил и был не прав, мне очень жаль. — Вроде беды не случилось, только у меня в голове, но со мной такое часто случается, — пожал плечами Ян. — Часто? — Хёнджин подплыл ближе, присев у его ног. — Мне с собой сложно совладать, — Чонин шикнул от волны горячей воды, мурашками пробежавшей по коже. — Кажется, что иногда я даже брезжу. Хёнджин взял его за руку, внимательно слушая. — Как именно? — Я просто… — задумался парень, смущенно улыбаясь. — Думаю о чем-то или мысль сама настигает меня и так сильно укореняется в моей голове, что я начинаю в это верить. Говорил же вчера, — потер он шею. — Казалось, что издеваешься, и это не единственный случай, когда я себе что-то надумывал. Чонин стеснялся рассказывать, но иначе было никак, в этом признании, каким бы глупым оно не казалось, нуждался он сам, Хёнджин и их отношения. Он вспомнил про то, какие мысли его настигли, когда сбегал на утро, почему игнорировал сообщения и звонки после кончины брата, и как после того, как все-таки убедившись, что Хёнджин не женат, еще думал о том, что он мог подстроить их встречу из-за Акихико. После массажа и ароматерапии, ночью, в гостевом домике при влажном воздухе, нагретом источниками, Чонину спалось легко. Они не выкурили за эти дни ни одной сигареты, договорившись вместе сходить в больницу по приезде в Корею. Седьмого января миссис и мистер Хван проводили их к аэропорту. Вылетели они сразу же из Осаки. — Пока не вернулись, я даже не знал, что скучал по дому, — защебетал Чонин, включив свет в прихожей. — С возвращением, милый, — ласково улыбнулся мужчина, вкатив чемоданы. Чонин зашагал в гостиную, первым делом включив гирлянды и другие праздничные украшения. Очень уж ему хотелось продолжения праздника, а в груди копилось такое чувство, словно что-то теплое и нежное, простое и доброе, как дни, проведенные бок о бок с Хёнджином в Осаке – подошли к концу. — Ты сказал, что хочешь семью… со мной. Я тоже хочу, — прошептал Ян, когда мужчина обнял со спины. Их отражения в стекле слились воедино. — Чонин-а, — позвал Хёнджин благодарно, трепетно ластясь. — Чтобы я не сказал, чтобы не сделал, не веди себя так, будто меня нет, — оглянулся он, заглянув в глаза, и смотрел своими маленькими бусинками, храбрясь, словно тот не чувствовал его дрожи. — Не отказывайся от своих слов… балуй меня, как обещал, и… — сглотнул он ком в горле, глядя на чужие губы. — Я понял, милый, — нежно улыбнулся мужчина. Чонин напоминал себе об этой улыбке каждый раз, когда Хёнджин был не в духе, рассержен или просто уставший после тяжелого дня, напоминал себе, что негативное настроение партнера на свой счет брать не надо, и вместо того, чтобы по-детски обижаться, он утишал его, порой оставлял наедине с собой, а в другие дни – просто веселил.

***

В клинику они заглянули как будто бы случайно, узнать, можно ли консультироваться у врача при борьбе с никотиновой зависимостью, а на следующий день спозаранку сдали анализы. — Повышенная эмоциональная ранимость, обидчивость, раздражительность, склонность к чрезмерной эмоциональной реакции на стандартные ситуации, неуверенность в себе, в близких, в отношениях, склонность к паническим расстройствам, истерическим реакциям, — быстро диктовала женщина. Не поспевая за ней, парень попросил повторить сказанное медленнее. — А какие ситуации считаются стандартными? — спросил он после. — Не новые, — объясняла она. — Те, которые уже бывали в Вашей жизни. Привычные. Утверждение верно?        — Да, — кивнул парень. — Нарушение сна – бессонница или повышенная сонливость. — Да. — Сейчас Вы спите нормально? Сон ночной, семь-девять часов? Непрерывистый? — Да. — Когда были в последний раз проблемы со сном? Опишите их. — Примерно месяц назад. Просыпался в четыре или пять часов ночи, а потом засыпал снова, до этого был период, когда не мог заснуть, а до него – спал около тринадцати часов в день, но это связано с… — Идем дальше, — прервала женщина. — Физическая слабость, повышенная утомляемость, невозможность почувствовать себя отдохнувшим, отсутствие положительных эмоций от событий и вещей, которые ранее радовали и приносили удовольствие. — Нет, — покачал головой