Дети Пустыни

«Пустыня рассказывает новую историю каждый раз, когда кто-то отправляется в нее».

— Роберт Эдисон Фултон мл.

~~~

      Страх парализовал меня в ту же секунду, когда послышался первый выстрел. Я бежала за Адилем, спотыкаясь о собственные ноги. Чувство непроходящей тревоги, желание спрятаться, найти безопасное и безобидное место, буквально заполнили мой разум, и я едва ли осознавала, что происходит вокруг меня.       Дом был большим, на пути мы даже никого не встретили. Адиль вел меня какими-то извилистыми темными путями, о которых я даже не додумывалась в своих мелких проказах, пока позволяла себе сбегать в город.       И когда он вообще так хорошо изучил этот особняк?       Выстрелы не утихали, сзади началась какая-то суматоха: выкрики, ругань и стоны боли. Все внутри меня сжалось от одной только мысли, что кто-то может навредить отцу или Зулейке. Рядом с ними же был Зейн, он должен был помочь… помог бы ведь? Да и девушка та была явно не из робких, не за ней ли пришли незваные гости?       Ощущение липкого страха ползло по спине, кусало кожу, впивалось в плоть, разливалось, словно ртуть по венам. В голове будто говорили тысячи голосов, и при этом звенела тишина, я даже толком не анализировала, что вообще происходит, меня будто вел неизвестный доселе инстинкт, зов, который буквально кричал срочно бежать.       Мы пробежали вдоль стены внутреннего двора, окна освещали фонтан тусклым светом, блики от светильников и теней бегали по водной глади.       — Где она?! Где девчонка?       Адиль потащил меня за поворот, там же прижал к стене, зажав рукой рот. В состоянии аффекта я стала вырываться, пытаться закричать, позвать на помощь, но Бедуин держал крепко и тихо шипел, чтобы я перестала шуметь. Грубые ладони держали сильной хваткой, не давая мне даже шанса вырваться, однако, несмотря на это все, прикосновения Адиля были аккуратными, осторожными, будто он боялся меня сломать.       Я успокоилась только тогда, когда боковым зрением увидела уже знакомую желтую ткань.       Мы стояли за стеной, в тени, вряд ли кто-то мог нас увидеть. Бедуин отпустил меня и прижался к стене, подальше от края, бросая в мою сторону извиняющийся взгляд.       Незнакомка бежала за быстро шагающим Зейном. Это был задний двор, ворота которого открывались на мало кому известную узкую дорогу. Чтобы сюда попасть, надо было пройти через весь дом. Меня окатило холодной дрожью. Неужели мой отец сейчас там, один? Без присмотра? Неужели они и правда его бросили?       — Следи за девчонкой, Зейн, глаз с неё не спускай!       Голос девушки был запыхавшийся, испуганный, очень взволнованный, ничего общего с тем, как она уверенно и строго разговаривала с отцом буквально минут пять-десять назад.       На дороге их ждала черная, явно дорогая машина с тонированными стеклами. Зейн открыл девушке дверь, оглядываясь, нет ли за ними слежки.       — Я серьезно, слышишь меня?       — Слышу. Успокойся, с ней все будет в порядке.       Голос Зейна был серьезный, раздраженный. Он и раньше не славился дружелюбием или доброжелательностью, но сейчас я видела по-настоящему серьезного и взволнованного Зейна. Мужчина нервно поджимал губы и воровато оглядывался, будто находился на месте преступления и ему срочно нужно было бежать, чтобы не вызвать подозрений.       Зейн спешно заглянул во внутренний карман пиджака и протянул портмоне Незнакомке. Замира, кажется, так её звали?       — Твое имя: Ариана Карвалхо. Ты востоковед из Форталезы. Номер я тебе забронировал, тут документы и деньги.       Девушка обернулась, и я впервые увидела её лицо, освещенное в свете фонаря. Сердце пропустило удар, мир будто сошёлся на одной её фигуре. Её черты были до боли мне знакомы. В каштановых кудрявых волосах, что были уложены в небрежный низкий пучок, в родинке на щеке, в зеленых словно у кошки глазах я будто видела собственное отражение. Волосы на моей макушке встрепенулись от удивленного выдоха Адиля, и только это подтверждало, что я не сошла с ума, а незнакомка — не мираж.       Замира была явно старше, но если бы меня спросили, какой бы я была через двадцать лет, то мне бы пришлось показать её фотографию.       