Холодное море точит ножи

Сынмин очень долго пытался сопротивляться своему умению попадать в самые неприятные в мире ситуации, годами сторонился мест, где могло произойти то, что произошло в этом баре. Но в какой-то момент он сломался. Зачем? Почему? — все эти вопросы были такими неуместными и пугающими, что парень уже не представлял себе развитие событий в будущем. Да и было ли оно, будущее? Коснувшись спиной барной стойки, его снова охватил страх. Минхо не думает, даже не старается, он просто действует, берёт что хочет, насмехается, тяжело дышит на ухо. У Сынмина от этого не то что ноги дрожат, у него всё тело болит от одного лишь шёпота. Настолько он напуган. – Что ты делаешь? – тело сковывает холод, он не уверен, что нужно делать, а эффект афродизиака всё ещё так силён, не выветривается, будто сильные эмоции, вроде страха, мешают ему, – зачем… зачем ты продолжаешь… надо мной… издеваться? Да, Ким ненавидел плакать, но за это короткое время он испытал столько боли, что слёзы уже лились, просто потому что они могли это делать. Хотя парень думал, что вскоре умрёт от обезвоживания. – Разве не ясно? Я тебя обожаю, милый. То, насколько резко и без капли сожаления Минхо снова вторгается в чужое тело, ярко контрастирует с его «я тебя обожаю», хотя Сынмин из-за этого испытывает противоречивые чувства. Может… действительно? Просто у него странный способ это показывать… Ли крепко держит его за ноги, но двигается медленно, на этот раз хочет, чтобы младший чувствовал его всем нутром. И он чувствует, потому что стимулятор полностью владеет им, не позволяет думать ни о чём, кроме этих ощущений. Ему больно, страшно, но он… неужели в этом есть маленькая капля удовольствия? Сынмин сходит с ума. В голову резко бьёт осознание, что он будет готов простить это всё. Сынмин блокирует реальность, не хочет даже мысли допускать, но тщетные, жалкие попытки — лишь развлечение для Минхо. Он не подарит ему такого удовольствия, по крайней мере, не сейчас. – Я… я не могу… – Ким кусает свои губы, потому что знает, что мужчина над ним очень хорошо слышит его стоны, – почему тебе… нравится видеть меня таким… изнывающим от боли? – Невозможно соображать должным образом, когда слёзы застилают видение, когда страх держит в силках всё тело, когда боль использует самые острые иглы, чтобы вонзиться в тебя. – Тебе больно? Это не забота. Сынмин в это и не верит. Минхо спрашивает только для того, чтобы удостовериться в этом. Его движения мягкие, замедленные, но всё ещё глубокие, достающие до самых сокровенных мест, которые Сынмин предпочёл бы оставить в тайне. Теперь возможно ото всех. – Да… мне больно… очень больно… Парень поднимает голову в надежде облегчить себе дыхание, но это не срабатывает. Боль слишком ощутима, что бы он ни делал. Он старается её сдержать, искусывая губы до крови, но она растёт вместе с назойливым афродизиаком. – Хочешь, чтобы я остановился? Скажи мне, милый, – Минхо наклоняется, вытягивая ногу младшего, чтобы вонзиться зубами во внутреннюю сторону его бедра, – скажи мне правду. Если бы ты только знал, как я хочу, чтобы ты остановился. Я так хочу, чтобы эта боль ушла, потому что мне кажется, я вот-вот потеряю сознание. Могу ли я умереть от этого? Не знаю, но я бы хотел. Сынмин поднимает глаза на Минхо, на лице которого ни одной эмоции. Как вообще такой человек может существовать? Контроль полностью забирается стимулирующим веществом, и оно движется к своему пику. Сынмину страшно, но впервые его губы трогает лёгкая улыбка. – Что… произойдёт… если я отвечу «да»? – Можешь проверить, – Ли улыбается в ответ, не останавливаясь, всё ещё двигаясь очень медленно. Кима трясёт. В прямом смысле этого слова. Возможно, нынешние толчки ощущаются мягче, чем прошлые, но