парень, нервно облизнув губы. — Расстройство пищеварения, повышение или снижение аппетита, тошнота, тяжесть в животе, нарушения стула – запоры, поносы, их сочетание. — Да, — тяжело сглотнул он. — Что именно? — Все. — Разнообразные вегетативные проявления – повышенная потливость, дрожь в руках, колебания температуры тела. — Редко. — Да, нет? — Да. — Ускорение процессов старения организма: появление или увеличение количества седых волос, морщин на лице, шее, снижение эластичности кожных покровов, появление угревой сыпи, шелушения кожи, выпадение волос, ухудшение состояния ногтей. — Не замечал. Нет. Она оглянула его, продолжая печатать. — Проблемы сексуального плана – импотенция, фригидность. — Нет. — Появление или усиление тяги к спиртному, наркотикам, табакокурению. — Наркотики – нет, остальное – да. — Появление болей в области сердца, ощущения учащенного сердцебиения, колебания артериального давления. — Да. Давление не измерял. — Измерим позже. Головные боли, приступы мигрени, головокружения. — Да. — Снижение активности иммунитета, ведущее к обострению хронических заболеваний, частые простудные заболевания. — Нет, наверное. Нет. — Проблемы с вниманием, памятью, способностью к умственной концентрации, творческой деятельности. — Нет? — Чонин задумывается. — Нет. — Повышенная чувствительность к яркому свету, громким звукам, запахам. — Я всегда был чувствительным. Она вопросительно взглянула. — Да. — Повышенная двигательная активность, неусидчивость. — Нет. — Психологическое «застревание» в травмирующих ситуациях, событиях, — озвучила она последнее, и оглянулась, ожидая ответа, повторяя: — Психологическое «застревание» в травмирующих ситуациях, событиях. — Да, — ответил Чонин. — Хорошо, — кивнула она, и парень коротко усмехнулся, поджимая губы. — Сейчас Вам нужно будет пройти несколько тестов, не торопитесь, время не ограничено. Его словно в шейкере взболтали, расхлябался весь. Пока заполнял бумаги на согласие обработки данных, сонно позевывал, пробегаясь взглядом по вопросам. — Вы отвечаете про себя, — сказала женщина, ставя перед ним бланк первого теста. «Бывает, что жизнь хуже смерти» — читал Чонин, не понимая, стоит ли ему отвечать честно. «Да, согласен» – абсолютно верно. Но не глупый же, знает, что за этим последует, и выбирает: «нет, не согласен». Он здесь не за тем, чтобы лгать, но и давать бездушный тест в руки того, у кого за секунду десятки мыслей в голове пробегают – тоже не честно. Как объяснить тесту, что он не собирается умирать, но и за других решать, что им делать, не хочет? Утверждение: «некоторых людей, решающих покончить жизнью, можно понять». Чонин вспоминает о матери. Можно понять? Да, можно, даже если этим поступком она отказалась от него, даже если это был лишь период в ее жизни, и она могла бы собраться с силами и бороться за него, как это сделала Мина нуна. Можно понять. Он отвечает: «сомневаюсь ответить». И так еще шестнадцать мучительных утверждений (не вопросов, как напоминает психолог), заставляющих его бороться с совестью, совсем как на суде. Следующий тест оказывается немного интереснее, почти пятьсот невыносимо долгих утверждений, где-то на первой третьи попросту повторяющихся по смыслу. Например, «мне нравятся мужчины» — для смелых, и для более застенчивых: «меня привлекают люди моего пола». А если нравится только один, отвечать отрицательно? С утверждениями Чонин соглашается. Там за дверью ждет его «нравятся мужчины». Ждет целых два часа, даже и не думая торопить, а, когда встречает в коридоре, смотрит такими глазками, что так и хочется приласкать. — Мне нужно идти в следующий кабинет, — сказал Чонин, мужчина кивнул, наблюдая, как тот заходит за соседнюю дверь. Психотерапевт начал с тех же вопросов, что и психолог, но Чонин услышал и новые. Он не знает, как протекала беременность у матери, были ли у нее осложнения, есть ли в их роду генетические заболевания, и не знает, как отвечать на вопрос, разведены ли родители. «Нет, не разведены». Они никогда и не состояли в браке, но доктор таких уточняющих вопросов не задает, так что и ответов не получает. Как-никак, это тоже интервью. Потом такая