Превращение

«Наверно, впервые за свою детскую жизнь я почувствовал, я почти отчетливо осознал, как ужасно могут не понимать, мучить, терзать друг друга два родных, полных взаимной доброжелательности человека и как тогда любые речи, любое умничанье, любые разумные доводы лишь подливают яду, приводят лишь к новым мукам, новым уколам, новым промахам. Как это так получалось? Но так получалось, так выходило. Это было нелепо, это было безумно, хоть смейся, хоть плачь — но было именно так»

Герман Гессе, «Душа ребенка»

Хёнджин о многом умалчивал, путал, наводил на самые странные мысли, волновал больше, чем того требует, и любовь, и доверие, но стоило приглядеться к нему получше, и Чонин заметил в этом игру, ту самую, от которой тот так рьяно открещивался, и было это не плохо и не хорошо – просто было. Чонин мог это понять, и именно от этого понимания, он довольно прищурился еще днем, когда, собирая чемоданы, Хёнджин попросил его подготовиться к долгой поездке. На сколько долгой? Трехчасовой. И Чонин прыснул со смеху. — Что тебя насмешило? — спросил мужчина, пытаясь понять, как уложить в два чемодана не только их вещи, но и подарки, накупленные Чонином. — Ничего, — серьезно ответил парень, вывалив вещи на кровать, чтобы собрать их заново, и вновь рассмеялся, когда они оказались на станции. — Мы случайно не в Осаку едем? — спросил он, вскинув брови, словно удивляясь. Хёнджин взглянул на него, как будто бы обиженно. — Все-то ты знаешь, лисенок, — покачал он головой, выбросив окурок в урну. Чонин спрятал его покрасневшую от холода руку в свой карман. — Давай бросим вместе, — сказал он. — Пусть эта будет последней. — Так внезапно? — удивленно спросил Хёнджин, переплетая их пальцы. В здание возвращаться они не стали, поезд вот-вот должен был приехать. Современный экспресс, способный доставить их за три часа на пятьсот километров скорее футуристичен, нежели по желанному волшебен, как «Полярный экспресс», однако ведет он в не менее приятную сказку о теплом очаге семейного благополучия. — Я уже… почти. Тебе тоже стоит, — ответил парень. — Я не хочу тебя терять, — сказал он, покачав головой, когда Хёнджин усмехнулся. — Это не шутка. Ты же знаешь, как много всего меня волнует и беспокоит. Не знаю, почему ты начал курить, но я… меня волновало все, кроме здоровья. Думал, умру, ну и пусть, все равно ведь умирать, какая разница от чего, но теперь, — взглянул он на Хёнджина с нежностью, какой смотрел чаще в постели по утрам. — Теперь это имеет значение. Вскоре, когда поезд завыл, извещая о своем прибытии, Хёнджин с ним как-то легко согласился, и достав пачку из кармана, выкинул ее в урну. — Я постараюсь, — сказал он, но когда они остановились в Хамамацу, на полпути к Осаке, нога Хёнджина заметно задергалась, а сам он стал поглядывать, нет ли какого-нибудь ларька на станции. Чонин протянул ему железную банку с конфетами. Хёнджин сказал, что это замена одной зависимости на другую, но, педантично вытерев руки, принялся разгрызать маленькие разноцветные конфетки. — Ты хочешь этого сильнее, потому что думаешь об этом, — слова Чонина не помогали. — Или думаю об этом, потому что хочу этого, — ответил тот, пререкаясь. Мистер Лис заметил, что в пререканиях смысла нет, и, между прочем, Хёнджин как-то справляется обычно не курить намного более долгие промежутки времени, а сейчас все никак не усядется на месте, подтверждая его слова. — Может, это и не зависимость вовсе, а так, маленькая слабость? — спросил мужчина, наблюдая, как некоторые пассажиры выходят покурить на станции в Нагое. — Хен, — прошептал Чонин, придвинувшись ближе. — Мама тебя также тяжело от соски отлучала? Хёнджин рассмеялся, смущенно спрятав лицо за ладонью. — Я тебя уже замучил? Чонин пожал плечами, вытащив из кармана сумки маленький флакончик. Думал, использовать его на третий день или через неделю, когда подействует синдром отмены, но у Хёнджина тяжелый случай, так что с ним можно и нежнее – немного помучиться ради любимого. Флакончик с маслом открылся с большим подозрением, но Хёнджин все же поднес его к носу. Лаванда ли его успокоила или это был Чонин, но в Киото, переглядки и разговоры о никотине прекратились. Чонин дразнился, заведя разговор об оральной фиксации, но ненадолго, чтобы не обидеть, а тот уколол, что Чонин с его бросаниями день через день тоже далеко не ушел. Что поделаешь, если у них одна зависимость на двоих? Чонин бросил в рот конфету, не споря. Весь оставшийся путь они слушали на повторе одну песню. Поезд прибыл в Осаку точно по расписанию в семь вечера. Водитель, японец средних лет, встретил их с восторгом, горячо обсуждая что-то с мистером Хваном, тот порой довольно косился в сторону юноши, и как-то между слов шепнул парню, что у него есть одна особенная способность – волновать всех, кто встречается ему на пути. Южный город раскрылся бесснежием, праздничной иллюминацией, по сравнению с Токио, почти теплым воздухом, и хорохорящимся шумом местных жителей и их транспортных средств. Снег виднелся на склонах гор, а в темном полотне неба – ни одной звезды. Они проехали мимо зоопарка Тэннодзи и башни Цутэнкаку, очень длинного бульвара, украшенного к праздникам, от которого, как на карусели, в глазах заигрались цветные мушки, мимо высотных зданий и маленьких кирпичных домиков, пока дорога не стала пустой. Путь в гору ночью казался бесконечным. — Мой отец шопоголик, — сказал Хёнджин. — Прошлой осенью он купил здесь домик в горах, потому что ему нравятся клены, — он протянул Чонину свой телефон. Отец отправлял ему фотографии осеннего пейзажа, кленов, отражавшихся в глади пруда, каменного сада, особенно часто цветов: китайских роз и камелий, зеленого чая в чаше, бамбуковых жалюзи, самого традиционного японского «домика», раскинувшегося на огромной частной территории, и нежно писал: «Хёнджин-а, тебе здесь понравится». — Не обращай на него внимание, если станет тебя донимать. Он целый год просит меня купить дом, что выше по склону. Чонин усмехнулся. — Что же не купишь, если отец просит? — Научился по опыту, — тяжело вздохнул мужчина, наклонив голову на его плечо. — На Чеджу-до – дом с мандариновыми садами, бедные деревья гнили целых два года, пришлось нанять людей, чтобы те позаботились о них. Потом он увлекся сериалом «Друзья», приобрел квартиру напротив центрального парка, чтобы подтянуть английский, и стал жаловаться, что не встретил ни одного корейца, а через неделю выслал мне договор на куплю. — Ты подписал? — Чонин хихикнул, услышав долгий вздох. — Почему? — Он ищет свой дом, а мне место рядом, — ответил мужчина, бросив в рот конфету. За окном стали учащаться огни, они подъехали к воротам, напоминающим ворота в храм. Коснувшись его ладони, Хёнджин спросил не волнуется ли он, и парень честно кивнул. — Это твоя семья, конечно, я хочу понравиться им, — ответил он, вздрогнув от поцелуя в щеку. Следующим поцелуем в щеку Хёнджин одарил свою мачеху, нежно сжимая ее ладони в