Дети Пустыни

Легче принять послание звезд, чем послание соляной пустыни. Звезды говорят о незначительности человека в долгой вечности времени. Пустыня говорит о его незначительности прямо сейчас.

― Эдвин Уэй Тил.

~~~

Сефер. 80-е годы 20 века.       Дождь.       Такое редкое и необычное явление для Северной Африки.       Он, словно камнепад из переливающихся на свету алмазов, одаряет собой сухие беспочвенные пески пустыни.       Красивая, еще совсем юная девушка смотрит с полуразрушенной колесом времени каменной крепости на расстилающееся перед ней полотно пустыни. Капли, мелкие, но частые, падают прямо на распущенные волосы, на скромное платье. Приближающаяся буря нависает над городом тревожными черными тучами, но девушка не спешит прятаться.       Раскрытые ладони ловят драгоценную воду, зеленые глаза смотрят в небо, лицо освещает солнечный свет, пробивающийся сквозь тяжелые облака.       - Я уже говорил насколько ты красивая? - грубая мужская ладонь ложится прямо на тонкую талию.       Его касания аккуратные, нежные, будто перед ним хрустальная статуэтка. Влажная ткань под горячей рукой нагревается, создавая еще больший контраст от прикосновений.       Девушка блаженно прикрывает глаза и откидывается, прямо в крепкие объятия.       На мужчине черная роба, отчего жёлтое женское платье, словно сигнальный маяк, выделяется на его фоне, ещё сильнее подчеркивая её маленькую, нежную фигуру по сравнению с его высоким ростом, широкими плечами.       - Ты по делу или решил все-таки околдовать меня своей лестью? -       Ловкие, тонкие пальцы ведут по шее, проскальзывают под тагельмуст, сплетаются со сложенными в неумелый пучок, но надежно спрятанными черными, как воронье крыло, кудрявыми волосами.       - Лестью? Я лишь констатирую факт, -горячее дыхание опаляет нежную кожу на женском плече, от чего его возлюбленная несдержанно выдыхает.       Их никто не видит в этих каменных стенах, охраняющих само время и момент их единения. А если кто и увидит, то не посмеет даже потревожить этот интимный, дорогой момент слияния влюбленных сердец.       - Может спрячемся куда-нибудь? Ветер холодный, заболеешь. -       Большие руки заботливо поглаживают талию, и едва заметно, слегка намекающе опускаются ниже дозволенного.       - Я люблю дождь, он будто смывает грязь с этого мира. Когда мы ещё его застанем? -       Мужской смех тихий, сдержанный, но такой теплый, растекающийся по телу приятной истомой, будоражащими мурашками.       - Хочешь, я из шланга тебя полью? -       Девушка удивленно хлопает широко распахнутыми ресницами, пока хитрые голубые глаза упиваются ее недоумением. Ему нравится её дразнить, удивлять, смотреть как обычные дерзость и вспыльчивость сменяются почти детскими, искренними наивностью и удивлением.       - Дурак! - девушка отстраняется. Хлесткий удар ощутимо касается крепкого плеча, но боли не приносит.       Теперь она стоит к нему лицом, мужчина впервые за последние дни может так близко видеть её нежные, красивые черты лица.       Густые брови сведены к переносице, и кончик грубого пальца невольно расправляет морщинку между ними, убирает прилипшие каштановые пряди со лба, невесомо очерчивает линию скул, спускается к приоткрытым губам.       - У меня есть подарок. -       Из слоев чёрной ткани выскальзывает небольшой кулон.       Серебряные линии рисуют чудаковатые узоры, создавая небольшую корзинку, к которой прикреплен странный минерал, будто слепленный из песка. Его кристаллы напоминают лепестки роз.       - Это... Ауч! - неосторожное движение, и один острый, как бритва, лепесток ранит мягкую кожу подушечки пальца. Горячая, красная кровь капает прямо на украшение, минерал жадно впитывает влагу, окрашиваясь в красный цвет.       - Шайтан, я его испортила! -       Обреченный выдох, глаза виновато смотрят в пол, розовый румянец едва виден на смуглой коже.       - Ничего, это я не предупредил, - мужчина берет кулон в руки, и уже специально ведет пальцем по лепестку, его алая кровь еще сильнее пропитывает минерал, от чего тот полностью становится красным. - Смотри, моя кровь теперь тоже тут, она будет тебя охранять. Храни его, как зеницу ока -       Бедуин в черной Робе вкладывает украшение в женские руки, как самую дорогую драгоценность во вселенной, как путеводную звезду среди ночного неба, как символ их бесконечной любви.

