в этом доме всё о нём

чонвон щёлкает вытяжкой и разглядывает разводы на поверхности плиты. черная и блестящая — до момента, пока руки чонсона не добрались до нее, туда можно было смотреться, как в зеркало. сейчас ян пыхтит, но, не теряя настроя, терпеливо стирает засохшие следы обеда. чонвон не злится по той простой причине, что чонсон, на самом-то деле, всё это не специально. в конце концов, они женаты четвёртый год, и младший может быть уверен, что знает своего мужа достаточно хорошо, чтобы говорить наверняка. чонсон всегда был кропотливым и с отличительным усердием брался за что угодно — классика молодого и завидного жениха. однако со временем, как бывает во многих парах, это не пропало. чонвон мог всегда положиться на крепкое плечо старшего: мистер пак чонсон оставался таким же упрямым в любом виде деятельности и поддерживал чонвона во всех начинаниях. неизменной также оставалась его в некоем роде изысканная неуклюжесть: совершенно в его стиле забыть о подобной мелочи. чонвон знает, что остатки обеда, приготовленного ранее его мужем, которые несчастно застыли на плите — доказательство их любви. совершенно не обязательное, но прочное и наглядное. чонвон сегодня наслаждался самым вкусным обедом на свете из рук самого родного человека, который и спустя годы прочных уз смотрел на него самыми влюбленными глазами, и потому протереть плиту сейчас — самое простое из того, чем чонвон может отплатить. в момент, когда уже чистая тряпка летит на свое место, а плита снова сияет, щелкает автоматический освежитель — чонвон дергается, замирая на месте. злобно оборачивается на зеленую баночку. он никак не может привыкнуть, но и выкинуть её чонсону не позволяет. «котёнок, ты ведь пугаешься каждый раз. давай выключим. знаешь, можно ведь купить этот... ну, баночку с палочками и маслами...», — всегда со снисхождением поглядывает и старается не засмеяться. нет, диффузор они покупать не будут. не сейчас. не для того чонвон бегал по магазину в поисках корпуса с нужным оттенком зелёного, а потом полвечера выглаживал по волосам сонного и замученного чонсона, которого тошнило из-за насыщенности разнообразия запахов освежителей в отделе. но чонвон решает, что всё это точно стоило того, когда спустя пару секунд соревнования в злобные гляделки с распылителем по комнате разносится аромат того тепла и уюта, который отдает его запахом. потому что только в его присутствии хочется находиться здесь и вдыхать поглубже что-то напоминающее то ли цветы, то ли хвою (на баночке было написано «аромат свежести», это что вообще такое?), и что-то слишком натуральное, чтобы быть освежителем воздуха. чонвон ощущает запах дома. кастрюля, вода. ян включает плиту и отходит к двери на балкон. зеленые занавески были идеей чонсона, и чонвон, вздыхая, сминает в кулаке кусочек ткани, напоминающей о любимом человеке. в этом доме всё о нём — смеситель, что поменял после прежних хозяев своими крепкими руками; угол стола, что случайно сколол, когда уронил крышку кастрюли (себе на ногу); смешной зеленый набор из лопаток и поварёшек, который купил как сюрприз на новоселье, потому что чонвонов любимый цвет. а ян в тот день подарил ему себя. и тоже в любимом виде чонсона — без ничего. от воспоминаний внезапно покалывает пальцы, а голова совсем легко кружится, и чонвон поглубже вдыхает свежий воздух, стоя на балконе, потому что от него при любом раскладе, сколько бы времени ни прошло, будет кружиться голова и закладывать уши, глаза застилать розовыми блестками от глупой влюбленности. чонвон влюблён и по сей день, несмотря на годы в браке. ему часто говорили, что после того, как человек по бумажкам твой, а ты — его, всё меняется. и чонвон к этому был готов и знал, что возможно войдет у джея в привычку, но сам не желал воспринимать его как должное. что-то в этом казалось неправильным: такой чудесный и любящий человек не должен затираться в глазах — должен мерцать с каждым днем ярче, и без сомнений занимать все новые и новые высоты в сознании чонвона. не как слепая сумасшедшая влюбленность, а здоровое понимание того, что бумажки, по которым вы — друг друга, должны только подкреплять ощущение любви и чувство покалывания в пальцах. так и случилось — у него. а у чонсона? чонвон не будет говорить за него — за старшего обычно кричат во все горло его действия, взгляды и привычки, за