своих. Женщина вся засияла при виде пасынка, а его отец, как подобает его отцу, довольно поглядывал на избранника, загадочно сощурившись, изучая его. Багаж забрали из рук, и сразу же погнали в гостиную. Мачеха скрылась в деревянном коридоре, где издавался звонкий собачий лай, а мистер Хван старший моментально раскрыл небольшие презенты, приглашая их за стол – напольный. От волнения так и не сняв верхнюю одежду, Чонин сел напротив мужчины. — Кальвадос? — охнул мужчина, и тут же покачал головой, цыкнув. — Ох, хитрец, — сказал он сыну. — Чонин-ши, Вы пьете? — повернувшись к парню, он распечатал бутылку, выпуская наружу едва уловимый яблочный аромат. — Прошу, не нужно говорить со мной формально, — смущенно попросил юноша, бегая взглядом – то на отца взглянет, то на его сына, прикусывающего довольную улыбку. — Значит, можно уже звать тебя сыном? — спросил мужчина, ехидно улыбаясь. — Если Вам… так удобно, — кивнул Чонин, вновь оглянувшись на Хёнджина, и мужчина тяжело вздохнул, нахмурив густые брови. — Это что еще такое, Хёнджин? Ты что вздумал, пугать нашего мальчика? Нашего мальчика? У Чонина глаза округлились от такого высказывания, а хен все не приходил на помощь, словно отпустил в свободное плаванье. — Боже упаси, — усмехнулся он и, отдав пальто горничной, взял на руки быстро прибежавшего мальчика, расцеловывая его в обе щеки. — Ты же сам видел, как он держит меня в узде. — Видел, — кивнул мужчина, заметно повеселев. — А с тобой только так. Представляешь, — обратился он к Чонину, делясь своей досадой. — этот негодник на звонки родного отца не отвечает. Видите ли, занят работой. Тоже мне, важная шишка, — цыкнул он, покачав головой. Чонин понимающе закивал. — Хен даже не сказал мне, что улетает в Японию, — оглянулся он, усмешливо взглянув на их общего обидчика. Хёнджин удивленно выгнул брови, не ожидая такого предательства. — Мерзавец, так я тебя растил? — покачал пальцем мистер Хван в воздухе. Лицо его стало совсем похожим на лицо сына, когда тот чем-то недоволен. — Дорогой, — прервала его жена. — Достаточно. — Если бы он обижался из-за таких мелочей, давно бы меня бросил, — пожал плечами мужчина, однако явно стушевался. Продолжив открывать подарки, он вынул из коробки набор чаш. — Какая прелесть, это от нашего младшенького? — Чонин сам их сделал, — гордо заявил Хёнджин, опустив Акихико на пол, когда прибежал его любимый хвостик. — Мы сделали их вместе, — добавил Чонин. Муж и жена довольно переглянулись. Как оказалось, в этом доме, точнее в этой маленькой «большой» семье не приветствуются формальности, всех принято называть по имени, а чаще – ласковыми кличками. Как-то во время ужина миссис Хван Нара назвала мистера Хван Ильёна «котиком», рассмешив своих детей. Мина же попросила звать себя нуной, вместо Хёнджина, который, по ее мнению, бесцеремонно зовет ее по имени. Ласковыми же оказались и их манеры. Чонин понял, откуда в Хёнджине столько спокойствия и уверенности, лишь от того, как отец говорил с ним – на равных, как взрослый с взрослым, легко подшучивал, не поучал, и вместо требовательности проявлял терпимость и честность. Ужин был приятный. Миссис Хван приготовила корейскую еду, чему Чонин был очень рад, скучая по стряпне своей любимой кухарки – миссис Шин. И та скучала не меньше, присылая сообщения с фотографиями его орхидеи, о которой она заботится в его отсутствии. После ужина, отправив Акихико спать, взрослые пригласили Чонина в их темный, запретный мир. Барная комната отличалась от других, едва ли как-то относясь к восточному стилю архитектуры всего дома. Мистер Хван зашел за бар, попросив их присесть напротив. — Совсем уже нечем заняться на старости лет? — усмехнулся Хёнджин. Чонин все же заметил в его взгляде умиление. Он с большим интересом следил за тем, как отец смешивает в шейкере ингредиенты для коктейля: ежевику, сироп лаванды, лаймовый сок и кальвадос. Зайдя за бар, Мина налила себе и брату по шоту водки, используя подарок Чонина – маленькие керамические чаши терракотового цвета с играющей при свете золотой мозаикой. Сам Чонин дожидался коктейля мистера Хвана, а миссис Хван от алкоголя и вовсе отказалась. Ильён довольно протянул молодым три бокала для мартини, насмешливо вскинув брови. — «Запретный плод», — подмигнул он сыну. Хёнджин тяжело вздохнул, покачав головой. Напившись, отец с дочерью стали откровенно издеваться над ним, так что того даже повело прикрыть Чонину уши. — Наш Хёнджин-и не подарок, ты уж прости, — сказал мужчина, подрагивая от смеха, и заметил, что впервые видит его таким взволнованным. Обычно ему все до лампочки, вот они и пользуются возможностью. Откровенничали они не только о Хёнджине. Мина сетовала на неудачный брак, так разговор плавно зашел о том, как идет судебный процесс. Ее бывший муж претендовал на опеку над Акихико, отказываясь отпускать ребенка в Корею с матерью. Закон любой страны обычно на стороне матери в таком вопросе, однако Акихико родился в Японии и является гражданином этой страны, где иностранка имеет куда меньше прав, чем любой другой мужчина японец, что уже говорить о принце, будь тот хоть сто раз недоноском. — Что-то он об этом не думал, когда заявлял на всю страну, что ребенок не его, — недовольно фыркнул мистер Хван. — Он не получит Акихико, — серьезно сказал Хёнджин, опустошив третий или четвертый по счету бокал. — Я не позволю растить его среди людей, что не имеют ни совести, ни чести. — Он любит своего отца, — с грустью прошептала Мина. — Не отрицай. Я это прекрасно знаю. Он его любит. Не могу же я сказать сыну, что его любимый отец – ублюдок, опорочивший его имя и мое, лишь бы оставить меня ни с чем после развода. — Все будет хорошо, — сказала Нара. — Все наладится. Оставайся с ребенком в Японии, оставайся с ним так долго, как сможешь. Даже если проиграешь суд, ты не перестанешь быть его матерью. Хёнджин согласился с мачехой. — Акихико – наш приоритет. Ребенок не должен страдать из-за распрей взрослых. Хёнджин напился до такой степени, что мистер Хван предложил помочь донести его до спальни, но Чонин отказался, желая самому о нем позаботиться. — Я сильнее, чем кажусь, — смущенно признался он, когда Мина охнула от того, как легко он поднял мужчину на ноги, придерживая за талию. — Мы верим, Чонин-и, верим, но ты не перестарайся, завтра ведь на гору идти, как ни как. Перекинувшись с ней парой слов, Чонин с тяжелым вздохом закрыл створчатые двери их спальни, уложив мужчину на футон. — Куда ты поднимаешься? Лежи уже, — пропыхтел он, садясь рядом. — Нужно почистить зубы, — ответил Хёнджин, не открывая глаз. — Ложись обратно, хен, — погладил по щеке Чонин, расстёгивая его рубашку. — Нет, — запротестовал старший, покачав головой. — Будет пахнуть. Тебе это не нравится. —Ты мне нравишься. Плевать на запах. — Правда? — неверующе распахнул тот глаза. Чонин кивнул, приподняв его, чтобы снять рубашку. — Я так тебя люблю, лисенок, — прошептал Хёнджин, ухватившись за его