это всё равно против его воли. Он буквально заставляет себя говорить. – Ладно… хорошо… я хочу, чтобы ты… остановился… пожалуйста, мне больно… – Бедный, маленький Сынмин… ты такой наивный. Минхо ничего, ничего, не сделал, но у Сынмина сжалось абсолютно всё от этих слов. Сколько ещё ему предстоит вытерпеть? Почему каждый раз надежда превращается в пыль? Почему Минхо так легко обратить её в ничто? В темноте блеснуло что-то металлическое, и в этот раз Сынмин резко отодвинулся от Ли, цепляясь за столешницу пальцами. Старшему это не понравилось, поэтому хватка на бёдрах усилилась. – Сопротивляться вздумал? Не поздновато ли? – Убери… убери нож. – А? Минхо опустил взгляд на свою вторую ладонь, прокручивая в ней небольшой предмет. Нож? Да ведь это же… всего лишь небольшая волшебная штучка. – Смеёшься надо мной? Я не собираюсь тебя убивать, расслабься, – он надавил на маленькую бусинку, как на шариковую ручку, и из неё вышла коротенькая игла, – советую не дёргаться. Сынмин даже не успел как-то отреагировать, лишь почувствовал небольшой укол, вошедший глубоко под кожу бедра, но… это было всё. Больше ничего не произошло. – Для… чего это? – невообразимо, однако Киму это понравилось. – Для твоего комфорта, конечно же. Инородное тело… для комфорта? Он реально сумасшедший. Минхо отпустил его, придерживая за талию, но на нужном ему расстоянии. – Тебя подвезти? Младший опустил взгляд в пол, издав один из многочисленных за сегодня болезненный всхлип. Он не мог сейчас ответить, страх никуда не ушёл, даже если пытка закончилась. Лучшее, что ему удалось — короткий кивок. – Да… я хочу домой… – Хорошо. Но тебе придётся самому дойти до моей машины. Справишься? Сынмин чувствовал, как Минхо скользил по нему взглядом. Изучал, любовался каждым укусом, дрожью и капельками пота. Для парня идти самому было равно продолжению пытки, это почти невозможно, его ноги могли вот-вот отказать. Но он нашёл в себе силы снова кивнуть. – Да… я смогу. – Отлично, я придержу дверь для тебя. Мужчина направился к выходу из бара, заранее дистанционно открывая машину и, что поразило Сынмина больше всего, действительно дожидаясь его. Что за человек этот Ли Минхо? Младший сделал один шаг вперёд, почувствовав боль. Он закрыл глаза, пытаясь её унять и продолжить движение. Да, оно давалось очень тяжело, он едва поднимал ноги, но всё же шёл. По инстинктам, хватаясь за неразборчивую, ускользающую реальность, но добираясь до машины без лишних происшествий. Подойдя к ней, он крепко вцепился в открытую для него дверь. Дыхание было тяжелее обычного. – Ты справился. Минхо указал ему на пассажирское сидение и отошёл к своему, садясь в автомобиль. Сынмин сделал так, как ему показали, всё ещё дрожа и плача. Страх и боль не заканчивались, они росли в нём от одного присутствия того, кто всё это с ним сделал. Чем больше он позволял страху проникать в своё сердце, тем быстрее терял собственную силу. Это не было странным, но, наверное, хотелось, чтобы исчезли все чувства разом. Из раздумий его вывело движение Минхо, который передал ему пачку салфеток. – Вытри слёзы и успокойся. Не усугубляй и без того сложную ситуацию. Сынмин бы усмехнулся, если бы мог. Сложная ситуация? Для него это так просто? Дрожащими руками парень принялся вытирать слёзы салфетками, которые не особо помогали, потому что от этого поток лишь увеличивался. Сынмин сделал глубокий вдох, и на короткое время это позволило ему взять себя в руки. – Х-хорошо… я постараюсь… Слишком много боли, чтобы сделать что-либо ещё. То, что ты со мной сделал… у меня уйдёт так много времени, чтобы восстановиться. Сынмин болезненно выдохнул. Проносящиеся мимо огни ничего не делали проще. Ему было очень сложно остановить свои слёзы, но он всё ещё не