Девушка удержала закрывающуюся дверь рукой и, строго посмотрев на Зейна, произнесла:       — Я не шучу. Одна капля её крови стоит тысячи таких, как я. Ты за неё собой отвечаешь, Зейн.       Друг отца раздраженно закатил глаза, он как мог пытался отделаться от настырной и упрямой девушки, и только внутренняя галантность явно не давала ему запихнуть Замиру в машину силой.       — Не передо мной, перед Тенерой. Ты же понимаешь, что все это не просто так.       Если бы я видела, как обычно сдержанный и высокомерный Зейн волновался, то могла бы быть уверена: эта девушка, её безопасность определенно его тревожат. Мужчина сжимал ладонь Замиры непозволительно долго для своих же правил приличия, а потом нехотя отпустил.       Этих двоих определенно что-то связывало.       — Едь уже, никто не должен знать, что ты здесь была.       Зейн спешно захлопнул дверь машины и слегка пнул её по капоту, давая сигнал водителю. Автомобиль тут же буквально рванул с места.       — Tenera… — над собой я услышала шёпот Бедуина. Большие голубые глаза были ещё больше распахнуты, а шокированный взгляд смотрел туда, где еще недавно, вместо клубов пыли, стояла машина.       Зейн поспешно скрылся, будто его самого и вовсе тут не было. За спиной продолжался шум, выстрелов уже не было, но характер звуков явно говорил о том, что идет драка.       Секунды — все, что нам оставалось до возвращения прислуги и закрытия ворот. Адиль кинул на меня вопросительный взгляд, как бы оценивая мою готовность на незапланированный побег. Я неуверенно, но решительно кивнула.       На долю секунды холодная сталь, которую я так не привыкла видеть в глазах бедуина, сменилась такой привычной, мягкой нежностью.       Адиль слегка, будто играючи, подтолкнул меня и прошептал:       — Побежали, слоненок.       Я завороженно смотрела на открытые ворота, не веря собственным глазам. У меня ничего не было с собой, ни сумки, ни телефона, даже несчастное свадебное платье все еще красовалось на мне, — при других обстоятельствах я бы непременно отказалась убегать неподготовленной.       Но, будто неслышимая, но такая манящая песнь тянула меня тонкой нитью туда, на свободу. И в какой-то момент вовсе стало все равно, что меня ждет дальше, я будто сердцем чувствовала, что мне очень-очень сильно нужно узнать об этом мире за воротами, за стенами города.       Откуда в голову ударила такая глупая и нелепая мысль, я не знаю, но мне казалось, будто меня зовет сама Пустыня.       Я сделала один неуверенный шаг, затем такой же второй, потом был чуть более смелый третий, четвертый, и вот я уже бежала к своей свободе. Но мгновение мнимой воли прервалось моими подкосившимися ногами. Я рухнула на плитку, прямо на изнеженные ладони, отчего их обожгло саднящей болью, я закусила губу, пытаясь сдержать подступившие слезы.       — Это она, ловите её!       Обернувшись, я увидела, как ко мне бежит охрана. Но эти люди не были мне знакомы.       Ноги совершенно не слушались, будто их связали или же они запутались в юбке проклятого платья. Я начала судорожно ползти, пока меня не подняли уже ставшие такими знакомыми руки.       — Yers!       А потом я провалилась в тишину…

~~~

      Я не помнила себя. Забытая сама собой в сладкой неге, я была окружена тишиной, темнотой и спокойствием. Мир свелся к одной маленькой точке, и будто вся эта точка была этим миром. Этой точкой была я, маленькая песчинка, ведомая ветром, часть огромных дюн, огромной пустыни. Сама пустыня.       Tenera… Сахара… Дом…       Почему Дом? Я и сама не могла ответить на этот вопрос. Просто так было нужно, я так чувствовала сердцем, головой, кончиками пальцев, каждой клеточкой, каждой каплей крови.       Ты знаешь, что делать, дитя моё.       Её голос, её мелодия… Я впервые понимала, что она говорит, о чем поёт. Впервые могла расслышать её неспешную, убаюкивающую мелодию, будто голос матери, убаюкивающей своего буйного ребенка.       Её музыкой был ветер, тихий, спокойный, несущий ночную прохладу, грозный и воющий, несущий песчаную бурю. Её голосом были пески, гулкие, звенящие от одного только прикосновения.       Кровь от моей крови. Не бойся, иди навстречу тем, кто рушит клятвы, для кого моя воля — пыль. Иди навстречу и бери то, что тебе причитается.       И снова наступила звенящая тишина.