предплечья. — Почему? Я же у тебя не первый, — сказал парень, внизу живота отдалось щекоткой. — Насколько же проблемным ты был? Подлый-подлый, какой же он подлый, пользующийся его слабостью. — Ответь, хен. Что-то вроде «с широко закрытыми глазами»? Хёнджин отмалчивался, притворившись спящим. — Хуже? — Это в прошлом. Чонин прыснул со смеху. — Боже, — вздохнул он, продолжая переодевать его. — Кто этот незнакомец в моей постели? — Чонин. — Да, мужчина? — Чонин, ты сказал, что принимаешь меня таким, какой я есть – всего целиком. Слова обратно не вернуть. Чонин улыбнулся, чмокнув его в губы. — Принимаю, — согласился он. Уложив его и укрыв одеялом, он стыдливо обернулся, прежде чем сбежать на улицу с пачкой сигарет в кармане. Он бы и рассказал об этом хену, только боялся, что тот тоже сорвется. На улице стояла божественная тишина. Нежный ветер кружил снежинки в воздухе. Чонин нуждался в успокоении – это стало причиной, почему он начал курить, а теперь совсем не мог справиться со своей зависимостью, каждый раз прибегая к ней, когда сердце бурно стучало в волнении. Вернувшись в дом, он почистил зубы перед тем, как лечь рядом. Прикрыв глаза и поглаживая его по руке, стал планировать завтрашний день. Думал, у Хёнджина разболеется голова, поэтому будить его не стоит, пусть спит себе сколько хочет, а сам он проснется пораньше и приготовит ему воду с аспирином, а на завтрак нужно что-то теплое, может, каша с морепродуктами. Так и уснул, представляя, как попросит кого-то поехать вместе с ним на рынок за продуктами. А проснувшись, захлопал глазками, наблюдая за тем, как совершенно бодрый, Хёнджин приоткрывал окно, впуская в спальню свежий воздух. — Чонин-а, ты проснулся, милый? — спросил он, пощекотав его ладонь, парень кивнул, еще слабо фокусируя взгляд. — Молодец, просыпайся скорее, Санта оставил тебе подарочек под елкой, пойдем, посмотрим, что там. Чонин фыркнул, притянув к нему руку, и Хёнджин наклонился ближе, помогая ему встать. Он еще мямлил что-то, зевая в его плечо, и лег на грудь, совершенно не желая просыпаться. Его окутала какая-то слабость, но хену удалось поднять его с постели, мятого, в пижаме с взъерошенными волосами, он повел его в гостиную. Акихико, Мина, миссис Хван, и мистер Хван – на удивление, все были в своих пижамах. Взрослые завтракали за столом, а мальчик все ходил вокруг елки, запивая печенье теплым молоком. Наконец, когда собрались все, было дозволено открывать подарки. Чонин сел на напольную подушку, рядом с мистером Хваном, которого, в отличие от сына, вчерашняя попойка явно приструнила, напомнив о возрасте. Зеленый чай, приготовленный миссис Хван оказался куда приятнее и нежнее тех, что Чонин пробовал раньше, но остальные предпочли чаю кофе. Акихико от взбудораженности забыл про своего шоколадного Санту, которого так рьяно топил в стакане с молоком, и уронил ложку с мороженным в горячий кофе дяди. — Я сделаю тебе новый, — тяжело вздохнула Мина. — Не нужно, — покачал головой Хёнджин и, вытащив ложку, с интересом отпил новый напиток. — Как это называется? Глиссе? Акихико старательно рвал разноцветную обертку коробки, что высотой достигала его самого, радостно взвизгнув, когда под слоем упаковки стала виднеться машинка, тут же в нее присев, деловито оглядываясь на «пешеходов». Мина попросила сына дождаться, когда они выйдут на улицу, а сейчас его еще ждали другие подарки. Поклонившись дяде, он продолжил открывать те коробочки, на которые указывала мама. Чонин подготовил для него поводок, с помощью которого ему удастся не падать, когда Ками будет от него убегать – «рулетку», переносной гамак для автомобиля, и пару детских книжек. — Ма-ле…-нь-киий при-инц, — прочитал мальчик по слогам корейские буквы, и глаза его тут же засияли. — Маленький принц? — спросил он у матери на японском, и та кивнула, погладив его по голове. — Но я уже не маленький, — заявил он, когда старшие умилительно заулыбались, и поджав губы, смущенно подошел к Чонину, чтобы поцеловать в благодарность. — Если я маленький принц, — указал он пальчиком на картинку на обложке. — то братик – мой лис? Чонин позволил себе взять ребенка на руки, целуя его в ответ, а Хёнджин, ревностно обнял его со спины. — Извини, малыш, но мистер Лис уже мой, — прошептал он тихо. Мальчик недовольно топнул ножкой. — Нет, я встретил братика раньше, — запротестовал он, убрав дядины руки от своего друга. — Когда? — поинтересовались сразу же взрослые. — В Корее! — довольно приподнял подбородок мальчик, когда Хёнджин отступил, не ведая, как талия братика попала в плен длинной дядиной ладони. Чонин подробнее рассказал о их первой встрече, хоть и не упомянул причину, по которой попал в больницу. Мина расстроилась, вспомнив о прошлом, мать погладила ее по ладони. — Мне очень хотелось узнать, кто смог утешить моего ребенка в тот день, — сказала женщина, взглянув на парня с благодарностью. — Это Акихико утешил меня, — ответил Чонин, смущаясь от его маленьких невинных поцелуев в щеку. Мистер Хван взглянул на сына так, словно тот поймал крупную рыбу – большой куш. — Наверное, это судьба, — довольно сказал тот. Мачеха с ним согласилась, и Чонин вновь услышал знакомую цитату: «каждую встречу нужно ценить, потому что она уникальна и никогда не повторится вновь». Открытие подарков началось и для взрослых: вазы и картины для мистера и миссис Хван, одежда и ювелирные украшения для женщин, алкоголь для мистера Хвана – мать недовольно взглянула на своих детей, сказав, что их отец не алкоголик, а те лишь усмехнулись, переглянувшись. Хёнджин получил электронный подарок от отца – снова акции, от мистера Лиса – селекционные семена. Тот прошептал, что хотел бы взрастить цветы вместе. Сестра и мачеха одарили галериста тем, что он просил сам – картинами, получить которые можно только присутствуя на аукционе. Путешественницы справились с этим куда лучше, чем он мог представить. Мина рассказывала о том, что впервые почувствовала азарт, столкнувшись с матерью на аукционе небольшой парижской галерее, а женщина возмутилась, что та подняла цену в двадцать раз, лишь бы обыграть ее. Санта оставил Чонину открытку: «моему дорогому Чонину» с его портретом, нарисованным акварелью, очень красивую, как заметил парень. Закончив с подарками, они разбрелись по комнатам, чтобы собраться перед вылазкой в горы. Чонин еще любовался своим портретом, когда Хёнджин обнял его со спины, протянув маленькую коробочку. Парень с интересом взглянул на него, аккуратно расплетая синий бантик. За упаковкой открылся вид на цепочку с кулоном в виде ключа. Хёнджин помог надеть. — От твоего сердца? — выгнул бровь парень. Хёнджин приподнял его за подбородок, заглядывая в глаза с насмешкой и лаской, так, как умеет только он. Чонин прижался к комоду, Хёнджин давил на него своим весом, но не торопился, продолжая смотреть на него. Руки Чонина скользнули по его груди, подушечками пальцев ковыряясь в декоративных карманах. Посадив его на