хотел признавать, что подчиняться кому-то… слишком волнующе. Минхо продолжал смотреть на него, пока вёл машину, непонятно о чём он думал, по его лицу снова нельзя было угадать, но не то чтобы Сынмин пытался, ведь ему было не до этого. Через несколько минут его снова отвлекло движение слева. Минхо протягивал бутылку воды. – Выпей, поможет. Младший поднял взгляд и кивнул. Несмотря на страх и боль, поселившиеся в нём, он был в состоянии забрать бутылку и сделать несколько глотков. Он делал всё возможное, чтобы успокоиться, сдержать себя, восстановить дыхание, пока пил воду. Это не сильно повлияло на его общее состояние, и тело продолжало дрожать. Всё, что он мог, — это смотреть на Минхо глазами, полными слёз. – Зачем… зачем тебе нужно было делать это со мной? – Хочешь поговорить об этом сейчас? – Ли нахмурился, но не посмотрел в сторону Сынмина, полностью сосредотачиваясь на дороге. Парень поджал губы. Мне бы не хотелось, чтобы ты знал, но каким-то образом тебе удалось заставить меня полюбить то, что ты сделал. Сынмин кивнул. – Да… пожалуйста, скажи мне… что ты со мной сделал? И что это за… штука, которую ты оставил в моём бедре? – Перестань плакать, и я скажу тебе, – Минхо остановился на красный свет и снова посмотрел на Кима, – и пристегнись. Сынмину определённо стоило непомерных усилий перестать плакать. Он всё не мог, только успокаивался, как боль напоминала о себе. Такие воспоминания нельзя было просто так стереть. Но он хотел преодолеть это, он верил, что сможет. Младший медленно кивнул, накинув на себя ремень безопасности, даже если тело норовило снова его подвести. – Хорошо… я перестал… плакать. Теперь, пожалуйста… скажи мне… – Эта «штука» у тебя под кожей — отслеживающее устройство. Попытаешься вытащить, и тебе будет очень больно. Минхо продолжил вести машину, как только загорелся нужный свет. С Сынмина он перевёл взгляд на дорогу, чтобы не создавать аварийных ситуаций. Ким облегчённо выдохнул, но в ту же секунду его охватила паника. Отслеживающее устройство? Он двинулся в сторону, чувствуя его внутри бедра: оно было маленьким, но острым, что не позволяло о нём забыть. Разум всё глубже падал во тьму, вызывая около-трансовое состояние. – Зачем тебе понадобилось оставлять во мне… отслеживающее устройство? – он шмыгнул носом, и слёзы снова бесконтрольно полились по щекам, голос дрожал. – Выпей воды. Ли только изредка посматривал на него, но большинство времени уделял дороге и своим мыслям. Можно было подумать, что его гложет вина, но это чувство было гораздо более сложным, чем обычное самобичевание. Сынмин снова сделал несколько глотков из бутылки, это всё ещё не помогало должным образом, но ощущение спокойствия того стоило. Он снова вздохнул и посмотрел в своё окно. – Куда ты везёшь меня? Медленно, но мысли и действия становились неподвластными контролю, парень будто терял нужные ниточки. Что ты собираешься со мной делать? – Пожалуйста, я хочу домой… – Ким прошептал это так тихо, скованный болью и страхом. – Я отвезу тебя в лес и закопаю там заживо. Минхо выглядел слишком серьёзно для таких шуточек. Сынмин не мог понять, правда ли это? Ведь он… мог сделать что угодно. Младший настолько испугался, что был не в силах даже посмотреть на водителя, его губы начали дрожать. – Что? Что ты имеешь в виду под… закопаешь заживо? Осознание достигло нужного уровня, чтобы Сынмин вздрогнул и перестал останавливать свои слёзы. – Пожалуйста… нет… зачем… – Воспользуйся салфетками и прекрати плакать, – Минхо перевёл на него взгляд, острый, убедительный, повелевающий всей твоей жизнью. У Сынмина не было шансов ему перечить, он быстро вытер свои слёзы и посмотрел на старшего в ответ. – Скажи… почему тебе… хочется видеть мои слёзы? Почему