эти годы выработавшиеся практически полностью вокруг существования чонвона. небо плотно задернуто темно-синим, но не хмурым — цвет кажется очень и очень ярким, если сравнивать его с зимними или летними сумерками. вечера конца мая — его самые любимые. когда после теплых лучей, опускающихся на уже зеленые кроны, приходит спокойная прохлада, а тополиный пух перестает быть видимым глазу, но до сих пор кружится где-то в воздухе и заставляет чихать и чесать носы. когда чонсон чесал свой — милее зрелища и не придумаешь. и когда щелкает входная дверь, это самое майское небо кажется еще более ярким и завораживающим. в груди расцветают пионы — такие пышные и большие, раздувающиеся — от звука шагов по коридору, потому что никто не может вышагивать по их новенькому паркету так, как это делает он: чонвон уже выучил. он специально не поворачивается на приближающийся звук, лишь продолжает изучать синеву неба, оперевшись о бетонный выступ старого балкона. — котёнок, я дома. и когда его муж обвивает руки вокруг его талии — там, где щекотно, и он это знает — чонвон хихикает и кладет свои ладони поверх в попытке остановить. — привет, муж. — привет, муж, — передразнивает с теплотой в голосе. — почему не вышел встречать мужа? чонсон сзади переваливается через плечо чонвона и пытается заглянуть в лицо, но младший смотрит прямо. ему интересно: перед ними открывается вид на ночной город со сверкающими огнями, что на горизонте сливаются в одну яркую линию; на небе разливается синева — её дергают серебряные звезды; и когда еще увидишь такую красоту весны — темную, но не мрачную — живую и сладостную? почему тогда чонсон продолжает смотреть на него? — тут очень красиво, смотри. — и правда красиво, — не меняет положения головы. — я не вижу, куда ты смотришь, но если как в этих ужасных сопливых книжках — на меня и говоришь «красиво» тоже про меня, хён, я тебя укушу. — дерзай, я не боюсь, — и вопреки словам приближается к изгибу шеи и целует так нежно, что у мурашек в чонвоновом теле не получается сообразить: им нужно двигаться очень быстро или всё-таки целомудренно плавно достигать кончиков пальцев? — ты всё равно красивее всего, я бы от своих слов не отказался. чонвон откидывает голову старшему на плечо, напоследок отпечатывая в голове пейзаж, и чувствует, как большие пальцы старшего под его собственными двигаются вверх-вниз по талии. — не вздумай щекотать, — предупреждает и разворачивается в объятиях. — и в мыслях не было, — чонсон поднимает брови и моргает в притворном удивлении — слишком очевидно дает понять, что в планах было не только это. — обманщик. чонвон заглядывает в его глаза и видит там, как бы ужасно сопливо, клишированно и преувеличенно ни звучало, вселенское счастье. не на дне зрачков, как пишут обычно в тех самых сопливых книжках, а на самой поверхности. своё собственное или отражение чонсонового — не так уж важно. — привет, — чонвон говорит, меняя положение своих рук, и вешается на шею старшему. — здоровались уже, — чонсон потирается носом о нос. чонвон внутри немножко умирает. — что в кастрюле, котёнок? — там вода. уже кипит? — пока нет, а что будет? на ужин сегодня кипячёная вода? а супа с обеда не осталось? было же много, — чонсон, все ещё обнимая младшего за талию, на этих словах начинает покачивать его из стороны в сторону. — осталось конечно, я просто хотел добавить туда макарон. ну-у-у, — загадочно тянет чонвон, — раз пришел мой хозяйственный муж, а его совершенно безалаберный, — разочарованно опускает голову и поддельно виновато вздыхает, — супруг ничего дельного сварить не успел, может этим займешься ты? произнося последние слова чонвон резко поднимает голову и хлопает глазками, глядя чуть вверх, на чонсона. ему всегда казалось, что смысл жизни, как бы усердно ни скрывался от философов и великих мыслителей, на самом деле всегда оставался слишком прост сам по себе, чтобы его заметить. лежит себе на поверхности, в доступности для каждого, и не важно, хочет человек или нет, рано или поздно найдет свой собственный: возможно, скрытый различными масками, но всегда истинный в одном его проявлении. в уголках глаз чонсона появляются морщинки, когда он улыбается. а улыбается он потому что любит, когда чонвон просит ему помочь. — ты чего такой довольный? пошли внутрь, ветер прохладный. чонвону кажется, что смысл жизни в любви.