комод, мужчина раздвинул его ноги, чтобы поместиться между ними. Чонин прикусил губы, почувствовав его возбуждение. — Я так хочу тебя, — признался парень, облизнув обветрившиеся губы. Веки прикрылись, как уставшие. Губы стали принадлежать Хёнджину, язык, рот и все тело. Чонин прижался головой к зеркалу, растеряв все силы в ногах и руках. Мягкие волны страсти ударились в пальцы ног, отдаваясь жаром по телу. Хёнджин гладил губами, а руки его говорили – собственнически обводя все, что ему принадлежит: от стоп до коленей, от коленей до бедер, сжал вставший член, жадно глотая его стон, и повел руками по талии к широкой спине, едва ли моргая, чтобы не пропустить ни одного выражения, удовлетворяясь его удовольствием. — Я тебя съем, — пригрозил мужчина. — Хёнджин! — прозвучал испуганный женский голос. Они оглянулись, заметив, как Мина прикрывает глаза сыну, пытаясь увести его из спальни, и вновь вдохнули, когда дверь за ней закрылась. Хёнджин устало застонал в его плечо. Когда они вышли на улицу Акихико разъезжал по своим владениям на новеньком автомобиле, пока Ками бегал за ним следом. — Наелся? — усмехнулась сестра, взглянув на брата. — Прошу, молчи, — раздраженно шикнул тот. Настроение его явно подпортилось и не улучшалось до самого заселения в отель. Чонин предпочитал его не дергать, давая успокоиться самому, но каждый раз оглядывался, наблюдая, как тот разгрызает леденцы. Значит, не курил. Полчаса в дороге, и они оказались на территории горнолыжного комплекса, включавшего в себя парковку для автомобилей, отель, пункт проката горнолыжного снаряжения, кафе, девять видов трас и три склона. Людей было много, в основном сами же японцы. Чонин восхищался снегом, совсем как Акихико. При свете дня склоны блестели, как драгоценные камни. Мальчик катался на сноуборде с тренером, взрослые на лыжах. Хёнджин, Акихико и Чонин остались на низком склоне, Хёнджин учил Чонина кататься. Остальные поднялись выше на подъемнике. Чонину хотелось его повеселить, но для этого было достаточно его неуклюжей натуры, он все падал и падал, но продолжал подниматься на склон, чтобы сделать крутой прокат. — Страшно только поначалу, — успокаивал его мальчик. Сам же он падений не боялся, смело поднимаясь на ноги. Хёнджин ребенка лишний раз не донимал, но и не отрывал взгляда, постоянно проверяя, чтобы тот находился в поле зрения. Устав, Акихико и Чонин стали лепить снеговика и сделали снежных ангелов, пока дядя с тренером соревновались в скорости, а, когда стемнело, вернулись в отель всем семейством, разделившись по номерам. Время пролетело незаметно. Выйдя из ванной, Чонин засмеял Хёнджина за деловитый вид. Костюм, и даже галстук надел. Праздник же, можно и расслабиться. Чонину достаточно было кулона, гордо восседающего над теплым розовым свитером. В десять они собрались в ресторане отеля. Новый год встретили вместе со всеми гостями и персоналом под бой курантов и огни фейерверков. Мистер Хван отказался от тостов, предложив сказать речь младшему. Чонин смущенно улыбнулся, скромно желая всем счастливого Нового года. Мина поднялась в свой номер первой, следом ушли и Чонин с Хёнджином, когда женатая пара встретила друзей в лобби. Вернувшись в номер, Хёнджин ушел в спальню, пока Чонин говорил с мачехой по телефону. Передала поздравления – большой прогресс. Чонин закрыл дверь спальни, с озорством взглянув на него. Хёнджин сидел на кровати, распивая шампанское. Пока шли до номера, обсуждали вчерашнее. Чонин изъявил желание познакомиться с «бунтарской» - так он это мягко прозвал, натурой хена, а тот, словно дразнясь, сказал, что Чонин не выдержал бы и дня с ним прошлым. — Думаю, мне бы это понравилось, — поспорил парень. — Думаешь? Так раздевайся. — Прямо сейчас? Чонин нервно улыбнулся. Только этого и ждал. Хёнджин смотрел в явной требовательной манере, развлекался, как любит, с каменным лицом. Ему бы на сцену, а он тут перед ним отыгрыши играет. — Раздевайся, милый, — повторил он, отпив шампанского. — Хен, ты пьян, — взглянул на него исподлобья парень, а пальцы так и тянулись к краю свитера. — Чонин-а, не заставляй меня повторять, — игриво сощурился мужчина. Чонин хихикнул, кадык дернулся от возбуждения, он поглядел по сторонам, прежде чем неловко снять одежду. Вроде, не первый раз, но хен обычно все сам – и разденет, и разогреет, и поцелует, успокаивая, а сейчас смотрит только, выжидая на кровати, совсем рядом, но Чонин знает, что к нему пока нельзя, подыгрывая. — Выглядишь, как девственник, — усмехнулся Хёнджин, наклонив голову набок. — Долго мне ждать? — Я же не стриптизер, чтобы из одежды выпрыгивать, — ответил тот, взглянув на него мельком прежде, чем коснуться ремня. Оставшись без штанов, Чонин растерял и дерзость, Хёнджин велел убрать руки. — Холодно, хен, — пожаловался он, жуя губы, весь в нетерпении. — Сядь на кровать и раздвинь ноги. Знаешь, чего я хочу? Парень кивнул, живот натянулся от напряжения. Он растерянно огляделся в поисках собственной сумки. Распечатать смазку получилось не с первого раза. Опустившись на кровать у его ног, он еще немного поерзал, прежде чем потянуться к анусу, собираясь вставить пальцы, но Хёнджин остановил, покачав головой. — А здесь можно? — прикрыв глаза, Чонин облизнул губы, аккуратно касаясь головки. — Смотри на меня, — сказал Хёнджин, голос его вдруг похолодел. — Первый раз член в руках держишь? Что за нежности? Сожми его, как ты любишь. — Не могу, — покачал головой Ян, плечи дрогнули, руки повиновались Хёнджину, он натужено прохрипел, ведя по стволу. — Хочу тебя. — Нельзя. — Нельзя? — неверующе взглянул парень, продолжая играть с собой. — Надо заслужить. — И доставлять тебе удовольствие стоит заслуг? Я же был хорошим мальчиком. Губы Хёнджина слегка дрогнули в улыбки. — Был. А сейчас чего не слушаешься? Чонин повел по нему совсем не невинным взглядом. — Хочу тебя, — повторил он, ведя свободной рукой по груди. Хёнджин не ответил, продолжая пить. — У тебя там ничего не жмет? — недоверчиво сощурился парень, и, сменив такт, согнулся в спине, встав на колени. Все как-то неожиданно плохо получалось без прикосновений старшего. — Совсем не хочешь меня? Даже не коснешься? Если кончу один, потом утешать не стану. — Не торгуйся, — усмехнулся мужчина. — Не встает? Чего так? — Я перестал делать это без тебя, — признался Ян, убрав руку с едва вставшего члена. — Иди сюда, — сдался хен, тяжело вздохнув. Сжав мокрую ладонь в кулак, Чонин приполз ближе и, присев на его колени, чмокнул в щеку. — Ты нервный. Из-за сигарет? — спросил он, желая прижаться ближе, но Хёнджин не позволил обнять. — Продолжай, — сказал он, не отвечая на вопрос. — Не могу, видишь же. Поможешь мне? — зажался парень, чувствуя, как в тело приливает легкое тепло. Хёнджин выглядел недовольно, развязав галстук, он вновь окинул его неоднозначным взглядом, прежде чем сказать Чонину убрать руки за спину. Запястья оказались туго связанными. — Как быстро, — процедил Ян, не скрывая