ты… хочешь, чтобы я… чувствовал эту боль? Ты не позволяешь мне ничего, кроме как плакать. – Как ты думаешь, Сынмин, я люблю тебя? – Ли снова остановился на светофоре, постукивая пальцами по рулю автомобиля и смотря на парня. Ким не выдержал этого взгляда и опустил глаза вниз, на свои ноги. Что любовь должна делать с этим? Это любовь? Разве это то, чем любовь должна быть? Должен ли ты причинять боль тому, кого любишь? Может быть, любовь — это просто болезненное, печальное чувство? Сынмин думал, в его груди была тяжесть, он боялся посмотреть на Минхо. Я не уверен, что нужно тебе ответить. – Ты… причинил мне так много боли… – младший всхлипнул, медленно поднимая взгляд, – л-любовь… не должна… выглядеть так… разве нет? – Тогда, по-твоему, что я к тебе чувствую? Минхо продолжал смотреть на него и смотрел так глубоко, что Сынмин просто не мог это вынести. Такой взгляд пугал его, заставлял чувствовать себя просто ничтожной букашкой. Твои глаза… такие… любовь должна означать счастье. То, что ты делаешь, — это не любовь… это что-то другое… что-то более тёмное. Он напряжённо выдохнул, слёзы продолжали обжигать щёки. – Ты не любишь меня… ты просто… используешь меня в своих интересах… ты хочешь причинять мне боль… То, что ты делаешь, не имеет ничего общего с любовью… это всё лишь… мрак. – Славно. Ли ничего не почувствовал, как показалось Сынмину, он отвернулся на дорогу, не обращая больше внимания на него. Если он всё сказал правильно, тогда почему чувствовал себя побеждённым? Ким смотрел вперёд, но ничего не видел. Боль, замешательство, страх, горечь — внутри смешалось абсолютно всё. Ты превратил поездку на машине в кошмар. Продолжать находиться рядом с тобой мучительно. – Мы приехали. Минхо остановил машину на просёлочной дороге, которая тускло освещалась уличными фонарями. – Выходи из машины. С этими словами мужчина сам покинул салон автомобиля, направившись к багажнику. Сынмину уже было не просто страшно, его окутывал настоящий ужас. Он проводил Минхо взглядом со своего места, но решил не испытывать его терпение и вылез из машины. Всё, что ему оставалось, — это стоять потрясённым и запутавшимся, наблюдая, как Ли подошёл к задней части машины и открыл багажник. – Что… ты… делаешь? – Держи это крепко и следуй за мной, – Минхо передал ему лопату, которую вытащил из багажника. Захлопнул дверь и, не произнеся больше ни слова, свернул в лес, иногда оборачиваясь, чтобы удостовериться, что Сынмин шёл за ним. Для парня это был один из самых жутких моментов в его жизни. Он не понимал, почему так охотно взял эту лопату, сжал её, как велели. Его сердце пропустило несколько ударов, а потом, казалось, упало вниз. Тёмный лес давил со всех сторон, заставляя тело неумолимо дрожать. Сынмин чувствовал, как всё вокруг становилось лишь мрачнее, а воздух — зловещим. Каждый шаг, что он делал, был неуверенным. – Куда… мы идём? – он продолжал смотреть себе под ноги, потому что вокруг было слишком темно. Страх и уныние мешались друг с другом и были очевидно заметны в его голосе. Он испытывал сильную тревогу. – Не задавай так много вопросов. Минхо ничего не боялся, по крайней мере, так считал Сынмин. Он продолжал идти в глубь леса, пока не нашёл место, которое устраивало его больше других. Он остановился, посмотрев на Сынмина, что оставался молчаливым, как ему и сказали. Парень не мог предположить, что с ним собирались сделать. Лес вокруг него выглядел как та самая сцена из фильма ужасов, деревья были такими высокими… вселяющими страх. В глубине леса, где никто не сможет нас услышать… ты можешь делать всё, что хочешь со мной… сама мысль об этом уже нечто за гранью для меня, чтобы её вынести. Я даже не могу ничего сказать… что же ты планируешь делать? – Копай. Ли настолько