~~~

      Уже светало. Первое, что я поняла, когда смогла разлепить глаза. Ночное небо медленно уступало власть палящему солнцу, но на небосводе все еще сияли звезды. Я не сразу осознала, где нахожусь. Мгновения манящей легкости сменились ужасной головной болью, будто внутри меня лопалось множество сосудов, создавая салют из ярких вспышек перед глазами.       Я застонала от боли, и только когда первый приступ прошёл, руки почувствовали под собой холодный камень. Глаза предательски слезились, даже не дав возможности сфокусировать зрение, во рту будто исчезла вся возможная влага. Вторая волна боли не заставила себя долго ждать и пришла вместе с саднящими руками и коленями. Я тихо зашипела, и только когда проморгалась, сфокусировала зрение и поняла, кто передо мной сидит.       Синий Мятежник…       Лицо, снова скрытое плотной вуалью, но все равно я чувствовала его изучающий, пытливый взгляд. Будто его невидимые глаза прожигали меня, залезали в голову и хозяйничали, наводя свои порядки.       Вокруг нас красовались старые руины.       Мятежник сидел на земле, оперевшись одним коленом, и больше походил на льва перед прыжком, чем на обычного человека.              Запах сандала резко ударил по ноздрям, будя во мне панику. Я будто была окружена обволакивающей, опутывающей темной энергией, которая залезала мне в нос, распространялась по легким, разгонялась током крови по телу.       И самое страшное то, что этот запах мог ассоциироваться у меня только с одним человеком, одним-единственным, чье лицо я боялась увидеть за синей тканью и чьи глаза невольно представляла под ней же.       Как назло, Адиля рядом не было, и это побуждало бояться еще больше.       Я поджала ноги и быстро, насколько могла, отползла от Мятежника, пока спиной не уперлась в холодную мраморную плиту. Путей отступления у меня не было абсолютно никаких.       — Где я? Что происходит? Что ты тут делаешь? Где Адиль? — я не следила за тем, как быстро и что говорю. Какая-то потребность разогнать тишину, выплеснуть хотя бы часть эмоций, услышать хоть один ответ, сигнальной тревогой била во мне.       Мятежник лишь рассмеялся. Его тихий бархатный голос будто заполнял собой все вокруг. До боли знакомый и при этом такой чужой и неизвестный, он больше походил на потусторонний, демонический.       — Полегче, Госпожа, дай хоть слово вставить.       В принципе вся его фигура была окутана аурой мистицизма, будто он был и не человеком вовсе, а каким-то загадочным духом. Джинном. Самим Иблисом.       Мятежник достал из-под слоев одежды старую потрепанную фляжку, видавшую уже не первый свой десяток, и протянул мне, лукаво улыбаясь. По крайней мере, я была более чем уверена, что он именно улыбался, и, как назло, я представляла лишь одну улыбку.       — Это яд? Решил меня отравить? Лицо хоть перед смертью покажешь?       Мужчина лишь тихо прыснул себе под нос.       Он пугал меня, чертовски пугал. До холодного пота, до мурашек по телу. В нём было столько тайны, и при этом её разгадка была настолько близка, что я всеми силами избегала одной мысли об ответе.       И все же меня в нём что-то манило, притягивало магнитом и, несмотря на все недоверие, мне отчаянно хотелось ему верить. В него верить.       — До чего же нынче Госпожи смешные. Это не яд, ты можешь мне поверить.       — С чего бы мне тебе верить?       — А я похож на злую мачеху, что отравляет прекрасных принцесс?       Мятежник сам открыл фляжку, и, поддевая тагельмуст, оголяя подбородок и губы, демонстративно сделал глоток. Пока ткань вуали поднималась, я чуть не легла на землю в попытке высмотреть хотя бы часть знакомых черт, однако, как назло, на улице было все же недостаточно светло, чтобы я смогла хоть что-то разглядеть в тени ткани.       — Я думала, ты из восточной сказки. Белоснежка — немного другой профиль.       На секунду мне показалось, что в темноте блеснули белоснежные зубы, больше походящие на клыки. Видимо, мой мозг уже совсем перестал что-либо воспринимать, раз мне стали мерещиться зубастые мятежники.       Несколько раз удивленно поморгав, я уставилась в уже протянутую мне руку, фляга в ней ждала часа, когда я все же снизойду до неё.       — Мне нет смысла травить тебя. По крайней мере сейчас. Видимо, тебя опоили ещё до меня.       Дрожащими пальцами я неуверенно взяла сосуд и поднесла к губам. Окутавший меня со всех сторон запах сандала едва перебивался травяным отваром, который мне пришлось выпить. Он был неприятен на вкус, и казалось, будто на языке вместе с листиками неизвестного мне растения остался песок.       — Будет забавно если я все-таки умру, так и не увидев твоего лица. Обещаю, я заберу этот секрет в могилу.       Мятежник сел на землю непозволительно близко и при этом достаточно далеко, прямо напротив меня, заглядывая в мои глаза, в самую душу.       — Если у тебя есть силы шутить — это прекрасно. Так не терпится узнать, кто я?       И если раньше он, хотя бы немного, но возвышался надо мной, теперь его лицо было на одном уровне с моим. Он будто говорил этим жестом, что я не пленница и сижу на равных с ним. Мне хотелось в это верить, хоть и все внутри меня кричало, что это обман, иллюзия.       — Мне кажется, я знаю, кто ты. И от того еще страшнее увидеть этого человека под маской.       — Кто знает, возможно, отчасти ты права, а может, отчасти нет. Так ли это важно? Если эта синяя ткань — не человек, а лишь идея. И, куда важнее, люди на её стороне, не так ли? Куда важнее, что ты на моей стороне.       Взгляд мятежника был полон манящей уверенности, отрезвляющей наглости и пьянящего вызова. Я будто кожей чувствовала его, и почему-то в глубине души была уверена, что у этого мятежа — глаза цвета бескрайнего моря.       — Ну так что, ты веришь мне?       Я хотела этого, правда, очень сильно хотела. Но разум мой кричал, буквально вопил, трубил из всех колонок панику. Я не должна была ему доверять, и при этом моя кровь катастрофически нуждалась в вере в Синего Мятежника.       Я не могла определиться с ответом, не знала между чем выбрать. Очевидные «да» и «нет», будто ангел и демон, сидели на моих плечах и ожесточенно спорили. И только я открыла рот, чтобы вынести свой вердикт, в воздухе раздалась режущая уши полицейская сирена.       — Неужели вышли?       Сигнализация становилась все громче. Меня начала охватывать паника, животный страх, будто я была загнанным, окруженным охотниками зверем.       — Что это? Что происходит?       — Ничего необычного, Ясмин. Просто тебе нужно готовиться к перевороту.       Какого Шайтана?!       — Ч-что?       Мятежник в ту же секунду подскочил ко мне и схватил за плечи. Не мог он быть настолько сильным, но, словно пушинку, меня подняли и поставили на ноги, словно я и вовсе ничего не вешу.       — Тебе нужно бежать.       Запах сандала становился все гуще, будто внутри его хозяина что-то закипало. Его аура, которую я почему-то чувствовала собственной кожей, становилась горячее, сгущала воздух, будто в ней бурлила неведомая мне сила.       — Постой, какой переворот? Что происходит? Что с моим отцом, с Зулейкой?       Рука в черных перчатках стала успокаивающе поглаживать мое плечо. Даже сквозь кожу и ткань я будто чувствовала прикосновение грубых рук. Удивительно, но это меня успокаивало.       — Тише, твои близкие в безопасности. Полиция приехала за мной, но тебе нужно бежать. Сегодня кто-то из семьи Салех займет место твоего отца. И сейчас эти псы от тебя живого места не оставят, если увидят.       — Откуда ты знаешь про отца? Что с ним?       Во мне начала бурлить ярость. Уставшая, измотанная, напуганная и потерянная. Мне так осточертело чувствовать себя жертвой, бросать вопросы в пустоту и надеяться на ответ, что бессилие сменилось обычной, но горячей и обжигающей злостью.       Кажется, Мятежник это чувствовал, от запаха сандала уже хотелось откашляться, настолько он был густым.       — Все в порядке, тише, сейчас не время.       Мятежник протянул мне алый цветок.       Не время, не место и просто очень глупо. Этот бессмысленный жест только еще больше распалил меня. Голос предательски сорвался на крик.       — Цветок?! Ты серьезно?! Издеваешься надо мной, что ли?!       По сравнению с моим гневным возмущением, голос мятежника стал по-мертвому безэмоциональным и холодным. В воздухе почувствовались вибрации от его ледяной силы.       — Не расстраивай меня, Госпожа, присмотрись.       На мое удивление, стебель цветка был твердым, будто в нем было что-скрыто. Взглянув на бутон, я увидела кончик тонкого, но, видимо, острого лезвия.       — Порой цветам нужны шипы, чтобы защищаться.       Вот голову на отсечение, в этот момент я была абсолютно уверена, что Мятежник подмигнул мне. Почему я так чувствовала жесты, которые даже не вижу, объяснить было трудно. Но почему-то жгучая злость разбавлялась чуть более спокойной благодарностью.       — В этом есть что-то, не так ли?       Чужой голос будто звучал у меня в голове. Казалось, что Мятежнику и не нужно было говорить вовсе, достаточно подумать, и я тут же понимала, что он хотел.       «Прямо к выходу, а потом снова прямо, до соседней улицы, укройся в ближайшем переулке».       Взгляд, глаза в глаза.       «А ты?»       Хоть он и был скрыт от меня синей тканью.       «Я персонаж Восточных сказок, забыла? Если умирать, то не сегодня».       И я побежала. Побежала так, что не жалела ног. Они уже не заплетались, но были ослаблены, лекарство действовало, хоть и медленно. Но так ли это было важно, когда животный страх и адреналин действовали лучше любого препарата. Главное выжить, найти выход. А со всеми странностями я разберусь уже потом.       Вслед, снова будто в собственных мыслях, я услышала едва уловимое:       «Беги, Tameṭṭut-inu ».