~~~

Сефер. 2000-е.       Звуки погони за спиной подгоняли меня все сильнее. Я бежала сломя голову, спотыкаясь, сбивая дыхание. До слез, до садящего горла и горящих легких.       Что-то в сердце кричало, умоляло бежать, не разбирая дороги, лишь бы оторваться, лишь бы скрыться, успеть спрятаться.       Нескончаемый, судорожный поток мыслей грозил разорвать голову на тысячи маленьких осколков.       Одни вопросы. Что за переворот? Что с отцом? Кто меня отравил? Что за девушка с Зейном? Кто такой мятежник?       И совершенно никаких ответов.       Буря эмоций, самой разнообразной палитры накрывали стремительной волной, грозя не оставить ни следа от такого необходимого сейчас спокойствия и холодного ума.       От парализующего страха до горячей, сжигаемой злости, и все это приправлено ледяным отчаянием.       Солнце ещё не встало, хоть на горизонте и светало, в тени домов все еще было слишком темно, чтобы хоть что-то разглядеть. Будто свет боялся проникать в эти неестественно холодные переулки с жуткой, разрушающей атмосферой.       Ноги перестали меня нести в момент, как я поняла, что нахожусь в более или менее знакомом месте. Тут, казалось, ещё совсем недавно меня нашел старик Али. Итак, израненные руки болезненно защипали, я развернула ладони и увидела, что нежная кожа уже совсем стерта в кровь.       Взгляд мой стал размытым, я едва ли различала что-то кроме разноцветных пятен перед собой. По щекам покатились горячие слезы.       Отчаяние накрыло меня. Маленькая девочка ещё не видевшая по-настоящему жестокий мир, не чувствовавшая настоящей боли. Я сидела в пустом квартале заброшенных домов и ревела, не веря в то, что со мной вообще может произойти нечто плохое.       В книжках часто описывали такие моменты, печатали об ужасе и страхе главных героев, о том, как героически они преодолевали трудности и превратности судьбы, а мне оставалось только представлять боль, которую они переживают. Но сидеть тут и чувствовать своим нежным неподготовленным сердцем подобные эмоции - совершенно другая история. В то время, как кумиры со страниц книг боролись, героически преодолевали себя, я сидела на холодной земле, не в силах что-либо сделать, слабая, беспомощная, никчемная.       Я так отчаянно пыталась вырваться в этот мир, мечтала о свободе и даже не могла представить о другой, более опасной и жуткой стороне жизни. О её жестокости, о хрупкости маленького, защищенного родительским домом мирка, и том, как с чьей-то легкой руки его можно разрушить.       Я обессиленно ударила кулаком по земле. Крик отчаянной ярости от собственного бессилия вырвался из моей груди, разгоняя птиц в округе.       А затем в моем сознании наступила пустота. Блаженный момент сознательного бессознания без каких-либо чувств и эмоций. Абсолютно опустошенная, я тяжело дышала и наслаждалась звенящей тишиной в голове, слабостью в теле, пока не поняла, что кроме моей головы, тишина поглотила собой всю округу.       Ни одного звука, ни пения птиц, ни сигналов машин в жилой части города.       Абсолютно ничего.              Холодок прошёлся мурашками по позвоночнику от осознания, что помимо тишины не было и света. За крышами домов, на Востоке, где еще виднелись солнечные лучи, не было ничего кроме тьмы.       Черные, дымчатые щупальца страха окружали меня, лезли из всех щелей, извиваясь ползли к коленям.       Я в ужасе смотрела, почти не моргая, не в силах сопротивляться парализующей панике. Ком подступил к горлу, перекрывая кислород, в момент, когда до моего слуха донесся шипящий шёпот.       - Бойссся. -       Голос жуткий, страшный, потусторонний.       Мелкая дрожь била по всему телу в ответ на то, как противно он растягивал гласные, с каким наслаждением выговаривал каждый шипящий звук. Будто за моей спиной стоял не человек вовсе, а огромный ядовитый змей.       Я не смела оборачиваться. Шагов не было слышно, но холодный ветер отзывался на его передвижения, и чем ближе чудовище ко мне подходило, тем холоднее становилось.       - Бойссся меня, дай напитьссся твоей кровью. -       Ледяные прикосновения, словно мокрые, холодные щупальца, просачивались сквозь ткань и растекались по коже.       Я попыталась вырваться, но хватка существа будто пригвоздила меня к земле, не давая даже шанса на побег.       Чувство, будто по моему плечу ползут чьи-то пальцы парализовывало, страх обернуться был сильнее, чем инстинкт вырваться и сбежать от этого ужаса.       Дрожа и прерывисто дыша, я медленно перевела взгляд в сторону, пока не встретилась взглядом с жуткими, неестественно узкими зрачками.       Существо, которое стояло передо мной, невозможно было назвать человеком. Огромные, будто стеклянные глаза, широкий, наполненный острыми, полупрогнившими зубами рот, бледная, местами слезающая с плоти кожа.       Тонкие костлявые пальцы с острыми когтями впивались в плечо, но не ранили, а лишь прорезали ткань.       В моих легких закончился воздух. Задыхаясь от страха, я была не в силах не то что закричать или попросить помощи, я не могла даже вздохнуть.       