ревности. Пошевелить руками не получилось, а, оглянувшись, заметил в придачу бантик. Изо рта вырвался хриплый вздох. — Ты плохо себя ведешь, — сказал мужчина, погладив место, что только что ударил. От нежности по телу невольно пробежали мурашки. У Чонина забурлило в животе, как при спазмах. — Перестань, — дернул он головой, когда удар повторился. Кровь быстро прилилась к ягодицам, отдавая возбуждением в член. Хёнджин нажал пальцами между его ягодиц, но не вошел внутрь, продолжая дразнить. Чонин выпустил воздух, когда массирующие движения повторились. — Ты знал? — спросил мужчина. — Это механическое возбуждение, нужно лишь знать, где трогать, — взглянул он на издергавшийся член. — Кто-то другой может сделать также, — сказал он, шлепнув Чонина вновь. — И ты возбудишься. — Нет, — низко застонал парень, выпрямившись в спине. — Нет? — Не хочу другого, — покачал головой Ян, зажмурившись, пока Хёнджин гладил бедра, нарочно чаще касаясь краснеющей кожи. — Совсем? Как же новый опыт? Не интересно? — Нет, не хочу, — Чонин искусал губы, что еще с утра побаливали, когда пальцы прошлись по мошонке, схватив яички. — Только с тобой. Хёнджин одобрительно погладил головку, натирая липкую кожу вокруг уретры, все крепче сдерживая его подрагивающее бедро. Холодный метал часов коснулся кожи, когда Хёнджин опустил руку ниже, проводя пальцами по крайней плоти, словно снимая капюшон с головки. Чонин раскраснелся, беспомощно дернув руками. — Поцелуй меня, — попросил он, но тот лишь улыбнулся, интенсивнее дроча. — Я не заслужил? — на выдохе спросил он, смущаясь от хлюпающих звуков. Хёнджин не отвечал, и это досадовало. — Ты меня не любишь! — заявил он обиженно и вскрикнул от не щадящего удара, так выгнувшись, что кулон больно ударился о подбородок. Даже подарок с характером хозяина — промелькнуло в мыслях. Чонин зашипел от последующей ласки, пытаясь увернуться – фатально. Удар повторился, зазвенев в ушах. — Открой глаза, — перестал церемониться мужчина, голос стал неприкрыто приказным и строгим. Чонин послушался, но толка от этого было мало, зад болезненно горел, раздражая, а собравшийся гармошкой на запястьях галстук неприятно натирал кожу. Он едва дышал, грудь шла табуном, а Хёнджин смотрел так, словно не его рука только что сделала больно, и сжал уретру, не позволяя даже думать о том, чтобы кончить без разрешения. Член непослушно дернулся в согретую ладонь, и Хёнджин отпустил его, налив на пальцы больше смазки, когда тот стал дышать ровнее. — Приподними зад, — и все, больше никаких «милый» или «лисенок», даже нелюбимое: «малыш» могло утешить, но Хёнджин не нежничал, толкнувшись в него двумя пальцами. — Нет, — запротестовал Чонин, борясь с возбуждением от прикосновений подушечек пальцев к простате. — Не веди себя, как ребенок. Чонин и не думал, что впервые услышит это в постели, извиваясь на его коленях, и возразил бы, определенно возразил бы, если бы не мычащие стоны, вырывающие из туго прикрытых губ. Хёнджин вновь стал ему дрочить, продолжая массировать простату. — Хен, — позвал Чонин капризно, но тут же позабыл, что хотел, стоило столкнуться с его взглядом. «Я тебя съем» — вспомнилось утреннее. — Поцелуй меня, ну пожалуйста, — попросил слезливо, боясь приближаться самому, потому что, если Хёнджин оттолкнет вновь, он правда разревется. — И не жаль тебе, целоваться с тем, кто тебя «не любит»? — вскинул бровь мужчина. Чонин прикрыл глаза, глубоко вдохнув, выдыхая носом. Всего трясло уже от не полученной разрядки и поведения хена. — Отпусти. Развяжи меня. Мне больно, хочу кончить, ты…! — в ответ издался громкий шлепок, выбивающий воздух из легких, на этот раз по груди, той же липкой рукой, которой он секунду назад дрочил ему. Хёнджин усмехнулся, чувствуя, как Чонин глубже втягивает в себя пальцы. Яйца забавно сжались, стоило ущипнуть за горящий сосок. — Еще одна такая фраза – завяжу бантик между ног, — выдохнул мужчина, расстегнув верхние пуговицы на рубашке. Чонин сглотнул, когда его отпустили, всего дрожащего с пульсирующим от перевозбуждения членом и неприятно зудящей пустотой внутри. — Только не снимай часы, — прошептал он, наблюдая, как Хёнджин закатывает рукава. Хёнджин хмыкнул, кивнув, и, не снимая брюк, расстегнул ширинку, вытащив стоящий член. — Сделай мне приятно, — встав на колени, притянул за подбородок. Чонин поцеловал его в головку, взглянув снизу вверх. — А если укушу? — спросил он, коротко лизнув. Член дернулся, ударив по губам. — Попробуй, — ответил хен с вызовом. Чонин развел затекшие ноги в стороны, усевшись ниже. Наверное, не стоит такое пробовать, когда сидишь перед кем-то с завязанными руками. Взять его наполовину было уже достаточно проблематично, Чонин не умел делать горловой, да и хен никогда не настаивал, даже сейчас, мягко вел по волосам, совсем не давя на голову, как будто позабыл, что собирался припугнуть. — Это не леденец, Чонин, хватит лизать, втяни щеки и соси нормально, — прозвучало сверху, когда он совсем расслабился, витая в облаках. Парень обиженно взглянул вверх, но послушно сделал то, что сказали, когда погладили по щеке. Втянув щеки, он двинул головой, не забывая и о языке, и когда послышались первые звуки удовольствия, заерзал, возбуждаясь. Хотелось прикосновений и поцелуев, и до ужаса хотелось кончить. Поглаживания по голове едва ли сглаживали ситуацию. — Умничка, — хрипло прозвучало сверху, и Чонину отчаянно захотелось взять глубже, до влажных ресниц и прикосновений носа к ткани брюк, но как бы он не старался, не выходило, и едва услышав легкий кашель, Хёнджин оттягивал его за волосы назад. Член у Хёнджина обрезанный, гладкий, с красивой выпуклой головкой, и тонкими нитками вен, вот только большой, челюсть быстро уставала. Он вынул, давая себе передохнуть, и, тяжело дыша, поднял голову, взглянув на него совсем затуманено. Разглядывал прилипшую к груди рубашку, руку с выступившими венами, что нет-нет да гладила по привычке по плечу и волосам, загривку, мимолетно пробежалась пальцами по шее и поднялась к подбородку. Вытерев влажные губы, Хёнджин попросил продолжить. — Трахни меня в рот, — сказал Чонин, и соврал для пущего эффекта: — Я почти тебя не чувствую. Хёнджин рассмеялся, но добродушно подыграл. Толкнув его в грудь, он встал коленями вокруг его головы, где-то с полминуты разглядывая, как на лицо парня, на раскрытый рот и высунутый язык, на полуприкрытые веки – красиво падает тень с его члена. В такой позе Чонину принимать в рот было страшно, страшно, что начнет задыхаться, не имея возможности ни сказать об этом, ни даже оттолкнуть от себя здорового тридцатилетнего мужчину. Хёнджин заметил его волнение, вставляя медленно, позволяя ему самому начать. Когда глотать стало сложнее, парень процеживал слюни у головки, пару раз пытаясь приподнять голову, но Хёнджин прижимал обратно к кровати. В глазах точно сверкало: «я тебя научу». Взяв его голову двумя руками, он прошептал, что сейчас Чонину достаточно сосредоточится