череда вопросов: Были друзья в школе? А сейчас? Сколько? Какая связь? Интересы, учеба, работа, территориальная близость? Чем они занимаются? — дальше: — Как учились в школе? А сейчас? Наркотики пробовали? Барбитурат, амфетамин, героин, марихуана, кокаин, метамфетамин, бензодизипиан, другие психоактивные вещества? — и как-то забавно оправдывается: — Не смотрите на меня так, я должен спросить. — Нет, — вздохнул Чонин. — Утомились уже? — спросил доктор. — Я здесь с самого утра. — Да, видел мистера Хвана. Вас ждет? — Сам меня и привел, — поджал губы парень. Здесь ему не уютно, как и в любой другой больнице, вспоминается детство, вспоминается неудачный побег, холодная зима и слезы мачехи. Мужчина добродушно улыбнулся. — Совсем как мать, — сказал он, и добавил, замечая непонимающий взгляд. — Госпожа Хван водила его к нам с двенадцати лет, целых три года, — раскрыл врачебную тайну доктор, смеясь над его реакцией. — Да ладно Вам. Здоров был, как бык, Ваш мистер Хван, только баловался часто. Как-то раз принес какой-то анализ с положительным результатом на три вида веществ. Как сейчас помню, — засмеялся он, печатая на клавиатуре компьютера. — Всю клинику на уши поставил. Хорошо, что мы додумались, провести повторный анализ. Чонин усмехнулся. Наверное, обиделся на мать и решил наказать, в его стиле. Доктор попросил его присесть за компьютер, там оказался тест связанный с зависимостями: наркотики, алкоголь и табакокурение. Вроде, за этим и приходили, на этом с Хёнджином условились изначально, а в итоге тот как-то легко заговорил ему зубы, сказав, что раз уж приехали, можно и полное обследование провести. Чонин прошел проверку у невролога, невропатолога, кардиолога, сделал ЭКГ и МРТ, даже сдал анализы. Все за один день, вот только в результатах никто не признавался. Терапевт выписал Чонину направление на сдачу крови для проверки гормонов. Сдал следующим же днем, в пятницу, а в понедельник снова поехали в клинику. Остался последний пункт – психиатр. — Повышенное артериальное давление. Уровень сахара в крови выше нормы. Чонин внимательно слушал, кивая, но не совсем понимал, к чему она клонит. Результаты ЭКГ и МРТ оказались хорошими. Женщина долго рассматривала что-то на экране, щелкая наконечником ручки. — Психотерапевт предполагает, что у Вас, мистер Ян, тревожное расстройство, — наконец заговорила она после долгого молчания. — А я склоняюсь к хроническому стрессу. Парень шумно выдохнул. — Не относитесь к этому легкомысленно, — покачала головой доктор. — Каждый человек ежедневно сталкивается со стрессовыми факторами, однако далеко не у каждого возникает состояние затяжного стресса. Кроме того, если есть подозрение на тревожное расстройство, мы должны досконально изучить этот вопрос. Психиатр объяснила ему, что панические атаки вызываются рядом факторов, в том числе: паническим расстройством, которое является одним из типов тревожного расстройства. Для того, чтобы составить план лечения, нужно узнать, действительно ли есть паническое расстройство, а, если есть, могут ли у него быть и другие типы тревожного расстройства. Все очень сложно. — Вы готовы приступить к лечению в ближайшее время? — спросила она. Чонин кивнул, лишь спросив, нужно ли ему будет принимать препараты. Она обрадовала новостью: серотонин ниже нормы, но не в критическом состоянии, значит это, что скорее всего, организм способен сам его вырабатывать, однако и за этим нужно следить, проводя повторную экспертизу. Из кабинета парень вышел с направлением к психотерапевту и брошюрой, рассказывающей, что нельзя делать при хроническом стрессе. Хёнджину захотелось поговорить с врачом самому, чтобы уточнить некоторые детали. Чонин не возражал. Усевшись на стул, он думал о том, что она сказала напоследок: «состояние не критическое, но это не значит, что его нужно доводить до критического перед тем, как обращаться в больницу». — Как себя чувствуешь? — спросил Хёнджин по дороге домой. Чонин задумчиво промычал, положившись на его плечо. — Странно немного, не хорошо и не плохо. Я боялся чего-то похуже: эпилепсии, депрессии, шизофрении, но доктор сказала не смотреть свысока на слова «стресс» и «тревога». Когда я это услышал, почувствовал себя идиотом. — Почему? — спросил хен. — Я привык так жить – в оборонительной позиции. Всегда казалось, будто, если приготовиться заранее к самому худшему, и перекрутить в голове все возможные варианты событий, когда что-то плохое действительно случится, больно будет чуточку меньше. Думал, что это моя особенность. Фишка, — вскинул он брови, вновь о чем-то задумываясь. Хёнджин мягко улыбнулся. — Так и есть, это твоя особенность. От сессий с психотерапевтом ты не станешь другим человеком, это все еще будешь ты, только расслабление и спокойнее, как и хотел. — Придется снова постараться, но на этот раз ради себя, — заключил парень, мужчина одобрительно погладил его по колену. Лететь в Японию из-за судебных тяжб Хёнджин отказался, наладив коммуникацию через глобальную сеть, кроме этого у него накопилось немало собственных дел. Директор Ли даже как-то позвонил одним вечером с жалобами на начальника, а Чонин хлопал глазками, слушая. — У вас так принято? — прошептал он Хёнджину, сидевшему рядом, с ноутбуком на коленях. — Сбрось трубку, — ответил мужчина. — Он явно пьян, завтра с утра до вечера будет тебе писать с извинениями. Чонин послушался, и случилось все так, как он сказал. — Вы не подумайте, — тараторил Феликс с самого утра субботы. Начальник уже успел отругать его, так что голос у него был почти жалобный. — Я только самого лучшего мнения о Вас, Чонин-ши, и, признаюсь, никогда бы не сказал подобное в лицо, — он тут же громко вздохнул, пожалев о сказанном. — Я не имею ввиду, что говорить за спиной приличнее. Дело в том, — чуть тише произнес он, боясь, что и на этот раз Хёнджин окажется рядом с абонентом, но так и было, Хёнджин уже хмуро бурил телефон взглядом. — Дело в том, что мистер Хван душит нас не по-детски, — признался директор, рассмешив Чонина. — Он справедлив, но строг, а главное – совершенно невыносим. Как же Вы с ним уживаетесь? — С трудом, — прошептал Ян, пригладив мужчину по щеке. — И большим удовольствием. Феликс отчаянно застонал в трубку. Ох уж эта молодость! Почему же она так полна сил? — Его уже не исправить, Вы поймите, это же навсегда, — образумливал Ли, а Чонин на это добро зафырчал. — Я надеюсь. — Передай ему, если не выключит сейчас же, может писать увольнительную, — нарочно громко произнес мистер Хван, и абонент был уже не абонент в ту же секунду. Передавать нечего не пришлось. Пока готовился к сессии, Чонин успел встретиться с друзьями и мачехой, одарив их подарками, не обидел он и свою миссис Шин, привезя ей и ее мужу шелковые кимоно. Его настигло вселенское удивление, когда он встретил Сынмина и Чэвон, пришедших на экзамен под ручку. Ким смущенно признался, что они решили начать встречаться после недавней попойки. И, когда Хёнджин позвонил, чтобы узнать, как у него дела, Чонин совсем позабыл о собственном успехе, рассказывая об одногруппниках. — С кем ты целовался? — ошарашено спросил мужчина. Феликс отчаянно дергал его за край пиджака, чтобы тот вспомнил, где находится, но мистера Хвана это уже не беспокоило, велел всем выйти из кабинета. — Чонин-а, — позвал он, глубоко вдохнув, а тот так распереживался, что выключил телефон. Домой, как на зло, вернулся раньше обычного, на целых два часа. Чонин совсем не готов был к такому, отмечая сдачу экзамена баночкой пива, хотя алкоголь был под запретом. Не из-за препаратов, их ему так и не назначали, остановившись на выборе БОС-терапии и посещением психолога дважды в неделю. Не пил Чонин, потому что любой алкоголь в неумеренных количествах – депрессант. После кратковременной выработки «гормона радости» в организме образуется вещество, блокирующее выработку дофамина и серотонина. Но это была всего одна баночка, он даже на встрече с друзьями не пил, и вскочил с дивана, нападая на Хёнджина первым. — Ты же не курил? — сощурился он, наблюдая, как тот снимает пальто. — Нам нельзя, помнишь ведь? — говорил парень, пятясь назад. — Чонин, — позвал Хёнджин. — Иди сюда, я не кусаюсь. — Кусаешься! — возразил парень, наткнувшись спиной на елку. — Давай без игр, — облизнул он нервно губы. Хёнджин нарочно шел мягко и