Чудовище смотрело на меня своими безумными, пустыми глазами. Его рот скривился в оскале.       - Позволишшшь попробовать кусссочек сссвоей плоти? -       Горячее дыхание с трупным запахом окатило мое лицо. Я зажмурилась не в состоянии справиться с тем, что видели мои глаза. Этого просто не могло быть, я видно ударилась головой. Или же у меня начались галлюцинации от отравы, которую мне дал мятежник? Или может я вообще с ума сошла?       Но не могло это существо стоять рядом со мной, я отчаянно хотела в это верить. Однако прикосновение скользкого, мокрого языка к шее говорили об обратном. Он был более чем реален и осознание этого билось в затворках сознания, сдерживаемое собственными попытками сбежать от реальности.       С моих губ сорвались звуки, я едва слышно шептала, даже сама не зная что, просто первое, что приходило на ум, в надежде, что хоть это меня спасет. Мой мозг не сразу понял, что я читала молитву.       Существо начало шипеть, текст священного писания только распалял его гнев, разжигал недобрый огонь в неморгающих глазах.       Тут же, удивительно сильный для его тонкого тела удар, пришелся прям по моему лицу. Я отлетела, ошарашенная и лишенная ориентации, губу обожгла острая боль, и по подбородку побежала горячая струйка крови, перед глазами я видела лишь звезды, отдающие боль в висках от удара.       - Ты думаешшшь твой жжжалкий бог тебя ссспасет? Глупая девчонка, я хххотел сссъесть тебя, не причиняя боли, но видимо придется тебя помучать! -       Острые когти впились в мою ногу и потянули на себя, раздирая об холодные камни платье, царапая спину.       Пальцами я хваталась за землю, сдирая с них кожу, обламывая ногти. Отбиваясь, старалась ударить ногами по этому чудищу, но все мои попытки самообороны были тщетными. Существо перехватило ногу, раздирая на ней кожу.       Безысходность накрыла меня с головой, пока рука не нащупала лепестки цветка.       Перед глазами тут же пролетел образ мятежника, и пальцы почувствовали острие ножа. Собравшись с силами, я всадила скрытое оружие в его гниющее, разлагающееся тело, и удар разразился пронзительным, оглушающим писком.       По его плечу побежала черная, хлюпающая кровь.       Я уже собралась бежать, вскочила на ноги и понеслась прочь, не веря в собственную удачу. Яростный разгневанный рык послышался следом, но я буквально удирала, пытаясь спасти собственную шкуру, игнорируя адскую боль от ран во всем теле, поскальзываясь об собственную кровь под ступнями. Но одна ошибка стоила мне спасения: неправильный поворот и я врезалась в тупик, а когда оглянулась бешеный взгляд из под редких сальных патл смотрели прямо на меня. Зубы скалилились, длинный язык облизывался, чудище подползало все ближе, медленно наслаждаясь накрывшей меня паникой.       А все, что я могла, это жаться к каменной стене, медленно готовясь к смертоносному прыжку, в самых ярких красках представляя, как острые зубы разрывают меня на части, как когти вонзаются в мою кожу, рвут её на куски.       Тишину нарушало лишь тяжелое, гнилостное дыхание зверя. Существо жадно скалилось, издавая противные, кряхтящие звуки, подползало все ближе, зная, что бежать и деваться мне больше не куда. Молитва не помогала.       Неужели это все? Я так и умру в подворотне, съеденная неизвестным мне существом. Надут ли мое тело? Что скажет отец, когда его увидит? Если вообще среди растерзанных кусков плоти поймет, что перед ним родная дочь? Что же будет с Зулейкой, когда она узнает о такой жестокой и мучительной смерти своей подопечной?       Вся жизнь пролетела перед глазами, начиная о первом и последнем воспоминании о маме.       Образ её был размытый, я едва помнила её голос, кажется он был звонким, мелодичным, сознание само рисовало картинки, как её руки тянутся ко мне, как греют душу родные прикосновения.       Я не сразу поняла, что оно остановилась. Существо смотрело затравлено, с неприкрытой злостью и яростью, шипело, скалилось. Но взгляд его был направлен вовсе не на меня. На одном из полуразрушенных подоконников сидел белоснежный голубь. Птица не улетала, вовсе не боялась сверхъестественной твари.       Аура тьмы будто обступала его небольшое тельце, а от самой птицы исходил едва заметный свет.       Мелкие птичьи глазки будто смотрели на существо, сверлили взглядом, вынуждая его извиваться в болезненной агонии, пищать, пресмыкаться. Кинув последний ненавидящий взгляд на меня, Чудовище яростно зашипело, лицо его исказилось гримасой боли и презрения, а затем, оно исчезло, будто его и вовсе не было.       Обернувшись, я поняла, что птица так же исчезла.       Ночь отступала.       Я облокотилась о холодный камень стен, и обессиленная, медленно сползла на землю. Не было абсолютно ничего, никаких чувств, абсолютная пустота и боль по всему телу, жжение от полученных ран, только они говорили о том, что все произошедшее - реальность, а не моя больная выдумка.       Не было сил даже на слезы.       Небо все светлело, округа наполнилась звуками, пением птиц, гулом голосов, слышимых в дали, шумом города.       А мое сознание проваливалось в желанное небытие.