на двух вещах: не выпускать зубы и дышать носом. — Справишься? — уже совсем ласково улыбаясь. У Чонина заблестели глаза – кивнул, максимально расслабляя челюсть и глотку. В губы член входил, как родной – встречали гостеприимно, туго втягивая щеки. — Это делается не так, милый, — усмехнулся мужчина, вынимая, и потрепал по щеке, дразня. — Сдвинься так, чтобы голова немного свисала. Чонин послушно подполз к краю кровати, пока тот вчитывался в написанное на упаковке смазки. — В следующий раз, когда захочешь, чтобы я трахнул тебя в рот, не забудь купить смазку с анестетиком, — сказал он с совершенно спокойным выражением лица. Парень сглотнул. Смазка обильно текла по стволу, поблескивая, как карамель на «фруктах в стекле». — Любишь клубнику? — Хёнджин повел рукой, размазывая жидкость по всей поверхности, пачкая брюки. Чонин не ответил. — Опусти голову и расслабься. — Не могу, руки затекли, — пожаловался парень, но хен утешать не торопился. — А ты о них не вспоминай, — он встал на пол у его головы, держа член параллель горлу, и сам Чонина дернул за подбородок, чтобы наконец опустил голову. — Хен, подожди, — испугался парень. — Что, если я задохнусь? Как я тебя остановлю? Развяжи руки. — Не задохнёшься, — глядел тот сверху, поглаживая шею. — И руки тебе сейчас лишь помешают. Слушай меня, хорошо? Чонин снова кивнул, перебарывая страх, делал так, как он говорил: высунул язык, и глубоко вдыхая, начал заглатывать пенис до тех пор, пока не возникло ощущение кома в горле. — Не вытаскивай, — велел мужчина, чувствуя, как тот дрожит, а ведь только коснулся головкой стенки. — Помогай языком, протолкни его глубже. У Чонина перед глазами стоял перевернутый вид стены с их отражением в большом напольном зеркале, а во рту пульсировал горячий толстый член, и казалось, что его собственный взорвется от напряжения. Хёнджин сам тазом не двигал, тяжело выдыхая, и, опираясь рукой о постель, второй поглаживал его грудь, липкими подушечками пальцев дразня соски. Чонин глубоко выдыхнул носом, приподнимая голову, чтобы взять глубже, и только тогда Хёнджин медленно опустился. Для стимуляции одного проникновения мало, но у Чонина глотка тугая, и от непривычки и попыток удерживать рвотные позывы, она дрожала, постоянно сжимаясь и разжимаясь, стимулируя член. Сверху послышался довольный низкий стон. Лисьи глаза намокли, удушье доставляло невероятное удовольствие. Он застонал, ведя губами по стволу, чувствуя, как тот заполняет его глотку, вставляя до основания. Чонин толкнулся тазом, умоляя приласкать его, но и представить себе не мог, что Хёнджин нагнется, взяв его в рот. Из горла все вырывались стоны, глотка сжималась, душа его и сжимая член, доставляя обоим удовольствие. Бедра Хёнджина напряглись, он взял Чонина за щеку. От приятных ощущений, тот перестал двигаться, пытаясь восстановить дыхание. Хёнджин царапал кожу на бедрах, лизнул мошонку с яичками и втянув щеки вновь взял в рот, двигаясь собственным членом в его горле. Чонин сжимался и разжимался, прерывисто дыша носом, пока не сжал его так, словно вот-вот оторвет, кончая в его рот. Хёнджин издал грудной стон, и выплюнув сперму в ладонь вытер руку полотенцем. Чонина настигла оргазменная судорога, из члена вытекали маленькие жемчужины спермы. Не давая передохнуть, Хёнджин выпрямился, сжав его шею с четкими очертаниями собственного члена, и облизнув губы, стал вколачиваться в него чаще, ведя руками по шее и подбородку, дергал за мокрые губы, ласкал плечи, и, толкнувшись глубже в последний раз, вытащил, обильно изливаясь на его лицо и грудь. Чонин лишь хлопал глазками, пока сперма стекала по губам к носу, и почти попала в глаза. Хёнджин поднял его голову одной рукой, уложив на постель, и перевернув на бок, лег рядом, развязывая руки и потирая покрасневшие запястья. Чонин облегченно вздохнул, покрутив ими. Только он прикрыл глаза, отдыхая, как почувствовал поцелуй на ягодице. — Больно? — спросил мужчина, поглаживая бедра. Чонин невесомо покачал головой, пальцы ног поджались. Хёнджин лизал ушибы. — Нет, хен, — хрипло заскулил парень, по привычке желая оттянуть руки за спину. — Хорошо, очень хорошо. Легонько шлепнув его, Хёнджин привстал, снимая взмокшую рубашку. Когда Чонин наконец открыл глаза, перевернувшись на спину, тот уже разгуливал с полотенцем на бедрах, вокруг оказалось удивительно чисто, он провел рукой по груди и щекам и приподнял голову, заметив чистый член, безмятежно лежащий на бедре. — Сколько я спал? — Минут пятнадцать… Двадцать? — Хен, — сглотнул он, украдкой взглянул на него. — Можем мы продолжить? — Также? — присел рядом мужчина, мягко проведя рукой по его телу. — Осилишь? Чонин кивнул, смущенно отведя взгляд. — Только без завязанных рук. Я сейчас встану, почищу зубы. Поцелуешь? Хёнджин улыбнулся, опираясь руками вокруг его головы, и, притянув за подбородок, влажно лизнул губы. Чонин довольно замычал, открыв рот. На языке раздался приторный вкус клубники. Отчего-то Хёнджин не брезговал, жадно всасывая его язык в свой рот. — Когда ты успел помыть голову? — спросил он, уткнувшись носом в макушку. — После лыж, — ответил Ян и спросил, заметив изменившееся выражение лица: — Что не так? — Курить хочу, Чонин-и, — признался мужчина. — Если честно, — начал парень несмело. — Вчера, когда ты уснул, я выкурил одну, — взглянул он так, словно поведал тайну о предательстве. Хёнджин прикусил нижнюю губу, брови сложились у переносицы, он вел серьезные размышления в голове. — Я курю больше десяти лет, — рассказал мужчина. — Слышал опасно так резко бросать. Чонин понимающе кивнул. — Хорошо бы с врачом проконсультироваться. — Ммм… — потянул Хёнджин задумчиво, косясь на него. — Как думаешь… — только начал говорить парень, как лицо Хёнджина переменилось, становясь натужено ожидающим. — В честь праздника, разумеется, — мужчина кивнул, принимая серьезный вид. — и мы пьяны. Чего себя терзать, правда? — Ну разумеется, — согласился мужчина, сорвавшись с места, но тут же омрачился, понимая, что сигарет нет. — В сумке, — тут же сказал Ян. — Перейти на одну в день для нас тоже победа, пусть и небольшая. — Только одну? — спросил хен раздосадовано. Рельефная спина дернулась, когда он обернулся, высматривая его сумку. Чонин натянул футболку. — Фактически сейчас уже первое января, и мы оба не курили вчера, так что нам полагается по две, — делает умозаключение пьяный рассудок, а Хёнджин отвечает: — Ты так умен, мой дорогой, — доставая «Мальборо» красный и зажигалку. И кажется такого согласия в мыслях у них еще никогда не случалось. — Когда ты на них перешел? — После твоего отъезда, — нахмурился Ян, вспоминая былое. Хёнджин попросил прощения, лаская по щеке, и, зажигая сигарету, сделал длинную затяжку с таким соблазнительным выражением, что Чонин удивленно выгнул брови. Довольный, он протянул ее Чонину. — Ограничимся двумя на двух человек, — поцеловал в мочку и прошелся губами по скуле. — Хочу прожить с тобой долгую жизнь. Чонин