медленно, развязывая галстук. — Скоро свадьба Чанбина сонбэ. — А мне что? Напоминаешь, что сам я официально так и останусь холостяком, пока конституция не изменится? — притянул он к себе парня за талию. — С кем ты целовался? С Ким Сынмином? — Я не целовался, сказал же, он сам, — надул губы Чонин, обессилено вздыхая, оказавшись в его руках. — Понравилось? — Не знаю, не помню, — завертелся Ян. — А, вот оно что, — протяжно выдохнул мужчина, отпустив его. — Ты был пьян и тебе было интересно. Я понимаю, — кивнул он. Чонин схватил шлевки его брюк, не отпуская. — Ну ты чего, милый? Думал, я рассержусь? Брови Чонина потянулись к переносице, он дернул носиком, грустно глядя. — Не делай так, — усмехнулся Хёнджин. — Маленький манипулятор, у Акихико этому научился? То-то вы в последнее время так много общаетесь. — Мне не было интересно, — цыкнул парень. — Мне никто, кроме тебя, не интересен, один ты в голове. Утром, днем и вечером – один Хван Хёнджин! — сплошная претензия. — Не целуй других, — попросил Хёнджин. — Даже в щечку. — Детей и собак тоже? — хитренько взглянул парень, наблюдая, как тот думает. — Даже наших? — прикусил он губы, зная, как ему это нравится. — Манипулятор, истинный лис, — покачал головой мужчина. Чонин рассмеялся, целуя его.

***

Как только сессия подошла к концу, Хёнджин стал предлагать полететь в феврале на родину Маленького принца – во Францию. Чонин думал согласиться, пока не узнал предполагаемую дату: восьмое февраля – его день рождения и день свадьбы сонбэ. Пришлось от приятного подарка отказаться. Побывать заграницей они всегда успеют, а свадьбы, как полагается, праздник редкий. Хёнджин обиженно заявил, что Чонин не хочет провести свой день с ним, а парень совсем не видел в этом проблемы, у них ведь еще все впереди, этих памятных дней будет огромное множество. Так и не придя к компромиссу в этом вопросе, Чонин решил, что уж в его-то день, когда он будет именинником, Хёнджин не станет спорить и сходит с ним на свадьбу, на которую, между прочем, его тоже пригласили. Второго февраля они узнали радостную новость: суд Мины стал продвигаться намного лучше после того, как они предъявили доказательства о том, что именно ее муж заплатил журналистам за статьи, порочащие ее имя и имя ребенка. На радостях Чонин уговорил Хёнджина надеть костюм, который прикупил для него к свадьбе. — Ну каков мой мужчина, — нежил комплиментами Ян, пока тот вертелся по его указке. Хёнджин удивительно легко ему поддавался, оттого вопросы мачехи о том, не пытается ли мистер Хван его как-то усмирять и ограничивать, не манипулирует ли им, не пользуется ли его невинностью – и многие другие обеспокоенные материнские вопросы оставались без ответа, если не считать кроткую улыбку. — Все же, Чонин, я настаиваю на том, чтобы ты не торопился отказываться от компании, — говорила она, пока сама готовилась вступить на должность вице-президента. Как только Ёнхва узнала о том, что сын прошел обследование в больнице, ей и самой стало легче сделать первый шаг в этом направлении. Она обещала все для него подготовить, так, чтобы даже если так случится, что он решит связать свою жизнь с этим мужчиной – как она выражалась, не желая осознавать, что это уже случилось, Чонин сможет сесть в кресло, уготовленное для него не председателем, а именно ею. Ей думалось, что это все, что она может для него сделать после стольких лет бездействия. — Вы разводитесь? — задал вопрос в лоб парень, угощаясь приготовленным для него печеньем. Теперь все было для него, и это было непривычно. — Да, — кивнула она нежно. — Пока искала его печать, нашла в кабинете то, что принадлежит тебе. — Это оно? — спросил Чонин, указав на книгу, лежавшую на столе – «Парфюмер. История одного убийцы». — Разве ты не помнишь? — удивленно спросила Ёнхва. — Это первая книга, которую я прочла для тебя, — смущенно рассмеялась она. — Не самый лучший выбор, правда? Ты попросил прочесть для тебя книгу перед сном, а я не нашла ничего лучше этой. Думала, от историй Стивена Кинга ты испугаешься, а в итоге прочла маленькому ребенку историю убийцы. Но я следила за тем, чтобы история звучала приятно, — оправдывалась