внимательно смотрел на него, что сумел прочесть каждую эмоцию, пока на его собственном лице не было ни намёка на них. К своему удивлению, Сынмин лишь кивнул и погрузил лопату в землю, выполняя поручение. С каждой секундой его тело дрожало всё больше. Страх, боль, отвращение росли с немыслимой скоростью. В этом тёмном, жутком лесу я делаю то, что ты говоришь: копаю яму. Зачем… зачем ты заставляешь меня проходить через это? Минхо был чересчур спокоен. До невозможности, будто он делал это не в первый раз. А что если… нет, нельзя об этом думать. Сынмину нужно было сохранять то, что осталось от собственного разума, иначе он бы уже сошёл с ума вслед за мужчиной. Как только яма была вырыта достаточно глубоко, Минхо его остановил. – Теперь ложись в неё. Ким поднял взгляд. Да, осмелился, наконец, потому что не представлял, что должно было быть в голове у человека, чтобы сказать такое. Он дрожал от всех эмоций, которые испытывал. Ты заставил меня через столько всего пройти, даже выкопать яму… что вообще ты планируешь со мной делать? Сынмин всхлипнул, опускаясь в яму и ложась на холодную землю спиной. Он наблюдал за Минхо в надежде просто выбраться отсюда, но почему-то продолжал делать то, что ему говорили. Старший смотрел на него сверху вниз. Какие-то тёплые чувства, рвущиеся наружу, пришлось сдерживать, иначе они могли вмешаться и всё испортить. – Скажи мне, что ты чувствуешь? Сынмин не верил своим глазам, Ли действительно взял лопату в руки и начал медленно засыпать яму землёй. Чистый страх. Ни с чем не смешанный, ничем не разбавленный. Действия Минхо оставляли рану на сердце, ещё большую, чем она была до этого. Сынмин не мог сказать ни слова, ощущая, что находился полностью во власти другого человека. Зачем… зачем тебе это делать? Ты собираешься избавиться от меня вот так…? Ким моргнул, смотря сквозь насыпанную на него землю. – Я чувствую страх… я чувствую боль… я чувствую… тоску. – Что ещё? – Минхо продолжал делать то, что делал, уже не удостоив Сынмина взглядом. Младший закрыл глаза. На глубине ямы всё ощущалось иначе, запах безысходности, зависимости, желание поскорее с этим покончить только овладевали им сильнее. Почему именно это? В этом лесу… ты мог сделать что угодно со мной… но ты выбрал это? Это любовь? Нет… любовь должна приносить счастье… Ким открыл глаза, его голос был наполнен страхом и болью. – Я чувствую себя… потерянным, будто моя душа… разбилась на кусочки… Минхо отбросил лопату в сторону и протянул Сынмину руку. Этот странный жест заставил парня напрячься ещё больше. Что не так? Ему не понравился ответ? Он передумал? Или… захотел сменить одну пытку на другую? – У тебя два варианта: ты хватаешь мою руку, и я вытаскиваю тебя отсюда. Отвожу тебя домой, но ты навсегда остаёшься рядом со мной. Слышишь? Навсегда. И второй вариант: ты отказываешься от моей помощи и умираешь здесь, похороненным заживо, в полном одиночестве. В десять раз. Боль, страх и всё то, что Сынмину уже привычно было испытывать, возросло в десять раз. Это действительно было похоже на кошмар. Ты создал этот кошмар, через который ни один человек на этой планете не должен проходить… но в этом ужасном кошмаре… ты… даруешь мне спасение. Каким-то образом ты всё ещё проявляешь милосердие… как ты можешь делать все эти вещи и быть милосердным одновременно? Сынмин размышлял несколько секунд, это позволило ему немного восстановить дыхание. – Что будет… если я выберу второй вариант…? Мне можно умереть… безболезненно? – Ты выбираешь второй вариант? Как пожелаешь. Минхо убрал руку, на мгновение показалось, что она стала ещё дальше, чем была. Сынмину теперь до неё вообще не дотянутся, но так будет лучше. Он видел, как Ли снова взял лопату в руки, но почему-то продолжал