по-мальчишески улыбнулся, прижав колени к груди, пока хен искал пепельницу. Он смотрел на тонкую сигарету между пальцев, не торопясь ее вдыхать. Может, эта станет последней? А, может, причин курить уже и нет? — Хёнджин-и хен, — позвал он ласково, слыша знакомую мелодию, включенной мужниной на телефоне песни. Sting - Shape of My Heart. Хёнджин поставил перед ним пепельницу, а чистый бокал – на комод, рядом со своим. — Ты не будешь? — спросил он, допив остатки шампанского. Чонин покачал головой. — Это хорошо. — кивнул мужчина, обменивая сигарету на шампанское – одну зависимость на другую. — Какой же ты рассудительный, — довольно вздохнул мужчина, выпуская дым в противоположную от парня сторону. — Пьяный и все равно рассудительный. Ты моя гордость. Чонин покачал головой, прося его не преувеличивать, а Хёнджин настаивал, туша сигарету, выкуренную лишь на половину. Они легли обратно в кровать. Музыка играла на повторе, нежная мелодия расслабляла. Чонин стал расцеловывать его грудь, невесомо проводя пальцами по струйкам вен и изгибам предплечья и плеча. Хёнджин бросил в рот знакомую конфету с холодком, и притянул его выше – так, чтобы парень лег на него. — Хочешь в позе наездника? — усмехнулся Ян, лениво покусывая кожу на шее, и Хёнджин толкнул его бедрами, все еще прикрытыми полотенцем, заставляя врасплох. — Ты пересмотрел порно. — А вот и нет, — заворчал парень, позволяя прижать себя к груди. Ему бы сходить с ним пару раз в качалку, и грудь точно наберется в объеме, выступая ярче, как у него, но Чонину и так нравилось. На прикосновение к соскам он не реагировал, лишь фырчал от щекотки, и затейливо наблюдал, продолжая пить короткими глотками. — Тебе нравится? Наказывать? — спросил Чонин, приподнимаясь, и заерзал вокруг паха, боясь задавить его. — Ты называешь это наказанием? — усмехнулся Хёнджин. — Милый, — снисходительно улыбнулся он, отставив алкоголь. — Если ты плачешь от удовольствие, это нельзя называть наказанием. Чонин притих, серьезно о чем-то размышляя. — Так что? Тебе нравится? — Кем ты меня представляешь? Ждешь, что я открою дверь в красную комнату? — Не представляю, поэтому и спрашиваю, — фыркнул парень смешливо, качая головой. Во рту оказался леденец. — Я не извращенец. — А что до меня? — вскинул брови Ян. — Ничего такого. Но некоторые вещи в реальности не так хороши, как в фантазиях. — Какие например? — Давай не будем портить настроение, — извилисто ответил мужчина. Чонин закатил глаза. — Если хочешь, я тебя вылижу, — принялся успокаивать он, поглаживая по спине. — Только через презерватив. — Я и не просил, — дернул плечом парень. — Оральная фиксация, помнишь? — прищурился он, как самый настоящий лисенок. Хёнджин провел ладонью по его шее. Дрожь волной накатившая на тело, определенно подтверждала домыслы. — Твоя эрогенная зона. Чонин нагло усмехнулся, накрыв его руку своей, и протянул вторую к его бедру, нащупывая еще мягкий член. — Здесь моя эрогенная зона, — вскинул он брови, довольный собой. Хёнджин смотрел так, что воздуха в легких становилось недостаточно. Целовал он мягко, так же мягко проводя подушечками пальцев по шее. Влажные губы звонко зачавкали. Хёнджин игрался с леденцом у него во рту, катая его по всему языку и, не позволяя проглотить, перекатывал из уст в уста. Влажные звуки смущали. Лицо мужчины было расслабленно, но в то же время сосредоточено, грудь равномерно приподнималась и опускалась, чтобы он не делал. Язык обмяк. Чонин бессмысленно вел губами по его – плотным и пухлым, беззубо прикусывая те и застанывая. Член дернулся, выглядывая из кромки футболки. Чонин благодарно заскулил, когда Хёнджин мягко коснулся его, не делая больно, и провел руку по напряженному низу живота. — Хен, — шумно выдохнул Ян, выгибаясь дугой, когда рука с шеи опустилась на ягодицу. — Хен, — повторил он, не отрываясь от губ, чувствуя, как под ним крепнет член. — Накажи меня. Хёнджин рассматривал внимательно – расфокусированный взгляд, порозовевшие щеки, дрожащие губы, дергающийся кадык, и мягко заключил: — Не могу. — Почему? — грустно замурчал парень, схватившись за его грудь, как за опору. — Тебя не наказывать, а баловать хочется. — Но я хочу, — настаивал парень, ластясь. Хёнджин легко поддался его чарам. — Встань на колени, — шумно выдохнул он, помогая приподняться. Чонин чмокнул его с благодарностью, и секундой выкинул футболку в сторону, словно набираясь энергией вместе с озорством. Так по-детски. — Спиной ко мне, — сказал Хёнджин. Парень послушно повернулся, замечая, как на пол, рядом с его футболкой падает полотенце, и стал разглядывать мужчину в отражении зеркала. Послышался щелчок, затем шумное пофыркивание флакона, когда его выжали почти до последней капли. Чонин сглотнул, трепеща от желания. Хёнджин нажал на его спину у лопаток, заставляя прижаться к постели. — Поднимись на локти. Держи голову прямо, чтобы я видел твое лицо. Горячий член скользнул между ягодиц, подразнивая вход. Хёнджин вылил в ладонь остатки смазки, и скатив густую жидкость к кончикам пальцев, толкнул ее внутрь, смазывая стенки круговыми движениями. Вставил без лишних промедлений. Чонин хрипло замычал, падая лицом на постель. Хёнджин поднял его обратно, входя глубже. — Завязать тебе член? — предложил он с милой улыбкой. Чонин напряженно покачал головой, сгибаясь в спине и рвано дыша. Голову вновь поставили прямо, чтобы смотрел, не отрывая глаз. — Так ты у нас хочешь только удовольствия, лисенок? — усмехнулся мужчина, медленно проникая глубже. И прошептал над ухом: — Кончишь, когда разрешу. Низ живота натянулся, по коже пробежали мурашки от горячего дыхания. Он бессознательно дернулся. На этот раз никаких поблажек? Не поверил, кивая. Все равно все так, как он хочет, всегда. Хёнджин плавно крутил тазом, сладко ублажая. Сглотнув слюни, парень всячески пытался расслабиться, когда наполнился во всю длину. Хен шикнул, раздвигая его лодыжки. Наказанием и не пахло, он целовал кожу, двигаясь мягко, пока Чонин не привык, и даже подрачивал, позволяя прикрыть глаза, утопая в неге. — Я скоро, — предупредил Чонин, подходя к разрядке от широких толчков по простате. Сверху насмешливо фыркнули. — Накажешь, если кончу? — застонал парень, качаясь из стороны в сторону, не способный удержать себя на руках, хотя планку в зале обычно держит хорошо – три подхода по две минуты на каждом занятии. Хёнджин не ответил. Чонин сжал его изнутри, готовый вот-вот кончить, и стал толкаться задом на встречу – сзади было намного приятнее, он уже думал попросить его убрать руку, чтобы кончить от этой стимуляции, и, напрягаясь, прикусил губы. Вот-вот. Плавные волнообразные толчки, звонкие шлепки – все это делало его отчаянно мокрым. Бедра задрожали, Чонин томно раскрыл рот в вырывающимся из горла стоне, но не смог кончить, широко раскрывая глаза от удивления. Хёнджин смотрел на него в отражении зеркала, нежно улыбаясь, словно умилялся. Чонин заерзал, чувствуя, как что-то болезненно