она, пока Чонин глядел на нее, ничего не понимая. — Вы читали ее для меня? — переспросил он. Женщина кивнула. — Ты совсем был маленький, пятилетний, привыкший к маминым сказкам на ночь, а я сказок не знала, — она протянула ему старый пожелтевший конверт. — Это она оставила для тебя. Чонин легко раскрыл его, липкости на бумаге не осталось, наверное, со временем. Внутри что-то блестело глянцем. Вытащив плотную бумагу, он увидел фотографию: красивую молодую женщину с младенцем на руках. Вот и пришло время испытать в реальной жизни навыки, полученные на БОС-терапии. Объем движений грудной клетки при дыхании, давление, пульс, вариабельность сердечного ритма, кожное сопротивление — все ощущалось, но ничего не контролировалось. Он все смотрел и смотрел. Требовалось глубокое брюшное дыхание, и он вдыхал, глубоко, диафрагмой. Какие у нее были красивые глаза – этим он похож на мать, и в губах есть схожесть. Еще на терапии он научился мышечной релаксации – попеременному напряжению, а затем расслаблению различных групп мышц. Чонин сжимал и разжимал кулак, затем тоже самое делал с животом. На обратной стороне фотокарточки витиеватым подчерком было написано небольшое письмо. «Ты был таким крошечным, словно новорожденный котеночек. Я не могла поверить, что родила такое чудо. Возвращаясь в спальню, я замечала, что люлька сама собой качается. Представляешь? Такой кроха и сам себя качал, чтобы уснуть. Я думала, что не нравлюсь тебе. Стоило взять тебя в руки и ты начинал плакать, а ведь у нянек был такой тихий. Я винила себя, плакала вместе с тобой, мне было страшно, что у тебя что-то болит, а я не могу тебе помочь. Позже я узнала, что дети плачут рядом с теми, кому доверяют. Сердце разрывалось, а ведь так наслушалась того, какая я плохая и никудышная мать. Я мечтала услышать твое первое слово. До сих пор помню, как ты сказал: «мама». Отец впервые тебя увидел, когда тебе было два года. Знаешь, ты улыбнулся, когда посмотрел на него. Столько цветов и игрушек было в доме в тот день, ты не мог нарадоваться, а ночью плохо спал. Я качала тебя на руках, слушая твое тихое сопенье. Мое солнышко, мое сердце, как же ты вырос так быстро? Маме так стыдно. Я не смею просить прощения, не имею на это права. Пожалуйста, только оставайся здоровым и проживи счастливую жизнь». Чонин сжимал и разжимал живот, вот только дышать глубоко не получалось, мешал ком в горле. Из глаз струились маленькие бриллианты слез. Мачеха осторожно положила руку на его ладонь и, не встретив сопротивления, приобняла, прижав к себе. — Ты никогда не спрашивал, — зашептала она, когда Чонин стал успокаиваться, вытирая лицо. — А говорить об этом самой мне казалось беспардонным, — призналась женщина. Одного сообщения было достаточно. Хёнджин забрал его. Поехали они вовсе не домой, а в крупнейший портовый город страны, в Пусан. Там, на одном холме есть небольшая церквушка, а при ней – кладбище. С его верхов виднелся город, виднелись горы и бескрайнее холодное море. Хёнджин с трудом объяснял монахине к кому они пришли, признавшись, что не знает имени усопшей. Тогда-то она и поняла, к какому надгробию вести молодых людей. Среди всех прочих оно было единственным, на котором вместо имени было написано: «мама Чонина». Улыбнувшись тому, как тонкий полупрозрачный снег обрамляет его, Чонин присел рядом, дотронувшись холодного камня. — Поздоровайся, хен, это моя мама, — сказал он тихо, обернувшись к Хёнджину. Мужчина присел рядом, накрыв его ладонь своей. После долгого стояния на ветру зашли в церковь, чтобы отогреться, прежде чем спуститься к ожидающему их автомобилю. Присев на скрипучую скамью, касаясь плеч друг друга, они молча смотрели вперед, где сквозь стекло витражных окон пробирался разноцветный свет, ласково грея желтыми лучами распятие и старую деревянную трибуну. Никто не молился, не обращался к Богу, не благодарил и не каялся. Кресты были спрятаны где-то там под одеждой, вера – еще глубже – приобретшая странную форму принятия, почти безразличную, какой человек смотрит на собственную тень. Место это стало простым теплым пристанищем, как один человек может стать пристанищем для другого.