смотреть на этого мужчину полными слёз глазами. Всё это ощущалось как настоящий конец. Страх не позволял Киму оставаться уверенным в сделанном выборе: он правда хотел умереть так? А что если жизнь в аду, рядом с Минхо, намного лучше, чем сама смерть? После неё ничего нет… а в жизни он мог бы попытаться исправить хоть что-то, достучаться до сердца, ведь в нём было милосердие. Сынмин чувствовал, как терял сознание, но это был его единственный шанс, он должен был сказать. Я не могу потерять себя в этой тьме… – Ладно… хорошо… я… останусь с тобой… навсегда. Можешь делать со мной… что хочешь… – Ты что, со мной играешь? – в голосе Минхо слышался гнев. Он вот-вот мог потерять терпение и самообладание, – я дал тебе выбор. Ты выбрал второй вариант. Лежи молча. Сынмин почувствовал эту злость, которую Ли мог на него обрушить. Это лишь добавило страха, Ким будто начал сходить с ума. Всё вокруг было до тошноты пугающим, но он молча кивнул. Нет… я сделал свой выбор… и я не должен отступать… даже если это означает встретиться лицом к лицу с пожизненными страданиями... Он снова поднял взгляд на мужчину. – Я останусь с тобой… правда останусь… навсегда… Минхо выбросил лопату, хотя уже был готов проломить ею череп парня. Нагнулся, протянув руку. – Вылезай. Тело, полное ужаса, сначала не двигалось. Сынмин перепугался, что Минхо мог снова передумать, поэтому заставил себя выбраться из ямы, схватившись за его руку. Он так сильно её сжал, что сам не заметил, как напряг этим старшего, но страх был слишком силён, чтобы просто её отпустить. Она была его спасательным кругом. Ли смотрел на него так долго, что в его глазах начало появляться сожаление, но он мотнул головой, быстро от него избавившись. Мужчина направился к выходу из леса, не отпуская Сынмина. Ему всё ещё было не по себе, но чужая хватка… такая тёплая и успокаивающая, заставила Кима почувствовать некую надежду. Он выдохнул, не торопясь останавливать льющиеся слёзы, но не издавал ни звука, чтобы не разозлить Минхо. Мне хотелось спросить, что будет дальше. Так много вопросов крутилось в моей голове… но я ничего не сказал, просто следовал за тобой в полной тишине. Минхо привёл его обратно к автомобилю и разжал руку. – Садись в машину, Сынмин. На мгновение рука так и застыла в воздухе, будто всё ещё пыталась почувствовать это тепло, дотянуться до него. Но Сынмин вернулся в реальность, в нём как торнадо закрутились его прежние эмоции: боль, страх, замешательство. Несмотря на то, что произошло в лесу, присутствие Минхо теперь ощущалось как нечто комфортное. Он должен был быть рядом, чтобы Сынмин чувствовал себя собой. Ким вздохнул, садясь на своё место. Просто что… что ты собираешься делать? Минхо остался снаружи, опёршись спиной на автомобиль. Его руки дрожали, он не осознавал, насколько действительно далеко зашёл, но знал, что сожалел об этом. Он ненавидел себя за случившееся. Его губы сжались, затем он сделал глубокий вдох и выдох. Не помогло. Невозможно было справиться с собственными эмоциями. Сынмин коснулся головой сиденья автомобиля, всё ещё пребывая в шоке от того, что с ним произошло. Это не было похоже на реальность, будто страшный сон. Но, несмотря на свои эмоции, он переживал за Минхо. Было так много вопросов… но он решил молча смотреть на него, отражая в глазах всю тревогу. Он не знал почему, но видеть Минхо таким причиняло ему боль. Сынмин тихо выдохнул. – Что… ты… чувствуешь? Ли не ответил. Вернулся в машину, завёл двигатель и тронулся с места, смотря лишь на дорогу. Сынмину было неприятно, что его оставили без ответа, но он мог понять и это. Страх мешался с надеждой, его глаза следили за каждым движением Минхо, и он всё ещё был напуган. Но чужая боль… боль сидящего рядом мужчины причиняла