сжимает его, и, приподнявшись, неверующе охнул, заметив, что ничего особенного не изменилось. Хен сжимал его член между головкой и основанием. Разве так бывает не только в порно? Как можно не кончить от такого – он не понимал, посмотрев вверх, ожидая ответа, все еще невероятно растрепанный, застывший в томном чувстве предвкушения. — Широко дыши носом, — сказал Хёнджин. — Отпущу, когда успокоишься. Чонин покачал головой. — Я хочу кончить, — голос задрожал. — Сожалею, — пожал плечами мужчина. — Придется потерпеть. — Нет, хен. Пожалуйста! — закричал Ян, когда Хёнджин продолжил двигаться, не отпуская его член. Он тряпичной куклой швырнулся на постель от резкого толчка. Кулон на шее заскакал ударяя, то по подбородку, то по шее, и Чонин раздраженно толкнул его на спину. Яйца звонко шлепали по заду, член глубоко проникал, разрабатывая дырку. Чонин, распаленный до безумия, едва ли дышал, выстанывая мольбы. — Пожалуйста, пожалуйста, хен, — стонал он, крепко сжимая белье под ладонями. От каждого слова низ живота сжимался все сильнее. — Дай мне кончить… мы продолжим… хен, обещаю. Хёнджин поднял его одной рукой и, держа поперек, прижал потную спину к своей груди. — Чонин, — тяжело вздохнул он над ухом, — успокойся. Дыши носом. Мне больно, когда ты так сильно сжимаешься. Чонин послушно закивал, готовый на все, лишь бы эта пытка скорее закончилась. Когда он попытался дышать ровнее и глубже, Хёнджин стал двигаться медленнее, лишь изредка касаясь простаты. Легче стало ненамного. Хёнджин кусался, слизывал пот с шеи и горячо мычал над ухом. Чонин захныкал, опустив голову на его плечо, сжимаясь и разжимаясь от приятных глубоких толчков. Отпустив его член, мужчина стал поглаживать по груди и шее. — Хорошо, ты молодец, — сказал он, убирая мокрую челку с глаз, и мягко похлопал по щеке. — Ты чего? — притянул он к себе за подбородок. — Потерялся совсем. Не впервой ведь. Ответить не получалось, Чонин открывал и закрывал рот, закрывал ненадолго, как бы Хёнджин не учил, одного лишь носового дыхания было недостаточно, голова шла кругом. — Хочу кончить, — заскулил парень, царапая его кожу. От трущихся медленных движений внутри его схватил спазм. Хёнджин положил его обратно на постель, смиловавшись, позволяя лечь лицом в подушку, которую он так заботливо под него подложил. Сзади издался тяжелый вздох и ровный глубокий вдох. Хёнджин и сам успокаивался перед тем, как начать двигаться чаще, ведя головкой по простате. Чонин непослушно сжал его сильнее, захныкав, беззащитно подбирая руки под себя, когда пенис снова крепко схватили. — Я умру, хен, — заплакал Чонин, рвано глотая воздух. — Не умрешь, — на щеках Хёнджина от напряжения выступили ямочки. — Хен, Хёнджин-и хен, — беспрерывно шептал парень, ревя. — Поплачь, это успокаивает, — ответил старший и, перевернув его на спину, до основания толкнулся в разработанный анус. — Дай мне кончить, — стонал парень, пытаясь убрать его руку. Хёнджин развел его ноги, не отпуская член ни на секунду. Это не удобно, но пропустить такое зрелище грешно. Чонин катался в истерике, умоляя дать ему кончить и звал по имени, звал всячески, то строго грозясь оторвать ему член за такие проделки, то снова хныча томно, пытаясь его раздобрить, но неумолимо вежливо, не забывая добавить «хен», как подобает вежливому мальчику. Хёнджин резкие слова прощал, с удовольствием слушая его хрипловатый тонкий голосок, сходящий с ума под ним. — Убери руки, — строго велел мужчина, грудь его прерывисто вздымалась. Чонин вытянул руки за голову, перестав дышать, когда Хёнджин отпустил руку с члена. В глазах потемнело, из горла вырвался протяжный слезливый скулеж, он обильно извергся, пачкая себя и мужчину. От накрывшего тело оргазма судорожно задергались конечности, безвольно падая на постель. Хёнджин болезненно зарычал, когда Чонин сжал его в себе, но продолжил двигаться часто и быстро, скользя вокруг простаты. Ужасно то, насколько Чонин, растрепанный и размазанный от удовольствия, с мокрыми от слез щеками, подергивающимся от тихих всхлипом носиком и дрожащими раскрасневшимися губами казался привлекательным и соблазнительным, как никогда прежде. Он остановил его, не давая выйти из себя. — Кончай, — сказал почти приказано, найдя в себе силы, чтобы охнуть: «Вау!», от совершенного выражения его лица при оргазме. С натуженными у переносицы бровями и выступившими венами на лбу, весь в поту – Хёнджин невероятно мужественный и сексуальный. Чонин ни на секунду не корил себя. Оно того стоило. — Знаешь, — почти не слышимо прошептал он, когда Хёнджин придавил его своим телом, шумно дыша, и послышалось его учащенное сердцебиение. — Говорят, как год встретишь, так его и проведешь. Хёнджин нежно засмеялся. — Значит, год будет хорошим, — вскинул он брови, уложившись на его грудь. Чонин кивнул. — Очень. Второго января они вернулись домой. По велению Акихико после ужина вся семья уселась перед телевизором, смотреть «Остров собак». Мальчик обнял своего лучшего друга, восхищаясь происходящим на экране, словно наблюдая за своей собственной историей. — Я бы тоже, — сказал он, разглядывая маленького пилота. — Ради Ками рискнул бы жизнью, потому что Ками сделал бы для меня тоже самое. Нет, даже если не сделал бы, я бы рискнул, потому что приручил его, а, значит, теперь несу за него ответственность. Чонин улыбнулся, переглянувшись со своей ответственностью. — Я бы тоже, — прошептал он одними губами. Хёнджин испортил всю романтику, заметив, что пес, все угрожающий укусить, напоминает его куда больше. После просмотра фильма, Акихико взбудоражился так сильно, что залез в их постель, и, как бы Мина не протестовала, дядя с братиком разрешили, встав на его сторону, и голосом большинства было решено, что он останется с ними. Дядя с племянником стали соревноваться, кто заплетет Чонину самые красивые хвостики, а перед сном Хёнджин прочитал для них «Маленького принца». Акихико уснул быстро, прося дядю запомнить, где тот остановился, и, сделав закладку, Хёнджин продолжил читать для Чонина. «Вы красивые, но пустые, – продолжал Маленький принц. – Ради вас не захочется умереть. Конечно, случайный прохожий, поглядев на мою розу, скажет, что она точно такая же, как вы. Но мне она одна дороже всех вас. Ведь это её, а не вас я поливал каждый день. Её, а не вас накрывал стеклянным колпаком. Её загораживал ширмой, оберегая от ветра. Для неё убивал гусениц, только двух или трех оставил, чтобы вывелись бабочки. Я слушал, как она жаловалась и как хвастала, я прислушивался к ней, даже когда она умолкала. Она – моя». Чонин прикрыл глаза, прижавшись к ребенку, лежавшему между ними. Можно было сколько угодно называть себя реалистом, думать «объективно» и не верить в счастливый конец, уговаривая себя, что поступаешь разумно и высчитываешь риски, но ничего лучше этого «фантастического» счастья не было, это счастье превосходило все мечты и ожидания, превосходило границы его реальности – его планеты.