гораздо больше страданий, чем собственная. Ли так крепко сжимал руль, пытаясь взять эмоции под контроль, что это невозможно было не заметить. Он кусал свои губы, и всё это выдавало его с поличным. Младший не понимал, как можно было игнорировать свою боль, переживая за кого-то другого? Почему именно за Минхо? Что он сделал с ним такого… что сумел так привязать к себе? Это пугало, это так сильно пугало. В этой тишине Сынмин мог слышать его боль, казалось, кошмар никогда не закончится. Я продолжаю надеяться… но мне тоже больно. Минхо понимал, что ему очень хотелось отпустить этот руль к чертям, он разжал пальцы. Или может… выехать на встречную полосу? Глаза наблюдали за машинами, он не мог разобрать чего хотел больше. Сынмин в испуге смотрел на него, в его голове мешалась куча мыслей, но одна опережала остальные. Он представил, как Минхо сворачивает с дороги, как ведёт автомобиль прямо навстречу другим, как вся боль исчезает. Эта мысль наполняла грустью. – О чём… ты думаешь? – Не твоё дело, – Ли притормозил на светофоре, красный свет падал в салон автомобиля. Ли будто забыл обо всём, чему учил себя: сдерживаться, не поддаваться, сейчас ему было невыносимо это терпеть. Он прижался лбом к рулю и выдохнул. В ответ на это Сынмин всхлипнул. Неужели ты не видишь, что я пытаюсь помочь? Почему ты отталкиваешь меня? Ему правда хотелось сказать обо всём, но он толком не мог описать свою боль. Сожаление росло с каждой секундой осознания, что он согласился на сделку. Он шёпотом спросил «зачем?», не понимая, кому конкретно задавал этот вопрос. – Ты хочешь умереть, Сынмин? – Минхо посмотрел на него тяжёлым взглядом, не поднимая головы, лишь повернув её в сторону парня. Обезоружен — вот что почувствовал Ким, когда услышал этот вопрос. Его дыхание участилось и всё ещё было болезненным. Он не ответил, потому что из глаз полились слёзы. Миллион… правда миллион вещей могло произойти, если бы я ответил… так много ужасных вещей… но какой у меня был выбор? Сынмин посмотрел на Минхо, готовый дать ответ. – Да… я… я хочу умереть… Ли отвернулся. Он был уверен, что тот скажет «нет». Минхо сам по себе дурак, или это Сынмин слишком умный? Для него было трудно это понять, поэтому он просто продолжил вести машину. Ким ощутил потерянность, он чувствовал себя всё хуже и хуже, никакая надежда уже не справлялась с его болью. Снова хотел что-то сказать, но страх сковывал, завязывал язык. Зачем же ты…? – Зачем я… согласился на это? – это уже не просто слёзы, это грань истерики, которая напоминала о реальности, что ему больше не вынести. – На что именно? Будь конкретнее. Сынмин посмотрел на свои бёдра. Я бы ответил тебе, но всё, что я могу — это гарантировать честность. Но мне так ужасно… так тошно находиться здесь… моя боль, мой страх, моя горечь… всё это растёт во мне, разрывает лишь меня. Мне так хочется плакать, что я просто продолжаю это делать… – Зачем… я… согласился… на сделку? Минхо резко остановил машину и посмотрел Сынмину в глаза. – Убирайся. Иди куда хочешь. Давай, это же твоё желание? Сынмин дёрнулся, касаясь ручки двери. Могло случиться что угодно, если бы он не послушался. Ему привычно подчиняться Ли, но сейчас он выглядел совсем иначе. Он заставлял новое чувство рождаться внутри — чувство полного уничтожения. Слёзы слепили глаза, тело дрожало, Ким всхлипнул. – Куда… идти? – он глянул на Минхо, надеясь, что боль в его глазах сможет его переубедить. Нет. Сынмину пришлось выйти из машины и полагаться только на свои трясущиеся ноги. Мужчина вышел за ним, но ближе не подошёл, так и остался стоять около водительского места. – Глубокая ночь. Ты в незнакомом тебе районе. Давай, найди себе надёжного партнёра, который будет любить тебя, прямо сейчас. Ким застыл в полном шоке, чувствуя лишь растущую боль. Его колени поджались, он чуть не упал. Для него уже испытанием было просто стоять, что говорить о… полном разрушении. Ты разбиваешь меня… мой разум… моё сердце… моё тело разлагается, будучи живым, твои слова звучат… я не могу это описать. – Что… ты имеешь в виду…? – Если я такой жестокий, невыносимо ужасный и пугающий, вперёд. Среди этих тёмных многоэтажек найди себе парня, который отвезёт тебя домой. Голос Минхо был жёстким и спокойным, но его выдавали дрожащие руки, которые он прятал от Сынмина. Он был не намерен показывать свою слабость перед этим ничтожеством. Младший оглянулся, обвёл взглядом все высотки, чувствуя, как его тело медленно отключалось. Всё, что проходило через него, — это невероятное количество печали. Его сокрушили, стёрли в порошок, до основания. Ему правда было некуда идти, только вернуться к Минхо, в его ужасные, тёплые руки, которые уничтожали и воскрешали вновь. Эта болезненная привязанность стала зависимостью. Сынмин всё ему простит, лишь бы он его не отпускал. Никогда. То, что я действительно сейчас чувствую… никто не должен испытывать. Я разбит… и эта боль… словно я умираю внутри. Ким пошатнулся и, не успев схватиться за дверь автомобиля, рухнул вниз. Рухнул бы, если бы Минхо не сорвался с места и не поймал его перед падением. – Сынмин! Ты видишь меня? Ты слышишь меня? Что случилось? Я не понял, зачем ты поймал меня. Опять заставляешь сомневаться в том, что я должен тебя ненавидеть. Ты приходишь на помощь, когда мне это нужно, но ты и есть причина, по которой мне нужна эта помощь. Что я должен чувствовать к тебе? Ты сам себя понимаешь…? Сынмин открыл глаза, глядя перед собой. Он видел Минхо, и всё это было так противоречиво. Не разобрать. – Слышишь… меня…? – Что? Да, я слышу тебя. Ты в порядке? Как себя чувствуешь? – Ли сжал его плечи и наклонил ближе к себе, дав почувствовать тепло, чтобы тот не замёрз. Это невыносимо. Я всё ещё чувствую боль, горечь… и ещё много всего… но в этот же момент, чёрт возьми, твои объятия меня успокаивают. Сынмин смотрел на лицо Ли, стараясь хоть что-то разглядеть. Почему он такой закрытый? Почему его никак нельзя прочесть? Он собрал в себе остаток сил, чтобы сказать одно единственное «спасибо». На большее его не хватило. – Тебе нужен доктор? Отвезти тебя в больницу? Ответь мне. Минхо немного потряс его, чтобы, в случае чего, он не потерял сознание. Ким моргнул несколько раз, стараясь оставаться здесь, в этом мире, но боль была прилично сильнее его. Вопрос Минхо вывел из строя последние остатки разума. Его никак не понять. Может мне… действительно стоит поехать в больницу… – Да… – Хорошо, – старший взял парня на руки и аккуратно уложил на заднее сиденье автомобиля, чтобы Сынмин мог просто лежать, а не сидеть. Затем вернулся в машину и направился в нужное место. Хотя боль продолжала расти… ты держал меня так бережно… будто я был сделан из стекла. Твои объятия снова сводили меня с ума… в этот момент, момент твоей заботы и твоего утешения, я мог поклясться, что был в раю. Это единственное, что останавливало мои слёзы. Я снова поблагодарил тебя. Но боль не отступила. Она никогда не отступит. Я никогда не узнаю, был ли ты мной одержим, или тебе действительно просто нравилось причинять мне боль. Но в тот момент мне это было неважно. Я помню, как ты попросил говорить с тобой, чтобы я не терял сознание, чтобы оставался рядом. Ты так быстро ехал, торопился, переживал… не выдумал ли я всё это? – Сынмин, ты меня слышишь? – Я… слышу тебя… – Я люблю тебя. Я знаю, что ты не простишь меня. Никогда. Я бы себя не простил, будь я на твоём месте. Но, пожалуйста, не забывай об этом. Я люблю тебя, что бы ни случилось. Это моя мания, или твоя мне месть?